lybs.ru
Разгадка феномена российских империалистических войн? Принцип пружины, сжатой в России, и распрямленной за ее пределами. / Роман Коваль


Книга: Тамара Наумовна Денисова Фантаст из реального мира (2003)


Тамара Наумовна Денисова Фантаст из реального мира (2003)

© Т.Н. Денисова, 2003

Источник: Г.Веллс. Машина времени. Х.: Фолио, 2003. 480 с. [Библиотека всемирной литературы] - С.: 3-32.

Сканирование и корректура: Aerius, SK (), 2004

Герберт Джордж Уэллс (Herbert George Wells) родился 21 сентября 1866 года в уютном городке Бромли неподалеку от Лондона в семье обычных англичан викторианской эпохи. Отец работал садовником, мать - горничной в большом старинном поместье Ап-парк, где обслуга не менее, чем господа, гордилась вельможністю происхождения и лучше знала славный родословную своих хозяев, чем историю собственной семьи. Как это и положено мелким буржуа, родители будущего писателя мечтали о независимости, которая в их воображении отождествлялась с возможностью иметь собственное дело. Впоследствии мечта осуществилась. На небольшие сохраненные деньги с помощью дальних родственников удалось купить домик и посудную лавку. Тут оказалось, что отец семейства не имеет таланта к приумножению капитала. И как только судьба отвернулась от Веллсів - заболел отец, - им пришлось продать магазин и дом и вернуться к Ап-парка, где мать стала работать экономкой. В Ап-парке между книг и слуг прошло детство Герберта Уэллса.

И условия существования, и та моральная атмосфера на всю жизнь сделали Уэллса сторонником викторианских традиций. Мать будущего писателя Сара с юных лет обожала свою ровесницу королеву Викторию, воспитывала в сыне честность, уважение к богатству, а главное - стремление к финансовой независимости. Мальчик должен был достичь статуса пусть мелкого, но владельца. И сильнее от наставлений матери оказался влияние книг.

Библиотека Ап-парка, собранная бывшими его владельцами, состояла, в основном, из литературы эпохи Просвещения. Она и породила в юного Уэллса непоколебимую веру в прогресс и непобедимое тяготение к знаниям. Лавочником он не стал (а впрочем, может, философия, заложенная в детстве, помогла в свое время писателю-Веллсу [3] в организации финансовой независимости? Ведь то, чего в этом плане ему повезло достичь, удавалось далеко не всем талантам).

Герберта отдали учиться на приказчика в мануфактурной лавке. Ничего не получилось. Через некоторое время хозяева вернули мальчика домой как неспособного к обучению. Однако тяга к знаниям оказывался постоянно и неудержимо. Учась на мануфактурщикив, молодой Уэллс уделял время не только чтению книг. Он смог посещать занятия совсем другого плана - его влекли к себе естественные науки.

Значительно лучше, чем продавать товар, он сумел обучать детей. Когда Гербертові повезло устроиться младшим учителем в Мідхерсті, он поразил экзаменаторов знаниями своих учеников. За это юный учитель получил право бесплатно в течение года обучаться биологии и естественным наукам у профессора Томаса Хаксли, ученика великого Чарлза Дарвина в лондонской Нормальной школе.

До сих пор знания Уэллса из разных предметов были в определенной степени хаотичными, разрозненными. В 19 лет он стремится понять мир как нечто целостное, понять основные законы его организации и развития. Естественные науки становятся для него ключом для построения такой целостности. Интерес к биологии не был случайным для Уэллса, это доказала и его длительная плодотворная литературная деятельность. Ведь больше всего он был мыслителем, который стремился увидеть и постичь единую систему мира, в которую было бы вписано и человеческое общество, и положение человека во вселенной. Пожалуй, именно за системность он так горячо полюбил феномен Просвещения. Но Просвещение с его непоколебимой верой в Прогресс и Разум больше интересовался математикой и механикой - науками линейными. В конце XIX века возрастает интерес к естественным наукам, которые дают сложную картину органической жизни.

Интересно, что одновременно с Уэллсом совсем другой человек, порожденная другой культурой и образом жизни, но підбурювана такой же страстью понять мир, обращается к естественным наукам как к первоисточнику. Это - Джек Лондон, который не ограничивается только социальными измерениями, а пытается установить место человека в системе органического мира (что является традиционным для американской философской мысли). Сопоставление двух популярных в своем времени писателей свидетельствует не об их идентичность (ее нет и не может быть в среде художников); оно [4] может служить характерным доказательством того, что интерес к природе, ее основных законов стал признаком времени и был необходимым для людей, которые желают понять собственную жизнь.

Веллсу чрезвычайно повезло с учителем. Томас Хаксли был не только блестящим биологом, но и ученым-мыслителем, который стремился постичь законы природы и человеческого общества, понять связь человека с животным миром и характер их расхождения. Хаксли констатировал, что животные инстинктивно ведут себя наиболее целесообразно. Человек же должен сознательно организовать свою жизнь по законам целесообразности. И здесь самое важное - та система, которая существует только в человеческом сообществе, система моральных ценностей, что и выделяет человека из животного мира, с которым она связана всеми физическими параметрами и функциями. Мораль можно считать основой культуры, чисто человеческого феномена, без которого не может быть никакого будущего человечества. Еще на заре технократической эры биолог-мыслитель различал технократию и культуру и подчеркивал, что только совершенная культура должна создать завершенную теорию жизни, что никакие достижения техники не обеспечат прогресса обществу с неразвитой моралью.

Поэтому не удивительно, что ученик Хаксли Герберт Уэллс проникся мыслями и філософічним настроением своего учителя и это побудило задуматься над мерой и соотношением свободной текучести, изменчивости и детерминированности, которые в реальном мире упрочились в течение долгой истории, а человек, чтобы обеспечить выживание человечества на земле, должен найти их самостоятельно, в результате развития всех наук - как естественных и технических, так и социальных и гуманитарных.

Достижения в биологических науках Веллс преподает в изданном в 1893 году «Учебнике биологии». Учебник не был совершенным, и при последующих изданиях отдельные его части переписывали другие авторы. Но на этом карьеру Уэллса-биолога можно считать завершенной. С Нормальной школой Веллсові пришлось расстаться, не закончив обучения: пытливый мыслитель не смог заучить минералогической классификации. Для него срочно было найдено место учителя в провинциальном городке, да и то ненадолго. Герберт серьезно заболел и был вынужден вернуться к матери. Однако его будущее было уже определено: он мечтал стать писателем. [5]

Писать Уэллс начал рано. Еще до своего отъезда в Лондон он развлекал прислугу юмористическим изданием «Ап-парківський паникер». В Нормальной школе он пишет статьи и редактирует «Журнал научных школ». Вернувшись к Ап-парка, полностью сосредотачивается на литературе. Занятия писательством прежде всего требовало литературного обучения. И Герберт Уэллс изучает классику - Шелли, Китс, Гейне, Уитмен, Готорн... А еще и (опять неизбежна параллель с Дж. Лондоном), страшно нуждаясь успеха у широкой читательской аудитории, читает то, что популярно, чтобы усвоить определенные приемы. Время от времени Уэллс преподает биологию, в основном же пишет статьи, рецензии, позже - рассказы для журналов. И хотя печатают с того далеко не все, к нему приходит благосостояние, он становится популярным. Первое печатное рассказа - «Препарат под микроскопом» (1893), первая печатная сборник новелл - «Похищенная бацилла и другие происшествия», - как видим, все на биологическую тематику.

Одновременно появляются замысел, а впоследствии и фрагменты первого романа «Аргонавты хроносу», которому суждено остаться незавершенным. Но в определенной степени его идею использовано в романе «Машина времени» (1895), который принес Веллсу чрезвычайный успех и открыл миру такой жанр литературы, как научная фантастика, и этому жанру суждено было стать одним из самых популярных в XX веке.

Веллс входил в мир науки, когда она еще базировалась на линейном трактовке времени, ведь первые открытия об относительности времени, о взаимоотношениях хроносу и топосу датируются началом XX века. Но идеи о наличии «четвертого измерения» уже появлялись - в 1884 году вышла книга Чарлза Хилтона «Что такое четвертое измерение», кроме того, Уэллс принимал участие в обсуждении студенческой доклада Хамилтона-Гордона на аналогичную тему... И чтобы воспринять и обыграть такую идею, надо было иметь открытый и гибкий ум, развитое воображение, неординарность мышления, творческую смелость. Крупному успеху «Машины времени» способствовало то, что она вписалась в комплекс тем, которые очень волновали мыслителей конца XIX века, и главными из них были перспективы дальнейшего, связанного с научно-техническим прогрессом развития человечества в целом и человека как вида. Веллс сосредотачивается на обоих животрепещущих проблемах.

В повествовательной манере, изобретенной современниками (вспомним «Сердце тьмы» Конрада или «Дэзи Миллер» Г. Джеймса) и впоследствии широко [6] внедренной в прозу XX века, Уэллс рассказывает о путешествии в будущее, которое на собственной изобретенной и сконструированной машине осуществляет главный герой (у него нет персонального имени. Он - Путешественник во Времени). В свою очередь этот центральный эпизод, как в раму, вставлен в повістування, которое ведет человек, что очень близка автору и по своему социальному статусу, и по характеру, и по цензу образования, и по психологическим характеристикам, и по способу бытия. Впрочем, и Путешественник во Времени также принадлежит к кругу ученых джентльменов, позитивистов и екпериментаторів, то есть людей, близких автору. Ему присущи такие черты, как порядочность и честность, опыт и навыки объективного наблюдения и последующего анализа. Не будучи авантюристом, он имеет активную натуру, способен не только рассуждения, но и к действию, на него и на его показания можно полностью положиться. Ни создание этих характеров, ни описание обстоятельств их жизни не составляет специального предмета автора - все подается (и это - в первом романе писателя) как нечто обыденное, привычное, типичное для милой спокойной взвешенной викторианской Англии. И, действительно, весь антураж и действующие лица хорошо известны просвещенному читателю с современной ему литературы, из английской классики.

Собственно, и английская литература в конце XIX века в лице неоромантиків занимается апробацией привычного милого викторианского общества через его сопоставление с миром природного, натурального, не втянутого еще в цивилизационный процесс, рациональный мир апробируется чем-то гипер - или вне-рациональным. Уэллс идет в том же направлении, но своим путем. В будничную раму вставлен центральный эпизод - жизнь человечества за более чем 8 тысяч лет, куда благодаря замечательной машине попадает наш современник. В отличие от своих коллег, сторонников технического прогресса, Уэллс не предсказывает светлого будущего, не рисует счастливого человечества, лишенного необходимости выполнять «черную» работу. Его мысль и фантазия мыслителя-систематика уходят дальше во времени и динамике процесса, его картина близка к тому, что впоследствии было названо антиутопией. Опираясь на тенденции бурного развития техники, которые порождают и стабильно поддерживают в дифференцированном обществе распределение социальных ролей, а следовательно - разделение труда на умственный и физический, принимая идею эволюции человеческого рода за аксиому, Веллс доходит пессимистических выводов о неизбежности вырождения человечества и человека как биологического вида, о [7] угрозу исчерпанности и вырождение цивилизации на земле. Путешественник во Времени видит полный упадок некогда могущественной цивилизации и на этом фоне две ипостаси того, что некогда было человеком, - сирых и беспомощных, легкомысленных и прекрасных элоев, почти как боги насыщаются амброзией (они потребляют только растения), и грозных коварных обитателей подземелий морлоков, что вынуждены кормить свои натренированные веками физического труда мышцы телами хрупких наземных и неземных созданий. Как и должно быть в любой авантюре, автор организует ее вокруг любовного приключения, сентиментальной и чистой. Она завершается трагической гибелью милой беспомощной женщины и победой мужественного и умного ученого над вырожденными потомками, его возвращением в свое время. Кстати, ни рассказчика, ни автора не очень интересует психология этих потомков современных землян, они примітизовані до края выглядят, скорее, как существа, которые только появились на планете, а не такие, что является следствием багатотисячолітнього развития вида. Скажем, элои не просто легкомысленные и лишены свободы, но и слабоумные существа. А куда же делся накопленный их разумом богатейший опыт? Ведь во многих поколениях они развивали свои интеллектуальные потенции. Ученый Путешественник во Времени дает развернутое объяснение: «Мучительно было думать, как недолго властвовал над природой человеческий разум. Он сам покончил с собой. Люди упорно стремились благосостояния, выгод устоявшегося, всесторонне обеспеченного общества, достигли всего этого, и ... вот каков их конец. Когда и жизнь, и собственность, очевидно, оказались в полной безопасности. Зажиточный был уверен в своем богатстве и жизненных выгодах. Бедняк знал, что ему обеспеченную жизнь и труд. Несомненно, в том мире не было ни проблемы безработицы, ни каких-либо других нерешенных социальных вопросов. И наступил великий покой.

Мы забываем закон природы, который говорит, что умственная гибкость представляет собой вознаграждение за все опасности, изменения и тревоги в нашей жизни. Существо, что живет в полной гармонии с окружением, удается до ума лишь тогда, когда привычка и инстинкт обнаруживают свою несостоятельность. Где нет перемен и нет необходимости в изменениях, там нет и ума. Владеют им лишь те существа, которые имеют в жизни разнообразные потребности и подвергаются опасности».

Согласитесь, что эта постановка проблемы философа-натуралиста значительно глубже классовые конструкции современных Веллсу исследователей общества. [8]

Итак, фантастическое событие, выписанную реалистично и убедительно, использовано как возможность экстраполяции экспериментальной существенных проблем современности, динамика которых должна определить судьбу человечества - развитие техники и организацию труда, то есть то, на чем построена организация общества. Основополагающая идея, выраженная через полет фантазии и в то же время одета в надежный «мундир» викторианской нарации, и обеспечила такой блестящий успех романа, который принес его автору первую известность. Следующие романы, созданные в том же смысловом и формальном поле, приумножили ее.

«Остров доктора Моро» вышел в следующем 1896 года. И этот роман полностью основанный на английской традиции: сюжет про необитаемый остров обрамлен рассказом о морское путешествие (вспомним знаменитого «Робинзона Крузо»). И рассказчик знаком: бывший выпускник Нормальной школы, добропорядочный молодой ученый-джентльмен. И даже основные события романа, свидетелем которых оказалась эта высоконравственный человек, совершенно фантастические события - ведь доктор Моро «перекраивает» зверей на людей, - тоже якобы вписываются в круг интересов современных автору английских писателей (вспомним «Маугли» Редьярда Киплинга, где центральными оказываются взаимоотношения мира природного и цивилизованного). И вновь Веллс опирается на биологические науки, которые на то время еще только теоретически предусматривали трансплантацию, то есть могли дать лишь маленький толчок автору, включает собственную фантазию и выходит на оригинальную и глубоко философскую постановку комплекса существенных проблем.

Следовательно, племянник Эдварда Прендіка публикует заметки своего дяди-покойника о странных событиях, свидетелем и участником которых он невольно становится (как видим, та же конструкция, что в «Машине времени», по принципу «китайских коробочек» русских «матрешек»). Эдвард Прендік, увлекался естественными науками, «скрашивая тем самым бесцветность своего довольно зажиточной жизни», во время морского плавания становится пассажиром судна, которое терпит бедствие. Чудом спасенный, но еле живой Прендік оказывается на другом корабле, где жизнь ему спасает Странный врач, у которого еще более странный слуга и не менее странное поручение: он везет груз животных на необитаемый остров. Реакция капитана и его команды на всю эту компанию такая негативная, что Прендік, как благосклонен к врачу, вынужден покинуть судно вместе с ними. Таким образом он оказывается на [9] необычном острове, где и становится не только наблюдателем, но и вынужденным участником фантастических, неправдоподобных событий, о которых - опять-таки чудом спасшись через 11 месяцев жуткой жизни - никому не может даже рассказать.

Прекрасный цветущий остров сразу поражает чем-то непонятным, таинственным, необычным. Наибольшее впечатление производит его населения - странные, ни на что не похожие существа. Лишь со временем Прендік узнает, что этот кусок суши превращен в огромную лабораторию, где с помощью сложной трансплантации («вивисекции») и вообще неизвестных медицинских, почти колдовских действий, некогда известный ученый доктор Моро продумано и систематизировано превращает в людей разные виды животных, которые населяют остров. Огромные страдания, через которые приходится проходить его пациентам, доктора не останавливают - ведь он человек чистой науки и его беспрецедентный эксперимент. Животное-людям продуманно и старательно втлумачується, что для живого существа быть человеком - это высшее счастье. Но натура берет свое - и животное-люди, после смерти создателя-палача, вновь довольно быстро и энергично возвращаются к своему первоначальному естественному состоянию

Нельзя не паралелізувати (и, безусловно, автором сделано это намеренно) фрагмент Закона Джунглей с кіплінгівського «Маугли», написанного за два года до «Острова доктора Моро», и веллсівський Закон Человека. Киплинг учит Маугли зверским (волчьим) законам, которые очень конкретно регулирующих отношения стаи и отдельной «личности». Здесь, так сказать, пропагандируется своеобразный джентльменский кодекс, регулируются проблемы продолжения рода и каноны взаимоотношений животного и человеческого общества. Следовательно, Закон Джунглей выглядит вполне ... гуманным, облагороженным. Зато требования, провозглашенные Законом Человека, направленные к каждого отдельного существа, которое претендует (или, вернее, вынуждено) вести человеческую жизнь, сознательно окарикатурено, они все в пределах физиологии («Не ходить на Четырех, не хлебать Воды, не охотиться на других Людей»...). И все это под большим страхом перед Домом Страдания и его всемогущим Хозяином, и венчает своеобразную «человеческую мораль».

Гениальная фантазия Уэллса создает уникальную ситуацию, которая вмещает множественность философских проблем и возможностей их трактовки. До какого предела свободен в своем научном поиске ученый, который практикует на живом организме? Или [10] может человек принимать на себя права Создателя (Уэллс назвал этот свой роман «теологическим гротеском»)? Чем измеряется преобразующая сила ума и где она перерастает в акт насилия? Что отделяет человека от животного мира и что сближает? Сегодня к ним можно добавить и такие, которые в период написания произведения не возникали и не представали перед мыслящим человечеством, - вопрос о степени допустимости насилия над природой как таковой, что связано с возрастающей экологической напряженности на планете. Ряд вопросов можно продолжать. Следует отметить также, что автор оперирует темами на разных уровнях - как пафосном, так и ироничном.

Постоянно подчеркивается уродство произведений доктора Моро, их полное несоответствие самой идеи богоподобного человека. И весь процесс «одухотворения» животное-человек, организованный на уровне ритуала, с бесконечными повторами - опять-таки заниженного, даже не иронического, сатирического а Закона Человека, где человека сведено на уровень ее первобытного предка, - поразительно ... бездуховный и по форме, и по своей сути. С другой стороны, сама идея метаморфозы, как известно, вовсе не нова, она берет начало в древней мифологии, даже появление животное-человек в художественном произведении не является открытием Уэллса, - ведь уже были, скажем, гуїнгми Свифта. Да и вообще аллегорию, сравнение человека с тем или иным животным можно считать банальным литературным приемом. И Веллс также использует его по-своему. Уже привыкнув к рукотворных монстров, Прендік будто сверяет их естество с устоявшимися представлениями о человеке: «И все же когда я смотрел на одно из тех бычьих созданий, разгружали лодку, как оно тяжело ступало по зарослям, я невольно спрашивал себя: чем же оно отличается от настоящего крестьянина, Что плентає домой после целого дня изнурительного труда? А когда я встретил женщину, скомпонованную из медведя и лисы, существа с хитрющим лицом, удивительно похожим на человеческого своим лукавством, мне показалось, что я уже когда-то встречал ее на улице какого-то города». Фантастика Уэллса является научной - и в этом ее отличие от всех предыдущих подходов к теме. Писатель Дает развернутое научное объяснение самому необычному феномену искусственного создания человека и акцентирует внимание на характере взаимоотношений человеческого и животного миров.

В тексте произведения автор предоставляет возможности самому доктору Моро произнести развернутую лекцию о собственной работе, замыслы и последствия. [11]

Лекция в сюжете романа и его фабуле, значительно усложненной по сравнению с «Машиной времени» (ведь сначала не посвящен Прендік считает, что Моро издевается над людьми, превращая их в животных), выполняет функцию объяснения тайны острова, населенного монстрами. Но уже в этой лекции больше всего акцентируется на нравственной проблематике научной деятельности.

Больше всего поражают Прендіка страдания подопытных существ (сегодня, когда разработана система обезболивания, оно бы не стоял так остро). И доктор Моро довольно оригинально обосновывает собственную концепцию страдания: «Пока чьи-то страдания, которые вы видите и слышите, доставляют вам неприятностей, пока вы находитесь под властью собственных страданий, пока страдания предопределяют ваши понятия о грехе, до тех пор... вы животное, которое мыслит чуть яснее настоящее животное». С его - научной - точки зрения боль - это тот сигнал, который подает организм о приближении розладнаності. «Что же до человека, - утверждает доктор, - то, в меру своего интеллектуального развития, она все тщательнее заботиться о себе и все меньше будет нуждаться ощущение боли - этого стимула, что оберегает ее от опасностей». Кстати, и животное-люди не хотят воспринимать Прендіка как Человека именно потому, что они видели на собственные глаза его страдания. Моро уверен, что со временем человечество избавится от чувства боли (или же страдание или сострадание - не то же самое), поскольку природа всегда освобождается от рудиментов. Итак, в центре философской концепции встает вопрос о страданиях - утверждение доктора Моро (в суголоссі с которыми он и проводит научную работу) противоречат христианскому тезису о страданиях, по которой именно они делают человека духовным, то есть истинным христианином (сюжет о пьета).

Доктор Моро как ученый и исследователь терпит поражение: в совершенстве овладев пластичность живых организмов, он оказывается недостаточно практичным и просто мудрым, чтобы позаботиться о дальнейшей судьбе своих научных экспериментов, о закреплении человеческой линии поведения и т.д. Природа побеждает науку, или точнее - природа сбрасывает с себя навязанные ей модели. На повестке дня остается вопрос о животное и человеческое в каждом из нас. Эдварду Прендіку, который все это пережил, до конца дней мерещатся в каждом человеке какие-то животные черты, которые ассоциируются у него с жестокостью и низостью, поэтому он становится [12] отшельником и находит утешение лишь в занятиях астрономией, наблюдая высокое чистое небо.

А как же с страданием и очеловечиванием через страдания? Если трактовать роман как притчу, то сообщество, собранное на острове, можно толковать как символ всего человечества, находится на стадии формирования. И лишь безграничные страдания превращают животное на человека. Как только исчезает источник страданий (или память о страданиях, страх перед новыми мучениями), все возвращается на свои места, подчиняется природным инстинктам. Закономерным является вывод о жестокую и безжалостную сущность самой природы, об благородную роль цивилизации, связанной со страданием, но и о непреодолим разрыв между природой и цивилизацией. И вновь нельзя не упомянуть того факта, что Уэллс был учеником Хаксли: и в этом романе бросается в глаза его безграничное доверие к научных постулатов учителя. Ведь это Хаксли видел мир поделенным на два процесса: космический и нравственный. Космический - природный, бездуховный, что по законам термодинамики стремится к выравниванию температур, следовательно, к энтропии, к самоуничтожению (эту теорию впоследствии будет широко использовано в постмодернизме); и этический, связанный с человеческим духовным началом, которое и стремится вносить лад, порядок, а, следовательно, и усовершенствованные формы бытия в холодный безыдейный космос. Уэллс в романе «Остров доктора Моро» всячески подчеркивает именно этическая сторона проблемы. Показав ученого, его деятельность и ее последствия оторванными от моральной плоскости, Уэллс создает прозу отнюдь не оптимистическую - и тональность, и выводы пессимистичны, ведь научный прогресс вне этикой и духовностью не в состоянии сделать человечество счастливым и гармонизировать его жизнь с природой. Относительно философских проблем, то роман не дает их однозначного решения (да и с чего бы он должен был это делать?), и восприятие его тогдашней публикой также было неоднозначным. Большинство рецензентов свидетельствовали о ужас, отвращение, сразу, вызванную чтением произведения. Анонимный автор христианской газеты «Гардиан» охарактеризовал «Остров доктора Моро» исключительно неприятную книгу, идею которой выявить непросто.... Иногда читателю начинает казаться, что автор просто хотел высмеять претензии науки и указать ей на надлежащее место; в других случаях начинает казаться, что его основной задачей было в сатирическом свете обрисовать акт творения и заклеймить презрением Творца за то, как он вел себя со своими творениями. На эту мысль наводят удивительно [13] умные и реалистичные сцены, в которых превращены в людей звери утверждают Закон, написанный для них их создателем-хирургом, и в то же время убеждают нас, что неспособны выполнять этот закон». Рецензент делает вывод: «Остров доктора Моро» - это, несомненно, умное, оригинальное и очень сильное порождение фантазии», хотя его и нельзя считать полезным чтением. В письме-ответе на негативную критику автор романа просто заклеймил рецензентов как людей некомпетентных даже в своем деле. И продолжал писать фантастику.

Следующий роман «Невидимець» (1897) критика восприняла благосклонно, да и книжка казалась проще, зрозумілішою. ее герой также ученый, так же работает в сфере наук естественных - он сумел добиться того, что человеческое тело становится невидимым. Так же, как и в предыдущем романе, опущено долгие годы становления ученого, его путь к открытию. В течение короткого отрезка времени, читатель встречается с человеком, который уже состоялась, - добилась больших успехов, доказала свою талантливость, - а также по результатам ее труда. Но Гриффин отличается от доктора Моро не только характером своих занятий (он химик, а не биолог), но и кругом тех проблем, в паутину которых он «вмонтирован»: ведь в отличие от Моро, чья деятельность вынесена в сугубо экспериментальный пространство необитаемого острова, Гриффин вынужден жить и работать среди людей, в обычном окружении. Экспериментирует он не над другими, а над собой, а потому становится центром произведения на всех уровнях - как «формальном» (сюжетном, композиционном), так и смысловом (социальном, этическом, философском). Такая концентрированная центрація способствует тому, чтобы, не обременяя повествования, придать ей глубины и весомости.

Как и доктор Моро, Гриффин - увлеченный своей работой ученый, преданный науке и своему открытию. Сначала он вынужден противостоять філістерству, которое не верит в его научные потенции, не способствует работе изобретателя. Кажется, изобретатель-фанатик подается как положительный герой, чудак (характерный персонаж английской литературы еще со времен Смолета и Стерна), далек от прагматичного и посредственного общества. Но со временем, с приближением условий к экстремальным, все очевиднее становится моральный связь Гриффина со средой, которое его сформировало. Ведь то открытие, которое сделано им в науке, не может стать самодостаточным для Гриффина, что мечтает о собственной необычности, незаурядности, презирает как человеческий общественность в целом, так и каждую [14] «среднего» человека. Мечта ученого - не просто сделать великое открытие, а использовать его, с его помощью установить собственное господство над миром, над другими. Гриффин, что противопоставляет себя мещанском грязи своего окружения, на самом деле оказывается его порождением. По своим целям, по своим этическим кодексом он от него неотделим. А потому, вооруженный большими знаниями и своим гениальным открытием, он становится страшным, опасным, он - мещанин-сверхчеловек. (И это превращается в творческую полемику с Ницше, особенно если учесть финал романа, в котором разгадывать тайну великого открытия пытается почти неграмотный авантюрист, старательно охраняет ее от всего остального мира.) Правда, Уэллс ограничивает сферу активности своего героя очень конкретным местом действия, не распространяя ее до планетарных масштабов, к тому же выдерживает определенную ироническую тональность (в романе вообще довольно много комического, и оно не выглядит неуместным, а легко вписывается в его общий бытовой план), которая смягчает трагический приговор и герою, и мира, который его породил.

Относительно следующего романа «Война миров» (1897), то он отличается от предыдущего прежде всего масштабностью мысли, однако не только этим. Если в первом романе были доведены до края уже намечены реальные тенденции и показаны в концентрированном виде как фрагмент неизбежного будущего; если во втором - поставлены философские проблемы взаимоотношений науки и этики; если в третьем - исследованы заурядную личность в экстремальных условиях, то четвертый динамично и впечатляюще непосредственно сталкивает далекое будущее и мирную современность, делая читателя активным участником событий, не выходя за пределы настоящего. Это дает автору возможности проявить свой талант не только писателя, но и заанґажованого гражданина современности. Впрочем это направление таланта Уэллса раскроется в следующий период его творчества.

Марсіяни, которые совершили нападение на Землю и уничтожают человечество, неприступные, не ищут никаких контактов с земной цивилизацией. Более того, рассказчик с ужасом наблюдает сцены, когда марсіяни питаются человеческой кровью. Они технически блестяще экипированные, в них высокая организация. Они внешне ничем не напоминают людей: в металлическом корпусе содержится какая-то мягкая изменчивая субстанция. Ясно только, что их технические достижения на несколько порядков выше земные, что и придает им бесспорной преимущества: люди [75] не способны победить нашествие. Но эти же преимущества способствуют и гибели захватчиков: привыкший к стерильной атмосферы Марса, они не способны приспособиться к насыщенной живыми организмами атмосферы Земли и гибнут без каких-либо усилий землян.

Пришельцы, видимо, неслучайно появились с Марса: ведь именно в это время, на рубеже XIX и XX веков, ученые проявили большой интерес к этой планете. Карту Марса, намечая на ней «каналы», заключает директор миланской обсерватории Дж. Скиапарелли; во Франции выходит книга известного популяризатора астрономии К. Фламмаріона «Планета Марс»... Поощренные этим, марсіянську тему начинают эксплуатировать и писатели. Правда, теперь их уже даже не помнят. А «Война миров» остается популярным романом. Уэллс сумел найти свой оригинальный да еще и хорошо научно обоснованный подход. Недаром же он вмешивался в полемику о возможности жизни на Марсе и о его реальные формы.

Трагический эпизод из вымышленной истории Земли был написан большим фанстастом так убедительно, мастерски осуществлена в США в 1938 году его экранизация вызвала настоящую панику среди населения, которое поверило в реальность информации. И то не удивительно. Фантастическая война миров при внимательном чтении оказывается войной человека против себя самой, против тех угроз, которые могут реализоваться в будущем при условии безоговорочного развития технократии.

Еще в одной из своих ранних статей «Про одну ненаписанную книгу» Уэллс в шутку предсказывал человечеству те страшные последствия, которые ожидают его в далеком будущем, когда, безмерно развивая науку, оно превратится в продукт чистого интеллекта. Этот образ материализовался сначала в «Машине времени», а потом «оброс мышцами» в «Войне миров». «У марсиан, - пишет Уэллс, - мы видим полное осуществление... покорение животного стороны інтелектові». «Мне кажется вполне вероятным, - продолжает свою мысль герой-рассказчик, - что марсіяни ведут свое происхождение от существ, вообще похожих на нас, но у них постепенно развивается мозг и руки за счет других частей организма. Мозг без тела должен был, конечно, создать более эгоистичный интеллект без каких-либо эмоций». (Кстати, в «Машине времени» элои - мозг без тела - были, напротив, чрезвычайно уязвимыми и потеряли жизнеспособность, превратившись на еду для «тела» морлоков. Марсіяни будто сочетают элоев и морлоков - [16] хрупкое тело элоев одето в непроницаемую броню и сопровождается последствиями их технических достижений.) Даже из объективного детального описания лунянин предстает довольно отвратительным. «Это были масленые шарообразные тела, вернее бы сказать - просто головы около четырех футов в диаметре, с невыразительным подобием лица. Они не имели ноздрей, и я подумал, что они, видимо, вообще лишены обоняния; на лице у них было только два больших темных глаз, а ниже - что-то такое вроде мясистый клюв. Сзади той головы или туловища - я уже и не знаю, как его назвать, - была тугая перепонка, что правила им за ухо, как установили позднее. По условиям далеко густой земной атмосферы и перепонка, видимо, была ни к чему. Возле рта висело шестнадцать тоненьких, похожих на кнутом, щупалец, собранных в две мычки - по восемь штук в каждой. Впоследствии эти мычки известный анатом профессор Гоуес назвал руками. Еще когда я впервые увидел марсиан, мне показалось, будто они старались на этих руках сводиться, но это было бесполезно, потому что для такого хилого опора их вес на земле была слишком велика. Можно предположить, что на Марсе они успешно передвигаются этими руками.

Анатомическое строение марсиан, как позже показало вскрытие, была довольно проста. Главную часть их организма занимал мозг с разветвлением грубых нервов, что шли до глаз, уши и щупалец. Кроме того - сложного строения легкие, в которые воздух попадал прямо изо рта, сердце и кровеносные сосуды. Надсадну труд легких, вызванную гуще земной атмосферой и большей на земле силой притяжения, было заметно уже с самых конвульсійних движений внешней оболочки». Дальнейшие описания только усиливают отвращение: «Нам может показаться странным, что марсіяни совсем не имели сложных органов пищеварения, которые занимают большую часть человеческого тела. Но их тело - это голова, сама голова. Внутренностей у них не было. Марсіяни совсем не ели и не переваривали пищи. Они просто питались чужой кровью. Я видел собственными глазами, как они ловили людей... Чувство брезгливости не позволяет мне описать все то, на что и смотреть было противно. Скажу только, что марсіяни впрыскивали себе в вены маленькой пипеткой кровь, которую брали из других живых существ, в основном людей». Далее рассказчик-аналитик проводит параллель между марсіянським способом насыщения и человеческой склонностью к поеданию мяса.

Так приближаются к нам, с наших потенций выводятся эти страшные безжалостные существа, которые способны уничтожить несовершенный [17] человеческий мир. Вместе с тем в этом романе звучит предостережение человечеству, которому суждено пережить фашистское нашествие через пятьдесят лет после выхода романа: достижения техники в руках безнравственных людей способны привести к мировой катастрофе.

Но следует обратить внимание и еще на один повествовательный слой: ведь действие происходит в родной автору английском местности, в таком знакомом ему обществе, и рассказчик, он же - участник трагических событий - уже традиционно является человеком из научной среды, образованным, порядочным, наблюдательной («Иногда я чувствую какое-то странное чувство отделенности от себя и окружающего мира. Тогда я наблюдаю все как-то извне, где-то с недосягаемой дали, вне времени и пространства, вне всяких будничными невзгодами и трагедиями».), которому можно полностью доверять. То, что рассказчик, наделенный аналитическим умом, является непосредственным участником событий, предоставляет его описаниям не только достоверности, но и незаурядной эмоциональности. Образованность способствует тому, что он способен понять и логически описать не только события, но и те впечатляющие технические средства, которыми пользуются марсіяни. Недаром Уэллс заложил основы именно научной фантастики. Одновременно поместив всех земных персонажей в экстремальную ситуацию, Уэллс, ли не впервые в своем творчестве, создает психологически убедительные портреты и характеристики. Нельзя не обратить внимание и на то, насколько беспомощными, слабыми, какими-то кукольными выглядят те, кто по должности, по назначению должны были бы сопротивляться, защищать родину. Это касается и военных, и чиновников. Вообще-то организации общества, механизмов государства в романе просто нет - действуют ошарашены, в лучшем случае - чудаки, как правило - несмышленыши одиночки. Инстинкты доминируют над разумом, страх побеждает здравый смысл, распущенность цивилизацией лишает человека способности действовать по обстоятельствам, полагаясь только на себя. Дидактическая направленность произведения подкрепляется и той эволюцией, которой подвергается в рассказе главный герой - ведь в начале книги он убежден ученый-позитивист, который начинает работать над очередной статьей в этом направлении. В конце произведения все вроде возвращается на круги свои, и герой, вернувшись после страшных событий домой, на своем письменном столе находит начатую работу. Только ясно, что он ее не закончит, потому что весь приобретенный опыт убедил его в несовершенства выбранного позитивистского [18] миропонимания. Анализ общественных отношений человека станет предметом следующего периода творчества писателя.

«Война миров» сделала автора всемирно известным. Видимо, писатель и сам высоко ценил этот роман: ведь, когда Лев Толстой изъявил желание в 1906 году познакомиться с фантастикой Уэллса, автор послал ему именно это произведение. Следующие романы только укрепили его славу. В романе «Когда спящий проснется» (1899) акценты переставлены из пласта фантастического на социологические проблемы. Собственно, и в предыдущих романах автора больше интересовало именно человеческая жизнь, но состояние современного общества выступал как незыблемая данность. Теперь он становится предметом внимания.

Нет ничего фантастического в зачині романа. Та же самая, что и всегда у Уэллса, атмосфера викторианской Англии. Обычный человек с розстроєною нервной системой впадает в летаргический сон. А пока она спит в течение двух веков, на Земле проходят войны и эпидемии (все это только упоминается в романе - ведь оно уже хорошо знакомо постоянному читателю веллсівських романов). Незначительный капитал спящего тем временем естественным путем превращается в огромный клад. Тот, что проснулся от сна через два века, фактически должен стать властелином мира. (Кстати, каким же внутренне убежденным в незрушності основных законов капитализма должен быть писатель, чтобы сделать именно капитал самым надежным элементом системы отсчета, неподвластным ни поветриям, ни войнам!)

За два века многое изменилось в жизни человечества. Технический прогресс резко изменил лицо городов и радикально повлиял на условия жизни землян: на всех «черных» работах машина заменила человека. Неизменной осталась основа общественного устройства человечества - его разделение на тех, кто работает, и тех, кто пользуется результатам чужого труда. В романе эту контроверзу предельно обостренно. Механизация привела к сплошной урбанизации. «Вместе с ростом городов выросли нищету, неутешная труд и лишения его (спящего - Т. Д.) времени». А вместе с тем исчезли последние остатки демократического строя и воцарился всемогущий капитал». Блеск, что им щеголяет городскую жизнь, то только поверхность, за которой скрываются нищета и рабство. Обрисовав будущее как доведенные до края негативные черты современности, Веллс для борьбы с ним изобретает радикальный метод - народное восстание. Но победа восстания в романе есть только проблематичным: ведь [19] лидер его - тот, что проснулся и потребовал вернуть в мир демократию и свободу, погиб в революции...

Следующее обращение к фантастике, которым фактически завершается серия ранних произведений писателя, - «Первые люди на Луне» (1901). Идея этого романа не является новой в литературе - к ней обращались такие корифеи, как Дефо, Свифт, не говоря уже о современнике Уэллса прекрасного французского фантаста Жюля Берна, который «стрельнул» человеком из пушки на луну за несколько лет до того, как селенітами заинтересовался англичанин. Но ее решение Уэллсом вполне самобытное. Прежде всего, поражает детальность и достоверность описаний не только условий существования ученого на Земле, но и живописность, и убедительность лунных пейзажей, «живость» селенітів, совершенство их образа жизни. Фантазия писателя впечатляет и убеждает.

На первый взгляд, как и в других произведениях писателя, внеземную жизнь совершенно отличное от нашего, и жители другого мира отнюдь не похожи на людей. Но присмотритесь - и вы увидите те же самые земные порядки, только доведенные до края. За то, что селениты тысячелетиями жили, видимо, определенным укладом, даже их физиология стала соответствовать характеру их труда. Состоялось идеальное приспособление органов к функциям. Более того, полифункциональность человека стала вообще невозможной, каждое существо способно лишь к узкой и ограниченной сферы деятельности (художник только рисует, а математик выводит формулы...). Грязную работу выполняют удивительные существа, которых специально создают для определенного функционирования, затем как-то незаметно они исчезают. А во главе всей организации стоит лицо фантастическая - Большой Селенит - то универсальный компьютер, то неограниченный диктатор, он - носитель власти, явление абстрактное, даже не наделено лицом. В этом совершенном механизме все время происходят какие-то размолвки. Будучи наделенным абсолютной властью, он не только страшный, но и комический за свою беспомощность (парадоксально) и глупость - ведь он лишен каких-либо воображения, может опираться только на опыт, собственный и в нем аккумулирован... Что же до человеческих персонажей, то некоторые новые черты появляются в образе ученого Кейвора, который не просто чудак, целиком погруженный в свое изобретательство, а еще и человек благородный и порядочный. Меняется фигура рассказчика - им становится заурядный, но очень энергичный человек, именно [20] его реакции на необычное очень интересуют писателя. И это получит развитие в последующих произведениях писателя.

Первый период творчества великого фантаста завершается с концом XIX века.

Богатое воображение, которое сочетается с точностью реалистических наблюдений, художественная разнообразие в решении различных тем и сюжетов, философская социальная и научная насыщенность текста, высокий гуманистический пафос - эти бесценные качества привлекли к творчеству Уэллса сердца тысяч читателей-современников. Фантастика сопровождала человеческую творчество на протяжении всей истории. Достаточно сказать, что старшим современником Уэллса был Жюль Верн. Уже в начале XX века молодой французский критик, прочитав перевод «Первых людей на Луне», позволил себе сравнение произведений Уэллса и Жюля Берна. Прежде всего, обратимся к свидетельству самого Жюля Берна. «На меня произвел сильное впечатление ваш новый писатель Уэллс. У него совершенно особенная манера, и книги его очень интересные. Но путь, которым он идет, совершенно противоположный моему. Если я отталкиваюсь от вероятного и в принципе возможного, то Уэллс придумывает для осуществления подвигов своих героев самые удивительные способы. Например, если он хочет выбросить своего героя в космос, то придумывает металл, что не имеет веса. ...Уэллс больше, чем кто-либо другой, является представителем английского воображения».

Жюля Берна этот французский критик считает детским писателем (и по характеру воображения, и по научной эрудицией), Уэллса - писателем для взрослых, философом и психологом. Критики отмечают умение английского писателя, экстраполировав фантастический научное изобретение (и сделав это чрезвычайно убедительно, благодаря не только своей фантазии, но и отношения к науке), создав даже абсурдную ситуацию, дальше сосредотачиваться и вести за собой читателя к сущности реакций. В мире фантастическом и абсурдном он создает драматическое напряжение именно через убедительную реакцию рядовых человеческих характеров на неординарные условия. Недаром критики называли Уэллса «большим реалистом несуществующего мира», а один из корифеев французской литературы Анатоль Франс подчеркивал: Веллс - философ-экспериментатор, не склонен пугаться собственного мнения». А через десятки лет (1936) один из самых известных французских авторов Андре Моруа назвал Уэллса непревзойденным фантастом, который относится к той редкой породе писателей, [21] которые имеют настоящую научную культуру. Недаром цитируются французские поклонники таланта Уэллса - признание критики пришло из-за границы, да еще и с родины Жюля Берна. Старт англоязычной критике дал чрезвычайно влиятельный писатель и исследователь литературы Арнольд Беннет. Друг Уэллса, он выступил с серьезной статье во влиятельном журнале «Космополитен» (1902), четко определив достоинства его прозы: психологическую правду, своеобразие манеры, прочную философскую основу. Разграничил Беннет и поле деятельности двух фантастов - Жюля Берна и Герберта Уэллса, подчеркивая научный характер мышления англичанина, что и дает несомненные основания считать именно Уэллса отцом научной фантастики, а произведения раннего периода - еще и первыми антиутопиями.

«Пища богов» (1904) знаменует начало второго периода его творчества. Строится сочинение на привычном для сказки мотиве (кстати, разве шапка-невидимка не является мотивом «Невидимця», так же как и многочисленные сказочные способы попасть в другие времена, вплоть до джиннов, которых вызывают из сосуда?!) - воспользовавшись каким-то магическим рецептом, человек становится великаном. Сказочную тему научно мотивировано: ученый изобретает смесь, кормя которой можно вырастить гиганта из обычного ребенка. Инженерам удалось наладить производство такой смеси, и они кормят ею своих детей. Племя великанов вырастает сильным и благородным - ведь все их положительные потенции умножено. Правда, человеческая халатность приводит к тому, что рядом с детьми-великана-мы вырастают незапланированные крысы-гиганты... И это закономерно. Однако мотив непереборності зла не становится ведущим в этом романе. Его «двигателем» становится тот дуализм, что его писатель обнажает с помощью замечательного препарата. С одной стороны - жалкое повседневную жизнь, что его ведут современники, обычные люди, которым свойственны и страх, и зависть, и нечестность, и тупость. С другой - те огромные безграничные возможности добра и прекрасного, которые заложены природой в тех самых людях и которые расцветают при надлежащих условиях. Прирожденный просветитель сделал ощутимые шаги к утопии.

Но предметом его сосредоточенности не остается мечта о реализации прекрасных возможностей человеческой души в будущем, а природа и характер современного ему общества. Оно же состоит, как правило, из рядовых личностей, которые и становятся [22] главными персонажами целого ряда последующих произведений писателя. Между прочим, современные Веллсу читатели высоко ценили его не только как фантаста, но и как автора реалистической прозы. В одном из новейших справочников англоязычной литературы (The Wordsworth Companion to Literature in English, 1991) Веллс определяется как «новеллист и автор работ о политике, истории и общество» (с. 989). Поэтому сошлемся на мнение украинской исследовательницы английской литературы И. Влодавської: «Подобно Свифта, он смело изменяет параметры изображения мира по сравнению с глобальными, космическими масштабами научной фантастики, в своих социально-бытовых романах он то возвращает миру его реальные пропорции, то чувствует себя Гулливером среди лилипутов, наблюдая «глупенькие маленькие трагедии этих жалких ограниченных людишек». Так он обращается к судьбе «маленького человека», обозначенной особым драматизмом на рубеже веков, до предела обострился от перемен: «Колеса фортуны» (1896), «Киппс» (1908), «История мистера Полли» (1910)» (И. А. Влодавская. Позтика английского романа воспитания начала XX века. - К., 1983. - С. 121). Интерес к маленькому человеку не был ни абстрактным, ни чисто научным: писатель всю жизнь подчеркивал, что его «сделало» среда детства и юношества, - английский низший средний класс, к которому принадлежала семья Веллсів. Произошло на первый взгляд парадоксальное, а на самом деле глубоко органичное и знаковое слияние в одном лице того, что называется everyman (каждого обычного человека) и убежденного Просветителя - ведь и само Просвещение было глашатаем эры простого человека. Можно утверждать, что Уэллс был выразителем именно такой тенденции. Так и в романах такого рода очень много автобиографических элементов, настроений, деталей, ситуаций их становится стержнем становления и самоопределения личности; наиболее ярко - в трех первых книгах XX века - «Киппс», «История мистера Полли» и «Тоно Бенге» (1909).

Два первых романа имеют много общего относительно сюжета, характеров, конфликта: в обоих в центре история «простой души», антитеза естественного человека и противоестественных условий общественного существования - формирование персонажа, его созревания, функционирования в ординарных обстоятельствах и своеобразный бунт против них. Персонажи различаются между собой масштабом, психологическим составом, что и характеризует бунт каждого из них. Однако оба [23] остаются в пределах образа «маленького человека». Здесь нельзя не чувствовать, прежде всего, всесильной для английской литературы традиции Диккенса. «Более глубоко, лучше Диккенса понимая механику движения жизни, - утверждает И. Влодавська, - Уэллс в то же время в своих «діккенсівських» романах - этих своеобразных мікроепопеях - близкий ему сентиментально-идиллическими ров'язками сюжетов».

Более сложным является роман «Тоно Бенге», который считается одним из лучших в литературном наследии писателя. Его можно считать первым романом об ученом, - то есть той точкой, в которой пересеклись основные интересы писателя Уэллса и позволили ему создать убедительный портрет героя, личности яркой и незаурядной, да еще и изображенной в течение долгого жизненного пути. В истории героя акцентировано именно движение героя дорогами жизни, здесь даже чувствуется некоторое пікарескний влияние, а «взаимоотношения» с многочисленными обстоятельствами формируют характер и влияют на удачу. По сравнению со своими предшественниками, учеными из фантастических романов Уэллса герой действует в раздвинутых не только времени, но и пространственных - за спиной Джорджа Пондерво богатая социальная школа. Можно считать «Тоно Бенге» одним из вариантов воспитательного романа. «Подсказан автору памятью жанра» и созвучный с его личным опытом метод проб и ошибок в поисках истины становится в романе главным средством драматизации повістування» (И. А. Влодав-ская. - С. 137). Постигнув собственную несовместимость с обществом, Джордж Пондерво не становится революционером или реформатором, а выбирает собственный оригинальный путь в будущее. «Он противопоставляет обществу, охваченному духом хаоса и суетности, железную определенность и порядок науки, ее конструктивный пафос и вечность созданного ею (И. А. Влодавская. - С. 139). Однако символический финал романа, когда герой отправляется в открытое море на созданном им военном корабле, звучит не достаточно убедительно, оставляет массу вопросов и героя, и автора. Первое из них - о воинственную направленность ученого в будущем. Веллс и война - вопрос, который заслуживает отдельного разговора. Так же, как и вопрос «Веллс и классовая борьба». Начнем с первого. Писатель был современником двух мировых войн и множества локальных, в которых принимала участие его страна, - он не мог оставаться равнодушным к судьбе Англии и человечества. Еще и имел чрезвычайно [24] активное действующее мужскую натуру, что просто-таки побудила его к бурной деятельности и насыщали авантюрностью его произведения. («Писательство - это одна из форм современного авантюризма, - писал Уэллс в предисловии к первому русскому изданию своих произведений. - Искатели приключений прошлых веков ныне стали бы писателями».)

Ю. Кагарлицкий считается одним из лучших знатоков Уэллса в мире, а его книга «Вглядываясь в будущее», изданная с предисловием Председателя веллсівського общества (1989), - трудом фундаментальной. Исследователь собрал огромный материал, связанный с жизнью и творчеством английского писателя, в том числе и освещением военной темы.

О возможной реальную (а не фантастическую войну Уэллс начал размышлять еще в начале XX века. Он даже имел концепцию организации «малых армий», хорошо обученных, способных к маневрированию, динамических и блестяще экипированных, вместо существующих огромных военных контингентов граждан. Правда, Первая мировая война этой концепцией не воспользовалась, но в 20-30-е годы что-то аналогичное разработал автор книги «Реформация войны» (1923) полковник Фуллер, который исходил из убеждения, что цель войны заключается в проведении политики нации с наименьшими потерями как для себя, так и для противника, а значит - и всего мира, ведь интересы культурных государств так тесно переплетаются между собой, что уничтожить что-то одно - значит разрушить все остальное». Сторонники этой теории были и в Италии, и во Франции, в частности - генерал де Голль.

Были и фундаментальные размышления гражданских о возможности трагического развития событий в мировой истории. В частности, заслуживают внимания многочисленные публикации варшавянину И. С. Бліоха, которые начали появляться в российской прессе в начале 90-х годов и вылились в многотомную фундаментальный труд, переведенную в начале XX века основными европейскими языками. Уэллс с мыслями Бліоха знакомился и в английском, сокращенном, и В французском, более полном изложении. Блиох писал, что война подорвет европейскую экономику и, возможно, приведет к гибели существующего строя. Она окажется слишком длинным, профессиональное офицерство будет уничтожено, места людей из высшего мира займут выходцы из нижних слоев общества, и не исключено, что армия не Позволит себя разоружить даже после окончания войны. Тогда и [25] могут произойти события, хуже, чем во времена Парижской коммуны, - предрекал дальновидный аналитик. Правда, в России к нему не прислушались. А Уэллс в серии статей в газете «Дейли мейл» аналогичное мнение высказал метафорически: «Каждая современная европейская государство более или менее напоминает плохо построен, с неверно найденным центром тяжести пароход, на нем какой-то идиот поставил гигантских размеров заряженную пушку без откатного механизма. Попадет эта пушка в цель, когда стрельнет, или нет, в одном можете быть уверены - пароход свой она обязательно отправит на дно морское».

Такая оценка войны хранилась в Уэллса и во время Первой мировой. Об этом есть свидетельства В. Д. Набокова, который, будучи выдающимся русским государственным деятелем, в 1916 году побывал (вместе с А. Толстым и К. Чуковским) в гостях у Уэллса. (Потом, в свои первые посещения России, английский писатель гостил в имении Набоковых, где и увидел его будущий писатель В. В. Набоков.) Набоков-старший рассказывал: «Он, конечно, не имеет сомнения в ее (войны - Т. Д.) колоссальных последствиях, которые всесторонне повлияют на жизнь, на индивидуальную и общественную психологию, на политический и общественный строй. И он хочет предсказать, какую форму приобретут будущие изменения».

Роман Уэллса «Освобожденный мир» (с подзаголовком «повесть о человечестве» - обращаем внимание - не о человеке, а о человечестве как такое) почти одновременно выходил в английском журнальном оригинале и в русском переводе (1913-1914 соответственно). О нем так писал американский писатель (будущий первый Нобелевский лауреат) Синклер Льюис: «Освобожденный мир» - отнюдь не утопический роман... В основе этой книги лежит настоящая жизнь, жизнь такое, каким мы его видим сейчас, когда в Европе разыгрывается страшная трагедия». Этот «всеобъемлющий произведение» является (С. Льюис) рассказом про будущую мировую войну, которая приведет не только к катастрофам и трагедиям, но и к общественным катаклизмам. Правда, у Уэллса все заканчивается оптимистично: после разгула анархизма образуется наконец всемирное правительство и как-то сам собой утверждается социализм. Ни утопический финал, ни художественные качества нельзя считать достоянием автора. Значительно интереснее и важнее веллсівські конкретика, масштабность мышления и изображения. И еще один очень интересный момент: им изображена атомная война! [26]

На протяжении всей своей жизни Уэллс чрезвычайно интересовался техникой, и с годами этот интерес рос и вместе с богатой фантазией помогал создать убедительные описания несуществующего. В своих фантастических романах он снаряжал героев достоянием будущих технологий. Он на полном серьезе считал себя изобретателем танка - ведь идею броненосца на гусеницах он выдвинул в одной из своих статей за три года до появления этого бронированного чудовища. Так же он считал себя пионером воздухоплавания - ведь издал роман «Война в воздухе» еще в 1908 году! Гайдаром оказался Веллс и по открытию атомной энергии. Придирчивые поиски исследователей позволяют (конечно, приблизительно) установить взаимосвязь фантазии, творческого порыва Уэллса с его постоянным неутихающей интересом к техническим изобретениям. Такой сложный связь существует и между страшным орудием, использованным в воображаемой мировой войне Уэллсом, и реальными сообщениями ученых о возможности расщепления атомного ядра. И это уже дало толчок гениальному воображению великого фантаста каким-то чудом опереться на будущие последствия этого феномена, который еще только рождался. Гениальность Уэллса-фантаста бесспорна. Сложнее с гражданской позицией.

Парадокс - но когда Первая мировая война началась, Уэллс оказался среди той интеллигентного меньшинства Европы, которая ее поддержала! В сборнике статей «Война против войны» (1914) он корил немецкий милитаризм, уславляюючи тех, кто пошел на него кровавым походом! Некоторые либеральные друзья даже не подавали писателю руку после такого выступления. Но действительность заставила автора радикально изменить свою позицию, и уже в 1916 году выходит его антивоенный роман «Мистер Брітлінг выпивает чашу до дна» - роман о детях, которые погибают на «чужой» войне. На антивоенных позициях убежденный антифашист Уэллс оставался до конца своей жизни. В первый день Второй мировой войны он сказал: «Бешеная крыса может укусить и убить человека. Но человек все равно остается человеком, а крыса - крысой». Однако оценить истинную силу фашизма, гитлеризма писатель оказался несостоятельным. И развязывание войны, и вся связанная с ней атмосфера были уже слишком сложными для традиционного мыслителя-просветителя. Эту мысль отстаивает Джордж Оруэлл в одной из своих газетных статей («Уэллс, Гитлер и всемирное государство», 1941). Высоко поціновуючи все творческое Наследие писателя («между 1900 и 1920 годами никто не повлиял [27] на молодежь так сильно, как Веллом - Джордж Орузлл. «1984» и зссе разннх лет. - М, 1989. - С. 239), младший коллега одновременно критически анализировал ведущую концепцию мастера о том, что «человек науки, которая, как положено, работает во имя разумной Всемирного государства, и реакціонер, который стремится реставрировать прошлое во всем его хаосе - антиподы. Это противопоставление - постоянная линия в его романах, утопиях, эссе, сценариев, памфлетах. С одной стороны - наука, порядок, прогресс, интернационализм, аэропланы, сталь, бетон, гигиена; с другой - война, националистские страсти, религия, монархия, крестьяне, профессора древнегреческого языка, поэты, лошади. История, за Уэллсом, - это победа за победой, которую ученый получает над романтиком» (с. 238), Оруэлл делает, видимо, очень резкий вывод: Веллс слишком добропорядочный, чтобы понять современный мир. Если принять во внимание, что от начала своей сознательной деятельности и до последнего вздоха великий англичанин оставался за своими глубинными убеждениями Просветителем, - то, может, в этой оценке скептика и есть своя доля истины.

Уже в 20-е годы Уэллс задумал и действительно написал грандиозный труд - «Очерк истории» - от формирования жизни на планете до предсказаний («Следующая стадия» - название последнего раздела), с таблицами, схемами, картами. А предшествовали истории авторские рекомендации по идеальной организации человеческого сообщества - всемирное правительство во главе с учеными. Аналогичные «предложения» провозглашались Уэллсом уже неоднократно, в частности и в достаточно зрелом возрасте. Скажем, в очерке «Легальная заговор». В «Легальной сговоре» вылились в совершенную форму идеи духовного элитизма в их противопоставлении политическому элитизма. В нем была высказана мысль о необходимости всемирного объединения. И, наконец, в нем Уэллс объяснил сущность своих призывов к созданию новой религии. Согласно «Легальной сговору», миру нужен кодекс новых моральных норм, поднят до статуса десяти заповедей. Этот моральный кодекс можно назвать религией только потому, что любая религия до тех пор, пока она не сделала уступки эгоистическом индивиду, требует от человека служения высшему идеалу, а не своему «я». На этот раз таким высшим идеалом должно быть Человечество». (Ю. Кагарлицкий. Герберт Уэллс. - 1963. - С. 261). Кроме «очерка истории», было написано еще более обобщенную историю всего человечества под названием «Краткая история [28] мира». Обе книги имели огромную популярность, много раз переиздавались, были переведены на разных языках.

Книга: Тамара Наумовна Денисова Фантаст из реального мира (2003)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Тамара Наумовна Денисова Фантаст из реального мира (2003)
2. Интерес к способам и формам организации общества Веллс проявлял...

На предыдущую