lybs.ru
С другом, и разговаривать, и молчать легко. / В.Е.МІХАЛЬЦЄВ


Книга: Демосфен Вторая речь о Филиппа (сокращенно) Перевод Й.Кобова


Демосфен Вторая речь о Филиппа (сокращенно) Перевод Й.Кобова

© Демосфен

© Й.Кобів (перевод), 1968

Источник: Античная литература: Хрестоматия. Составитель А.и.билецький. К.: Советская школа, 1968 (2-е издание). 612 с. С.: 295-298.

OCR & Spellcheck: Aerius () 2003

Демосфен (384-322 гг. до н. э.), выдающийся политический оратор классической Греции, который с необычайной настойчивостью добился искусства волнующей и убедительной речи. Его ораторский талант набрал могучей патетичної силы, в частности в борьбе афинской демократии против захвата греческих городов царем Македонии Филиппом. В своих «филиппиках» Демосфен выступает как патриот, который разоблачает коварные планы и действия деспотичного завоевателя и тех продажных афинских деятелей, которые его поддерживали, предавая свою родину. Он призвал греков отстаивать свою честь, свободу и независимость. За большие заслуги афиняне наградили оратора золотым венком. После смерти наследника Филиппа Александра (323 г. до н. есть.) Демосфен принял горячее участие в подготовке войны своих соотечественников против македонцев, но греки потерпели поражение, и он вынужден был убежать. Окруженный врагами, Демосфен, чтобы не попасть в их руки живым, отравился.

Речи Демосфена влияли на слушателей не только своим содержанием и своей аргументированностью, но и ясностью и лаконичностью изложения и глубокой эмоциональностью. Впечатление усиливалось словесной образностью и ритмичностью, мастерством композиции каждого выступления, а также голосом, мимикой и жестикуляцией оратора. В истории литературы эти речи остались как важнейшие достопримечательности аттічної ораторского прозы. [294]

Для понимания речи, которую мы приводим ниже, следует иметь в виду следующие обстоятельства: Филипп пытался распространить свое влияние в Пелопоннесе. Поддерживая мессенців, аркадян и аргосців, он требовал их независимости от Спарты.

В 344 г. он подал этим пелопоннесцям помощь деньгами и войском. Афины отправили к ним посольство, чтобы разоблачить планы македонского царя! В этом посольстве активную роль сыграл Демосфен. Со своей стороны, агенты Филиппа сеяли недоверие к политике Афин.

Тогда, мессенці и аргосцы отправили сюда посольство, чтобы выяснить истинные намерения этого полиса. В то же время сюда появилось и посольство от Филиппа. На Народном собрании был поставлен вопрос об ответе послам. В обсуждении выступил и Демосфен со своей «Второй речи против Филиппа». Доказывая, что интриги Филиппа угрожают безопасности Аттики, в которой царь видит своего главного врага, оратор предостерегает своих соотечественников против коварной тактики македонского властителя.

(1). Афиняне! Каждый раз, когда речь идет о действиях Филиппа и нарушения им мирного договора, я всегда вижу одно и то же: речи на защиту наших интересов кажутся уместными и искренними, обвинения же против Филиппа, как видно, обоснованные, но на самом деле ничего из необходимых мер ничуть не выполняется, даже настолько, чтобы стоило слушать эти речи. (2). Мало того, наша политика докатилась до того, что чем убедительнее можно уличить Филиппа в нарушении договора и враждебных действиях против всей Греции, тем труднее становится найти совет, как быть дальше. (3). В чем же дело? А в том, что захватчиков надо останавливать не словами, а делами. Тем временем, прежде всего мы сами, ораторы, которые произносим с трибуны, боясь вызвать недовольство с вашей стороны, не даем дельных советов и предложений, а только много говорим, как то возмутительно ведет себя Филипп и т. д. и т. д. С другой стороны, и вы, что здесь сидите, лучше от Филиппа умеете произносить справедливые речи и понимать мысли любого оратора, зато вы совсем не торопитесь, чтобы помешать Филиппу в осуществлении его нынешних замыслов. (4). И вот~вследствие этого сложилось положение, думаю, закономерно и, я бы сказал, даже естественное: кто чем настойчивее занимается, то у него лучше получается: у Филиппа дела, а у вас ... слова. Итак, если вы и теперь задовольнитесь тем, что ваши речи справедливые, чем его, то это легче всего, и к этому не надо прилагать каких-либо усилий.

(5). Если же подумать над тем, как исправить нынешнее положение, чтобы состояние дел незаметно не ухудшалось дальше и чтобы мы не оказались один на один с огромной силой, которой не сможем противостоять, то надо покончить с дотеперішнім способом обсуждения дел, а также и мы - выступающие, все как один, и вы, слушатели, должны поставить себе целью найти наилучшие и самые действенные средства спасения, а не самые легкие и приятные.

(6). Итак, прежде всего афиняне, меня удивляет наивность тех людей, которые видят, какой силы набрался Филипп и какую территорию он подчинил своей власти, а думают, что все это не представляет серьезной опасности для нашего государства. Я хотел бы просить всех вас, чтобы вы выслушали мои краткие соображения, которые заставляют меня ждать обратного и считать Филиппа нашим врагом. Если признаете меня более далекозорим, то вы меня послухаєтесь, если же - сміль-шек, что поверили Филиппу,- присоединитесь к ним.

(7). Итак, афиняне, мои соображения такие: чем завладел Филипп прежде всего [295] после заключения договора? Пілами и всеми делами в Фокиде. Ну, а дальше? Как он этим воспользовался? Он предпочитал действовать на руку фиванцам, а не нашему государству. Почему так? А потому, надо предполагать, что, рассчитывая на завоевание и покорение всех своей власти, а не на сохранение мира, спокойствия и справедливости, (8) он ясно увидел, что наше государство и нашу честность нельзя ничем соблазнить и ничего такого сделать, что побудило бы вас ради вашей собственной выгоды дать на растерзание кого-нибудь из других греков, но заметил, что вы обращаете внимание на моральную сторону всего и жахаєтесь позора, связанной с грязным делом, предвидеть все последствия, за то при первой же попытке с его стороны сделать какую-то подлянку, вы дадите отпор его посягательствам, словно у вас была с ним война. (9). Он рассчитывал (как это и произошло), что фиванцы за выявленные им услуги оставят ему свободу действий во всем остальном и не только не будут ему пакостить и препятствовать, но даже сами пойдут воевать вместе с ним, если им прикажет. Из тех же соображений он піддобрюється мессенцям и аргосцям. Это как раз и есть большой похвалой для вас, афиняне. (10). Ведь в связи с вашим поведением вы имеете такую славу, что вы одни из всех греков не предадите ни за Что в мире загальногрецької дела, не променяете своей преданности Греции на любую выгоду и пользу. И вполне понятно, что он о вас выработал себе такой взгляд, а противоположный об фиванцев и аргосців, потому что он принял во внимание не только современность, но и наше прошлое. (11). Узнал он, очевидно, и слышал о том, что ваши предки, хоть и имели возможность властвовать над всеми другими греками при условии, если сами подчинятся персидскому царю, не только отклонили такое предложение, когда к ним прибыл как посол Александр*, предок сегодняшних македонских царей, но даже предпочли покинуть страну и перетерпеть любые невзгоды, затем они совершили подвиги, которые всегда все греки хотят прославлять, но никто до сих пор не сумел должным образом о них рассказать, поэтому и я не буду о них говорить, а перейду к повестке дня,- это будет справедливо (подвиги их слишком еєликі, чтобы кто-то мог их должным образом описать словами), а предки фиванцев и аргосців - одни прямо участвовали в походе персов против нас, а вторые не оказывали им сопротивления. (12). Таким образом Филипп знал, что одни и вторые удовлетворятся личной пользой, а не будут иметь в виду общее благо всех греков. Ну, вот он так и рассчитывал, что когда вам даст преимущество, то выберет друзей на принципах законности; если же свяжется с теми, то в них найдет помощников для своей захватнической прожорливости. Вот почему он больше ценит их, чем вас. Ведь больше триер, конечно, чем у нас, он в них не видит. Дело не в том, чтобы он, найдя какую-то сухопутную державу, отказался с внимания на это от приморской страны и торговых портов, и не в том, чтобы он не помнил речей и обещаний, благодаря которым добился заключения мира.

[* 479 г. предводитель персидской армии, что осталась в Греции после Саламінськоі поражения, Мардоний отправил к афинян македонского царя Александра И, чтобы уговорить их подчиниться персам, обещая зато Афинам власть над всей Грецией.]

(13). «Все это Знаю,- скажет кто-то,- но, клянусь Зевсом, не из захватнических побуждений и не из тех, которые я ему закидываю, сделал это тогда Филипп, а потому, что претензии фиванские были более справедливые, чем наши». Однако оправдываться этим обстоятельством он сейчас не может. Действительно, как человек, который теперь требует от лакедемонян предоставления независимости Мессении, он может оправдать свои действия ссылками на справедливость, после того как сам когда-то передал города Орхомен и Коронею под власть фиванцев.

(14). «Но нет, он, клянусь Зевсом, был вынужден это сделать (это одно [296] остается на оправдание) и согласился на это вопреки собственному убеждению, оказавшись, с одной стороны, между фесальською конницей и, с другой стороны, между фіванськими гоплітами» *. Прекрасно! Вот почему он, как говорят, и думает обращаться с фиванцами осторожно, а некоторые людишки, разгуливая по городу, пускают в ход сплетни, будто он собирается превратить Елатею в крепость. (15). Он думает и еще будет думать, как думаю, а одновременно не медлит подавать мессенцям и аргосцям помощь против лакедемонян; он посылает им наем-ников, отправляет деньги, и его самого там ждут с большим войском. Так что же: если он хочет уничтожить нынешних врагов Фив, то есть лакедемонян, так он будет спасать фокейців, которых сам ранее погубил? (16). Кто в это может поверить? Даже если предположим, что Филипп сделал это когда-то по необходимости и против собственной воли или теперь действительно порвал отношения с фиванцами, я лично не представляю себе, чтобы он так упорно выступал против их врагов. Его нынешнее поведение указывает на то, что он и тогда действовал по собственной воле и теперь, если трезво смотреть на дело, все говорит за то, что его деятельность целиком и полностью направлена против нашего государства. (17). Такую политику ведет он в какой-то степени по необходимости. Действительно, подумайте. Он хочет господствовать, а противников этого он видит только в одних вас. Беспредел против нас он. допускается издавна и сам это прекрасно понимает. Захватив бывшие наши владения, он обеспечивает себе господство над всем остальным. Он осознает, что, если бы он выпустил из рук Амфиполь и Потидеи, то под ним горела бы земля на его родине. (18). Таким образом он знает и то и другое: и то, что он имеет враждебные намерения против нас, и то, что вы это замечаете. Но, поскольку он считает вас за людей, не лишенных смысла, то он насторожился, ожидая, что вы при. любом случае нанесете ему удар, если он вас не опередит. (19). Вот почему он стал осторожным, притаился, подстрекает кого-то против нашего государства - именно фиванцев и некоторые пелопоннеські города, которые ведут такую же политику, и он осознает, что ради захватнических посягательств они будут сквозь пальцы смотреть на все, что делается вокруг и при своей ограниченности не способны предсказать дальнейших последствий. Но для людей, которые имеют хоть немного ума в голове, наглядными примерами могут послужить те случаи, про которые я имел-возможность рассказать мессенцям и аргосцям, а, возможно, лучше будет выложить их и вам.

[* Фессалия славилась своей конницей, а Фивы - своей тяжело вооруженной пехотой, гоплітами.]

...(26). Соглашались они с моими словами, выслушали речи многих других послов в моем присутствии да и позже, уже без меня, но, как видно, они не отказываются ни от дружбы с Филиппом, ни от его обещаний. (27). В этом нет ничего удивительного, что мессенці и еще кое-кто из пелопоннесців будут действовать вопреки здравому смыслу, хотя видят, что для них другое лучше, но вы - люди, которые сами разбираетесь в положении и от нас, ораторов, слышите о хитрости и попытки окружить вас, сами не отямитесь, как окажетесь в безвыходном положении вследствие бездействия и промедления. Так беззаботность и удовольствие сегодня оказываются сильнее, чем польза, которую можно иметь в будущем.

(28). Итак, вы обдумаете позже вопрос дальнейшего направления вашей политики, если будете благоразумны. Пока что я предлагаю текст ответа Филиппу. Конечно, подобало бы, афиняне, пригласить сюда тех, которые пришли к нам с обещаниями, под влиянием которых вы составили условия мира. (29). Ведь я сам никогда в мире не принял бы участия в посольстве, ни вы, я уверен, не прекратили бы военных [298] действий, если бы вы ждали такой благодарности от Филиппа за заключение мира. Но тогдашние слова Филиппа далеки были от того, что теперь делается. Следовало бы, кроме того, пригласить сюда еще ее других. Кого же? Именно тех ораторов, которые выступали против меня, когда я уже после заключения мира, вернувшись вторично командирован с целью закрепить мирный договор присягой, заметил, что наше государство морочат и предупреждал, увещевал, доказывал, что никак нельзя дать Филиппу на растерзание Шли и фокейдів. (30). Тогда эти люди заявляли, что я пью только воду и поэтому, естественно, стал мрачный и свирепый, а Филипп, как только придет сюда, осуществит все наши желания, укрепит Феспії и Платеи, обуздает спесь фиванцев, перекопає собственными средствами Херсонес, а Эвбею и Ороп воздаст вам за Амфиполь. Вы, очевидно, помните все эти речи, прозвучавшие С этой трибуны, хоть вы забываете вины своих обидчиков. (31). Наибольшая позор заключается в том, что вы, обманутые надеждами, распространили условия мира даже на будущие поколения. До такой степени вы дали себя обмануть. Зачем я об этом вспоминаю теперь и почему требую, чтобы их вызвать? Клянусь богами, я скажу вам искренне всю правду и ничего не скрою. (32). Не для того, чтобы, заведя спор, самому говорить с ними перед вами на равных правах, не для того, чтобы тем, которые выступали против меня с самого начала, дать возможность снова получить взятки от Филиппа, не для того, чтобы заниматься пустыми разговорами.

(33). Опасность, как вижу, все растет; я хотел бы ошибиться, но боюсь, что она уже слишком близко. Придет такая минута, когда вы не сможете равнодушно смотреть на события и не будете слушать о нависшей опасности ни от меня, ни от кого другого, но сами увидите и ясно поймете, что так на самом деле обстоит дело. А тогда вас охватил гнев и ярость. (34). Я боюсь только, чтобы послы не смолчали в тех делах, за которые получили взятки и чтобы вы обратили свой гнев против тех людей, которые будут пытаться исправить дела, которым они причинили вред. Вообще я замечаю, что люди часто направляют свою ярость не на виновных, а на того, кто попадает им под руку. (35). Тем-то пока опасное положение только складывается и назревает, пока мы можем обмениваться мыслями, я хочу каждому из вас вспомнить (хотя вы сами об этом хорошо знаете), кто подговорил вас оставить без защиты Фокіду и Пилы. Завладев ими, Филипп стал хозяином дороги, которая ведет к Аттики и Пелопоннеса, и заставил нас задуматься теперь над темой справедливости, а над положением в самой стране и над войной, которая грозит Аттике. Эта война, конечно, каждому принесет немало горя, когда Филипп появится здесь, но зародилась она именно в тот день - день подписания мира. (36).

Действительно, если бы вас тогда не обманули, государство не было бы в беде. Ведь Филипп, понятное дело, не мог ни войти в Аттику на кораблях - раньше надо было бы победить нас на море - ни ввести войско через Пилы и Фокіду, но ему пришлось бы или исполнить условия мира и сидеть тихо, соблюдая мирного договора, либо оказаться перед угрозой войны так же тяжелой, как и, которая вызывала у него желание мира. (37). Так вот теперь я достаточно сказал, чтобы вам вспомнить то, что было. Пусть боги не допустят того, чтобы мы все это испытали на собственной шкуре. Никому, даже тем, кто заслужил бы гибели, я лично не желал бы расплатиться карой, которая была бы сопряжена с опасностью и вредом для всех.

© Aerius, 2003




Текст с

Книга: Демосфен Вторая речь о Филиппа (сокращенно) Перевод Й.Кобова

СОДЕРЖАНИЕ

1. Демосфен Вторая речь о Филиппа (сокращенно) Перевод Й.Кобова

На предыдущую