lybs.ru
Любая свобода, как правило, теряется постепенно. / Дэвид Юм


Книга: Плутарх, Демосфен и Цицерон Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка


ЦИЦЕРОН

1. Мать Цицерона Гельвія была, говорят, женщиной знатного рода и безупречного поведения, а об отце нельзя было узнать ничего определенного, потому что одни утверждают, что он родился и вырос в какой-то сукновальни, другие же род его выводят от Тулла Аттия, что славно царствовал над вольсками (1) и с успехом воевал против римлян. И пусть там как, а первый, кто получил в его роду кличке Цицерон, был, очевидно, человеком выдающимся, потому что его потомки не только не отказались от этого прозвища, а, наоборот, полюбили его, хоть оно правило многим за повод для насмешек. Дело в том, что словом «ціцер» латиняне называют горох. У первого Цицерона, вероятно, на широком и приплюснутому кончике носа была бородавка, похожая на горошину, оттуда он и получил свое прозвище. Говорят, что и сам Цицерон, о жизни которого теперь идет речь, еще тогда, когда впервые добивался государственной должности и только начинал свою общественную деятельность, с молодецким задором ответил своим друзьям, которые советовали ему избегать этого прозвища и изменить его, что он позаботится, чтобы имя Цицерон стало славнішим, чем имена Скаврів или Катулів (2). Впоследствии, находясь на Сицилии как квестор (3), он однажды посвящал богам серебряный подарок. При этом он велел написать на нем только первые два из своих имен - Марк Туллий, а вместо третьего говорил мастеру ради шутки рядом с буквами вырезать горошину. Вот что рассказывают о его имени.

2. Говорят, что мать родила его легко и безболезненно. А произошло это на третий день после новогодних календ (4); теперь в этот день власти молятся и приносят жертвы за здоровье! императора. Ціцероновій кормилицы явился (так рассказывают) призрак и возвестил ей, что она выкормит ребенка, которая принесет великое благо всем римлянам. Вообще считают, что такие случаи - это не что иное, как сонные марева или чушь, но Цицерон скоро доказал, что предсказание не было ложью. Как только он достиг школьного возраста, как засиял такими врожденными способностями, получил себе такое имя и снискал такой славы среди детей, что даже их родители приходили на занятия, желая собственными глазами увидеть Цицерона и убедиться в его розхвалюваній сообразительности и тямущості; другие же, неотесаніші, гневались на своих сыновей, видя, как те на улицах уважительно ставили Цицерона в середину своей группы. Имея, как этого требует Платон (5), натуру жадную до знаний и склонного к философствованию, способен воспринимать любую науку и не гнушаться никаким видом знания или образовательным предметом, Цицерон особенно страстно тянулся к поэзии. Сохранилась доныне его небольшая поэма «Главк Понтийский» , которую он написал еще в детские годы тетраметрами. Со временем, усовершенствовав свой поэтический талант и попробовав своих сил в разнообразных видах поэзии, Цицерон прославился не только как выдающийся римский оратор, но и как выдающийся поэт. Правда, слава ораторского таланта Цицерона не поблекла поныне, хотя в красноречии с того времени произошли немалые изменения, а поэтическое его творчество в связи с появлением многих талантов полностью утратила славу и ушла в забвение.

3. По окончании школы Цицерон слушал академика Филона (7), которого римляне больше всего полюбили из-всех учеников Клітомаха за его нрав и восхищались его красноречием. Общаясь одновременно с Муцієм (8) и его друзьями, опытными государственными деятелями и видными сенаторами, Цицерон ознакомился с законами. Некоторое время он служил в армии и участвовал в походах под командованием Суллы во время Марсійської войны (9). Но потом, видя, что надвигаются междоусобицы, а за междоусобными распрями - неограниченное единовластие (10), он выбрал жизнь спокойную и преданного науке, находился в обществе ученых греков и усердно занимался науками до того времени, пока Сулла взял верх и в государстве наступил, как казалось, спокойствие.

В это время Хрісогон, вільновідпущеник Суллы, объявив продажу имущества одного гражданина, который погиб во время проскрипций, сам купил его всего-навсего за две тысячи драхм (11). Росций, сын и наследник убитого, возмущенный этим, начал доказывать, что это имущество стоит двухсот пятидесяти талантов (12). Сулла разозлился, что крючкотворства разоблачен, и посредством Хрісогона обвинил Росцием в батьковбивстві, а потом притянул его к суду. Никто не помогал Росцію, мало того, все от него отвернулись, испугавшись жестокости Суллы. Покинутый всеми юноша обратился к Цицерона. Ціцеронові друзья все, как один, советовали ему взяться за это дело, говоря, что другой, блискучішої и более удобного случая вступить на путь к славе ему не найти. Цицерон согласился защищать Росцием и на удивление выиграл процесс (13), но из страха перед Суллой уехал в Грецию, распространив слух, будто ему требуется лечение. И действительно, он был худой и осунувшийся, а через болезнь желудка ел очень мало, и то только на ночь. Голос он имел сильный и приятный, но резкий и не отшлифованный. В речах, которые требовали силы и страсти, голос его постоянно повышался настолько, что, казалось, вот-вот сорвется.

4. Прибыв в Афины, Цицерон слушал лекции Антиоха из Аскалона (14), восхищаясь плавностью и красотой его языка, но не одобряя изменений, которые тот внес в философское учение. Ибо Антиох в это время отошел от так называемой Новой Академии, порвал с направлением Карнеада и, то ли полагаясь на достоверность чувственных восприятий, или, как утверждают другие, изменив свои взгляды из честолюбия и под влиянием различий с последователями Клітомаха и Филона, в основном придерживался учения стоиков. Ціцерону пришлась по душе наука академиков, и он углубился в нее, вынашивая намерение, если его не допустят К государственной деятельности, переселиться в Афины, покинув форум и государственные дела, и вести дальше жизнь в тишине, вполне преданное философии. Однако когда пришла весть о смерти Суллы (15) и одновременно тело его, закаленное упражнениями, стало здоровым, как у настоящего юношу, а голос, теперь уже выработан, набрал приятного звучания и силы и соответствовал физическому состоянию, к тому же друзья в многочисленных письмах это переставали просить его, чтобы он вернулся, да и сам Антиох настоятельно советовал заняться государственной деятельностью, Цицерон снова взялся за совершенствование своего красноречия как необходимого орудия своей деятельности, упражняясь в нем сам и посещая прославленных ораторов. С этой целью он отправился в Азию и на Родос. С азиатской ораторов он учился в Ксенокла из Адраміттія, в Дионисия из Магнесии и в карійця Корониды (16), а на Родосе - в оратора Аполлония, сына Молона (17), и у философа Посідонія (18). Рассказывают, что Аполлоний, который не знал латинского языка, попросил Цицерона произнести речь по-гречески. Тот охотно согласился, считая, что таким образом легче будет исправлять его ошибки. Когда он закончил речь, все были крайне поражены и наперебой рассыпались в похвалах. Лишь Аполлоний слушал его без внятного удовольствие, а по окончании речи долго сидел в задумчивости. Наконец, заметив, что Цицерон смутился, сказал: «Я славлю тебя, Ціцероне, и удивляюсь твоему обдарованню, но мне жаль несчастной Греции, когда я вижу, как то единственное из прекрасного, что нам осталось - образованность и красноречие благодаря тебе переходят к римлянам».

5. Окрыленный успехами, Цицерон решился посвятить себя государственной деятельности,. но одно предсказание остудило его пыл. Дело в том, что, когда он спросил бога в Дельфах, в какой способ зажить ему громкой славы, пифия велела ему руководствоваться в жизни собственной природой, а не мнением толпы. В Риме (19) он сначала вел себя осторожно, не торопился занимать государственные должности, за что никто не обращал на него внимания, к тому же ему нередко приходилось выслушивать - обычные и распространенные среди римского простонародья бранные слова: «грек», «ученый». И когда Цицерон, честолюбивый от природы, а слишком поощряемый отцом и друзьями, начал выступать в суде как защитник, он вышел на первое место не медленно, а сразу прославился, далеко опередив всех ораторов, которые соперничали между собой на форуме. Говорят, что в него, как и у Демосфена, слабым местом была актерская выразительность, за то он упорно учился в комического актера Росцием и трагического - Эзопа. Об этом то Эзопа рассказывают такое. Когда он однажды, играя на сцене роль Атрея, произносил рассуждения, как отомстить Фиесту (20), мимо него неожиданно пробежал слуга. Эзоп вскипел и в беспамятстве так шарахнул его скипетром, убил на месте. Актерская выразительность стала для Цицерона важным фактором, который повышал убедительность его речей. Смеясь из ораторов, которые прибегали к громкого крика, он говорил, что они в своей беспомощности не могут обойтись без крика, как хромые без коня. Меткие шутки и сміховинки тогда считали тонкий и уместный средство в судебной практике, но часто злоупотребляя им, Цицерон донимал к живому, за что приобрел славу злостного человека.

6. Избран квестором в голодный год, Цицерон получил на основании жеребьевки Сицилию (21). Сначала он не сумел угодить сіцілійцям, потому заставлял их посылать хлеб в Рим. Но когда впоследствии они узнали его усердие, справедливость и кротость, то относились к нему с таким почтением, которой не чувствовали ранее к одному из правителей. Когда же до претора Сицилии было прислано много родовых римских юношей, которых обвинили в непослушании и нехватки мужества во время войны, Цицерон блестяще защищал их и спас от наказания. В бодром настроении от этих успехов Цицерон возвращался в Рим (22), но по дороге, как сам рассказывает, имел смешную историю. В Кампании он случайно встретил одного выдающегося римлянина, которого он считал за своего друга. Убежден, что весь Рим полон славою его имени и его подвигов, Цицерон спросил его, что говорят и думают римляне о его, Цицерона, деятельность. В ответ он услышал: «А, собственно говоря, где ты был, Ціцероне, все это время?» Тогда Цицерон совсем пал духом, ибо понял, что молва о его деяниях потерялся в Риме, словно нырнул в безграничное море, ничуть не приумножив его предыдущую славу. Но потом, спокойно поразмыслив и осознав, что слава, к которой он стремится, есть нечто неопределенное и бескрайнее, он поумнел и утолил свое честолюбие. Однако чрезмерное влечение к похвалам и неудержимое желание славы Не оставляли его до конца жизни и часто розладнували его добрые намерения.

7. Страстно увлекшись государственной деятельностью, он считал недопустимое явление, что ремесленники, которые пользуются бездушным орудием и приборами, прекрасно знают и названия их, и где их место, и как их применять, а государственный деятель, мероприятия которого на благо общества осуществляют живые люди, благодушно и легкомысленно не желает познать своих сограждан. Тем-то Цицерон приучал себя запоминать их имена, а также знать, где живет тот или тот из известных людей, где его землевладения, кто его друзья и соседи. Благодаря этому какими бы дорогами в Италии не ездил Цицерон, он мог сразу назвать и показать земли и хозяйственные дома своих друзей.

Имение Цицерона был небольшой, но вполне достаточный, чтобы покрывать его расходы. Цицерон удивлял тем, что не брал ни вознаграждения, ни подарков как судебный защитник (23), особенно же эта бескорыстие поразила всех тогда, когда он выступил обвинителем Верреса . Того самого Верреса, наместника Сицилии, который запятнал себя целой чередой позорных преступлений и которого сіцілійці привлекли к судебной ответственности. Цицерон не речью добился того, что суд признал Верреса виновным, а скорее тем, что речи не произнес. Когда преторы, потакая Верресу, непрерывными проволочками и переносами дотянули рассмотрение дела до последнего дня, всем стало ясно, что времени для произнесения речей в этот день не хватит и, следовательно, процесс не сможет завершиться. Тогда Цицерон, поднявшись с места, заявил, что речи здесь лишние, вызвал и допросил свидетелей, а потом попросил судей приступить к голосованию. И все-таки отдельные остроумные изречения Цицерона, которым он блеснул во время этого процесса запомнились. Словом «веррес» римляне называют выхолощенного кабана. Так вот, когда какой-то вільновідпущеник, на имя Цецілій (25), который исповедовал иудейскую религию, хотел сам выступить в роли обвинителя против Верреса вместо сіцілійців, Цицерон заметил: «Какое дело иудею до свиньи?» В Верреса был взрослый сын, про которого говорили, будто он прожигает свои молодые лета. Когда Веррес упрекал Ціцеронові в разврате, тот отвечал ему: «Картатимеш у себя дома сыновей». Оратор Гортензий (26) не решился открыто защищать Верреса, но согласился присутствовать при оценке причиненного ущерба и как вознаграждение за это получил сфинкса из слоновой кости. Цицерон сказал Гортензию-то в загадочной форме, а когда тот ответил, что не умеет отгадывать загадок, Цицерон удивился: «Как это так? Ведь у тебя дома сфинкс!» (27)

8. После того как Верреса осудили, Цицерон оценил убытки на сумму в семьсот пятьдесят тысяч драхм. Недруги Цицерона оболгали его, будто он, подкупленный, преуменьшил размеры причиненного ущерба. Но благодарны сіцілійці в тот год, когда он был едилом (28), посещали его в Риме, привозя дары полей острова. Однако Цицерон воспользовался этой щедростью не для своих нужд, а только для того, чтобы по-возможности уменьшить цены на продовольствие на римском рынке.

У Цицерона был красивый особняк вблизи Арпіна и два небольших - один недалеко от Неаполя, второй возле Помпей. К этому следует добавить приданое его жены Теренції (29) в сто двадцать тысяч драхм и наследство, полученный от кого-то, стоимостно в девяносто тысяч денариев. Поэтому Цицерон мог жить хоть и не в роскоши, но в достатке, проводя время в группе греческих и римских ученых. Редко когда он обедал перед заходом солнца, причем не столько из-за нехватки времени, сколько потому, что хромало на желудок. А вообще он очень педантично следил за своим здоровьем, скрупулезно придерживаясь определенной врачом количества растираний и прогулок. Укрепив таким образом свое тело, Цицерон сумел сделать его невосприимчивым к заболеваниям и способным выдерживать тяжелые испытания и трудности.

Родительский дом он отдал брату, а сам жил возле Палаты-на (30), чтобы не утомлять своих посетителей долгим хождением. А посетителей, которые ежедневно появлялись к нему, чтобы выразить свою признательность, было не меньше, чем у крупнейших тогда людей в Риме - Красса и Помпея, из которых первый блистал богатством, а второй - влиянием в армии. Да и сам Помпей заискивал перед Цицероном, и деятельность Цицерона в значительной степени приумножил его славу и могущество.

9. Хоть должности претора вместе с Цицероном добивалось много знатных людей, однако его выбрали первым, и, по мнению всех, обязанности судьи(31) он выполнял честно и умело. Рассказывают, что Цицерон рассматривал дело обвиняемого в хищении государственного имущества Ліцінія Макра, человека в Риме выдающегося. К тому же Ліцінія поддерживал Красс. Когда судьи еще только начали подавать голоса, Ліціній пошел домой, уверенный в своем влиятельные и связях, наскоро остриг голову и, надев белую тогу, словно уже выиграл процесс, собрался возвращаться на форум. В дверях он встретился с Крассом, который сообщил, что судьи единогласно признали его виновным. Ліціній вернулся к себе, лег в кровать и умер. Это дело принесла Ціцеронові славу непоколебимого ревнителе законности.

Ватіній (32), который как защитник проявлял в своих выступлениях наглость и неуважение к власти, имел шею сплошь укрытую отеками. Однажды он пришел ко Цицерона и попросил его о чем-то. Тот не давал согласия и долго раздумывал. Тогда Ватіній сказал, что, если бы он был претором, то не колебался бы в таком деле. Цицерон, обернувшись к нему, произнес: «Так то так, но у меня не такая толстая шея, как у тебя» (33).

Ціцерону осталось два или три дня до конца пребывания на посту, когда кто-то подал жалобу на Манілія, обвинив его в хищении государственного имущества (34). Народ был привержен к Манілія, считая, что его преследуют за Помпея, потому что они были друзьями. Когда Манилий попросил отложить рассмотрение дела, Цицерон дал ему всего один - следующий - день. Народ возмутился, потому что преторы обычно давали обвиняемым не менее десяти дней. Народные трибуны требовали от Цицерона, чтобы он выступил с объяснением, забрасывая ему нарушение закона. Цицерон попросил, чтобы его выслушали, и пояснил, что он к обвиняемым всегда относился по-человечески и снисходительно, насколько это допускали законы, и именно поэтому он и считал своим долгом дать Манілію возможность воспользоваться этим. Вот почему он намеренно назначил для рассмотрения этого дела тот единственный день, который остался в его распоряжении в качестве претора. Иначе он должен был бы передать дело другому, а это отнюдь не означало бы желание помочь Манілію. Эти слова вызвали резкую перемену в настроении народа. Громко восхваляя Цицерона, люди просили его взять на себя защиту Манілія. Тот охотно согласился, главным образом из внимания на Помпея, которого тогда не было в Риме. Выступив снова на народных собраниях, Цицерон произнес речь и с молодецким рвением набросился на сторонников олигархии и завистников Помпея.

10. Однако, когда Цицерона выбирали на консула (35), то от аристократии за него подали голосов не меньше, чем от народа. И те, и те поддерживали его ради блага государства вот по какой причине. Изменения, которые произошли в государственном устройстве при Суллі, поначалу многим казались неуместными, и с течением времени люди привыкли к ним и стали считать их чем-то длительным и неплохим. Однако были и такие, кто пытался расшатать и изменить существующий порядок, имея в виду корыстные цели, а не общее благо. В это время Помпей все еще воевал с царями Понта и Армении (36), а в Риме не было равного ему силы, способной противостоять тем, кто стремился переворота. Возглавлял их Луций Катіліна (37), человек смелая, решительная и лицемерная. Кроме других тяжких преступлений, когда его упрекали, что он соблазнил собственную дочь и убил родного брата. Опасаясь наказания за это убийство, Катіліна уговорил Суллу внести в список обреченных к казни своего брата, будто еще живого. Выбрав Катіліну своим вожаком, злодеи поклялись друг другу в верности, мало того, они, заколов на жертвеннике человека, отведали человеческого мяса. Катіліна развратил значительную часть римской молодежи, он угождал юношам всевозможными развлечениями и наслаждениями, поставлял им любовниц, щедро сыпал деньгами на такие цели. До восстания была подготовлена вся Этрурия и значительная часть Передаль-пійської Галлии. Да и в самом Риме положение было крайне угрожающее вследствие имущественного неравенства: наиболее известные и знатные римляне розорились, потратившись на театральные представления, банкеты, здания, погоню за должностями, а их богатства перешли к людям низкого происхождения и никчемного образа мышления, так что достаточно было незначительного толчка, чтобы нарушилась равновесие, и любой наглец мог совершить переворот в насквозь разложенную государству.

11. Однако Катіліна, желая иметь прочную опору для выполнения своих намерений, добивался консульства. Он твердо верил, что будет править вместе с Гаем Антонием, который сам как правитель не способен был ни на хорошее, ни на плохое, но мог стать приложением к другой, руководящей силы. Сдавая себе дело с этого, большинство лучших граждан выдвинула кандидатуру Цицерона в консулы, а поскольку и народ охотно поддержал ее, Катіліна не прошел. Консулами были избраны Цицерон и Гай Антоний, несмотря на то, что из тех, кто добивался консульства, только Цицерон был сыном всадника, а не сенатора.

12. Замеры Катіліни все еще оставались неразгаданными, но уже само начало консульства Цицерона ознаменовался тяжелыми столкновениями. Так, с одной стороны, те, кого законы Суллы не допускали к управлению государством (а таких было немало и они представляли собой значительную силу), рвались к власти, заискивая перед народом. Они во многих отношениях справедливо и справедливо жаловались на тиранию Суллы, но вместе с тем вовремя, без оглядки на обстоятельства, расшатывали государственный строй. С другой стороны, народные трибуны из тех же соображений предлагали выбрать десять человек с неограниченными полномочиями и подчинить их власти Италию, Сирию и все недавно присоединенные Помпеем земли с правом продавать государственное имущество, привлекать к судебной ответственности любого, отправлять его на изгнание, основывать колонии, брать деньги из казны, содержать войска и набирать их по мере надобности (38). Вот почему этому законопроекту трибунов сочувствовали некоторые выдающиеся люди, особенно же товарищ Цицерона по консульству Гай Антоний, который рассчитывал быть избранным в число этих десяти. Кое-кто предполагал, что Антоний знал о заговоре Катіліни, но смотрел на нее сквозь пальцы, потому залез по уши в долги. Это обстоятельство очень настораживала лучших граждан. Цицерон, стараясь прежде всего расположить к себе Антония, отдал ему в управление Македонию, а сам отказался от предлагаемой ему Галлии, и этой уступкой добился того, что Антоний, словно наемный актер, играл при нем второстепенную роль, а это шло на благо родины. И вот, когда Антоний стал послушным орудием в руках Цицерона, тот с большей решимостью пошел в наступление на тех, кто думал о смене государственного устройства. В сенате он произнес речь против их законопроекта и так напугал тех, кто его предлагал, Что они не решились ни в чем возражать Ціцеронові. Потом, когда они снова выступили со своим законопроектом, лучше подготовившись к борьбе, на народные собрания вызвали консулов. Цицерон, ничуть не испугавшись, велел сенаторам следовать за ним и, выступив перед народом, своим блестящим красноречием не только убедил его провалить законопроект, но и самих трибунов заставил отказаться от всех их замыслов.

13. Особой заслугой Цицерона является то, что он сумел показать римлянам, сколько привлекательного и прекрасногш таит в себе красноречие. Он доказал им, что справедлим дело непобедима, если ее должным образом выразить, и что умный государственный деятель должен всегда в своих поступкам иметь в виду истину, а не прибегать к лести, уметь красной мовством принести пользу, не причиняя боли. Примером волшебного воздействия его слова может служить спор о места в театре, которая имела место во время его консульства Когда всадники сидели в театре вперемежку с народом, занимая места где попало, смотрели спектакли вместе с ним. Но претор Марк Отоном дал всадникам в знак уважения к этому состоянию почетные места, отделив их от других граждане Эти места они сохраняют за собой поныне. Народ воспринял это как оскорбление для себя и, когда однажды в театре появился Отоном, поздравил его оглушительным свистом, а всадники, наоборот, встретили его громкими аплодисментами. Народ засвистел еще сильнее, но и аплодисменты всадников подужчали. Вскоре обе стороны перешли к взаимным оскорблениям. В театре поднялся невероятный переполох. Когда Ціцерону сообщили об этом, он явился в театр, вывел народ к храму Беллони и стал укорять его и увещевать. В конце концов, все вернулись в театр и наградили Отона бурными аплодисментами, соревнуясь с всадниками в выявлении ему своего уважения и привязанности.

14. Заговорщики из Катіліною во главе сначала очень испугались, но потом набрались духа. Они снова начали собираться вместе и призвали друг друга смелее браться за дело, пока не появился Помпей, который, как ходили слухи, уже возвращается с огромным войском. Больше всех подстрекали Катіліну ветераны Суллы. Они поселились по всей Италии, но большинство их, причем найвойовничіша, была размещена по этрусских городах; теперь все они снова начали мечтать о грабежи и присвоение чужих богатств. Возглавляемые Манлієм, одним из тех, что некогда особо отличились в походах под командованием Суллы, воины присоединились к Катіліни и появились в Рим, чтобы поддержать его на выборах. Дело в том, что Катіліна второй раз добивался должности консула (39) и замышлял убийство Цицерона, вызвав беспорядки во время выборов должностных лиц. Казалось, что само божество предвещало эти события землетрясениями, громовыми ударами и всевозможными призраками. А показания, которые давали люди, хоть и были достоверные, но не могли править по достаточные доказательства против такой знатной и очень влиятельного человека, как Катіліна. Поэтому Цицерон отложил выборы, вызвал Катіліну в сенат и спросил его, что он думает о слухах, которые ходят о нем. Катіліна, убежден, что в сенате есть люди, которые стремятся к перевороту, и желая показать свой вес перед участниками заговора, дал Ціцерону странный ответ: «Разве я сделаю что-то страшное, если, имея перед собой два тела - одно сухое и осунувшееся, но с головой, а второе - обезглавленный, но сильное и очень, я сам приставлю ему голову?» После этих слов, в которых чувствовался намек на сенат и народ, Цицерон испугался еще больше; потому-то его, облаченного в панцирь, сопроводили от дома до Марсова поля все влиятельные граждане и много молодежи. Сам он, спустив с плеч тогу, намеренно показывал свой панцирь, чтобы все видели, в которой он оказался в опасности. Возмущенный народ плотным кольцом окружил Цицерона. В конце концов в результате голосования Катіліна второй раз потерпел неудачу, а консулами были избраны Силан и Мурена (40).

15. Чуть позже, когда в Этрурии начали собираться вооруженные отряды сторонников Катіліни и приближался день, назначенный для вооруженного выступления, к дому Цицерона полуночи подошло трое первых и самых влиятельных людей в Риме - Марк Красс, Марк Марцелл и Сципионы Метелл. Постучав в дверь и вызвав вратаря, они приказали разбудить Цицерона и сообщить ему об их приходе. А речь шла вот о чем. Крассу после обеда его вратарь подал несколько листов, их принес какой-то неизвестный мужчина. Письма, предназначенные другим лицам, были подписаны, только один по имени Красса был неподписанный. Красс прочитал только это письмо, в нем говорилось о том, что Катіліна готовит ужасную резню, и Крассу давалась совет тайком удрать из города. Других писем Красс не распечатал, а немедленно отправился к Цицерона, поражен нависшей опасностью, и заодно желая отвлечь от себя обвинения, которые посыпались на него через дружбу с Катіліною. Посоветовавшись с ними, Цицерон утром следующего дня созвал заседание сената, вручил письма тем, кому они были адресованы, и велел прочитать их вслух. Все они без исключения сообщали о заговоре. Так, бывший претор Квинт Аррій сообщал о появлении вооруженных отрядов в Этрурии. Кроме того, пришло сообщение о том, что Манглій с большой ватагой бродит между етруськими городами, с нетерпением ожидая новостей из Рима. В связи с этим сенат постановил поручить государство опеке консулов, чтобы они действовали на свое усмотрение для блага государства. К таким мерам сенат прибегал не часто - лишь в случаях крайней опасности (41).

16. Имея такую власть, Цицерон поручил руководстве внешними делами Квинту Метеллу (42), а управление городом Римом взял в свои руки. Он каждый день выходил с такогю сильной охраной, что, когда приходил на форум, его спутники занимали значительную часть площади. А Катіліна, не способен дальше тянуть, решил податься в отряд Манлию, а Марцію и Цетегу приказал взять мечи и встать рано утром к двери Цицерона, якобы чтобы поприветствовать его, на самом же деле, чтобы напасть на него и убить. Об этом сообщила Цицерона Фульвія, женщина знатного рода (43). Она посетила его ночью и посоветовала беречься Цетега и его товарищей» Упомянутые заговорщики появились на рассвете и, когда их не впустили внутрь, подняли страшный шум, чем вызвали к себе еще большее подозрение. Цицерон, выйдя из дома, созвал заседание сената в храме Юпитера, которого римляне называют Статором. Храм этот построен в начале Священной дороги, при подъеме на Палатинский холм. Сюда вместе с другими заговорщиками пришел и Катіліна, чтобы оправдать себя. Никто из сенаторов не захотел сидеть рядом с ним; все покинули скамью, на которую он сел, и перешли на другие места. Как только он начинал говорить, как его шумное» перебивали. Наконец Цицерон, поднявшись, приказал Катіліну оставить Рим. «Так я,- сказал он,- действие словом, а ты оружием; то между нами должен предстать мур» (44). Катіліна немедленно выехал, взяв с собой триста вооруженных человек, окруженный, словно высокое должностное лицо, свитой ликторов с топорами и розгами, и направился к Манлию, дав сигнал к вооруженному выступлению. Собрав двадцать тысяч человек, он начал переходить от города к городу, намовляючи их соглашаться на его сторону и призывая к восстанию. Когда уже дошло до откровенной войны, против Катіліни отправили с войском Антония.

17. Обманутых Катіліною людей, которые остались в Риме объединял и поддерживал Корнелий Лентул, по прозвищу «Сура». Это был человек знатного рода, но плохого поведения. В свое время он был исключен из сената, а теперь во второй раз занимал должность претора, как это было обычаю тех римлян, которые хотели вернуть себе утраченное сенаторское звание. Говорят, что прозвище Сура он получил по такому поводу; Будучи во времена Суллы квестором, он растранжирил силу* уйму государственных денег. А когда разгневанный Сулла на заседании сената требовал от него отчета, Лентул выступил и с беззаботным и пренебрежительным видом заявил, что отчета он не подаст, но выставит ногу: так обычно делают парни, когда промахнутся во время игры в мяч. За это его и прозвали Сурой, потому что римляне словом «сура» называют голень ноги. Привлечен к судебной ответственности во второй раз, он подкупил нескольких судей и был оправдан большинством всего в два голоса. Тогда он беззастенчиво заметил, что потратил лишние деньги, потому что зря дал взятку двум судьям: для оправдания ему, мол, достаточно было большинства в один голос.

Этого от природы отчаянного Лентула, підмовленого Катіліною, окончательно свели с ума пустыми обещаниями лжепророки и ворожеи. Они обманывали его вымышленными пророчествами и оракулами, вроде почерпнутыми из Сівіллиних книг (45), которые предвещали, что трем из рода Корнеліїв судьбой предназначено единовластно править Римом. Относительно двух из них, то есть Суллы и Цинны (46), говорили они, уже сбылось предсказание, а теперь и ему, третьем с Корнеліїв, божество дарит единовластие. А он должен принять этот дар и не запропащувати счастливой случаю своей нерешительностью, как это сделал Катіліна.

18. Кстати, Лентул затеял безобразное дело, потому положил себе перерезать весь сенат и, сколько удастся, других граждан, а сам город сжечь напрочь, не пожалеть никого, кроме детей Помпея. В его намерение входило захватить их и держать закладниками, чтобы таким образом добиться примирения с Помпеем, ибо повсеместно ходили небезосновательные слухи, что Помпей возвращается из великого похода. Для нападения была назначена одна из ночей Сатурналий (47). Мечи, віхті и серу заговорщики занесли в дом Цетега ітам спрятали. Они выбрали сто человек и, разделив Рим на сто частей, каждому из них назначили по одной, чтобы пламя охватило Рим отовсюду. Другие заговорщики должны были заткнуть водопроводы и убивать всех, кто приходил бы по воду.

В то время, как шли эти приготовления, в Риме случайно находились два послы племени аллоброгів , которое тогда находилось в тяжелом положении, изнемогая под гнетом римского владычества. Лентул и его сообщники, считая, что послы могут им пригодиться для того, чтобы поднять на восстание Галлию, втаємничили их в сговор и дали им письма для их сената и для Катіліни. Сената аллоброгів он пообещал освобождение от римского владычества, а Катіліні советовал Дарить свободу рабам и двинуться на Рим. Вместе с аллоброгами заговорщики выслали в Катіліни некоего Тита, родом из Крото-на (49), который должен был передать ему письма. Но за теми опрометчивыми заговорщиками, которые совещались между собой преимущественно за вином и в обществе женщин, неусыпно следил Цицерон, противопоставив им настойчивость, трезвый расчет й незаурядный сприт. С помощью многих людей, которые следили за действиями заговорщиков и помогали ему разоблачать их, он тайно поддерживал связи с такими, которые притворно пристали к заговору, и благодаря им узнал о договоре с чужеземцами. Устроив ночью засаду, Цицерон не без затаенного помощи самих же аллоброгів, задержал кротонця с письмами.

19. Созвав на рассвете следующего дня заседание сената в храме Согласия, Цицерон прочитал сенаторам перехваченные письма и выслушал показания виявників. Затем выступил Юний Силан. По его словам, некоторые люди слышали, как Цетег говорил, что готовится убийство трех консулов и четырех преторов (50). Сообщение такого же содержания сделал бывший консул Пізон. Один из преторов, Гай Сульпиций, отправлен в дом Цетега, нашел там много копий и доспехов, множество свіжовигострених мечей и кинжалов. Наконец, когда сенат заверил кротонця, что его показания не будут использованы против него, Лентула окончательно разоблачили, и он сложил с себя власть (он был тогда претором). В курии он снял с себя тогу с пурпурной каймой и заменил на одежду, которая подходила его незавидном положении(51). Лентула и его сообщников передали преторам, чтобы взять под стражу. Уже смеркалось; и народ юрмився, нетерпеливо дожидаясь конца заседания (52). Цицерон вышел и рассказал гражданам, о чем была речь на заседании. Потом люди провели Цицерона в дом одного из его соседей, потому что его собственный дом заняли женщины. Дело в том, что они производили тайные священнодействия в честь богини; которую римляне зовут Доброй, а греки - Женской. Этой богине ежегодно приносят жертвы в доме консула его жена или мать в присутствии весталок. Итак, Цицерон вошел в дом соседа и в обществе нескольких человек начал обдумывать, что делать с задержанными злодеями. Применить к ним самую суровую кару в соответствии с их преступлений он колебался, прежде всего, за свой кроткий нрав. А еще он боялся, чтобы люди не подумали, будто он злоупотребляет своей большой властью, сурово расправившись с людьми выдающимися, которые к тому же имели влиятельных друзей в Риме. Но и поступить мягче ему не давал страх перед опасностью, которую представляли заговорщики. Потому что если их постигнет легче наказание, чем смертная казнь, то они не оценят этого, опять наберутся смелости, и к своей давней низости добавят еще и новую злость. Да и сам он казался бы малодушным, и бесхарактерным трусом, тем более что и без того не славился храбростью.

20. В то время как Цицерон колебался, что ему делать, женщины, которые приносили жертву богине, увидели удивительное знамение. Когда огонь на алтаре, казалось, уже совсем погас, из пепла и выгоревших головешек вдруг вырвалось большое и яркое пламя. Все женщины ужасно испугались, а весталки (53) велели дружишь Цицерона Теренції немедленно пойти к мужу и сказать ему, чтобы он не медлил исполнить то, что задумал для блага родины, потому что богиня подарила яркий свет, который предвещает ему успех и славу. Теренция (кстати, женщина от природы отнюдь не кроткая и не смелая, а честолюбивый и, по словам самого Цицерона, больше готова вмешиваться в государственные дела мужа, чем делиться с ним домашними хлопотами) не только передала ему эти слова, но и сама начала натравливать его против заговорщиков. Аналогично вел себя и его брат Квинт (54), а также Нігідій Фігул (55), один из тех, с кем Цицерона соединяли философские интересы и чьими советами он руководствовался при решении важнейших государственных дел.

Когда на второй день сенат начал обсуждать вопрос о наказании задержанных, Силан, которому первому предоставили слово, заявил, что их следует перевести в тюрьму и применить к ним высшую меру наказания. К его мнению присоединялись все, кто выступал за ним, пока слово взял Цезарь, который потом стал диктатором. Тогда он был еще молодой, и еще только закладывал фундамент своей будущей величия, но уже в то время свои действия и замыслы направил по пути, по которому впоследствии привел римскую государство к единовластию. В отличие от других, Цезарь умел скрывать свои намерения, но его поведение не раз вызывала у Цицерона подозрение, хотя тот ничем себя не выдавал. Кое-кто даже поговаривал, что его едва не разоблачили, но он сумел выкрутиться. Другие же утверждают, что Цицерон намеренно не обращал внимания на доносы на Цезаря и не дал делу хода из страха перед его влиянием и друзьями, потому что не сомневался, что скорее заговорщики были бы оправданы вместе с Цезарем, чем последний осужден вместе с ними.

21. Итак, когда очередь дошла до Цезаря, он, поднявшись, выразил мнение, что задержанных не следует наказывать на смерть, а, конфисковав их имущество, выслать их в города Италии, которые нравятся Ціцеронові, и держать их там закованными под охраной, пока не будет разбит Катіліна. Этом взору^;: человечном и убедительном, предоставил определенного веса и Цицерон. Он, взяв слово (56), сопоставил два взгляда, поддерживая кое в чем первый, а в чем - взгляд Цезаря. Да и все друзья Цицерона считали, что предложение Цезаря больше на руку Ціцеронові, потому что его в будущем меньше будут обвинять, если он не казнит тех людей, и поэтому отдавали предпочтение второму взгляда. Даже Силан изменил свое мнение и объяснил, что он имел в виду не смертную казнь, потому что высшей мерой наказания для римского сенатора есть тюрьма. Против взгляда Цезаря первым выступил Лутацій Катул (57), затем Катон, который в страстной речи остановился на подозрениях насчет Цезаря, и наполнил сердца таким гневом и безжалостностью, что заговорщикам был вынесен смертный приговор. Далее Цезарь выступил против конфискации имущества, считая несправедливым, чтобы сенат воспользовался только самой суровой частью его предложения, отбросив все, что в ней было человечного. Поскольку многие настаивали на конфискации, Цезарь обратился за помощью к народных трибунов. Однако они не поддержали его, тогда Цицерон сам отказался от конфискации и прекратил обсуждение вопроса.

22. Затем Цицерон вместе с сенаторами отправился к осужденным. Они находились в разных местах, каждый под охраной в одной из преторов. Прежде всего Цицерон забрал на Палатине Лентула и повел его Священной дороге и через форум, причем самые выдающиеся граждане окружили его кольцом, словно охранники, а народ со страхом смотрел на то, что происходило, и молча проходил мимо. Особенно же напугана и удивлена была молодежь. ей казалось, будто она является свидетелем какого-то старинного таинственного обряда, знаменующего могущество знати. Пересекая форум и подойдя к тюрьме, Цицерон передал Лентула кату, приказав казнить его. Потом по очереди он привел Цетега и других, причем Цетега приказал также умертвить. Многие участники заговора скоплялись на форуме и ждали ночи, убеждены, что заключенные живы и что их можно будет похитить. Цицерон громко крикнул в их сторону: «Они жили!» Так римляне говорят о людях, которые умерли, когда не хотят произносить зловещие слова. Уже пали сумерки, когда Цицерон через форум отправился домой, но теперь граждане провожали его не в немой тишине и сохраняя порядок, а криками и аплодисментами приветствовали его на протяжении всего пути, называя спасителем и защитником родины. Улицы были ярко освещены, у дверей стояли светильники и факелы.

Женщины с крыш освещали дорогу, чтобы почтить консула, который торжественно возвращался в сопровождении самых знаменитых людей города. Почти все они отбыли большие войны и въезжали в Рим триумфаторами, распространили римские владения на суше и на море, а теперь единодушно говорили, что многим современным полководцам римский народ обязан богатством, военной добычей и могуществом, но своей безопасностью и спасением - одному Ціцеронові, который отвратил от него такую большую и грозную опасность. Удивления достойным казалось не то, что он обезвредил преступные действия и наказал заговорщиков, а то, что наибольшую из заговоров, которые когда-либо возникали в Риме, он подавил с незначительными потерями, без междоусобиц и потрясений. И действительно, подавляющее большинство тех, кто тянулся к Катіліни, как только узнали о судьбе Лентула и Цетега, покинули его и разбежались кто куда, сам же Катіліна, вступив во главе тех, что остались, в бой с Антонием, погиб, а его отряд был перебит (58).

23. Однако нашлись люди, которые готовы были хаять действия Цицерона и вредили ему. А возглавляли их из числа избранных на следующий год должностных лиц претор Цезарь и народные трибуны Метелл и Бестия. Вступив в должность, когда до окончания полномочий Цицерона осталось всего несколько дней (59), они не позволяли ему выступать перед народом и, расставив скамейки на возвышении для ораторов, не пускали его туда и не давали возможности говорить, правда, согласились на его выступление для того, чтобы он поклялся отречься от власти, если сам захочет выступить (60). С таким условием и выступил Цицерон, словно для клятвы, и когда воцарилась тишина, он сказал клятву, но не ту, которую ввели предки, а собственную, совсем не изданной: он поклялся, что спас родину и сохранил незыблемым господство Рима. И весь народ повторил за ним слова клятвы. Вследствие этого Цезарь и народные трибуны еще больше взялись на него, замышляя против него всяческие козни; они предложили вызвать Помпея с войском, чтобы положить конец господству Цицерона. Но здесь большую услугу Ціцеронові и всей стране сделал Катон (61). Он, будучи в то время народным трибуном, выступил против затей своих товарищей, хотя был наделен в равной с ними властью, но славой далеко превосходил их. Он легко расстроил их планы и на народных собраниях так расписал Цицерона, что ему приняли невиданные доселе почести и присвоили звание «отца отечества». По моему мнению, Ціцерону первом среди римлян был присвоен такой титул.

24. В это время влияние Цицерона в Риме достиг вершины, однако, именно тогда многие недолюбливали римлян его не через какой-то позорный поступок, а потому, что он отвращал людей от себя постоянным актом и самозвеличанням. Потому что ни заседание сената, ни заседание суда не проходили без того, чтобы на них не раздавалось докучливое Ціцеронове болтовня о Катіліну и Лентула. Мало того, свои книги и произведения он заполнил похвалами в честь своего лица, а его речь, когда приятная и просто очаровательная, стала скучной и невыносимой для тех, кто ее слушал, потому самовосхваление, словно плесень, пронизывало ее. При этом всем, несмотря на чрезмерное тщеславие, он был далек от зависти к другим. Как видно из его произведений, он без крохи зависти восхвалял своих предшественников и современников. Немало его метких высказываний на устах и поныне. Так, например, Аристотель, по его словам, это река, которая плывет чистым золотом(62), диалоги Платона - это язык самого Зевса (63), который именно так разговаривал бы, если бы ему пришлось воспользоваться человеческим языком. Теофраста он называл своей отрадой. На вопрос, какую из речей Демосфена он считает лучшей, Цицерон сказал: «самую Длинную». Правда, некоторые, кто выдает себя за поклонника Демосфена, придирается к словам Цицерона, которые в него вихопилися в письме к одному из друзей, что, мол, Демосфен иногда дремлет в своих речах. Но эти люди забывают о искренние и восторженные похвалы, которых Цицерон не жалеет для этого оратора, забывают также о тех из его собственных речей, в которые он вложил особенно много труда, то есть речи против Антония, названные Цицероном «филиппиками». Среди его современников, слывущие благодаря красноречию или учености, нет ни одного, кого он не сделал бы еще славнішим через дружелюбную память в своих речах или священных писаниях. У Цезаря, когда тот стал главой государства, он выпросил для перипатетика Кратіппа (64) право римского гражданства, а Ареопаг убедил выдать постановление о том, чтобы просить этого философа остаться в Афинах и вести мудрые беседы с молодежью, которые бы стали украшением города. Дошли до наших дней письма Цицерона к Герода и сына Марка (65), в которых он поощряет их заниматься философией под руководством упомянутого Кратіппа, а ритора Горгия обвиняет в том, что тот учит юнца к любострастя и пьянства. Сыну Цицерон просто запрещает общаться с Горгієм. Это письмо и второй до Пелопа Византийского - едва ли не единственные среди греческих писем Цицерона, написанные в сердцах. Горгия Цицерон ганить справедливо, потому что тот действительно был подлым человеком, так и славу имел недобрую, а вот Пелопу упрекает по мелочному поводу, мол, тот не попытался выхлопотать для него, Цицерона, у византийцев какие-то почетные постановления.

25. Такие показания его честолюбия. А не раз, увлекшись силой своего слова, он переступал рамки приличий. Рассказывают, что однажды он защищал Мунація(66), и когда тот, оправдан судом, подал в суд жалобу на Ціцеронового вторая Сабина, Цицерон, скипівши гневом, сказал: «Разве ты, Мунацію, добился оправдания собственными силами, а не потому, что я затуманил суд, словно затмив мраком солнце?» Как-то Цицерон похвалил с трибуны Марка Красса, а через несколько дней порицал его. Когда же тот напомнил ему: «Разве ты не с того самого места хвалил меня недавно?» - Цицерон отрубил: «Так, для упражнения. Упражнялся говорить на никчемную тему». Другим вместе Красс сказал, что никто из Крассів не жил более шестидесяти лет, а впоследствии стал отказываться от своих слов, говоря: «Чего бы это я должен такое говорить?» - «Ты знал, что римлянам придутся по душе такие слова, поэтому и льстил них»,- заметил Цицерон. Тот же Красс доказывал, что ему нравятся стоики своим утверждением, согласно которому каждый добродетельный человек богатый. «А возможно, они нравятся тебе тем, что, по их мнению, все принадлежит мудрому?» - спросил Цицерон, намекая на сребролюбие Красса. Один из сыновей Красса, очень похож на какого-то Аксия (это обстоятельство бросала на его мать позорные подозрения), произнес в сенате речь, которая пришлась всем по душе. Когда Цицерона спросили, что он о нем думает, он сказал: «Достойный Красса» (Aksios Krassou) (67).

26. Намереваясь отплыть в Сирию (68), Красс предпочитал иметь в лице Цицерона друга, а не врага. Признаваясь ему в своей приязни, Красс изъявил желание пообедать в него, и Цицерон принял его радушно. Через несколько дней некоторые из друзей просили Цицерона за Ватінія, который стремился помириться с ним и жить в дружбе (ибо до сих пор был его врагом). «Неужели Ватіній хочет пообедать у меня?» - заметил Цицерон. Так относился он к Красса. Самого же Ватінія, когда тот выступал в суде, назвал надутым оратором, имея в виду опухи на его шее. Услышав, что Ватіній умер, а вскоре узнав достоверно, что он жив, Цицерон воскликнул: «Пусть бы подлая смерть настигла того, кто так подло солгал!» Когда Цезарь внес законопроект, чтобы дать земельные наделы в Кампании воинам, многие из сенаторов проявлял недовольство, а Луций Геллій, не самый старший по возрасту среди них, заявил, что, пока он жив, этому не быть. «Ну что же, підождемо,- сказал Цицерон,- не такой уж и долгой отсрочки требует Геллій». Был в Риме некий Октавий, которому говорили, что он родом из Африки. Когда он во время судебного разбирательства сказал, что не слышит Цицерона; тот удивился: «Как это так? Ведь у тебя ухо проколотого!» (69) На замечания Метелла Непотому, что Цицерон как обвинитель больше людей погубил, чем как защитник спас, он ответил: «Согласен с тобой, что честности в меня больше, чем красноречия». Один юноша, которого обвиняли в том, что он подал отцу яд в лепешке, вел себя вызывающе и собирался обругать Цицерона. Тогда Цицерон сказал ему: «С большей радостью приму от тебя брань, чем яд». Публий Сестій (70), попросив Цицерона выступить защитником в деле вместе с несколькими другими, все время хотел говорить, и сам никому не давал выступить. Когда стало ясно, что судьи его оправдают, и уже шло голосование, Цицерон сказал: «Пользуйся сегодня удобнов - наговорися, Сестію, потому что завтра уже никто тебя слушать не будет». Публия Косту, который выдавал себя за знатока законов, на самом же деле, был человеком необразованным и бездарной, Цицерон вызвал как свидетеля по одному делу. Когда тот заявил, что ничего не знает, Цицерон сказал ему: «Ты, небось, думаешь, что тебя спрашивают о чем-то из области правоведения». Во время какого-то спора Метелл Непот несколько раз спрашивал Цицерона: «Кто твой отец, Ціцероне?» - «Дать тебе ответ на такой вопрос очень трудно благодаря твоей матушке»,- отрубил Цицерон. Дело в том, что мать Непотому слыла развратницы, а сам он - человека причудливой. Однажды он ни с того ни с сего отплыл Помпея в Сирию, а затем вернулся оттуда, что было еще бессмысленнее поступком. Похоронив с большим рвением своего наставника Філагра, Непот поставил на его могиле каменного ворона. На это Цицерон заметил: «Ты очень мудро сделал, потому что он скорее научил тебя летать, чем говорить». Марк Аппий, выступая в суде, в своей речи предупредил, что его друг и подзащитный просил проявить заботливость, красноречие и верность. «Неужели,- перебил его Цицерон,- ты такой бессердечный не проявишь ничего из тех качеств, о которых говорил твой друг?»

27. Язвительные насмешки врагов и судебных противников можно было бы еще так-сяк объяснить риторическим приемом, но Цицерон едко смеялся с людей просто ради смеха, за что его недолюбливали. Приведу несколько примеров. Мания Аквілія (71), два зятя которого находились в изгнании, он назвал Адрастом. Когда Цицерон добивался должности консула, цензором был Луций Котта, страстный любитель вина. Однажды Цицерон, утоляя жажду водой, сказал друзьям, что его обступили: «Вы справедливо боитесь, чтобы цензор не рассердился на меня за то, что я пью воду». Встретив Воконтія, который шел с тремя невероятно мерзкими дочерьми, Цицерон воскликнул:

Он против воли Феба их на свет родил (72).

Марк Геллій, который, как думали, не происходил от вільнона-роджених родителей, сильным и звучным голосом прочитал в сенате какие-то письма. «Не удивляйтесь,- сказал Цицерон,- ведь он сам из окличників». Когда Фавст, сын того Суллы, который самодержавно правивший Римом и многих отправил на тот свет, объявив их вне закона, растранжирил большую часть своего имущества и попал в долговую кабалу, а потому объявил продажу имущества с торгов, Цицерон заметил, что это объявление ему нравится куда больше, чем объявление его отца.

28. Вследствие этой злобности Цицерон нажил себе врагов, к тому же против него ополчились сторонники Клодия (73). А произошло это по следующей причине. Клодий был человеком знатного рода, молодого возраста, по характеру дерзкий и самоуверенный. Влюблен в Помпею, жену Цезаря, он тайком, переодевшись в кіфаристку, проник в дом Цезаря. В это время там женщины (мужчин не было никого) отмечали тайное и запретное для зрения мужчин женский праздник (74). Но Клодий, еще безбородый юнец, надеялся неузнанным протиснуться сквозь юрму женщин до Помпеи. Однако, войдя ночью в большой дом, он заблудился в переходах. И когда он так бродил, на него обратила внимание одна из служанок Аврелии, матери Цезаря, и спросила, якобы девушку, как ее зовут. Вынужден заговорить, Клодий ответил, что ищет служанку Помпеи на имя Аура. И, заметив, что голос не женский, подняла крик и позвала других женщин. Те позачиняли двери и, обшарив напрочь весь дом, нашли Клодия в комнате рабыни, которая открыла ему дверь. Дело приобрело огласку, Цезарь развелся с Помпеей, а Клодия обвинили в святотатстве.

29. Цицерон был другом Клодия и во время событий, которые возникли в связи с делом Катіліни, имел в нем ретивого помощника и охранника. Но теперь, когда Клодий, отрицая обвинения, упорно твердил, будто он находился тогда не в Риме, а в очень отдаленных местах, Цицерон показал, что Клодий пришел к нему в дом и о чем-то с ним разговаривал. Именно так и было на самом деле. Но сложилось мнение, что Цицерон дал показания не ради правды, а ради того, чтобы оправдать себя перед своей женой Теренцією. Теренция же ненавидела Клодия из-за его сестру Клодію (75), которая, по ее мнению, хотела выйти замуж за Цицерона и устраивала это дело через посредство какого-Тулла из Тарента. Этот Тулле был одним из ближайших друзей Цицерона. Бывая часто у Клодии, которая жила по-соседству, он делал ей всяческие услуги, чем и вызвал подозрения Теренції. Поскольку Теренция отмечалась строптивой натуре и верховодила своим мужем, то она и подговорила его выступить вместе с другими против Клодия и дать показания на суде. Свидетельствовали против Клодия много уважаемых граждан Рима, обвиняя его в клятвопорушеннях, мошенничестве, подкупе народа, спокушуванні женщин. Лукулл даже привел в суд рабынь - свидетелей того, что Клодий имел любовную связь с самой младшей из своих сестер в то время, когда и была его, Лукулла, женой (76). По городу ходили слухи, что Клодий был в близких отношениях с двумя другими сестрами - Терцией, женой Марция Рекса, и Клодією, которая была замужем за Метеллом Целером, и которую прозвали Квадрантарією, потому что один из ее любовников послал ей кошелек с медяками вместо серебряных монет, а самую мелкую медную монету римляне называют квадрантом. Именно эта сестра изрядно привела к и без того дурной славы Клодия.

Однако народ враждебно отнесся к тех, что свидетельствовали и единодушно выступали против Клодия. За то напуганные судьи окружили себя вооруженной стражей и очень многие из них подали таблички с неразборчиво написанными буквами. Как показал подсчет голосов, большинство проголосовало за оправдание Клодия, но пошел слух, что здесь имел место подкуп. Тем-то Катул (78), встретив судей, сказал им: «Вы правильно сделали, когда требовали охраны для себя, потому что вы боялись, чтобы у вас не забрали деньги». А Цицерон Клодію, который смеялся над ним, мол, судьи не поверили его, Цицерона, свидетельством, так отрубил: «Все-таки мне поверили двадцать пять судей, то есть столько, сколько проголосовало за твое осуждение, а тебе не поверили тридцать, потому что они оправдали тебя только после того, как получили деньги». Цезарь, вызванный в суд, против Клодия не свидетельствовал, только заявил, что жену в прелюбодеянии не обвиняет, а расстался с ней потому, что супружеские отношения Цезаря должны быть чистыми не только от позорных поступков, но и от грязной молвы.

30. Избежав опасности, Клодий, избранный народным трибуном (79), сразу пошел в наступление на Цицерона, подстрекая против него всех и вся. К тому же он сумел привлечь к себе народ полезными законами,а консулов - постановлениями о назначении им больших провинций: Пізону - управление Македонией, а Табінію - Сирией (80). Он привлек к своих замыслов и действий многих бідарів и окружил себя вооруженными рабами. Из трех наиболее влиятельных в то время людей откровенно враждовал с Цицероном Красс, Помпей в отношениях с одним и вторым проявлял дворушність, Цезарь готовился отправиться в Галлию с войском. Цицерон пробовал снискать себе расположение Цезаря, хоть тот и не был его другом и вызывал у него недоверие со времен заговора Катіліни. Цицерон просился взять его легатом в Галлию. Когда Цезарь на это согласился, Клодий, видя, что Цицерон ускользает из-под его власти как трибуна, сделал вид, что готов помириться, сваливая главную вину на Теренцію, а про Цицерона повсюду вспоминал с уважением и с показной доброжелательностью, говоря, что не испытывает к нему ни ненависти, ни злобы, и лишь по-дружески слегка его корил, так что полностью развеял опасения Цицерона. Тогда Цицерон отказался от должности легата и снова занялся государственными делами. Раздраженный этим Цезарь восстановил Клодия, полностью отвратил от Цицерона Помпея и сам перед народом заявил, что, по его мнению, казнить без приговора суда Лентула, Цетега и других было противозаконным и позорным делом. В этом состояла суть обвинения, и на этом основании Цицерона были привлечены к судебной ответственности (81). Оказавшись в положении подсудимого, Цицерон сменил одежду, отпустил волосы и, обходя город, народ просил защитить его. Но повсюду на улицах его встречал Клодий, окруженный шайкой отчаянных и наглых прихвостней, которые безнаказанно смеялись перемены в лице Цицерона и нередко забрасывали его камнями и грязью, препятствуя ему просить о помощи.

31. Вместе с Цицероном сначала почти все всадники сменили одежду, и не менее двадцати тысяч молодых людей из нестриженим волосами ходило за ним, вместе с ним умоляя народ. Потом собрался и сенат, чтобы вынести постановление, которое обязывало бы народ сменить одежду, словно в знак траура. Когда консулы этому воспротивились, а Клодий поставил вооруженных людей возле курии, много сенаторов выбежали на улицу и с криком рвали на себе туники. Но поскольку и такое зрелище не вызывало ни жалости, ни стыда, Цицерон оказался перед необходимостью или пойти на изгнание, или же сводить счеты с Клодием вооруженной силой. Тогда он обратился за помощью к Помпея, который намеренно держался в стороне и проживал вне Римом в своем албанском имения (82). Сначала Цицерон послал к нему своего зятя Пізона (83), затем сам направился туда. Узнав о прибытии Цицерона, Помпей не решился показываться ему на глаза, потому что чувствовал жгучий стыд перед тем мужчиной, который ради него не колебался вступать в тяжелую борьбу и сделал ему немало услуг большой государственной важности. Но теперь, когда Помпей стал зятем Цезаря(84), он по требованию последнего пустил в забвение древние благодеяния и, выйдя через другую дверь, отказался от встречи. Преданный в такой способ Помпеем и оставшись одиноким, Цицерон стал искать помощи у консулов. Габіній отнесся к нему, как всегда, грубо. Пізон разговаривал с ним мягче, но советовал уехать и уступить перед натиском Клодия, выдержать перемену судьбы и тем самым еще раз стать спасителем родины, которая попала в водоворот тяжких междоусобиц. Получив такой ответ, Цицерон обратился за советом к друзьям. Лукулл советовал остаться, надеясь, что в конце концов дело Цицерона возьмет верх, другие же считали, что ему следует пойти на изгнание, ибо народ скоро затужить за ним, пресытившись безумием и бесшабашностью Клодия. С этим мнением согласился Цицерон. Он велел перенести на Капитолии статую Минервы, которая долгое время стояла в его доме и которую он особенно ценил. Там он освятил ее, викарбувавши на ней такая надпись: Минерве, хранительницы Рима. Потом взял у друзей сопровождающих, около полуночи выехал из города и направился через Луканію с намерением переправиться на Сицилию.

32. Как только оказалось, что Цицерон выехал, Клодий провел постановление о его изгнания и объявил указ, согласно которому запрещалось давать Ціцерону огонь и воду и принимать под свой кров в пределах пятисот миль от Рима (85). Однако никто из уважения к Цицерона не обращал внимания на этот указ. Выражая ему искреннюю доброжелательность, его тепло провожали в дальнейшую дорогу. Только в луканському городе Гіппонії, что теперь зовется Вібоном (86), какой-то Вібій, сицилиец родом, которому некогда Цицерон сделал немало важных услуг и во время своего консульства назначил начальником строителей, не принял опального изгнанника к себе в дом, а сообщил, что отводит ему приют за городом. А Гай Вергилий, наместник Сицилии, который был Ціцеронові много чем обязан, написал ему, чтобы не приезжал на Сицилию. Убитый горем, Цицерон направился в Брундизий (87) и оттуда попутным ветром отплыл в Диррахий. Когда, однако, на море подул противный ветер, он на второй день вернулся в Брундизий, но потом снова отчалил. Говорят, что когда он прибыл в Диррахий и должен был сойти на берег, земля задвигалась и море захвилювало. С этого шаман сделали вывод, что его изгнание не будет продолжительным, ибо эти явления они истолковали как знамение о перемене судьбы. Хоть Цицерона посещало много людей, и греческие города наперебой отправляли к нему торжественные посольства (88), однако, он проводил время преимущественно в печали и тоске, направляя свой взгляд в сторону Италии, словно отвергнутый любовник на предмет своей любви. В своем горе он чрезмерно пал духом и был так подавлен, что вряд ли кто-либо мог ожидать такого от человека, который всю жизнь дружила с наукой. Ведь он сам частенько просил друзей звать его не оратором, а философом, мол, философию он избрал своим основным занятием, а красноречие для него вспомогательное средство, которым он пользуется в случае необходимости в государственной деятельности. Но жажда славы способна смывать с человеческих умов веление доказывать, словно краску, и через соприкосновение и общение с толпой оставлять в душах государственных деятелей отпечаток ее страстей, разве что тот или тот сумеет, оберегая себя якнайстаранніше, приспособиться к внешним обстоятельствам настолько, что обращает внимание только на суть слов, оставаясь неуязвимым до страстей, которые вызывают эти слова.

33. Выгнав Цицерона, Клодий сжег его загородные дома, пустил дымом его дом в Риме, а на том месте построил храм Свободы. Другое Ціцеронове имущество он назначил для распродажи и ежедневно через окличника объявлял об этом, но никто ничего не покупал. Вследствие таких действий сторонников аристократии взял страх. Подталкивая развращенный народ до дерзких и наглых поступков, Клодий начал нападать на Помпея и взрывать некоторые его распоряжения, которые тот сделал во время своих походов. Обиженный Помпей не мог себе подарить, что бросил Цицерона произвол судьбы. Теперь он, наоборот, делал все для того, чтобы с помощью друзей вернуть его из изгнания. Так же Клодий противился этому, сенат постановил не утверждать ни одного решения и не заниматься государственной деятельностью, если Ціцеронові не будет дана возможность вернуться. В год консульства Лентула (89), когда беспорядки настолько усилились, что в столкновениях на форуме были ранены народных трибунов, а брат Цицерона Квинт лишь чудом избежал смерти, притворившись мертвым среди трупов, настроение в народе начал круто меняться. Один из народных трибунов, Анній Милон , первый решился привлечь Клодия к суду за насилие. Помпея поддержало много граждан из народа и жители соседних городов. Появившись с ними на форум, Помпей прогнал Клодия и призвал граждан приступить к голосованию. Никогда еще, говорят, в одном деле народ голосовал с таким единодушием. Да и сенат, соревнуясь с народом, выразил благодарность тем городам, которые заботились о Цицерона во время изгнания, и постановил восстановить на государственные средства его дом и загородные виллы, которые разрушил Клодий.

Цицерон вернулся на шестнадцатом месяце изгнания (91). Города встречали его с такой бурной радостью, что даже слова самого Цицерона, который впоследствии описал эти дни, оказываются не достаточно выразительными. А сказал он, что вся Италия несла его на плечах и так внесла в Рим . Даже Красс, который до изгнания был врагом Цицерона, с радостью вышел его встречать и помирился с ним, как сам сказал, чтобы сделать приятное своему сыну Публію, пылкому шанувальникові Цицерона.

34. Вскоре Цицерон, дождавшись момента, когда Клодий уехал из Рима, поднялся в сопровождении многих лиц на Капитолий и сорвал и уничтожил таблички, на которых были записаны постановления народных трибунов. Когда Клодий по этому поводу подал на него жалобу, Цицерон доказывал, что Клодий, как патриций по происхождению, незаконно стал народным трибуном и ни одно из его действий не имеет законной силы. Катон возмутился выступлением Цицерона и возразил ему, заявляя, что он сам Клодия не одобряет, наоборот, решительно осуждает его деятельность, однако страшным насилием было бы, если бы сенат отменил столько постановлений и деяний, в числе которых есть и его собственные распоряжения во время пребывания на Кипре и в Византии. Цицерон обиделся на Катона, и хоть обида эта не превратилась в открытую вражду, и все-таки бывшая искренняя приязнь развеялась.

35. Затем Милон убил Клодия (93). Передан суду за убийство, он выставил своим защитником Цицерона. Сенат боялся, чтобы из-за опасности, в которой оказался известный и к тому же пылкой нрава человек, как Милон, в городе не возникли беспорядки. Поэтому поручил Помпею председательствовать при рассмотрении этого и других дел, и обеспечить в то же время порядок в городе и суде. Помпей еще ночью расставил воинов на возвышенностях вокруг форума, а Милон, боясь, чтобы Цицерон, напуганный непривычной для него зрелищем, не выступал хуже, чем обычно, уговорил его прибыть на форум в носилках и спокойно ждать, пока соберутся судьи, а люди заполнят судилище. Цицерон, оказывается, не только не был отважен на войне, но и выступать как оратор начинал со страхом: он перестал дрожать и трястись во время выступления только после того, как во многих процессах его красноречие достигло вершины и силы. Однажды, когда Цицерон взял на себя защиту Ліцінія Мурены, которого Катон привлек к судебной ответственности, он под влиянием честолюбия, стараясь превзойти Гортензия, блестящего оратора, провел ночь, не склепивши глаз, и вследствие этого, истощенный до предела чрезмерным трудом и бессонной ночью, выступил ниже своих возможностей. И вот теперь, выйдя из носилок, он направился к месту, где должен был состояться суд над Мілоном. Увидев Помпея, который сидел на возвышении, словно среди военного лагеря, и форум, что ярко сиял оружием, Цицерон растерялся и с трудом смог начать речь. Голос его срывался, все тело трусилось. А Милон явился в суд бодрым и неустрашимым, считая недостойным для себя остричь волосы и надеть траур. Это обстоятельство, очевидно, в значительной степени привела к его осуждению. Однако, в этом случае Цицерон обнаружил скорее преданность другу, чем трусость. 36. Цицерона приняли в коллегию жрецов, которых римляне называют авгурами, на место Красса младшего, который погиб в Парфии . Потом он получил по жребию провинцию Киликию и войско, которое состояло из двенадцати тысяч пехотинцев и двух тысяч шестисот всадников, и отплыл в Азию (95). Ему было поручено навести порядок в Каппадокии (96) и добиться, чтобы население корилось царю Артабарзану. Цицерон исполнил это поручение и уладил там дела безупречно, не прибегая к войне. Заметив, что среди кілікійців начались беспорядки в связи с поражением римлян в войне с парфянами и восстанием в Сирии, он усмирил их средствами кроткого правления. Подарков он не принимал даже тогда, когда их давали цари. Жителей провинции он освободил от устройства банкетов в честь наместника, то есть на свою честь, а сам ежедневно приглашал приятных ему гостей к столу, вгощаючи их не роскошно, но вполне прилично. В его доме не было вратаря, и никто не видел, чтобы Цицерон полеживал без дела, наоборот, он с самого утра был на ногах, принимал посетителей, стоя или прохаживаясь перед дверью своей спальни. Говорят, что он никого не велел выпороть розгами, ни на ком не рвал одежды, никого не позорил в приступе гнева похабными словами, не накладывал унизительных взысканий. Уличив крупные хищения народного добра, он поднял благосостояние городов, а расхитителей после того, как они возместили убытки, ничем больше не наказал и не лишил гражданских прав. Он вел и войну и разгромил грабителей, которые населяли окрестности Амана (97), за что воины провозгласили его императором. Когда оратор Целий (98) просил его прислать ему в Рим леопардов для каких-то игрищ, Цицерон написал ему, что леопардов в Кішкії нет: они бежали в Карию, разгневавшись на то, что с ними одними воюют, тогда как все вокруг радуется миром.

Выехав из провинции, Ціцерой сначала остановился на Родосе, потом с удовольствием побывал в Афинах, с тоской вспоминая свои давние занятия. Здесь он встретился с самыми знаменитыми учеными, задушевно общался с друзьями и знакомыми, вообще, Греция должным образом его почтила. Вернувшись в Рим, Цицерон застал там крайне напряженное положение: рассорившиеся римляне, словно в какой-то лихорадке, рвались к гражданской войне (99).

37. Сенат хотел принять Ціцеронові триумф, но Цицерон заявил, что ему было бы приятнее сопровождать в триумфальном походе Цезаря, чтобы только помирились враждующие стороны. От себя лично он советовал обоим прекратить распри: Цезарю написал много писем, не раз просил и Помпея, успокаивая и уговаривая каждого из них в частности. Когда бедствия нельзя было уже отвлечь, и Цезарь начал наступление (100), а Помпей со многими выдающимися людьми без сопротивления покинул Рим и бежал, Цицерон не присоединился к этой побега, поэтому казалось, что он перешел на сторону Цезаря. Нет сомнения, что он долго колебался, какое принять решение, и мучился невероятно. Потому что в своих письмах он пишет, что не знает, на чью сторону стать: у Помпея почтенная и верная основание вести войну, зато Цезарь лучше умеет воспользоваться обстоятельствами и больше беспокоится о собственные интересы и друзей, так что от кого бежать ему ясно, но неясно, к кому. В это время Ціцерону написал письмо какой-то Требацій (101), один из сторонников Цезаря, в котором сообщал, что, по мнению последнего, Ціцеронові выгоднее присоединиться к его лагерю и разделить с ним надежды; если же он не согласен с этим, то пусть едет в Грецию и живет там спокойно, держась в стороне , и тех, и тех. Удивлен тем, что Цезарь не написал ему сам лично, Цицерон ответил в сердцах, что он не совершит ничего такого, что было бы недостойным его предыдущих действий. Такое можно прочитать в письмах Цицерона.

38. Только Цезарь отправился в Испанию (102), как Цицерон отплыл Помпея. Все там обрадовались его приезду, только Катон глазу на глаз резко обругал его за то, что он присоединился к Помпея. Для него, Катона, было бы позором покинуть свой государственный пост, который он выбрал с самого начала, тогда как Цицерон мог бы принести больше пользы и родине, и друзьям, если бы, оставаясь в Риме нелицеприятной лицом, согласовывал свою деятельность с ходом событий, а он вопреки здравому смыслу и без всякой нужды стал врагом Цезаря и прибыл сюда, чтобы подвергнуться вместе с другими на серьезную опасность. Этот разговор в корне изменила настроение Цицерона; в значительной степени к этому спричинилась и то обстоятельство, что Помпей не привлекал его к ни одного важного начинания. Виноват был в этом в конце концов сам Цицерон, который не скрывал своего разочарования тем, что здесь происходило. Он порицал приготовления Помпея, посмеивался исподтишка из его планов, не удерживался от язвительных насмешек с его союзников. Он ходил па лагеря мрачный и скорбный, а других заставлял смеяться, хотя им было совсем не до смеха. Некоторые из его острот стоит здесь привести. Так, когда Домиций (103), намереваясь назначить начальником какого-то человека, мало способного к войне, доказывал, что тот имеет превосходную характер и незаурядный ум, Цицерон спросил его: «Почему в таком случае ты не используешь его для опеки над твоими детьми?» Кое-кто хвалил Теофана с Лесбоса (104), который в лагере был начальником рабочих, за то, что он прекрасно сумел утешать родосцев в их горе по поводу потери флота. «Какое же счастье иметь начальником грека!» - воскликнул Цицерон. Когда Цезарь уже везде имел успехи и уже окружил войско Помпея, Лентул (105) заявил, что ему доподлинно известно, вроде друзья Цезаря находятся в подавленном настроении, Цицерон тогда спросил его: «Неужели ты хочешь сказать, что они недовольны Цезарем?» Когда какой-то Марцій, который прибыл из Рима, рассказал, что в Риме ходят упорные слухи, будто Помпей оказался в осаде, Цицерон заметил: «Выходит, ты для того и прибыл сюда кораблем, чтобы воочию это увидеть». После поражения Ноний (106) утверждал, что не следует терять надежд, потому что в лагере Помпея оставалось семь орлов. «Ты прекрасно порадовал бы нас, когда бы мы воевали с галками»,- сказал Цицерон. Когда Лабієн (107), полагаясь на какие-то предсказания, доказывал, что Помпей должен победить, Цицерон сказал: «Выходит, то была военная хитрость, когда мы потеряли свой лагерь?»

39. После битвы при Фарсалі (108), в которой Цицерон не принимал участия из-за болезни, и бегства Помпея Катон, в чьем подчинении в Діррахії было многочисленное войско и сильный флот, считал своим долгом передать Ціцерону командование в соответствии с законом, ибо последний как бывший консул, имел преимущество перед Катоном. Но Цицерон не только отказался от власти, но и вообще не желал участвовать в войне. За-то он чуть не поплатился жизнью, потому что сын Помпея и другие назвали его предателем и уже добыли мечи, но тут за Цицерона вступился Катон: он с трудом отстоял его и отпустил из лагеря. Цицерон прибыл в Брундизий и жил там, ожидая возвращения Цезаря, которого задержали дела в Азии и Египте. Когда же пришло сообщение, что Цезарь прибыл в Тарент(109) и оттуда сухопутным путем направляется в Брундизий, Цицерон вышел ему навстречу, не столько потеряв надежду на спасение, сколько стесняясь в присутствии многих людей подвергать испытанию великодушие своего врага, к тому же победителя. Однако, ему не пришлось ничего делать и говорить, что шло бы вразрез с его достоинством. Потому Цезарь, увидев Цицерона, который шел ему навстречу, далеко впереди от других, соскочил с коня, поздоровался с ним и прошел немалое расстояние, достаточно долго разговаривая с ним одним.

С тех пор Цезарь проявлял до Цицерона постоянную уважение и доброжелательность. Даже опровергая похвальное сочинение на честь Катона, Цезарь достоинству оценил и красноречие, и всю жизнь Цицерона, сравнивая его с Периклом и Фераменом (110). Сочинение Цицерона имеет название «Катон» (111), а Цезаря - «Антикатон». Говорят также, что когда Квинт Лігарій (112) стал . перед судом за то, что принадлежал к врагам Цезаря, и Цицерон взял на себя его защиту, Цезарь сказал друзьям: «А что мешает нам послушать выступление Цицерона после долгого перерыва, ведь и так уже решено, что Лігарій негодяй и мой враг». Но Цицерон с самого начала взволновал Цезаря до глубины души, дальше его речь стала настолько красочной в выражении чувств и полна такой прелести, что Цезарь не раз мінився на лице; видно было, что в его душе бушуют противоречивые чувства, а под конец, когда оратор упомянул битву при Фарсалі, Цезарь задрожал всем телом и, до предела поражен, выпустил из рук какой-то блокнот. Растроганный, он оправдал Лігарія.

40. Немного погодя, после того как республиканский строй изменился монархическим, Цицерон отошел от общественных дел и свой досуг посвятил молодежи, сыновьям знатных и найвшіивовіших граждан, которые желали изучать философию. Благодаря общению с ними Цицерон снова обрел большой вес в Риме. Основным занятием его стало теперь писание и перевод философских диалогов, а также воспроизведения на латинском языке отдельных терминов из области диалектики (113) и физики. Говорят, что Цицерон первым дал названия таким понятием, как «представление», «воздержание от суждения», «согласие с высказанным суждением», «восприятия», а также «неделимое», «простое», «пустота» и много других подобного рода. Отдельные понятия он сумел сделать понятными и общеупотребительными или с помощью метафор или через осмысление основного значения слов. Свое мастерство в стихосложении использовал для развлечения. Говорят, что каждый раз, когда ему хотелось развлечься таким образом, он составлял за одну ночь по пятьсот стихотворных строк.

Проживая в то время в основном в своем имении близ Тускула, Цицерон писал друзьям, что живет жизнью Лаэрта (114) . Неизвестно, он просто шутил, как это было его обычаем, или, возможно, писал под влиянием честолюбия, жаждущий за государственной деятельностью и расстроен тогдашними порядками. Изредка он приезжал в город, чтобы проявить свою преданность Цезарю, причем всегда был первым среди тех, кто ратовал за почести для него, и пытался сказать что-то новое на похвалу Цезарю и его деяниям. К числу таких высказываний относятся и слова Цицерона о статуи Помпея. их сняли и скинули на землю, но Цезарь велел поставить их на свои места, и они были поставлены. По этому поводу Цицерон сказал, что Цезарь благодаря своему великодушию не только поднимает статуи Помпея, но и утверждает свои собственные.

41. Передают, что Цицерон задумал написать историю Рима в полном объеме, включая много событий из истории Греции, а также вплетая мифы и предания, которые сам собрал. Но осуществить это намерение не дали ему возможности многочисленные хлопоты и неприятности, как общественные, так и личные. Не обошлось здесь в большой степени и без вины самого Цицерона. Во-первых, он развелся со своей женой Теренцією (115) под предлогом того, что она нисколько не заботилась о нем во время войны, потому что он уехал из Италии без каких-либо средств к жизни, а после возвращения не почувствовал сердечности с ее стороны. Так, Теренция не посещала его тогда, когда он длительное время проживал в Брундізії. А когда их малолетняя дочь выбралась (116) в эту дальнюю дорогу, то мать не дала ей ни проводников, ни еды, ни денег на расходы. Мало того, Теренция напрочь опорожнила дом в Риме, оказавшись по уши в долгах. Такие были, говорят, существенные поводы для развода. Кстати, Теренция отрицала их, а Цицерон блестяще подтвердил ее оправдание, женившись вскоре с молодой девушкой Публілією. Теренция тогда начала распространять слухи, будто Публілія очаровала его своей юной красотой, но вільновідпущеник Цицерона Тирон (117) пишет, что он сделал это ради денег, чтобы оплатить свои долги. Девушка была очень богата, а Цицерон управлял ее поместьем на правах опекуна согласно завещанию ее отца. Поскольку у Цицерона было долгов на много десятков тысяч, то он по совету друзей и родных и женился Публілією, несмотря на большую возрастную разницу, чтобы, воспользовавшись имением Публілії, рассчитаться с кредиторами. Антоний, вспоминая этот брак в своей речи-ответы на «Филиппики»,' говорит, что Цицерон выгнал жену, у которой постарився. Заодно Антоний, язвительно насмехаясь над домосідства оратора, называл его бездельником и трусом. Вскоре после женитьбы умерла от родов Ціцеронова дочь Туллия, которая была замужем за Лентулом. Вышла она за него после смерти Пізона, первого своего мужа. Чтобы как-то утешить Цицерона в скорби, отовсюду собрались философы. Цицерон был настолько убитый горем, что развелся с молодой женой, которая, как ему казалось, была рада смерти Туллії.

42. Таково было состояние семейных дел Цицерона. В заговоре против Цезаря он участия не принимал, хотя принадлежал к ближайших друзей Брута (118) и, наверное, как никто другой чувствовал неприязнь к новым порядкам и тосковал по старым. Но заговорщики не доверяли его нерішучій натуре и преклонному возрасту, в котором даже сильные духом утрачивают прежнюю отвагу.

После того как Брут и Кассий с товарищами выполнили свой замысел (119), и сторонники Цезаря сплотились против них, над Римом вновь нависла угроза гражданской войны. Антоний, который тогда был консулом, созвал заседание сената и произнес краткую речь, призывая к согласию. Цицерон говорил долго и уместно, убеждая сенат пойти по примеру афинян (120) и пустить в забвение все, что касается Цезаря, а Кассію и Бруту назначить провинции. Однако ничего из этих постановлений не получилось. Ибо народ, и без того охваченный состраданием к Цезарю, увидев покойника, которого несли в похоронном походе через форум (Антоний в это время показывал собранным залит кровью и порван мечами одежда Цезаря), вне себя от гнева бросился искать на форуме заговорщиков. Не найдя их, толпа с факелами в руках разбежалась поджигать их дома. Убийцы благодаря заранее принятым мерам предосторожности, правда, избежали расправы, однако, предвидя другие, не менее грозные и многочисленные опасности, покинули Рим.

43. Антоний сразу воспрянул духом, и всех взял страх перед единовластием. Особенно же постылым стал Антоний для Цицерона. Антоний видел, что влияние Цицерона в государстве снова растет, знал о его дружбе с Брутом, неловко чувствовал себя в его присутствии. Добавим, что ранее в их взаимоотношениях не было искренности через полное расхождение во взглядах на жизнь и в образе жизни. Встревоженный не на шутку тем, что происходило, Цицерон сначала хотел отправиться в Сирию с Долабеллою как его легат, но Гірцій и Панса, избранные консулами на следующий год (121), люди честные и горячие сторонники Цицерона, просили не оставлять их, обещая с его помощью сломать силу Антония. Цицерон и верил им, и не верил, однако с Долабеллою не поехал, а с Гірцієм договорился, что лето проведет в Афинах, и как только Гірцій с Пансой вступит в должность консула, сразу вернется. С тем он и уехал. Но его плавание откладывалось, к тому же из Рима начали поступать известия, будто с Антонием произошла странная перемена, все свои действия он согласовывает с сенатом и что не хватает только присутствия его, Цицерона, чтобы дела вернули на хорошо. Упрекая себя за чрезмерную осторожность, Цицерон незабарно вернулся в Рим. И в самом начале его надежды оправдались: от радости и желания увидеть его навстречу ему вышло столько народа, что дружеские приветствия и пожатия рук у городских ворот и по дороге домой забрали у него почти весь день. На следующий день Антоний созвал заседание сената и пригласил на него Цицерона, но тот не появился и не вставал с кровати под предлогом того, что чувствовал себя нездоровым после утомляющей поездки. На самом же деле, причиной неявки был страх перед кознями врагов, вызванный некоторыми подозрениями и недоверием, которые вызрели в нем по дороге в Рим. Антоний, крайне возмущенный таким оскорблением, послал воинов с приказом или привести Цицерона, или сжечь его дом. И когда многие сенаторы вступились за Цицерона и просили Антония не делать этого, он уступил, получив залог. С того времени Антоний и Цицерон не здоровались при встречах и избегали друг друга. Такие отношения продолжались между ними до приезда из Аполлонии молодого Цезаря(122), который, выступив как наследник покойного, затеял спор с Антонием в связи с тем, что тот присвоил двадцать пять миллионов драхм Цезаря.

44. Впоследствии Филипп, отчим молодого Цезаря, и Марцелл , муж его сестры, пришли с юношей до Цицерона и договорились, что Цицерон будет поддерживать Цезаря в сенате и перед народом силой своего красноречия и своим влиянием, которое он имел в государстве, а Цезарь обеспечит ему охрану с помощью денег и войска. Дело в том, что уже тогда этот молодой человек имел в своем распоряжении немало бывших воинов Цезаря.

Была ведь еще и другая, более важная причина, по которой Цицерон охотно согласился принять дружбу с молодым Цезарем. Еще при жизни Помпея и Цезаря ему приснился странный сон. А снилось ему, что кто-то созвал на Капитолий сенаторских сыновей, потому что Юпитер имеет намерение назначить одного из них правителем Рима. Граждане, которые поспешно сбежались, всего толпились вокруг храма, а ребята молча сидели в тогах, окаймленных пурпуром. Вдруг открылась дверь, и ребята по очереди поднимались и уважительно проходили вокруг бога. Присмотревшись к каждому из них, бог отправлял их одного за одним, а они отходили незадоволень И когда подошел молодой Цезарь, бог протянул руку и сказал: «Римляне, вашим междоусобицам будет положен конец, когда этот мальчишка станет обладателем». Такой сон видел Цицерон. Внешний вид парня отчетливо запечатлелся в памяти Цицерона, хотя он не знал, кто это такой. Второго дня Цицерон пришел на Марсово поле в то время, когда ребята расходились по домам, закончив свои упражнения. И здесь первым на глаза Ціцеронові попался мальчик, который ему приснился. Уязвленный этим, Цицерон спросил, кто его родители. Оказалось, что это сын Октавия, человека не очень знатной (124), и Аттии, племянницы Цезаря. Тем-то Цезарь, который не имел детей, завещал ему все имение и дом. С тех пор, говорят, Цицерон при встречах с парнем уделял ему большое внимание, а тот радушно принимал его благосклонность. К тому же случилось так, что год рождения парня совпал с годом консульства Цицерона (125).

45. Такие, очевидно, были, как вообще думают, причины их дружбы. Однако Цицерона сблизила с Цезарем прежде всего ненависть к Антонию, а также его натура, жадная до почестей. Он надеялся, что сможет приобщить к своего влияния как государственного деятеля еще и силу Цезаря. Дело в том, что юноша так льстил к нему, что даже называл его своим отцом. Брут в письмах к Аттику (126), не скрывая недовольства, обвиняет Цицерона в том, что он, в угоду Цезарю из страха перед Антонием, явно делает это не ради свободы для родины, а подыскивает себе ласкового хозяина. Несмотря на это, Брут взял к себе сына Цицерона, который тогда изучал философию в Афинах, сделал его начальником и давал ему разные поручения, которые тот успешно выполнял.

В то время влияние Цицерона в Риме достиг вершины. Решая дела, как сам захотел, он изгнал из Рима Антония, подстрекал против него и отправил на войну с ним двух консулов - Гірція и Пансу - с войском. Кроме того, он убедил сенат принять Цезарю, как борцу за интересы родины, свиту из ликторов и знаки преторської власти. И когда Антоний в битве потерпел поражение и оба консулы погибли (127), победные войска стали под командование Цезаря. Тогда сенат, испугавшись силы этого молодого человека, которому судьба не жалела блестящих успехов, попытался с помощью подарков и почестей оттянуть от него войско и уменьшить его силу под тем предлогом, что после бегства Антония отпала необходимость в защитниках. В свою очередь напуган Цезарь подослал к Цицерона людей, чтобы они его убедили домогаться консульства для них обоих, заверяя, что, получив власть, править Цицерон самовольно и руководить юношей, которому в голове только звание консула и слава. Цезарь сам впоследствии признался, что он боялся, чтобы его войска не были распущены, и он не остался одиноким, и поэтому вовремя воспользовался властолюбием Цицерона, намовивши его добиваться консульства и обещая ему всестороннюю поддержку во время выборов.

46. Ободренный такими обещаниями, старый Цицерон дал себя обмануть парню, просил за него на выборах, заступался за него перед сенаторами. Друзья осуждали его за это уже тогда, а вскоре он и сам почувствовал, что погубил себя и запропастив свободу римлян. Потому что, став консулом и поднявшись высоко (128), парень отошел от Цицерона и связался с Антонием и Лепідом. Они, объединив свои силы, поделили между собой верховную власть (129), словно какое-то имущество. Составили они также списки намеченных к смертной казни в количестве двухсот человек. Из всех спорных вопросов найзапеклішу спор вызвал вопрос о том, вносить ли Цицерона, в списки или нет. Антоний упорно настаивал на казни Цицерона угрожая, что в противном случае откажется от каких-либо переговоров. Лепид поддерживал Антония, а Цезарь отрицал обоим. Три дня продолжались тайные переговоры близ города Бононии (130), а собирались они на каком-то островке посреди реки, вдали от военных лагерей. Передают, что первые два дня Цезарь пробовал отстоять Цицерона, а на третий уступил и пожертвовал им. Взаимные уступки выглядели так: Цезарь жертвовал Цицероном, Лепид - своим братом Павлом, Антоний - Луцієм Цезарем, который приходился ему дядей со стороны матери. Вот так взбесившиеся от гнева и злости, они потеряли человеческие чувства или, точнее, доказали, что нет зверя более жестокого человека, если к ее страсти присоединится власть.

47. Цицерон в то время находился вместе с братом Квінтом в своем поместье близ Тускула. Узнав, что они оба объявлены вне закона, братья решили подобраться к Астури (131), небольшого приморского имении Цицерона, а оттуда поплыть в Македонию к Брута, ибо уже ходили слухи, будто он там захватил власть. их несли на носилках, с горя они вконец изнемогли и, часто отдыхая и ставя рядом носилки, вместе оплакивали свою горькую судьбу. Особенно пал духом Квинт, которого еще мучила и мнение о бедности, которые их ждут. Он сам не успел ничего взять из дома, да и у Цицерона было мало денег, поэтому Квинт считал целесообразным, чтобы Цицерон ехал вперед, а он догонит брата, взяв из дома щонайнеобхідніше. Так они и договорились, потом обнялись и, громко рыдая, расстались. Квинта через несколько дней выдали его преследователям же рабы, а преследователи убили его вместе с сыном. Цицерон прибыл в Астуру и, найдя судно, немедленно поднялся на борт и с попутным ветром доплыл до Цірцея(132). Стерничі хотели без задержки плыть дальше, но Цицерон, то ли испытывая страх перед морем, еще не окончательно разуверившись в Цезаре, висел и прошел около ста стадіїв в направлении Рима. Потом снова впал в отчаяние и, меняя решение за решением, повернул к морю и прибыл в Астуру. Там он провел ночь в тревожных и угнетающих раздумьях. Ему даже пришло в голову тайно проникнуть в дом Цезаря, убить себя у его домашнего очага и этим навлечь на хозяина дома духа мести. Но страх перед муками заставил его отказаться от этого намерения. Меняя одно за одним путаные и противоречивые решения, он велел наконец рабам доставить его морем в Кайєти (133). Здесь он имел усадьбу - прекрасное убежище от летней жары, в то время, когда морские ветры повівають якнайприємніше. Там над морем стоит маленький храм Аполлона. Из храма поднялась стая ворон и с карканьем полетела к судну Цицерона, когда оно на веслах приближалось к берегу. Вороны сели на рее вдоль мачты, причем одни из них кричали, другие рвали клювами концы снастей. Все сочли это за зловещую примету. Цицерон сошел на берег, отправился в усадьбу и там лег отдыхать. Много воронов сидело на окне, пронзительным визгом нарушая тишину, а один подлетел к кровати, где, укутав голову, отдыхал Цицерон, и клювом чуть стянул плащ с его лица. Видя такое чудо, рабы начали корить себя за то, что ничего не делают для спасения своего хозяина, а только бездушно ждут той минуты, когда станут свидетелями его смерти, тогда как дикие твари подают ему помощь и заботятся о нем, чтобы он не погиб безвинно. Они отчасти упросили, отчасти силой положили Цицерона на носилки и понесли его к морю.

48. Тем временем подоспели убийцы - центурион Геренній и военный трибун Потлій, которого Цицерон когда-то защищал, обвиняемого в батьковбивстві, а также их подручные. Найдя двери запертыми, оно вломились в дом. Цицерона там не нашли, а все, кто был внутри, говорили, что не знают, где он находится, лишь некий молодой человек по имени Филолог, получивший у Цицерона хорошее образование и воспитание, вільновідпущеник его брата Квинта, сказал трибуну, Цицерона понесли на носилках глухими и тесными тропами к морю. Захватив с собой нескольких человек, трибун помчался к выходу из рощи кружной дорогой, а Геренній бегом гнал по тропинке. Услышав топот, Цицерон приказал рабам остановиться и положить носилки на землю. Подперев, по привычке, левой рукой подбородок, он бесстрашно ждал своих палачей, грязный, давно не бритый, с осунувшимся от печали лицом. Большинство присутствующих закрыла глаза, когда Геренній убивал его. Цицерон сам подставил шею под меч, и Геренній перерезал ему горло. Так погиб Цицерон на шестьдесят четвертом году жизни (134). Согласно приказу Антония, Геренній отрубил ему голову и руки, которыми он написал «Филиппики». Цицерон сам назвал речи против Антония «Филиппиками» (135), так они называются по сегодня.

49. Когда в Рим доставили отрубленные части Ціцеронового тела, Антоний был тогда на выборах должностных лиц. Услышав это и увидев их, он завопил: «Теперь конец казням!» Голову и руки Цицерона он приказал выставить на ораторском возвышении над корабельными носами (136) - зрелище, от которого кровь холола в римлян. А казалось им, что они видят не лицо Цицерона, а образ души Антония. Лишь в одном Антоний поступил справедливо - в том, что выдал Филолога Помпонії, жене Квинта. Когда этот глупец попал с п рук, она подвергла его страшным пыткам. Да, она заставила его отрезать по кусочкам собственное мясо, жарить и есть. Во всяком случае, так рассказывают некоторые писатели. Однако, вільновідпущеник Цицерона Тирон совсем не вспоминает о предательстве Филолога.

Мне известно, что через много лет Цезарь как-то пришел к одному из своих внуков. Парень именно имел в руках какое-то сочинение Цицерона и испуганно спрятал его под одежду. Цезарь заметил это, взял у него книгу и, стоя, прочитал немалую ее часть-- ну. Возвращая ее парню, он сказал: «Ученый это был муж, деточка, ученый, к тому же любил родину».

Когда чуть позже Цезарь победил Антония и стал консулом, он взял себе за товарища на посту Ціцеронового сына (137), в консульство которого сенат велел уничтожить изображения Антония, отменил все другие почести, ранее принятые ему, и повелел, чтобы никто из Антониев не имел имени Марка. Вот так божество позволило дому Цицерона завершить наказания Антония.

Книга: Плутарх, Демосфен и Цицерон Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Плутарх, Демосфен и Цицерон Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка
2. ЦИЦЕРОН 1. Мать Цицерона Гельвія была, говорят, женщиной...
3. (СРАВНЕНИЯ) 50. Вот все, что заслуживает памяти...
4. ПРИМЕЧАНИЯ ДЕМОСФЕН 1. Отрывок из этого стихотворения...

На предыдущую