lybs.ru
Всегда величественнее путь на Голгофу, чем триумфальный ход. / Леся Украинка


Книга: Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори


3

«Редко пишешь мне: четыре раза до года

Возьми пергамент, черкнеш пару слов - и стираешь их сразу,

Сам себя ругая: спячка, мол, и вино - не лучшие

Друзья поэта. А что будет дальше? Ты же сам сюда втихаря

От сатурналий убежал. Так вот напиши что-то, трезвый,

Достойное твоих обещаний. Наважся... Не идет, вижу, дело.

То, ишь, перо не такое, то свой гнев на стене ты сгоняешь,

Вроде чем-то допекла она светлым богам и поэтам.

Ой, не под ту кровлю, в тот закуток сельский, ты заходил!

Сколько-то замыслов, мечтаний выдавал твой красноречивый вид!

Сколько ты книг набирал! Платона всего и Менандра,

Еще и Архилоха в спутники взял, а с ним - Евполіда.

Может, поэтому ты примовк, чтобы своих врагов задобрить?

Так ты знеславиш себя. Прогони-ка ты лучше сонливость,

Ту нечестивую сирену, иначе весь свой потенциал

Сам же сведешь на нет».- За этот совет боги и богини

Пусть, Дамасіппе, пошлют голяра тебе. Откуда, однако,

Знаешь так хорошо меня? - «Зруйнувавшись на рынке дотла,

Собственных дел я позбувсь и зайнявсь, таким образом, чужими.

Все я цікавивсь некогда, или не в той ли, бронзовой миске

Мыл себе ноги лукавый Сизиф; я сразу замечал

Место, где промахнулся резец, где металл грубо отлился.

Легко и стотысячную статую мог я тогда оценить.

Ну, а в покупке садов и домов я первый знаток был.

Так меня люди и прозвали Меркурием; все перекрестки

Знали в лицо меня».- Слышал и я о том. Вот и удивляюсь,

Как ты прогнал ту болезнь? Но, как на чудо, сразу -

В другую попал: случайно, в голове или в груди одляже,

В сердце же - пронзит. Бывает и такое, когда больной спячку

Утром прокинувсь да и ну с кулаками к врачу рваться.

Только бы на тебя такое не пришло, а все остальное - мелочь!

«Напрасно втішаєшся, дорогой: весь мир, да и ты сам - сумасшедший.

Так нас по крайней мере Стертіній поучал: то проникновенное слово

Из уст его я перенял, когда бороду, мудрых признак,

Он отпустит мне советовал в свое удовольствие, домой вернуться

Шагом веселым ед моста Фабріція; в отчаянии упав,

Голову покрыл я тогда и намірявсь уже в воду прыгнуть.

Уже был и шаг я сделал, но он принял меня дело:

Стой! Берегись неразумного поступка! Грызет тебя, вижу,

Стыд бессмысленный: боишься между дураками дураком считаться.

Что же такое глупость, однако? Если только один ты дурачишься -

Бросайся сломя голову с моста того, не скажу тебе и слова.

Дураком является тот нас поучает Chrysippus и Хрісіппова школа -

ХтоТмо'в їліпець тот, ощупью идет, не видя правды.

Так наугад и весь народ может идти и народные избранники, [157]

Кроме мудреца. Объясню тебе и том, почему все-таки глупые

Те, что и тебя сейчас держат за дурака. В лесу частенько

Блудом идет мандрівець; но каждый, кто сбился с дороги,

Тем бездорожьем блуждает по-своему: тот пойдет влево,

Вправо будет обращать этот - обоих их на разные дороги

Ошибка общая выводит. Вот и называй себя дураком!

Кто насмехается над тобой, то, верь мне, сам не мудрее,

Сам он с таким же хвостом. Есть разные странности: одно из них -

Страх без причины: дрожит кто-то, случайно, среди чистого поля -

Скалы, огня или воды он боится. А вот противоположность

Тоже нешуточная - шал! В огонь рвется некоторые,

В пенистый водоворот, и пусть мать зовет таком и отец,

Дорогая сестра и свояк в один голос: «Постой! Берегись!

Яр он глубокий, он отвесная скала!» - не пристальнее бы то слушал,

Чем тот Фурий когда-то, что исполнял роль Іліони;

Пьяный, заснул он, и напрасно ему зрители скандировали:

«Мама, я зову тебя!» Так и все вы чманієте сдуру.

Я берусь доказать это. Дамасіпп - дескать, глуп, потому что покупает

Статуи древние. Пусть так. А кто верит ему, тот умный?

Вот я говорю тобії «Вещь эта - твоя. Возвращать не надо».

Кто тогда сделает глупость: тот, кто будет принимать благодарно

Мой подарок, или тот, кто, руки простерши, уронит

То, что добро послал ему сам быстроногий Меркурий?

Некоторых вписывай хоть сотни раз в ростовщический счет

Нерия и даже Цикуты, закуй в тройные кандалы,-

Из той ловушки Протеем он випорсне, хоть бы и в суд

Ты приволок его,- с тебя же насмешкой, с чужого бедствия,

Он в кабана переменится, дерево, камень, коршуна.

Дурак живет по-дурацки; умный - руководствуется смыслом.

Значит, Переллія дураком названия, который так легковерно

У тебя расписку берет, хоть до смерти ты долга не оплатишь.

Поэтому підсмикніть свои тоги удобнее и послушайте внимательно

Вы бледнеете, стремясь серебра и тщеславию,

Вы что попухли с переситу, и вы, чью душу струхлілу

ест суеверие или напасть какая-то другая,- ко мне подходите,

Пусть объясню вам, что вы - сумасшедшие. Шикуйтесь в очередь!

Вот и скупые. Чемерицу им надо носить ведрами,

Мало таким Антікіри всей. Один из них - Стаберій:

Он велел наследникам на своей плите высечь сумму

Наследия своего, а если нет, то толпе устроить пир

Так, как припишет им Аррій: сто пар гладиаторов дать,

Потом - урожай пшеницы летний с африканских полей.

«Прав я или нет - не поучай: ты не дядя, а мой наследник!»

Так рассуждал наш Стаберій. С какой целью, однако,

Он своим наследникам завещал в плиту вложить

Сумму своих сбережений? До самой смерти он считал

Нищета наибольшей из недостатков и поэтому непрестанно боялся [158]

Умереть, збіднівши хотя бы на медяки, ибо тогда уже, наверное,

Дураком назвал и себя. Ведь все, даже наши добродетели:

Слава, почет, красота, все великолепия земли, как и неба,-

Все от богатства зависит; кто имеет его, тот истинен,

Славный, крепкий...» - «И мудрец ли он?» - «Не только мудрец, но и обладатель,

Словом, кем хочет, тем будет». Так он думал прославиться,

Деньги взбивая вместо добродетелей. Его противоположность -

Грек Аристипп. То золото чистое велел своим слугам

Сыпать просто в песок среди Ливии: слишком медленно

Шли они с тем грузом. То где здесь больше чудачество?

Пример неудачный, однако, поскольку спор не решишь вопросом.

Что, когда кто-то накупує кифар, хоть к музыке ухо

Слишком тугое в него? Когда тот, кто не склонен к шевство,

Купить и шило, и копыл? А тот, кто не сносит торговли,-

Снасти и паруса? Таких все люди вполне справедливо

Имели бы за дураков или сумасшедших. Разве им не пара

Тот, кто, сгребая золото и деньги, никогда не знает,

Что с ними, собственно, делать, кто и пальцем их не коснется,

Как бы то святость была? Пусть хозяин, на куче пшеницы

Пав с дубинкой в руке, чтобы ее охранять от воров,

Сам не осмелится взять для себя и зерними мелкой,

Листьями горным одганяючи голод. Или, засмоливши

Тысячу амфор хіоського, триста тысяч - фалерну

В винном погребе, сам пусть дешевый кисляк попивает;

Пусть на соломенной трухи спит (хоть пора и шануватись:

Восьмой десяток вот-вот переступит!), а одеяло пуховое

В сундуке между тем доедает уже моль,- то лишь некоторым, может,

В глаз упадет этакое безумие, ибо люди большей частью -

В этой же болезни. Зачем же, богам ненавистен старче,

Так следить? Чтобы сын или відпущеник, наследник

Потом то все пропили? Или потому, чтобы тебе не хватило?

Сколько же это надо, чтобы каждый день к той капусты

Дать масла, немного более дорогой, и пригладить ней

Миршаве седые волосы? Почему же,- когда и вправду охотно

Питаешься крошками,- воруешь, лукавиш, гребешь отовсюду?

Вот и дошукуйсь здесь смысла! Если бы ты ни с того ни с сего

Стал швырять камни в людей или в рабов своих собственных,

Тут же назвали бы тебя сумасшедшим. А ты вот жену

Губишь петлей, ядом - мать, то как это назвать?

Может, сообразительностью? Что же! Ты не в Аргосе то вытворяешь,

Где свою мать зарезал Орест, охваченный шалом.

Думаешь, он с ума сошел уже убийцей? Может, раньше,

Пока меча не согрел в крови материнской, не гнались

Фурии ярости за ним? Наоборот, с тех пор, когда впервые

Люди назвали Ореста безумным, ему бы не сумел ты [159]

Бросить упрек какой-то: ни Пиладу мечом, ни Электре

Он не угрожал, только ругал их обоих: «Вон Фурия злая!» -

Так он обзывал сестру. Не ласкавішим был и вторая:

Что нашептал ему гнев, то и выкрикивал прямо в лицо.

Нищий Опімій,- хоть золотом-серебром набитые имел хранилища,

Славен еще и тем, что из кампанского кружки вином дешевым

Едва закроплявся при празднике, оденками кислыми - в будни,-

Упал, заболев, в спячку. И уже наследник рад дурак

Возле ключей топтался и на сундуки посматривал лассо.

Здесь, однако, врач находчивый навинувсь и нашел ту спячку

Вот какой способ. На стол, возле самого больного, звонко

Деньги кинул он, еще и кликнул людей, чтобы все считали.

Больной тут мигом на ноги зметнувсь. Тогда врач к нему:

«Глянь, наследник все загребет, если сам не доглянеш».

«Даже когда еще живу?» - «Чтобы жить - сначала проснись».

«Как это?» - «А так: пока кровь еще хоть немного струмить в твоих жилах,

Дай своему желудке какой-нибудь пищи, и то быстрее!

Нечего раздумывать! Вот каши поешь».- «А сколько и каша

Стоит?» - «Мало».- «А все же?» - «Восемь асов».- «Ни за что! Ни за что!

С голоду сгинуть лучше стократ, чем так розоритись!»

Кто же не шаленець тогда? Кто мудрец? А как со скупыми?

Дураки они и сумасшедшие. Получается, что кто не скупится,

То при здоровом уме? -Отнюдь. Это уже, стоїку, странно!

Что же, припустім, тебе скажет Кратер: «Ты здоровый желудок».

Здесь же и будешь радоваться? Нет. Есть же почки и легкие еще у тебя.

Может и у них загніздитись болезнь, не менее опасная.

Так оно и здесь: хоть вон тот не скупой, не кривоприсяжний

(Пусть за это славит богов!), но ведь он - тщеславный, наглый,

Значит, пусть в Антікіру плывет, потому что одинаковая глупость -

Бросить в море имущество и пальцем его не коснуться!

Сервий Оппідій, богач, между двумя своими сыновьями

На Канузійських полях две вотчины имел разделить.

Говорят, он кликнул их, смерть свою слыша, и молвил с постели:

«Авле, я видел не раз: ты, было, косточек и орехов

Бросил за пазуху - и тут же проиграл или друзьям раздал их.

Ты же считал их, Тиберию, молча и прятал куда-то исподтишка.

Вот я и боюсь, чтобы не впали в две крайности вы незаметно:

Ты - чтобы не стал Номентаном, а ты - чтобы не удался в Цикуту.

Пока не поздно, молю вас пенатами: ты - отнимать,

Ты же - добавлять не смей ни крошки к тому, что отец

Вам как достаточное отмерил, к тому, что в рамках природы.

Далее - оба поклянитесь мне, что к тщеславию

Вас не будет тянуть, ибо кто из вас едилом или претором станет,

Пусть будет проклят он, пусть в позоре и бесчестии звікує!

Наследство пустить на бобы, горох, люпин, чтобы только [160]

Входить в цирк павлином и торчать в медной статуи,

Хоть ни кромка земли уже нет, ни гроша за душой!

Может, заслушан в аплодисменты, завистлив к славе Агриппы,

Ты, словно лис тот, что крутит хвостом, хочешь показаться львом?» -

«Почему не позволишь, Атріде, землей прикрыть Аянта?» -

«Я властелин!» - «Что же, я - плебей, то и молчу».- «Мой приказ - справедливый.

Кто же сомневается в том, пусть скажет, что думает.

Я позволяю тем вместе».- «Пусть Боги тебе помогут,

Владарю, уничтожить Трою дотла и вернуться домой!

Значит, разговор с тобой вести по-простому я могу?» -

«Можешь!» - «Почему же это Аянт, самый могущественный после Ахилла,

Еще до сих пор непохований, хоть от ахейцев не раз он

Смерть одвертав? Или, на радость Трои Приама и, стліває

Тот, через кого сыновей ее родная земля еще не кроет?»

«В шали он сотни овец перебил, а кричал, что пускает

Кровь Менелаю, Уліссу и мне».- «Но и ты, нечестивче,

Милую дочь, как телку, положил на жертвенник в Авлиде.

Еще и напоследок ей голову солью и мукой посыпал!

Что на это скажешь?» - «А что тут говорить?» - «Аянт же, кстати,

Пусть сумасшедший, косил лишь овец: ни жены, ни сына

Он не тронул. Пусть Атридам грозился, но Тевкра не двинулся,

Да и на Улисса меча не поднял».- «Наши судна неподвижно

Ждали ветров ходовых, чтобы покинуть вражеский берег.

Вот я и власкавив богов тогда кровью...» - «Своего ребенка,

В сумасшедший?» - «Своей, это так. И почему сумасшедший?»

«Тот, кому видива, шалом навеянные, зрение застилают,

Кто не в горячке, а бредит, того и назовем сумасшедшим.

Следовательно, и разницы нет, с нерозуму шал тот, из гнева.

Что ж. Пусть в приступе неистовства Аянт убивал тех овечек;

Ты же совета тщеславию спокойно совершив преступление,

Честным считаешь себя, хотя сердце и душа у тебя - больные.

Вот, припустім, кто на носилки сажает беленькую овечку,

Слуг приставляет к ней, одевает, дарит украшения,

«Детка!» - зовет - «Білявко!» - ищет ей знатного мужа,

Как будто бы это его дочь,- то претор забрал бы в такого

Право на наследство и родственникам дал бы его под опеку.

Кто же, наоборот, свою дочурку пожертвовал вместо овечки,

Тот при своем уме? Отнюдь. Вот поэтому, где безумие -

Там и именно безумие; где преступление - там и нестяма.

Словом, где стремление блестящей славы, там непременно

Дикий свой голос подаст спьяну от крови Беллона!»

Силой мысли пора доказать, что и растратчик - шаленець.

Только наследство к рукам приберет - пару тысяч талантов -

Здесь же и велит, чтобы все рыбаки, мясники, птахолови,

Все, что распродают благовония и овощи, и вся голота [161]

С улицы Тусків, ругательная, разнузданная,- все чтобы к нему

Еще перед миром пришли. Ну и как? Только мир - уже их полно.

Сводник от имени всех: «Чем богата вся наша община,

То уж, поверь нам,- твое. Владей им хоть сейчас, хоть завтра».

Слушай-ка, что ответил им на том наш юноша благородный:

«Ты хоть ночуй в луканськім снега, а мне до обеда

Вепрь должен быть. А ты мне рыбы множество, хоть и в бурю.

Видишь, я ленивый, а роскошь люблю; ей цену, но, знаю:

Десять тысяч бери; и тебе даю десять. Для тебя же -

Тридцать, потому что женщина твоя, хоть и в север гукну,- прибегает».

Сын Есопа задумал миллион одним махом проглотить:

Из уха Метелли жемчужину он снял, растворил ее в уксусе

и выпил душком. Или это разумнее, чем эту жемчужину

Бросить в реку борзыми или просто в зловонную клоаку?

Квинта Аррия дети, братья, друг друга достойны,

По расточительству и разврате близнецы, каждый день на завтрак

Только соловьев заказывали для себя; куда их приткнуть:

Метить мелом их, словно сумасшедших,- углем?

Пусть запнеться старом домики строить и играть

В чет и нечет, и прут оседлать, и еще к коляске

Мышь впрячь,- сумасшедшим назовут. А если таки действительно

Ум тебе докажет, что влюблен - тоже как ребенок?

Что будете забавляться трехлетним в прахе и тридцатилетним

Возле проститутки в слезах ухаживать - одинаковые вещи?

Итак, спрашиваю: ты бы мог попытаться на такую перемену,

Как Полемон в свое время,- избавиться от признаков сумасшествия:

Тех подущин, обручальных колец и повязок? Под рюмкой, говорят,

Втихаря венок он сорвал с шеи: его всколыхнуло

Слово того мудреца, что, голодный, поучал своих учеников.

Яблоко упрямому парню даешь - не берет: приласкаешь -

Упрется еще более. Не дашь - скажет: «Дай!» Так влюблен станет,

Хоть и прогнали его, под дверью: «Уйти или вернуться?

Уже бы и вошел, и вот просит сама. И что тут делать?

Вновь завагавсь,- войти, пока просит, или, может, теперь вот

Именно пора мне исполниться тех мучений? Прогоняет и зовет...

Гм. Войти? Таки нет. Хоть в ноги мне упала бы. Ни за что!»

Раб, гораздо находчивее, говорит между тем: «Где нет

Ни понимания, ни меры, там нечего, мой господин, и искать

Смысла какого-то. Такая-то уже недостаток той любви:

В ней то война, то уже мир. И если бы кто-то упрочить взялся

То, что пливке, как вода, слепое, как сама случайность,

Тот напрасно бы трудивсь, и не больше бы ему повезло,

Чем, когда бы вдруг надумал бесноваться разумно и складно».-

Как это? - «А так: ты вот зернышки из яблок піценських до потолка

Знай підкидаєш, рад дурак. То ты вменяем?

Что-то о любви белькочеш беззубо, то это разумнее, [162]

Чем строить домики? Добавь еще к глупости крови -

Будешь мечом разгребать огонь. Вот еще один пример:

Марий, недавно зарезав Геллу, с ближайшей скалы

Сам поспешил тогда стремглав броситься. Чем не шаленець?

Вот и оправдуй его за то ярость, а потом осуждай

Как злодея - за преступление, изменив, по сути, только названия!

Был один вільновідпущеник, пожилой уже; он спозаранку,

Вымыв руки, натощак обегал перекресток и каждый раз

Так вот взывал: «О, боги! Хоть меня вы спасите от смерти!

Хоть одного! Разве трудно это вам?» А при том был здоров:

Уши имел чуткие и зоркие глаза, и за ум, наверное,

Владелец же страдал, надумав его рук сбыть.

Из рода Мененія,- говорит Chrysippus,- вся эта братия вышла.

«Отец-Юпітере! Горе - от тебя, от тебя же - и радость! -

Молится мать.- Уже скоро полгода, как сын мой болеет.

Взбей ту лихорадку, что сушит его,- и в тот день, когда сам ты

Поститься людям велиш, он заранее будет стоять голый

В Тибре». И что же? Когда бы врач или случай вырвал от смерти

Парня того, то его же мать сама бы добила,

Тем сумасшедшим купанием опять его застудивши.

Что же так затмило разум той матери? Страх суеверный.

Вот какое оружие по-дружески дал мне славный Стертіній,

Восьмой мудрец, чтобы того, кто щипне меня,- тут же проучил я.

Кто назовет сумасшедшим, тот сразу услышит: «Оглянься,

Дружище, за спину свою, смотри на носилки своей!»

Пусть тебе, стоїку, ныне богаче и лучше живется,

Чем к разорению! Ты вот назвал не одно безумие.

Как вот мое ты назовешь? Потому что я вот вроде и здоров.

Так кажется и Агаве, которая на свой тирс настромила

Голову родного сына! Ну что ж, убедительный довод.

Некуда деться. Выходит, я - дурак, а тот сумасшедший.

И объясни мне наконец, какая это болезнь так точит

Душу мою? «Вот послушай: во-первых, ты все что-то строишь,

То есть высоких подражаешь. Сам от пяти до верхушки

Едва двух локтей сягаєш, а еще тебе смешно с Турбона:

Вон, дескать, щенок, а какое воспалительное и кусливе при оружии!

Ну, а ты сам разве менее смешной, когда будешь тянуться во всем

К Мецената своего дотянутся? Как нет в тебе и крошки

Сходства с ним, то и соревноваться зря! Как-то в поле теленок

Всех лягушат потовкло, только одно спаслось чудом.

Вот оно и говорит маме, что именно тогда вернулась:

«Ну уж хищник нас топтал!» - «Вот такой?» - напнувшись, спрашивает

Жаба старая.- «Два раза больше»,- малое отказывает.

«Ну это уже, видимо, такой»,- роздуваючись, как только может,

Лягушка спрашивает, а ей лягушонок: «Такой не будешь,

Хоть бы ты и лопнул здесь». Не говорится и о тебе в той басне? [163]

А стихосложение? Разве не роздмухуєш им безумие?

Кто віршував при здравом уме? Так вот и у тебя!

Уже не говорю о гневливость...- «Замовч!» - А широкие замашки

Не по доходам? - «Про себя вспомни!» - А уже относительно парней.

Относительно девушек, за которыми впадаешь!..- «Ну хватит уже, хватит,

Дурак большой, хоть ты пожалей меня, меньшего дурака!»

Книга: Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори
2. 2 Пройди, ночные гуляки, знахари, жартуни и...
3. 3 Все певцы уже такие: попроси их в дружеском кругу...
4. 4 Аристофан и Кратін, Евполід и все другие поэты, Те...
5. 5 Значит, оставив Рим шумный, мы в Ариции тихой...
6. 6 Нет, ты не привык, Меценат,- хоть знатностью рода...
7. 7 Как насміявсь над изгнанником Рупілієм, называемым Обладатель,...
8. 9 Шел я по дороге Святой - люблю так пройтись,...
9. 10 Хибиш, Луцілію, и ты: я докажу это каждому, взяв...
10. КНИГА ВТОРАЯ 1 одни Говорят, что...
11. 2 Первое добро - вдовольнитись малым - скорее всего,...
12. 3 «Редко пишешь мне: четыре раза до года Возьмешь...
13. 4 Катію! Откуда? Куда? - «Мне никогда: должен вписать...
14. 5 Еще мне вот что посоветуй, когда пожалуйста, Тіресію вещий:...
15. 6 Вот чем не раз я богам докучала: поля бы горбушку,...
16. 7 Долго здесь слушаю и сам бы тебе сказал, но...
17. 8 Как там гостиная удалась у состоятельного Насідієна?...
18. ПРИМЕЧАНИЯ КНИГА ПЕРВАЯ 1 1. В чем......

На предыдущую