lybs.ru
Не ридать, а добувать хоть сыновьям, как не себе, лучшую судьбу в борьбе. / Иван Франко


Книга: Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори


7

Долго здесь слушаю и сам бы тебе что-то сказал, но страшно:

Раб я все-таки.- «Даве, это ты?» - Ага, твой достояние,

Честный слуга, готов трудиться без принудиловки, и в меру,

Так что не умру тебе скоро.- «Ладно. На то и вольность декабрьская,

Исстари так велось,- говори уже, что имеешь на мысли».

Некоторые люди до зла так и тянутся, любят в блуде.

Другие шатки, все колеблются: то о добре помишляють,

То уже окунулись в зло. И возьмем хотя бы того Приска:

То у него колец целых три, а то - ни одного; он крайне неустойчивый,

Что не час - то другую кайму нашивает на тогу.

То он в пйлаці живет, то в такую уже нору заберется,

Откуда и вільновідпущеник, вероятно, стыдился бы выйти.

То он слоняется в Риме, то, глянь,- уже умничает в Афинах,

Видно, на него же с пеленок завзялися Вертумни.

А Воланерій, как только хірагра ему (по заслугам!)

Пальцы скрутила, нанял себе тут же за ежедневную плату

Сообщника игры, что собирал и ссыпал косточки вместо него.

Вот она, завидное постоянство! Правда, в плохом, и все же то

Лучше уж так, чем вслед том Пріскові свой посторонок

То волочить по самой земле, то струной напялить.

«Что ты несешь и на кого, подлец, тут намекаешь?»

«Как то на кого? На тебя!» - «С какой то вещи, паскуда?»

«Вот хвалишь предков, их обычаи, счастье... А что, если бы вдруг

Бог наделил их счастьем тебя? Его бы с радостью принял ты?

Хвалишь, как видно, не сердцем - устами, или полюбив

Счастье такое, не направляешься к нему, ибо так глибоченько

Ушел в болото вязкое, что и ногой рухнуть уже нечего.

В Риме ты бредишь селом; на селе - до неба подносишь

Рим величавый. Если не пригласит никто на ужин -

Хвалишь свою тогда, скромную, и немовбито кто плетьми

Гнал тебя в гости, радуешься: «Вот хорошо, что сейчас не должен

Йту куда-то пить!» И уже как тебе Меценат перечислит [171]

В гости зайти, пусть под вечер, вот уже тогда галасуєш:

«Эй! Или оглохли? Засвічуйте свет! А ну шевелитесь!»

Места себе не находишь, а Мульвій и другие похлібці

Уходят из-под порога с ничем и такого тебе уже назичать,

Что и повторить неудобно. «Ну пусть уже,- злится один из них,-

Я - баламут, пустоцвет и пьяница из пьяниц, и кто хочешь;

Пусть и, носясь повсюду, винюхую запах поживы,

Ты - такой же, как я, может, и хуже, разве красноречием

Недостатки свои наряжать научился!» А что, если и вправду

Ты еще глупее, чем я, хоть было и заплатил ты за меня

Сумму мизерную: лишь несколько сотен... Ну-ну, ты хоть сейчас

Воли рукам не давай, не вишкірюйсь до меня так яростно.

Вот расскажу, что на ухо шепнул мне сторож Криспина.

Ты на замужних все заглядаєшся, Дал - на проститутку.

Блудимо, значит, оба. Кого же распинать скорее?

Та, что в объятья принимает меня, раздевшись догола,

Под фонарем ясным, что годится мне при забаве,

Как только может и умеет, словно жеребцу котором-

Здесь же без слова и отпустит, и я не гризуся, что завтра

Другой ее обніматиме, лучше, богаче меня.

Ты же и отличия, и наряды свое римское, и колечко снимаешь,

Драним, вонючим плащом напахчене криєш волос,

В Даму гадкого сменяясь исподтишка. Или же ты не на самом деле

Раб тот, за кого себя выдаешь? Вот тебя окольными путями

Втайне ведут. Ты тремтиш... Боязливость или похоть победит?

Где же здесь разница, наемником пойдешь на смерть от железа,

От плетей и огня, а, упершись носом в колени,

В сундуке сидишь, куда впхнула служанка тебя, что способствует

Госпожа блудливій? За это их обоих, как неверную жену,

Так и служанку, наказывает хозяин разве не по праву?

Ну, а тем более - любовника. Она же остается при том

В доме своем и своей одежде, уступая скорее

Из боязни, как вот женщина, и в пыл твой, конечно, не верит.

Ты же под иго идешь сознательно и хозяину гневном в руки

Все отдашь - все достояние, жизнь, свое тело и славу.

Вирвавсь трудом с душой - пора бы уже стать осмотрительным.

Где там! Хочется тебя вновь натыкаться на страх, на гибель.

Еще раз и еще раз ты раб! Даже зверь, когда вырвется из сетей,

Хоть бы какой был дурак, а туда уже не лезть второй раз.

«Я не блудник»,- откажешь. То я в таком случае не вор,

Потому что не трону твоего серебра, скажем, страшась казни.

Страх этот устрани - и природа брикне, словно конь без узды.

Ты повелитель мой? Ты, что стольким и малым, и большим

Людям повинуешься и вещам, кого и претор, касаясь трижды

Прутом своим, освободить не сможет из пут добровольных?

Учти еще, кстати: бывает, что и раб тямовитий

Купить раба для подмоги себе или подмены, или как там [172]

их называют у вас. Не связаны и мы так с тобой?

Ты надо мной хозяин, а служишь, нещаснику, другим;

Вроде и игрушка, крутишься, пусть лишь сіпне кто за нитку.

Кто же тогда свободен? Мудрец, научившийся владеть собой:

Нищета ему не страшна, не пугает ни смерть, ни оковы.

Страсти власти не имеют над ним, не ищет он славы,

Весь-потому что он - сам в себе и на пулю округлостью схож:

Что бы не коснулось извне его - отпадет, соскользнув.

Тут и Фортуна отступит, бессильна. Такой вот человеку

Мог бы ты чем-то приравнять? Бывает, какая-то женщина попросит

Несколько талантов у тебя; то випхне за дверь еще и выплеснется

Воду колодезную в лицо, то вновь поманит. Попробуй,

Сбрось то ярмо противно! - «Я свободен!» Или же пак? Но кто же это

Кнутовищем тут же кольнет и к послушанию вновь обращает?

Перед картиной Павсія станешь, бывало, и занімієш.

Я же, как дурак, когда и сам, роззявляючи с удивления рот,

Состояния цыпочках и смотрю на изображение черно-красные

Рутула, Фульвія, Пацідеяна, что в цирке сшиблись,

Словно живые: то удар наносят, то щитом одбивають.

Я тогда, видишь, разиня; а ты, хоть так же стоишь,-

Мудрый знаток и тонкий ценитель старого искусства.

Пусть соблазнюсь на пряник пахучий - и я уже ничтожество.

Ну, а тебя за богатым столом к добродетелям уже не тянет?

Здесь мы, правда, не равны: чем покушаю - и сразу

Собственной шкурой должен платить; а ты, что съедаешь

Лакомство значительно дороже, почему не несешь за это наказания?

Все же и те лакомства згіркнуть когда, если перейдешь меру.

Предадут и ноги тогда, перетруджені телом одутловатым.

Раб твой, парень, скребло променял на одно виногроно -

Он уже и вор. А кто же тогда тот, что на разные приправы

Наследство распродал? Разве он не раб? А добавь, что не усидишь

Даже часики с самим лишь собой. А уже на досуге -

Ты Сам не свой, избегаешь себя, как тот раб пугливый.

То прогоняешь заботу вином, то уже сном, но тщетно:

Везде, куда бы не бежал ты, спутница черная - с тобой.

«Где бы мне камня взять?» - «Зачем?» - «Копья какого?» -

«Что с ним такое? То ли с ума он сошел, или стихи сочиняет?» -

«Мне вон отсюда! Потому пойдешь девятым на поле сабинское!»

Книга: Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Квинт Гораций Флакк Сатиры Перевод Андрея Содомори
2. 2 Пройди, ночные гуляки, знахари, жартуни и...
3. 3 Все певцы уже такие: попроси их в дружеском кругу...
4. 4 Аристофан и Кратін, Евполід и все другие поэты, Те...
5. 5 Значит, оставив Рим шумный, мы в Ариции тихой...
6. 6 Нет, ты не привык, Меценат,- хоть знатностью рода...
7. 7 Как насміявсь над изгнанником Рупілієм, называемым Обладатель,...
8. 9 Шел я по дороге Святой - люблю так пройтись,...
9. 10 Хибиш, Луцілію, и ты: я докажу это каждому, взяв...
10. КНИГА ВТОРАЯ 1 одни Говорят, что...
11. 2 Первое добро - вдовольнитись малым - скорее всего,...
12. 3 «Редко пишешь мне: четыре раза до года Возьмешь...
13. 4 Катію! Откуда? Куда? - «Мне никогда: должен вписать...
14. 5 Еще мне вот что посоветуй, когда пожалуйста, Тіресію вещий:...
15. 6 Вот чем не раз я богам докучала: поля бы горбушку,...
16. 7 Долго здесь слушаю и сам бы тебе сказал, но...
17. 8 Как там гостиная удалась у состоятельного Насідієна?...
18. ПРИМЕЧАНИЯ КНИГА ПЕРВАЯ 1 1. В чем......

На предыдущую