lybs.ru
Что у женщины на языке, то у мужчины в печенках. / Александр Перлюк


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО LVII

Сенека приветствует своего Луцилию!

Вынужден вернуться из Байїв до Неаполя, я недолго убеждал себя, что заносится на бурю,- лишь бы второй раз не отправиться на море. Но дорога была настолько розкислою, что мое путешествие по суше легко могла показаться плаванием. В тот день мне выпало перенести все то, на что обрекают себя атлеты(1): после того, как мы с ног до головы вымазанные глиной, нас еще и пылью притрусило в неаполитанском подземном проезде(2). Нет ничего скучнее, чем тюрьма, ничего унылее от тех факелов: там они, кажется, не для того, чтобы что-то увидеть в темноте, а скорее для того, чтобы саму тьму увидеть(3). И даже если бы в той норе и было какое-то толковое освещение, то его и так поглотила бы пыль; вещь не из приятных на открытой местности, а что уж говорить там, где она клубится сама в себе и, не находя нигде ни щелочки, оседает на тех, кто ее сбил?.. Поэтому в один и тот же день, на одной и той же дороге нас вымучили две противоположные напасти: грязь и пыль.

Но в той темноте я обязан некоторыми мыслями: что-то словно дрогнуло в груди; не то, чтобы я почувствовал страх, а просто перемену, которая была вызвана необычностью того места, а вместе с тем отвращением к нему. Я не говорю здесь о себе - мне далеко до человека витривалої, тем более совершенной,- а о того, над кем уже не имеет власти фортуна: даже такому мороз пробежит за спиной и пропадет румянец. Так-так, мой Луцілію: бывают вещи, от которых не скрыться ни мужества; теми вещами природа напоминает нам о нашей вмирущість. Каждый-потому нахмурится, увидев что-то тревожное, ужаснется чего-то неожиданного; каждому потемнеет в глазах, когда по краешку скалы достигнет глазом в бездонную пропасть. И это не страх, а естественное чувство, которого не может преодолеть разум. Так же и смельчаки, готовые в любое время пролить свою кровь, не могут смотреть на чужую. Кое-кто падает в обморок, не удерживается на ногах, когда коснется или просто глянет на свежую или старую, уже затянутую рану. А еще кто-то легче переносит удар меча, чем его вид. Итак, говорю, я почувствовал в душе не страх, а перемену. И только внезапно появился солнечный день, ко мне снова, внезапно и невольно, вернулась бодрость. Вот и начал я размышлять сам с собой, как то одного глупо чего-то бояться больше, другого меньше, если конец всему - одинаковый. Какая, скажем, разница, что упадет на тебя: сторожевая будка или целая гора? Не дошукаєшся разницы. А все же не хватает таких, кто горного обвала боится больше, хоть и одно, и второе грозит той же смертью. Итак, страх видит не то, что произойдет, а то, как оно случится!

Видимо, ты считаешь, что я имею в виду стоиков, которые утверждают, будто душа человека, раздавленной большим бременем, не может сохраниться - тут же, не находя выхода, рассеивается? Нет, я другого мнения. Те, кто так говорит, думаю, ошибаются. Как нельзя подавить пламя (оно вдруг вырывается из-под гнета, как опливаючи его отовсюду), как нельзя никаким ударом ни поразить, ни вскрыть воздуха, ибо оно, только дав проход какому-нибудь предмету, немедленно смыкается за ним,- так и душа, что значительно тоньше по своей природе, невозможно ни удержать в теле, ни чем-то привалить: благодаря своей тонкости, она легко прорывается сквозь то, чем привалена. Как молния, хоть какой широкий размах ее удара и вспышки, может проникнуть сквозь самую узкую щель, так и душа, которая еще тоньше от огня, может выпорхнуть сквозь любую часть тела. Речь идет лишь о том, что она может быть бессмертной. Сомнения здесь излишни: если она пережила тело, то никак не может погибнуть, и то потому, что не погибает, ибо нет такого бессмертия, которое бы ущерблював какое-то исключение, как и в вечности ничто не может повредить.

Будь здоров!

ПИСЬМО LVIII

Сенека приветствует своего Луцилию!

Сегодня, как никогда ранее, я понял, насколько мы нищие на слова, как нам их не хватает! Вот случайно зашла речь о Платона, и тут же мы стали наталкиваться на тысячи таких вещей, которые надо было как-то назвать, а названий они не имели(1); другие, хотя и были когда-то, и потеряли их через нашу требовательность.- И можно позволить себе на требовательность при такой нищете? Насекомое, которое греки называют оіаігоз,- и, что падает на скот, рассеивает ее по яругах,- у нас называлась «овод». По этому можешь поверить хотя бы Вергилию:

Среди Сіларських лесов, где Альбурн зеленеет дубами,

Встретишь насекомое, распространенное там,- ее у нас называют

Овод, а греки дали свое имя насекомому той: ойстрос;

Резко жужжит она, больно жалит, скот от нее

Вон разбегается, наполненная ужасом, лесами, оврагами...

Думаю, ты понимаешь, что слово исчезло из нашего языка. Чтобы долго тебя не задерживать, приведу еще такой пример. Ранее некоторые слова употреблялись в своей простой форме: говорили, к примеру, «спорить железом». Доказательством - это же Вергилий:

...берет чудо и Латынь,

Сколько-то вместе могучих мужей, что родились в разных

Сторонам света, сошлись, чтобы здесь спорить железом .

Сейчас говорим «решать спор», а простое слово вышло из употребления. В древности говорили «если велю», то есть «если повелю». Опять же не мне верь, а свидетельству Вергилия:

Другой отряд ваш, куда я велю, пусть направит оружие .

Все это говорю не с тем, чтобы показать тебе, сколько я времени потратил в грамматика, а чтобы ты понял, как много слов с Еннія или Акция ушло в забвение, если уже и кое-что из того, что мы листаем ежедневно, вышло ныне из обращения.

«Что должно значить,- подивуєшся,- такое вступление? Куда клонишь?» - Не скрою: хочу, чтобы ты, когда это возможно, благосклонно услышал от меня слово «бытие»(6), но я послуговуватимусь ним, даже если он тебя будет раздражать. Употребляя его, покликаюсь на Цицерона,- и этого, пожалуй, достаточно. А когда хочешь кого-то из более поздних авторов, то название Фабиана, чей язык, богатую и изящную, несмотря на всю нашу требовательность, можно считать блестящей. То как же тут быть, мой Луцілію? Как передать нашим языком греч. oistros - важное понятие, охватывающее природу, является основой вообще всего?.. Поэтому, будь добр, позволь мне употреблять это слово, я же постараюсь якнайощадніше пользоваться данным мне правом и, возможно, буду даже доволен, что получил его. Но что мне с твоей любезности, когда видишь, никак не перевода на латинском то, через что и бросил упрек нашем языке? Но ты еще больше нарікатимеш на наши языковые нужды, узнав, что слово, которое наносит мне таких хлопот с переводом,- это всего лишь один состав. Ты спросишь меня, что это за слово.- То оп. Вероятно, имеешь меня за тугодума, ведь вполне очевидно, что толкование здесь напрашивается само собой: «то, что есть». Но я вижу большую разницу: вместо имени должен употребить глагол. И что поделаешь? Придется сказать «то, что есть».

Наш приятель, весьма образованный человек, подсказал мне сейчас, что у Платона это слово имеет шесть разных значений. Выложу тебе все те значения, но сначала разъясню, что такое род, а что - вид. Пошукаймо прежде всего того первичного рода, от которого происходят все другие виды, от которого начинается любое разделение,- рода, который охватывает вообще все. Найдем его, когда возьмемся в обратном порядке перебирать все частности: придем к какому первого существа. Человек, говорит Аристотель,- это вид; лошадь - вид; собака - вид. Следовательно, мы должны найти нечто общее для всех тех понятий, что-то такое, что их охватывает, возвышается над ними. Что же это могло быть? Животное. Значит, все то, что я только что назвал,- человек, лошадь, собака,- берет начало от одного рода: животное. Но ведь есть немало такого, что, хоть имеет душу и не относится к животным. Мы же не отрицаем, что у растений и деревьев есть душа, ведь говорим, что они живут и умирают. То, что называем живым, занимать, следовательно, выше место, поскольку сюда входят и животные, и растения. Но существует немало и такого, что лишено души, например, камней(7). Получается, есть несколько раньше от того, что мы назвали живым; это - тело. Подвергая разделения и это понятие, скажу: все тела наделены душой или без души. Однако и теперь есть нечто такое, что стоит выше тела, ведь об одном что-то говорим, что оно телесное, а о другом,- что оно без тела. То что же есть то, из чего выводим то разделение? Вот его, собственно, мы и назвали только не очень удачно: «то, что есть». Оно и делится на виды, поэтому можем сказать: «то, что есть» бывает или телесным, или - без тела». Итак, этот род - первый, самый древний и, скажу так, род над всеми родами. Есть, правда, и другие роды, но они связаны с видами. Человек, к примеру, это род, поскольку в нем содержатся также виды: и народы (греки, римляне, персы), и отдельные люди (Катон, Цицерон, Лукреций). Тем-то, вміщаючи в себе много чего, это понятие относится к родовым, и в то же время есть и видовым, потому что стоит ниже других. Зато тот общий род - «то, что есть» - не имеет ничего над собой. Он является началом всех вещей, все происходит от него.

А несмотря на то стоики хотят поставить над ним другой, еще большей степени первоначальный род; о нем и скажу тебе сейчас, но перед тем поясню, что как раз тот род, о котором говорилось ранее, справедливо должен занимать первое место, ведь вмещает все, какие только есть, вещи. «То, что есть» делю на два вида: телесное и бестелесное; ничего третьего не существует. Как ділитиму тело? Скажу так: тела есть живые или неживые. А как опять же ділитиму живые тела? Здесь скажу так: некоторые из них имеют дух, другие только душу; или еще так: некоторым свойственен порыв: они ходят, передвигаются с места на место; некоторые же всновані в землю, питаются и растут за помощью корней. На какие же виды поділятиму животных? Они или смертные или бессмертные. Некоторые стоики считают, что первый из всех родов - это «нечто». Сейчас объясню тебе, как они пришли к такой мысли. В природе, говорят они, одно что-то существует, остальное - не существует. Ведь природа охватывает даже то, что не существует, что предстает перед нашим духом, скажем, кентавры, гиганты и все такое прочее, что создает обманчивое мнение, что приобретает какого-то образа, хотя не имеет подлинной сущности.

Теперь вернусь к тому, что я тебе обещал: каким образом Платон разделяет на шесть разрядов все, что существует. Первое - «то, что есть»; его нельзя уловить ни зрением, ни осязанием, ни каким другим ощущением - его можно только мыслить. Это то, что существует вообще, например, человек вообще: она не может попасть нам на глаза, разве что это будет человек в частности - как вид: Катон или Цицерон. Так же и животное вообще: ее не видим, а только мыслим о ней. Видим только какой-то ее вид, например, лошадь или собаку. На второе место из того, что есть, Платон ставит «то, что отличается и превосходит все остальное». Это, по его словам, означает быть благодаря преимуществу. Так говорим о поэте вообще, применяя слово для каждого, кто сочиняет стихи. Но уже у греков оно стало означать только одного из них: когда услышишь просто «поэт», то сразу же на ум придет Гомер. Так что же это за существо, которое существует благодаря преимуществу? Бог. Ведь он самый большой и самый мощный из всего. Третий род - все то, что существует в собственном смысле слова; несметное, но недосягаемое для нашего зрения.- «Что же это такое?» - спросишь.- Платоновы изобретения. Он их называет идеями; из них предстает все то, что мы видим; для всего они служат образцом. Они непроминальні, неизменные, неуничтожимы. А теперь послушай, что такое идея, то есть как ее представляет себе Платон. «Идея - это исконный образец того, что творит природа». Чтобы тебе было понятнее, добавлю к этому определению такое объяснение. Вот я хочу создать твое изображение. Образец для картины - ты сам; с тебя мой дух берет присущие тебе черты, которые и переносит на свое произведение. Так вот: лицо, которое, так сказать, направляет мою руку, которое учит меня, и которое я пытаюсь подражать,- это и есть, собственно, идея. Таких образцов в природе не счесть - людей, рыб, деревьев; соответственно к ним и воспроизводится все то, что должно в ней быть. Четвертое место занимает eidos. Должен внимательно послушать, что такое eidos, и не мне, а Платоновы упрекай, если нелегко будет понять, о чем идет речь. Впрочем, разве тонкость и трудности не идут в паре? Только я брал для примера художника и его картину. Так вот, когда бы тот художник хотел изобразить красками Вергилия, то должен был бы смотреть на самого поэта. Идеей было бы здесь лицо Вергилия - образец для будущего произведения. А что художник выбирает из того лица, что, наконец, перенес на картину, то - eidos. Спросишь, в чем тут разница? Одно - это образец; второе - подобие, которое взято из того образца и перенесено на холст. Идею художник подражает; eidos - творит. У каждой статуи - какое-то лицо; оно - eidos. Какое-то лицо есть у самого образца, присматриваясь к которому, художник орудовал резцом; это - идея. Ты хотел бы еще одного различения? Eidos - в самом произведении; идея - вне произведением, и не только вне произведением - перед произведением. Пятый род - все то, что существует вообще. Это уже нас начинает касаться, потому что сюда входит абсолютно все: люди, животные, вещи. Шестой род - это то, что вроде бы существует, как, например, порожнява, время.

Все, что видим, чего касаемся, не принадлежит, по мнению Платона, до тех вещей, которые наделены собственным, настоящим существованием, ведь они - в постоянном течении, все время то теряют что-то, то приобретают. Никто из нас не является таким же на старость, каким был в юности; никто завтра не будет таким, каким был вчера. Невидимая сила подхватывает и порывает наши тела; всплывают и они, как и река. Все, что только видишь, проходит со временем. Ничто, говорю, из того, на что смотрим, не остается неизменным. Да и сам я, пока розводжусь о тех изменениях, постоянно меняюсь. О чем и говорит Гераклит: «В эту же самую реку дважды мы входим и не входим». Только название той реки остается; вода - пробегает. Что становится очевидным на примере реки, того не видим в отношении человека. А нас таки действительно порывает ничуть не медленнее быстрина. Вот и удивляюсь нашем бессмыслице: как мы любим тело - найпроминальнішу из всех вещей, как страшно нам от самой мысли, что когда-умремо, хоть каждый миг - это смерть нашего прежнего состояния!.. Боишься, чтобы не случилось в один час то, что случается с тобой ежедневно?.. Я сказал о человеке, существе бренную и непрочную, которую столько всего поражает. Но даже этот мир, вечный и непреодолимый, изменяется, никогда не остается самим собой! Хоть он охватывает в себе все, что охватывал когда-то, но - по-другому, чем прежде: меняет порядок.

«Что мне,- всміхнешся,- помогут все те тонкости?» - Действительно, ничего, если так спросишь меня. Но подобно тому, как резчик отводит от работы уставшие долгим напряжением глаза и, как говорится, пасет их на чем-то другом, так и мы время от времени должны дать своему духу расслабление, покріпити его какой-нибудь приятностью. Однако пусть и и приятность будет занятием: даже с ней, если присмотреться, почерпнешь нечто такое, что может стать вам отличным подспорьем. Так и я, Луцілію, привык делать: с любого занятия, хотя бы оно было далекое от философии, пытаюсь что-то добыть и сделать полезным для себя. Что есть віддаленішим ед исправления нравов, чем то, над чем мы только что рассуждали? Каким образом идеи Платона могут сделать меня лучше? Что из них можно выбрать для обуздания моих желаний? А хотя бы то, что все те вещи, которые угождают нашим ощущениям, поощряют нас, разжигают, лишенные, по мнению Платона, подлинного существования. Все они - мнимые, и лишь на некоторое время приобретают того или иного вида; ни одна из вещей не обладает ни прочностью, ни продолжительностью. Мы же стремимся их так, будто они длились вечно или мы ими вечно владели. Нелепые и пливкі, находимся в мире призрачных вещей. То обратим свой дух к тому, что вечно! Восторгаемся не вещи, а их образы, что порхают в вышине, а среди них - бога, который продумывает, как бы уберечь от смерти все то, чего он не смог сделать бессмертным через сопротивление материи; как бы то победить умом пороки тела! Так же все остается длиться не потому, что оно вечно, а потому, что находится под защитой вождя. Бессмертное не нуждается опекуна, а насчет всего остального, то создатель оберегает его, простерши свою мощь над хрупкостью материи. Нехтуймо всем лишенным ценности настолько, что сомнительным является даже само его существование. А еще подумаем о следующем: если провидение защищает от опасностей сам мир, что не менее смертный, чем мы, то и наше провидение сможет добавить продолжительности этом хилому телу, как только преодолеем взнуздать и укротить эту разрушительную силу - жажду наслаждений. Сам Платон достиг преклонного возраста благодаря своим стараниям. Прочный, крепкий от природы, он даже фамилию такое получил потому, что был широкоплечим(8). Однако морские путешествия и опасности стоили ему немало сил. И все же умеренность, соблюдение меры во всем, что пробуждает жажду, а также пристальное забота о себе позволили ему дожить старости, хоть на дороге к ней вставала не одна преграда. Я думаю, тебе известно, что, благодаря таким стараниям, Платон умер в день своего рождения - ему исполнился восемьдесят один год. Поэтому-то маги, которые случайно находились тогда в Афинах, принесли жертву умершему, считая, что его доля превышает долю смертных людей, ибо число лет, которые он прожил,- совершенное: оно является произведением девяти, умноженного на девять. Но я не сомневаюсь, что он охотно бы отдал им несколько дней с того числа, чтобы освободить их от того обряда. Итак, прибегнув к умеренности, можно продлить старость; а ее, по моему мнению, не следует ни стремиться, ни отказываться от нее. Приятно побыть с собой как можно дольше, когда ты сумел стать таким, что тебе полезно побыть наедине с собой.

Здесь стоит подумать о том, нужно ли нам, чураясь глубокой старости, собственноручно положить ей конец, вместо того, чтобы она сама дотянулась до него. Тот, кто, вон уже постарівшись, ожидает своего последнего дня, не очень отличается от трусливого, что дрожит над своей жизнью; так ретивый пьяница, высушив до дна амфору, висьорбує еще и осадок. Но давайте задумаемся и о том, что такое остаток жизни: действительно осадок или что-то самое прозрачное, самое чистое,- конечно, если ты в здравом уме, если неповрежденные ощущения служат души, если и твое тело еще не совсем зів'януло и не поспешило умереть перед тем, как из него выйдет дух. Есть же разница, что продолжать: жизнь или смерть. Но если тело уже не способно выполнять свои обязанности, то почему бы не дать выхода страждущему души? Возможно, сделать это следует несколько раньше, чем нужно, чтобы не случилось так, что ты уже не сможешь этого сделать именно тогда, когда это будет нужно. А что большая опасность в плохом жизни, чем в скоропостижной смерти, то считай дураком того, кто ценой какого-то куцего отрезке времени не откупится от большой опасности. Мало таких, кого длительная старость довела до смерти, не причинив им большого вреда, зато много таких, кому вялое жизни было постылым и бесполезным бременем. Вот и суди теперь, что страшнее: потерять какую-то частичку жизни или избавиться от самого права подвести под жизнью, когда зайдет необходимость, последнюю черту?

Не слушай меня с таким видом, будто те слова касались именно тебя, но все-таки хорошо подумай над тем, что я говорю. Не откажусь от своей старости, если она сохранит мне всего меня, всю мою целостность, то есть лучшую мою долю. Но если она посягнет на мой ум(9), если постепенно отбирать его, оставив, наконец, не жизнь, а лишь одну душу,- я вистрибну с трухлявой, вот-вот готовой рухнуть здания. Не буду искать в смерти вдали от недуга тогда, когда болезнь излечима, когда она не поражает моего духа. Не накладатиму на себя руки только из-за того, что меня донимает боль: так умереть - значит, признать свое поражение. Но если буду знать, что боль имеет изводить меня постоянно, то я отойду, и не за боль, а за то, что он будет мешать всем, ради чего живем. Ничтожным трусом название того, кто умирает, чтобы не терпеть боли, а того, кто живет, чтобы постоянно его терпеть, название дураком.

Но я, пожалуй, занудив тебя длинным письмом, хотя над этим вопросом можно было бы размышлять с утра и до ночи. Впрочем, мог бы вовремя закончить свою жизнь тот, кто письмо не может закончить? Так вот - будь здоров! Это слово прочитаешь скорее, чем все предыдущие, что об одну только смерть. Еще раз - будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую