lybs.ru
Хвала тебе, кто выступает в бой с ложью без лжи. / Степан Горлач


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО LХVІ

Сенека приветствует своего Луцилию!

После многих лет я встретил Кларана, своего школьного товарища. Думаю, ты не ждешь, чтобы я добавил «старого»,- право, я увидел человека бодрого духа, мужественно борется с недомоганиями своего хилого тела. Несправедливо обошлась с ним природа, предоставив таком устойчивом духовые такую плохеньку дом. Но не хотела она тем самым показать нам, что самая благородная, найза-взятіша удача может скрываться под любой оболочкой? Кларан преодолел все препятствия; через пренебрежение к своему телу он пришел к пренебрежению всему прочему, что достойно презрения. По моему мнению, ошибся тот, кто сказал:

Мужество, когда она в теле прекрасном, манит еще больше .

Мужество не требует украшений. Сама же она, лучшая отделка, словно освящает тело, в котором находится. Поэтому я как будто другими глазами взглянул на Кларана: он показался мне красивым, виструнченим не только душой, но и телом. Из-под убогой кровли может вийтиь великий человек; невзрачное, упосліджене тело может явить нам прекрасную, большую душу(2). Поэтому мне кажется, что некоторых людей природа создала такими, с тем намерением, чтобы доказать нам, что добродетель может родиться где угодно. Если бы это было возможно, то природа выдавала бы доши, скажу так, самими по себе, голыми. Она же делает еще больше: наделяет некоторые из них бестолковым, обремененным телом - и все же они прорываются через все препятствия. Кажется мне, что и Кларан создан как раз для такого примера, чтобы мы знали, что это не недостатки нашего тела споганюють душу, а красота души украшает тело.

Мы провели вместе лишь несколько дней, но за то короткое время было у нас немало бесед. Я постепенно их приведу в порядок и пришлю тебе. Так вот, первого дня мы размышляли над тем, то возможно, чтобы все блага были равными, если они - троякі. Есть среди них такие, что, по нашему мнению, должны занимать первое место: радость, мир, добро отечества; другие, оказываются в несчастье, ставятся на второе место, например, выносливость в пытках или сдержанность в тяжелом недуге. Первых благ мы желаем себе постоянно, вторых - при необходимости. Но есть еще и третий вид благ, это такие, как скромная походка, открытое, спокойное лицо, присущие розважливій человеку движения. Так как же все те блага могут быть равными, если одних следует желать, других - избегать?

Если хотим проследить, какая между ними разница, то должны вернуться к первому блага и подумать, в чем оно заключается. А это - душа, которая, вглядываясь в правду, знает, чего надо избегать, а чего добиваться, которая оценивает вещи, исходя из их природы, а не из общего мнения о них; душа, которая проникает в каждый уголок вселенной, созерцает каждый его жест, одинаково пристальное как в помыслах, так и в действиях, все равно величественная и могучая, непреодолимая ни горем, ни наслаждением, неподвластная как злой, так и расположенной фортуне, выше всего, что может постичь нас или нам пригодиться; душа, прекрасная и безупречная и своими добродетелями, и своим могуществом, здоровая и трезвая, невозмутимая и бесстрашная,- ее не сломает ни один натиск, а ничто случайное не возвеличит, ни не унизит; такая душа - это сама добродетель. Вот таким было ее лицо, когда бы можно было окинуть взором всю ее время, когда она вынырнула перед нами во всей своей осанке. Но ведь она богата разнообразием и может оказаться или такой, или другой соответственно к разнообразию жизненных обстоятельств и поступков, однако ни разу не становится ни меньше, ни больше. Ведь высшее благо не ведает спада, а добродетель - отступления: она лишь может возникать в том или ином качестве, меняя свой облик, в зависимости от того, что ей предстоит делать. С чем только бы она не сталкивалась, все делает подобным себе, всему вділяє своей краски: поступкам, товарищеским связям; даже дома, куда она вошла, оборудовала, становятся оздобнішими от ее присутствия. К чему бы только не взялась, везде радует глаз, вызывает недоумение. Поэтому ни ее сила, ни величина расти не могут: для того, что является крупнейшим, нет прироста; не найдешь ничего более прямого от самой прямоты, более правдивого от правды, поміркованішого от умеренности.

Всякая добродетель имеет свой предел, а предел - это полная, ограниченная мера. Куда же дальше могут продвинуться, скажем, устойчивость, доверие, правдивость или верность? Что можно добавить к совершенству? Ничего. А если добавилось что-то, значит, не было здесь совершенства. Так же и с добродетелью: когда к ней еще можно что-то добавить, то, значит, ей чего-то не хватает. Также порядочность не принимает ни одной добавки, ведь порядочностью делает ее именно то, о чем я сказал. Что же дальше? Или думаешь, что другой является природа приличия, справедливости, правомерности? Думаешь, они не находятся в определенных пределах? Способность роста - это признак несовершенства. Всякое благо подлежит одному и тому же закону: связанные между собой польза личная и общественная; их нельзя разъединить, как нельзя отделить того, что достойно похвалы, от того, что достойное, чтобы его хотеть. Следовательно, равны между собой все добродетели, уровне все действия, которые из них вытекают, уровне и все люди, которым выпало занимать те добродетели.

Относительно тех достоинств, которыми наделены растения и животные, то они смертные, а потому непрочные, преходящи, непостоянны: могут расти, могут опадать, значит, и цена им одна и та же. Человеческие же достоинства, человеческие добродетели подлежат лишь одной степени, потому что есть только один разум, прямой и простой: ничто не может быть божественнішим от божественного, небеснішим от небесного. Все смертное здрібнюється, падает, удаляется, растет, иссякает, снова исполняется. От такой неопределенности - и неравенство всего смертного. В божественному, наоборот, одна природа. А что такое ум, как не частица божественного дыхания(3), проникла в человеческое тело? В таком случае, если разум божественный, а ни одно благо не бывает без разумного начала, то всякое благо - божественное. Так же нет разницы между божественными вещами, то нет ее и между благами. Следовательно, равны между собой и радость, и мужественный, терпеливый устойчивость в пытках. Ведь в обоих случаях - одинаковая величие духа, лишь в одном она погідна и веселая, во втором - воинственная, напряженная. Разве, по твоему мнению, не в одинаковой степени наделены мужеством тот, кто упорно приобретает вражеские стены, и тот, кто с большим терпением выдерживает осаду? Подивляємо Сціпіона(4), великого мужа, который окружает и покоряет Нуманцію, заставляя ее защитников наложить на себя непобедимые руки, но и подивляємо великий дух осажденных, которые знают, что не может быть запертим тот, для кого открыт путь к смерти, великий дух тех, кто погибает в объятиях свободы. Так же равны между собой и другие достоинства: спокойствие, искренность, щедрость, постоянство, уравновешенность, терпимость, ибо под ними общая основа - добродетель, благодаря которой наш дух всегда прямой, несгибаемый.

«Выходит, нет разницы между радостью и непоколебимой терпении во время пыток?» - Никакой, если говорить о добродетели, и большая,- когда речь идет об обстоятельствах, в которых проявляются те добродетели. В одном случае видим дух в его естественном состоянии: он попутный, расслабленный; во втором - его гнетет боль, супротивные природе. Расстояние между теми обстоятельствами может быть огромной, но мера добродетели везде ровная. Одно слово, добродетель - вещь независимая от всего внешнего: за тяжелых, неприятных обстоятельств она не становится хуже, при благоприятных и веселых - лучше. Значит, она всегда должна быть одинакова. Ведь и в том, и в другом случае все, что делается, делается в равной степени розважно, в равной степени правильно, в равной мере честно. Тем-то все блага - уровне: нельзя сказать, что кто-то вел себя лучше в радости, кто-то другой - во время пыток. А если из двух вещей ни одна, ни вторая уже ничем не может стать лучше, значит, они равны между собой. Ибо если бы на добродетель могло влиять что-то внешнее, умаляя ее или умножая, то честное не могло бы уже быть единственным благом. Иначе о самой честность уже не могла идти речь. Спросишь, почему? Отвечу: потому что ничто не может быть честным, что делаем против воли, по принуждению. Любая честная действие - добровольная. Добавь к ней злоба, упреки, уклонение, страх - и она потеряет то, что в ней лучше: приятность самого действия. Честным не может быть и то, что не является свободным: где страх - там неволя. Что честное, то всегда безопасное, спокойное. А когда оно что-то отвергает, что-то оплакивает, что-то считает злом, то сразу же испытывает возмущения, разлада с самим собой: в одну сторону его порывает подобие справедливости, во второй - опасения беды. Итак, кто решился на честный поступок, пусть не считает злом стоящие на пути к тому поступка препятствия, даже когда признает их досадными,- пусть действует охотно, в соответствии со своей доброй волей. Потому все честное, еще раз говорю, не ведает приказа, принуждения, оно искреннее, без всякой примеси зла.

Я знаю, чем мне тут можно упрекнуть: «Хочешь убедить нас в том, что нет разницы,- утешаться радостью, или, простягтись на дыбе, утомлять своей терпеливостью ката?» - Я мог бы возразить, покликавшись на Эпикура: мудрец, мол, даже если бы он пікся у Фала-рідовім быку(5), воскликнет: «Мне приятно, потому что это меня совсем не касается!» Так что же тут удивляться, что я считаю равными блага того, кто прилег к пиру, и того, кто стойко переносит мучения, что же тут, говорю, удивляться, если даже Эпикур - невероятная вещь! - утверждает, что и печься - наслаждение? И скажу по-другому. Между радостью и болью разница, разумеется, огромная. При возможности выбора, ее буду стремиться его избегать. Ведь она естественна, он - противоестественно. Под тем обзором расстояние между ними действительно словно от земли до неба. Когда же речь о добродетели, то она всегда одинакова - то сквозь радостное ей приходится идти, сквозь печальное. Никакого значения не имеют ни страдания, ни боль, ни любые неприятности: добродетель возвышается над ними. Как солнце затемняет своим сиянием мелкие факелы, так и добродетель своим величием прибивает, распыляет всевозможные боли, тяготы, обиды, и где только она заблисне, там сразу угасает все то, что чуждо ей. Хоть бы на нее упали беды, она бесследно поглотит их, как перелітну слива - море.

А чтобы ты убедился, что это именно так, то обрати внимание на добропорядочном человеке: она всегда стремится ко всему прекрасному. И пусть дорогу пересечет ей палач, пусть мучитель приготовит раскаленное железо,- она будет стоять на своем и думать не о том, что придется перетерпеть, а что нужно делать, и той работе, если она почетная, доверится так, как доверяется кому порядочному и доброму: посчитает ее полезной для себя, безопасной, счастливой. Почетное, хоть тернистая и обременительное дело будет воспринимать, как воспринимает добропорядочном человеке, обессиленная, изможденная нищетой или изгнанием. А теперь возьми добропорядочном человеке, что купается в богатствах, и сопоставь ее с той, у которой нет ничего, кроме тех богатств, что в ней самой: одна и вторая человек - одинаково добродетельны, даром что неодинаковые их судьбы. Итак, как я уже говорил, следует судить так же и о поступках, и о людях: одинаковой похвалы достойна добродетель как у того, кто крепкий и свободный, так и в человеке слабой, заключенной. Поэтому и свою добродетель не больше хвалитимеш тогда, как судьба позволит ей селиться в твоем здоровом, неповрежденном теле, и не применшуватимеш ее достоинства, если то тело будет искалеченным; иначе это бы означало, что ты, глядя на рабов, оцениваешь хозяина. Ведь все то, над чем имеет власть случай, к примеру, богатство, тело, почести - все те вещи зыбкие, текучие, преходящи; они то и дело выскальзывают из рук. Другое дело добродетельные деяния: они свободны, непреодолимые; к тому же было бы неправильно яростнее к ним рваться тогда, когда судьба их одобряет, а метаться,- когда что-то враждебное стоит им мешать. Побуждение в поступках - это то же самое, что дружба среди людей. Думаю, добропорядочном человеке, который еще и богатая, ты не будешь любить больше, чем убогую; прочное и крепкое - больше, чем хирляву и болезненную. Значит, и того дела, которое спокойное и милое, ты не будешь стремиться больше, чем того, что может причинить тебе немало трудностей и проблем. В другом случае из двух одинаково добродетельных людей ты больше горнутися будешь прилизаного и напахченого, чем до пыльного и лохматого; наконец, дойдешь до того, что больше поважатимеш вполне здорового, чье тело не претерпело никаких повреждений, чем, скажем, одноглазого, немощного. Ну, а дальше устремишься своей привередливостью такого предела, что из двух одинаково справедливых и развесных волітимеш общество буйноволосого, кудрявых. Если двое уровне добродетелью, то в остальном разницы вообще не видно, потому что она касается даже не частей, а чего-то совершенно случайного. Отец так несправедливо судил бы о своих детях, здорового сына больше бы любил, чем хворовитого; высокого и стройного - больше, чем недорослого, приземистого? Не кладут же и звери никакой разницы между своей малышней: ложатся, чтобы всех их одинаково кормить. Поровну и птицы распределяют пищу между своим выводком. Улисс так же рвался к скалистой Итаки, как Агамемнон(6) - к златоглавых Микен. Отечество же любим не за то, что она велика, а за то, что она - родина. К чему, спросишь, все это? А к тому, чтобы ты знал, что добродетель на все свои дела смотрит одинаково благосклонным оком, словно на своих малышей; до всех она ласковая, и особенно к тем, которые трудніші, как, впрочем, и родители большую любовь проявляют к тем детям, которых жалеют. Так и добродетель: те свои дела, которые видит в их страданиях, в притеснениях, не скажу, что больше любит, но, по обычаю добрых родителей, больше к ним льнет, больше согревает их своей лаской.

Но почему одно благо не бывает больше от второго? Да потому, что не бывает чего-то догіднішого от догідного, чего-то ровного от ровно. Как нельзя сказать, что вот эта вещь ровный какой-то другой вещи в большей степени, чем та, так и нельзя сказать, что вот это - честнее от вон того. Итак, если природа всех добродетелей одинакова, то и три рода благ одинаково равны между собой. Скажу так: умеренно радоваться и умеренно страдать - одинаково равные блага. Радость кого-то одного не перевесит стойкости духа кого-то другого, кто стлумлює под пытками стон. Первые блага достойны того, чтобы их желать, вторые - чтобы их подивляти, но и те, и другие остаются равными: сколько бы не было страданий во втором случае, они перекрываются настолько же в большей степени блага. Кто все-таки считает их неровными, тот, не замечая самих добродетелей, видит только внешнее. Настоящие блага одинаковы в своем весе, в своем размере. У ненастоящих - много пустоты. Поэтому-то, бывает, они манят глаз своим блеском, величием, а возьмешь на вес - станет явным обман.

Так оно и есть, мой Луцілію: что нам дораджує здравый смысл, то устойчивое, вечное, то укрепляет нашу душу, возвышает ее, чтобы она никогда уже не покидала тех вершин. А что хвалят бездумно, что является благом в воображении толпы, то лишь раздувает бессмысленных обманчивой веселостью. А чего неразумные ужас, словно то было зло, то сковывает испугом мнению, гонит их вслепую, как призрачная опасность - зверей. Одно и второе без причины и расширяет душу радостью, и сжимает ее страхом: одно не заслуживает той радости, второе - страха. Один только разум неизменный, непоколебимый в своих суждениях, ибо он не служит ощущением, а повелевает им. Разум равен разуму, как правильное - правильному. Следовательно, и добродетель равна добродетели, поскольку она - это правильный ум. Любая добродетель - это разум. Если она - ум, значит, она правильная. А если правильная, то тем самым равна любой другой. Какой ум, такие и действия. Поэтому и они равны: будучи подобны ума, они подобны и между собой. Когда утверждаю, что действия подобны между собой, то имею в виду, что они сходны с учетом их честность и правильность. В остальном разница может быть очень большой, в зависимости от того, на что эти действия направлены: они могут происходить как на широкой, так и узкой ниве, могут касаться чего-то славного или бесславного, могут быть связаны со многими или только с несколькими людьми. Но всех их объединяет то, щи есть в них равным: они благородные. Так же и добропорядочные люди равны между собой, учитывая то, что они добропорядочные, хотя отличаются между собой и относительно возраста: один старший, другой младший; и по виду: один хороший, другой неприглядный; относительно судьбы: один богатый, другой бедный; один уважаемый, властный, известный целым городам и народам, другой - мало кому известный, замкнутый в себе. Но именно то, что они добропорядочные, делает их равными между собой.

Чувствам не дано судить о том, что является благом, а что злом; они не знают, что полезно, а что неполезно. Они могут высказываться лишь тогда, когда та или иная вещь - перед ними. Они ни будущего не предсказывают, ни не помнят прошлого; не ведают, что такое последовательность. А между тем именно она - это та основа, из которой напрашивается вывод упорядоченный ряд всего того, что и дает в своей связке единство жизни, которое плывет правильным руслом. Итак, ум - это судья добра и зла. Пренебрегая всем чужим, внешним, он считает случайным, ничего не стоящим все то, что не является ни благом, ни злом; зато всякое благо для него-в душе. Наконец, некоторые блага, что их стараемся с твердым намерением,- такие как победа, хорошие дети, счастье отчизны - он ставит в первый ряд; некоторые, что проявляются лишь в несчастье, например, равновесие духа в течение мучительной болезни или во время изгнания - во второй; третьестепенные блага - промежуточные: они и не согласуются с природой, и не противоречат ей, например, умение скромно ходить, прилично сидеть; ведь сидеть - это не менее соответствует нашей природе, чем стоять или прохаживаться. Два первые роды благ различаются между собой. Ведь утешаться детей добротой, счастьем отечества - это согласно с природой; и наоборот: мужественно переносить пытки, пренебрегать жаждой, когда болезнь выжигает внутренности,- противоречит природе.- «Как это так? Получается, некоторые блага противоречат природе?» - Отнюдь. Природе противоречит иногда лишь то, в чем проявляется благо. Испытывать ран, пеклись под раскаленным железом, усыхать от какой болезни - все это супротивные природе, но хранить среди всех тех бед несокрушимость духа - это уже сообразно с природой. Одно слово, сама, так сказать, материя блага - то, в чем оно находит свое проявление, бывает порой противоположны природе, но благо как таковое - никогда. Ведь нет блага вне разума; разум же идет за природой.

«Что такое разум?» - Подражание природе.- «А что такое высшее благо для человека?» - Вести себя в соответствии с природой.- «Но нет сомнения, что счастливее есть никогда не скаламучуваний мир, чем тот, что добыт большой кровью; нет также сомнения, что большим счастьем является непідірване здоровья, чем то, к которому мы вернулись после тяжелой, крайне опасной болезни благодаря терпеливости или какой-то иной силе. Итак, не приходится сомневаться, что радость - больше благо, чем терпелива к пыткам, к ран и к огню душа».- Совсем нет! Все, что случайное, действительно очень разнится между собой, но подумай, почему разнится. Потому что его оценивают пользой, которую имеет тот или иной человек от того случая. Зато все блага преследуют лишь одну цель: быть согласными с природой. В том они и равны между собой. Когда в сенате все вместе соглашаемся с чьим-то мнением, то не можем сказать, что вот тот соглашается больше, а вон тот - меньше: все идем по той мыслью. То же самое скажу о достоинствах: все они согласны с природой; то же самое - и о благах: все они согласны с природой. Один умер молодым, второй - старому, а еще кто - младенцем, только-только завидев свет дневной; все они в равной степени были смертными, хотя одним смерть позволила прожить дольше, вторым зітнула жизнь в его цвете, другим - сам его росточек. Один угас за столом, у второго сон незаметно стал смертью, третий выдохнул душу в любовных утехах. Добавь других: кого протнув меч, кто умер от укуса змеи, кого привалил трухлявый дом, кого повикручувало медленное усыхание жил. Одним выпал, если так можно сказать, лучший конец, другим - хуже, но смерть для всех была смертью. Шли к ней по-разному, пришли - все равно. Смерть не бывает больше или меньше: во всех случаях исход у нее один - конец жизни. То же самое говорю тебе и о благах: одни из них - среди чистых наслаждений, другие - среди печального, сурового. Один кто-то руководит снисходительностью судьбы, другой укрощает ее жестокость, но в одном и втором случае - одинаковые блага, только одно становится ровной и гладкой дороге, второе - тернистой. Ведь у них всех - одна цель: они блага, они достойны хвалы, они неразлучны с умом и добродетелью. А добродетель выравнивает между собой все, что признает за свою.

И здесь нет ничего удивительного, что мы приняли такое учение. Ведь и у Эпикура есть два блага, из которых следует наивысшее блаженство: когда тело не чувствует боли, душа - заботы. Те блага, если они полные, то уже не растут: полном некуда расти. Тело не чувствует боли: что же еще можно добавить к той отсутствия боли? Душа в согласии сама с собой, спокойна: что же еще можно добавить к той условий погоды? Как незахмарена ясность неба, достигает своего искреннего сияния, уже не может вместить в себе другого блеска, так же совершенным является состояние человека, который, заботясь о тело и душу, находит и в одном, и во втором залог своего блага, счастливое довершение всех своих молитв,- если в душе нет смятения, а в теле - боли. А когда такому человеку и случится сбоку еще какая-то приятность, то это не приумножит наивысшего блага, а лишь, так сказать, присмачить, подсластит его. Ведь полное благо человеческой природы удовлетворено покоем тела и души. А вот распределение благ в Эпикура; он очень похож на нашего. Одни блага - те, которых он хотел бы для себя, как свободный от любых неприятностей покой для тела и отдых для души, наполненная радостью от созерцания своих благ; другие - это те, которых он хоть и не желает себе, но все же и одобряет их, и ценит, например,- я только что упоминал об этом,- терпение в болезни и тяжелых страданий, что ее обнаружил сам Эпикур в свой последний, но все-таки самый счастливый день. По его словам, из-за болезни мочевого пузыря и язвы в животе он терпел такие страдания, что больше они бы уже не могли стать, и все же тот день был для него счастливым(7). Кто же не обладает наивысшим благом, то не смог бы прожить день счастливо. Следовательно, для Эпикура благом является также то, чего предпочитаем не испытывать на себе, и когда оно уже выпало нам на долю, то его надо и принять, и принять, и сравнить с наивысшим благом. Даже не можешь сказать, что высшему благу не равно то, что стало завершением счастливой жизни, то, к чему обратился Эпикур своим последним, благодарственным словом.

Позволь мне, Луцілію, лучший из людей, сказать и несколько смелее: если бы одни блага были больше других, я бы выбрал те, что кажутся печальными, предоставив им преимущество над кроткими, розніженими,- их назвал бы большими. Разве не высшая заслуга - преодолевать трудности, чем погамовувати что-то радостное? Знаю: один и тот же разум позволяет достойно переносить счастье, мужественно - несчастье. Одинаково храбрым может быть тот, кто спокойно себе сторожит перед оборонительным валом, когда враг и не думает нападать на лагерь, как и тот, кто с підтятими підколінними сухожилками падает на колени, но не выпускает из рук меча. «Хвала твоему мужеству!» - таким возгласом встречают тех, кто возвращается окровавленный с поля боя. Поэтому и я скорее бы похвалил добродетели суровые, испытанные железом - те, что обнаружили свою силу в борьбе с фортуной. Имел бы я сомневаться, почему бы не прославить искалеченную, обожженную руку Муція больше, чем здоровую руку кого-то среди самых храбрых? Он стоял, пренебрегая врагами и пламенем, глядя, как на вражескую жаровню капает его рука, стоял,- пока Порсена, чьей наказанию Муций еще и способствовал, не позавидовал его славе и не велел насильно забрать огонь из-под ладони смельчака. То почему бы мне это благо не причислить к числу первостепенных, почему бы не считать его настолько выше благ безопасных, не испытанных судьбой, насколько реже случается победить врага утраченной, чем вооруженной рукой? - «То что? Ты и для себя пожелал бы такого блага?» - А почему бы нет? Именно тот способен попытаться на такой поступок, кто может себе его пожелать. Думаешь, скорее пожелаю себе, чтобы избалованные мальчики разминали мне суставы? Чтобы какая-то там женщина или молодой человек, который превратит себя на женщину, вытягивал мне пальчики? Почему бы я не имел назвать счастливее Муція, который протянул свою руку к огню так, как будто протягивал ее рабу, чтобы тот растер ее? Никто бы лучше не мог исправить своей неосмотрительности: безоружен, ранен, он положил конец войне и остатком руки победил двух обладателей.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую