lybs.ru
Страх перед возможностью ошибки не должен отвращать нас от поиска истины. / ГЕЛЬВЕЦИЙ


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО LХХІ

Сенека приветствует своего Луцилию!

Часто советуешься со мной то о том, то о сем, забывая, что между нами - простор моря. А что цена советы в значительной мере в ее своевременности, то неизбежно происходит вот что: мое мнение относительно того или иного дела доходит в твой край тогда, когда целесообразнее бы руководствоваться уже противоположной. Советы даются согласно дел, а наши дела - словно в потоке, даже в самой быстрине. Новый день требует новой советы, но и она бывает запоздалой, значит, должны иметь ее, как говорится, под рукой. А как ее найти, я научу тебя. Как только захочешь знать, чего тебе следует избегать, а чего добиваться, тут же оглянься на высшее благо, цель всей твоей жизни, потому что именно с ним должны согласовывать все, что делаем. Разве можно что-то отдельное, мелкое в своей жизни, не подчинив единому замыслу сохранность жизни? Никто ведь, даже наготувавши все краски, не начнет воспроизводить какое-то подобие, пока не выяснит для себя, что он хочет рисовать. Тут-то и наша ошибка: размышляем над частицами жизни, над целым - никто не задумывается. Кто вознамерился пустить стрелу, должен знать, куда метит, иначе какой смысл целиться, выравнивать оружие? Не имея определенной цели, наши мысли идут окольными путями. Для мореплавателя, который не знает, к какой гавани ему идти, ни один ветер не будет ходовым. Живем случаем, а еще и сетуем, что такую власть над нами имеет случай. А некоторые умудряются не знать и того, что он все-таки кое-что знает. Как мы часто ищем тех, кто рядом, так еще чаще не замечаем, что до наивысшего блага, цели нашей жизни,- недалеко ходить.

А чтобы ты понял, чем является высшее благо, не надо прибегать ни к велемовності, ни кружными путями ходить: стоит лині пальцем на него указать; не надо делить на очень много частей. Да и зачем дробить на отдельные вопросы о том, что скажем в двух словах: «Высшее благо - это то, что честное» или, чтобы тебя еще больше удивить: «Нет блага, кроме того, что честно; все остальные блага обманчивы, ненастоящие». Если ты сам себя убедишь в том, если запрагнеш добродетели (любить ее мало!), то счастьем, успехом для тебя,- что бы там не думали другие,- будет все, к чему она причастна: и пытки, если, протянутую на дыбе, будешь спокойнее от твоего палача, и болезнь, если не проклинатимеш фортуну и не піддаватимешся недугу, словом, все то, что другие воспринимают как зло, зм'якшиться, обернется благом - надо только, чтобы ты, поднявшись над всем тем, стал выше. Четко выясни для себя одно: благом является только то, что честно; тогда и все неприятности, пусть только их одобрит добродетель, справедливо можешь назвать благом. По мнению многих, мы обещаем больше, чем это может охватить человеческая природа. И недаром так думают: все мысли у них крутятся вокруг плоти. А вернулись бы к духу - тут же измеряли бы человека божьей мерке.

Поднимись же духом, Луцілію, лучший из людей! Оставь словесные забавы тех философов, которые решаются такую великую науку сводить к толкованию складов и, обучая душу всякой мелочевки, унижают ее, здрібнюють! Оставь все то - и станешь подобным тем, кто изобрел ту науку, а не в тех, кто его толкует, кто занят только тем, чтобы философия казалась скорее запутанной, чем величественной. Сократ, отозвав всю философию человеческих обычаев, сказал, что высшая мудрость - различать, где зло, а где благо. «Держись,- призывает он,- если есть у тебя какое-то уважение,- держись той основы - и будешь счастлив. Да и кому будешь выглядеть дураком - не оправдывайся. Пусть оскорбляет, пусть обижает тебя, кто хочет - от того не будет тебе никакого вреда, лишь бы добродетель была с тобой. Если хочешь быть счастливым, если действительно хочешь служить добру,- позволь другим презирать тебя». А этого можно постичь только тогда, когда сравнишь между собой все блага, ведь благо неотделимо от честности, а честность не может быть то больше, то меньше. «То как! - удивишься,- нет разницы в том, Катона выбрали претором, или отвергли(1)? Нет разницы, победил он в Фарсальській битве, потерпел поражение(2)? Разве назовешь равными те блага: одно, когда Катон, тогда как побежденной была его дело, сам не был побежден, второе - когда бы победителем вернулся на родину и ввел мир?» - А почему бы я не имел назвать их равными? Одна и та же добродетель берет верх над злой судьбой и втишує благосклонную. Добродетель не может быть ниже или выше: у нее всегда одинаковая осанка.- «Но Помпей потеряет войско, но лучший цвет республики, оптимати, как и передовой отряд помпеянців, вооруженный сенат, терпят поражение в одной только битве и падением огромной власти будут разбросаны по всему миру: часть окажется в Египте, часть в Африке, а еще часть - в Испании, поэтому даже такой ласки фортуна не выделит республике - встряхнуть землю одним обвалом!» - «Пусть там будет, что будет! Пусть Юби в его же владениях не поможет ни знания местности, ни несхитна мужество верных своему обладателю подчиненных; пусть жители Утіки, сломанные бедами, откажутся от своей незрадливості, пусть Сціпіона в Африке предаст благосклонное к его имени счастье, пусть, говорю, случится что, но давно уже предусмотрено, чтобы Катон не потерпел никакого вреда(3).- «Но ведь он же побежден!» - Что же, можешь и ту поражение причислить к тому, в чем фортуна ему отказала,- он так же стойко перенес то, что стало ему на пути к победе, как и то, что помешало ему добиться претури: в день, когда его не допустили к претури, он играл в мяч, а в ночь, когда решил погибнуть, читал книжку. Для него не существовало разницы - избавиться претури или жизнь, ведь был убежден: что бы ни случилось, все надо переносить с достоинством. То почему бы и те изменения, которым улягла республика, он не имел воспринять мужественно, незворушливо? Разве есть что-то такое, что не было бы наражене на смену? Ни земля, ни небо, ни то плетение всех вещей, даром что сам бог направляет его своими действиями. Не постоянно же он будет находиться в том, что теперь, порядке: какой-то день непременно собьет его с проторенной тропы. Все идет в пределах своего времени: должен родиться, вырасти, погаснуть. И даже все то, что видишь над головой, все, что скользит своими круговыми путями, как и то, среди чего находимся и мы, вроде бы на найтвердішій основе,- все оно мельчает, погибает. Не найдешь чего-то такого, что не имело бы своей старости: хоть и разными промежутками, и к концу ведет природа абсолютно все, что существует. Что есть, того не будет, но оно не пропадет - распадется. Для нас распасться - все равно что умереть. Так же мы смотрим, как говорится, не дальше собственного носа; что дальше - того не видит наш хилый, привязан к плоти дух, иначе с должным мужеством воспринимал бы границу и своей жизни, и жизни своих близких,- когда бы пришел к убеждению, что все вокруг так и идет своим чередом через жизнь и смерть: что зладнане, то распадается, а что распалось, то снова приобретает строя, так же в том, собственно, и заключается вечное искусство божества, правящего вселенной. Тогда-то каждый, окинув мыслью века, повторил бы слова Катона: «Весь человеческий род, что сейчас есть, что будет завтра, обреченный к смерти, о все те города, что верховодят миром, как и те, что являются украшением больших стран, когда спросят, где они были, потому что их сотрут с лица земли разные напасти: одни портит война, другие подточат супокій и досуга, вращающиеся оспалістю, а также роскошь - губительна даже для могущественных государств вещь. Все те урожайные поля окажутся или под неожиданным разливом моря, или их поглотит внезапной впадиной осела земля. То ли раздражаться или впадать в отчаяние из-за того, что на мгновение быстрее до предела, к которому стремится все сущее?» Великий дух должен уметь повиноваться божеству и без промедления поддаться тому, что повелевает всемирный закон. Ведь, согласно закону, перед ним раскрывается выход или в лучшую жизнь - для более светлого, спокойного пребывания среди всего божественного, или в лоно природы, чтобы там, уже наверное не чувствуя ничего неприятного, он вернулся в целости, смешался с ней вместе.

Вот честное жизнь Катона есть не большее благо, чем честная смерть, ибо добродетель не увеличивается. Сократ утверждает, что правда и добродетель - одно и то же, ведь добродетель, как и правда, не может расти: у нее свои измерения, она всегда полная. Поэтому нет оснований удивляться, что все блага равны между собой: те, что их сознательно надо добиваться, и те, что случились нам мимо нашей воли. Потому что когда допустишь между ними неравенство и устойчивость на пытках отнесешь к меньших благ, то вскоре ты назовешь ее злом; несчастным, на твой взгляд, будет и Сократ в тюрьме, и Катон, что разрывает свою рану с большим рвением, чем наносил ее себе, а уже самым несчастным - Регул, что расплачивается за верность присяге, которую составил врагам. А такое сказать не осмелится даже найрозніженіша человек: возразит, что он был счастлив, но отрицать и то, что он был несчастен. В древности последователи Академии(4) признавали, что даже под пытками можно быть блаженным, но не вполне, не в полной мере, с чем никак нельзя согласиться. Ибо не блаженный, тот и наивысшего блага не достиг. Высшее благо не может иметь еще какого-то высшего степени,- если оно сопровождается добродетелью, которой не преуменьшили никакие беды, если она остается невредимой даже в скаліченому теле. А она таки остается, ведь добродетель, как я ее понимаю, несхитна, возвышенная духом; все, что идет против нее, лишь добавляет ей сил. Ту упорство, которым часто переполняются благородного нрава юноши, настолько увлечены чьим-то прекрасным поступком, что способны пренебречь всем случайным, ту упорство передаст нам и вдохнет в наши грудь мудрость. Она убедит нас, что есть только одно благо - то, что честно, и что то благо не может ни применшитись, ни примножитись, как нельзя согнуть мерило, которым обычно испытываем прямизну. Изменения в нем что-то хоть на волосинку - и причинишь вреда прямизні. То же самое скажем о добродетели: она так же прямая, ее нельзя согнуть. Она может стать твердой, но стать больше - нет. Она судит обо всем; о ней - никто и ничто. Как сама она не может стать прямішою, так и все то, что происходит от нее, не может быть прямішим друг от друга, так же должен соответствовать ей, следовательно, и между собой быть равным.

«То как это? - спросишь.- Прилечь себе до обеда и мучиться на дыбе - одно и то же?» - А что же здесь удивительного? Скажу больше: прилечь до обеда - зло, мучиться на дыбе - благо, если первое связано с позором, второе - с честью. Поэтому не от самих вещей зависит, с чем имеем дело - с благом или со злом, а от добродетели: где она появляется, там все - одинаковой меры и цены. А теперь тот, кто привык судить о мужестве всех других, исходя из собственного мужества, грозит мне кулаком перед глазами - ровняет, мол, несопоставимое: достойно распоряжаться успехами - и стойко переносить неудачи; справлять триумф - и волоктись, хоть с несокрушимым духом, перед колесницей победителя(5). Вот такие и предположить не могут, что кому-то под силу то, на что самим им не потянуть. Свое суждение о добродетели они заключают с собственной немощи. Что же, говорю, удивительного, когда иногда приятно и даже мило поддаваться огневые, ранам, смерти, увеличить тяжесть уз? Для того, кто привык к роскоши, умеренность - кара; труд для ленивого - пытки; для розніженого любая деятельность представляется несчастьем; для бездельника наука становится страданием. Так же и мы считаем невыносимо тяжелым все то, на что у нас не хватает сил, забывая, для скольких людей настоящая мука - это оставаться без вина или просыпаться на рассвете. Не таким тяжелым есть все это по своей природе: это мы - вялые, избалованные. Чтобы судить о чем-то величественное, нужна величие духа, иначе даже то великое наділимо собственными недостатками. Так и безупречно прямые предметы, когда их зануриш в воду, кажутся кривыми, надламаними. Важно не только то, что видишь, но и то, как видишь: наш дух сквозит истину словно через дымку. Дай мне неиспорченного, упорного нрава юношу - и он скажет, что счастливее, по его мнению, является тот, кто не гнется под бременем бед, кто взял верх над судьбой. Ничего удивительного, когда ты не схитнешся во время затишья,- подивляй того, кто не клонит головы среди поникших, кто стоит среди лежащих. Но что, собственно, является злом в пытках, во всем, что называем бедами? Это, думаю, пасть духом, согнуться, упасть под ними. Мудрецу ни одно из этих зол не грозит: он держится ровно под любым грузом. Ничто не может его унизить, ничто из того, что необходимо перетерпеть, не вызывает у него сопротивления. Он не будет жаловаться, что именно его постигло то, что могло постигнуть любого другого человека. Он некоторое своих сил, он знает, что ему предстоит нести бремя. Нет, я не делаю из мудреца какого-то исключения из всех людей, не говорю, что всякий боль настолько чужд ему, как той бездушной скалы. Не забываю, что он составлен из двух частей: одна из них лишена понимания - она страдает от ран, от ожогов, ей донимает боль; вторая - умная, устойчива в своих взглядах; ее ничто не введет в трепет, не склонит под ярмо. Именно в ней заложено высшее благо человека, и пока то благо не достигнет своей полноты, дух еще как бы колеблется, не находя равновесия, а когда оно становится совершенным, стойкость духа нерушимая. Вот почему поклонник добродетели, тот, кто только-только достигает ее вершин, даже если приблизится к совершенного блага, но еще не овладеет им полностью, иногда может и отступить, может расслабиться духом, ибо еще не преодолел нерешительности, все еще находится на скользком. А кто блажен, чья добродетель совершенная, то больше всего доволен с себя тогда, когда выдержит самые суровые испытания, когда все то, чего другие приходят в ужас, он не только переносит,- если такой цены требует честная дело,- а берет, так сказать, в объятия и предпочитает услышать о себе: «Какой он порядочный!» чем «Какой он счастливый!»

Теперь перейду к тому, куда зовет твое ожидание. Чтобы не сложилось впечатление, что наша добродетель бродит себе где-то вне природы, то знай; мудрец и задрожит, и проникнется болью, и побледнеет, ведь все это - телесные ощущения. А где же тогда беда? Где истинное зло? Там, конечно, где все те неприятности ослабляют нам дух, склоняют к рабству, приводят к жалобам на себя самого. Мудрец побеждает судьбу добродетелью; но среди поклонников мудрости есть немало таких, кого может сковать ужас даже от малейших угроз. Здесь и наша ошибка: от начинающего требуем того, на что способен лишь мудрец. Что так восхваляю, в том и убедить себя хочу, потому что еще я неубежденный. И когда бы и убедил себя, то все же не был бы достаточно готовым и опытным, чтобы мог идти против всех случайностей. Как бывает с шерстью: некоторых красок она приобретает сразу, а некоторые вбирает в себя лишь тогда, когда ее не раз у них намочиш и вивариш, так и с науками: одни из них, как только постигнешь умом, сразу усваиваются, другие, если не западут глубоко в душу, если не насытят ее своей краской, а лишь коснутся к ней, то и не дадут ничего из того, что обещали. А подать его можно быстро и в нескольких словах: есть одно благо - добродетель; без нее, разумеется, не может быть никакого другого блага; сама же добродетель находится в лучшей, то есть разумной части нашего естества. В чем же заключается и добродетель? В правдивом, несхитному суждении. От него - душевные движения; благодаря ему приобретают ясности все образы, что является источником тех движений. Ты не уклонишься от того суждения, когда все, что имеет отношение к добродетели, зараховуватимеш к благам, а все блага будешь считать равными.

Что касается телесных благ, то они - блага для тела; в целом же их не назовешь благами. Они, разумеется, не лишены ценности, но в них нет благородства, да и между собой они далеко не равны: одни бывают больше, вторые - меньше. Так же и среди почитателей мудрости - и это должны признать - есть значительная разница: один удосуживается сейчас на то, что может взглянуть фортуне в лицо, но только глянуть: поражен чрезмерным блеском, он тут же опускает глаза; другой - уже на такой высоте, что может сойтись с ней лицом к лицу, но это только тогда, когда он действительно достиг вершины, когда в нем не осталось места для сомнений. А что несовершенно, то непременно и зыбко: то продвинется вперед, то снова, поскользнувшись, отступит или же упадет. Но поскользнуться можно тогда, когда пытаешься идти вперед; стоит ослабить напряжение, предать хоть на миг свою цель - и тут же будешь вынужден идти обратно. А отступив, достигнутого уже не вернешься. Будем же настойчивые, упорные! Остается, правда, больше несделанного, чем сделанного, но большой залог достижения - именно желание достичь его. Я хорошо это осознаю, поэтому и желаю всей душой. Вижу, что и тебя побуждает это же желание, вижу, что и ты, сколько сил в тебе, спешишь к той прекрасной цели. Поэтому спешите! Только тогда жизнь будет добрым делом, в противном случае - просто трата времени, да и то позорным, потому что среди позорных вещей! Делать же так, чтобы все время был нашим. А это будет не раньше, чем мы сами начнем принадлежать себе. Когда, наконец, будем иметь мужество пренебречь как доброй, так и злой фортуной? Когда же нам повезет, взяв верх над всеми страстями, подчинив их своей воле, сказать, с полной грудью: «Я победил!» - Спросишь, кого? - Не персов, не далеких персов, ни всех тех воинов, что могут быть где-то там, за дагами(6),- победил скупость, победил тщеславие, победил страх перед смертью, который побеждал победителей народов.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую