lybs.ru
Возлюби врагов своих за то, что они тебя делают сильнее. / Андрей Коваль


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО LХХХV

Сенека приветствует своего Луцилию!

До сих пор я тебя щадил: обходил все запутано, доволен, что даю тебе возможность, так сказать, вкусить того, что наши говорят относительно добропорядочности, которую считают вполне достаточным, чтобы наполнить жизнь блаженством. А теперь ты добиваешься, чтобы я выложил все соответствующие выводы, то ли наши, или тех философов, которые хотят поднять нас на смех. Если бы я захотел выполнить твою просьбу, то получился бы не письмо, а целая книга. Впрочем, уже в который раз уверяю тебя, что подобными доводами я отнюдь не восхищаюсь. Стыдно же вступать в бой во имя богов и людей, вооружившись шилом.

«Кто розважний, то рассудительный; благоразумный, то последовательный; кто последователен, тот невозмутим; кто невозмутим, тот беззаботный; беспечный, тот блажен; следовательно, розважна человек - блаженная, и рассудительность является достаточным для блаженной жизни». На тот вывод перипатетики отвечают вот каким образом. Когда речь идет о человеке невозмутимую, последовательную и беззаботную, то они, мол, понимают это так, что этот человек невозмутимая за то, что она умиляется редко и умеренно, а не за то, что вообще не тронуто; а если говорят о беззаботной, то разве в том смысле, что она не все время пребывает в заботах, не часто и не слишком поддается назад порокові: это противоречило бы самой природе, если бы кто-то из людей вообще не знал, что такое забота; мудреца, следовательно, печаль не побеждает, хоть иногда и коснется его души. Одно слово, не исключают страстей, а лишь делают их умеренными. Но чего же тогда стоит такой мудрец, если он лишь немного сильнее самого слабого, веселее от найсмутнішого, умеренный от найрозгнузданішого, выше самых низких? Что, если бы Лаг(1) хвалился быстротой своих ног, оглядываясь на хромых и слабых?

Неслась полями она, над колосьями, и в стремительном беге

Не пригинала его, не ломала тонереньких стеблей,

Так она и морем над всплесками волн пролетала высоких -

И не мочила стопы,- не успевала их даже коснуться(2).

Вот она, прыть, оценена такой, как есть, а не хваленая на фоне самой медленной вялости! Разве того, кто в напівгарячковому состоянии, назовешь здоровым? Незначительная болезнь и здоровье - это не одно и то же. Они говорят, что «о беззаботного мудреца говорится в таком смысле, как о безкісточкові плоды: называются так не потому, что в них вообще нет твердых косточек, а потому, что их косточки мягче». Но это ошибка. Ведь, насколько понимаю, добродетельный человек - это тот, что вообще лишена зла, а не та, в которой зла меньше. Пороков не должно быть совсем, а не совсем мало. Ибо если остаются хоть какие-нибудь, то со временем вибуяють и прочь оплутають человека. Как большое и полное помутнение приводит к слепоте, так умеренное - до підсліпкуватості. Если признаешь за мудрецом хоть какие-то страсти, то ум не приравняет им силой: его понесет, как горным потоком, особенно когда оставишь ему не одну какую-то страсть, с которой бы он соревновался, а все, которые только бывают. Легче-потому что противостоять одной, хоть и навальній, страсти, чем целой толпе, хоть и слабее они были. Кто-то там, скажем, падок на деньги, но умеренно, жадный до почестей, но не слишком, скорый до гнева, но погамовного, склонен к непостоянству, но не такой уже баламутної и шатающуюся, вабкий к блуду, но не сумасшедшего. Нет, таки действительно в лучшем положении тот, кем полностью завладел один какой-то порок, чем тот, кого цепляются все понемногу. В конце концов, не так уж важно, насколько сильна страсть: какой бы была - все равно не найдешь на нее уздечки, не закличеш к здравому смыслу. Как вот ни одно животное, ни дикая, ни домашняя, ласковая, не слушать разума, ибо такова уж ее природа - глуха к советам, так и страсти, пусть даже мизерные: не станут ни слушать, ни одернуть себя не дадут. Тигры и львы никогда не избавятся дикости, даром что иногда их укрощают; когда меньше всего надеешься, тогда и взрываются они вроде вгамованою свирепостью. Так же и пороки: их никогда не укротишь по-настоящему. Правда, когда разум добивается каких-то успехов, они по крайней мере не выдвигаются, и когда вопреки умственные выдвинутся, то уже вопреки ему и будут разворачивать свои силы. Поэтому-то легче предотвратить их рождению, чем руководить их порывом.

Следовательно, когда речь идет о страсти, то ошибочным, да и вообще неуместной есть та умеренность: это так же, если бы кто-то пожелал умеренно сходить с ума или умеренно болеть. Одной только добродетели присуща мера; пороки, если они пустят корни в чьи-то души, никакой степени не визнають. их легче искоренить, чем унять. Разве подлежит сомнению, что просрочены, словно закостенелые, пороки человеческого духа, а их называем болезнями,- такие, как жадность, жестокость, разнузданность, вероломности,- это нечто совершенно не-умеренное? Значит, такими же непоміркованими есть страсти - кладки к порокам. И далее: если сделаем хоть какую-то уступку унынию, страху, жадности или иным дурным наклонностям, то уже не будем иметь над ними никакой власти. Почему? Ибо то, что их побуждает,- вне нас. Следовательно, они будут расти в зависимости от того, насколько велики или малы причине, что их возбуждают. Сильнее, например, будет страх, если больше или ближе предстанет перед глазами то, что вызывает данное чувство; жажда будет тем острее, чем роскошнее надежда разжигать похотливую человека. Если страсти существуют независимо от нас, то и сила их независимо от нас будет расти. Позволь им только появиться - и расти вместе со своими причинами, достигая такой величины, которой приобретают те самые причины. Учти и то, что с найнепомітніших наши страсти будут становиться все больше: что губительно, то никогда не держится меры. Болезнь, хоть и легкая на самых началах, все же не стоит на месте: порой достаточно лишь незначительного обострения, чтобы она поглотила больное тело. Разве это не безумие - считать, что мы властны определять границы тем вещам, чьи истоки - вне нашей властью? Как возможно, чтобы я имел силу положить конец тому, чего не в силах был предотвратить? Ведь легче не допустить какой-либо беды, чем, допустив, ее утолить! Некоторые, рассуждая, кладет тут еще такую разницу: «Относительно человека рассудительного и расчетливой, то она только по своей натуре, по способу мышления является спокойной, а в действительности таковой не является. Если принять во внимание привычный душевное состояние такого человека, то она действительно не волнуется, не переживает, не боится, но заходит немало внешних причин, которые заставляют ее волноваться». Получается, мог бы сказать и так: то не гневливая человек, но порой впадает в гнев; не робкая, но время боится; одно слово, такому человеку чужд страх как таковой, то есть как порок, но не чужим является именно чувство страха. Если принять такое мнение, то страх, появляясь все чаще, перерастет в пугливость, а гнев, позволь ему только войти в душу, зітче ее на свой лад - она уже не будет иметь вида той, которая не знала гневливости. А еще: кто не привык пренебрегать внешними причинами, кто все-таки кое-чего боится, то, когда придется в обороне отечества, законов, свободы мужественно идти на острие, будет колебаться, а если и пойдет, то с мыслью, как бы сбежать. У мудреца же не может быть такой противоречивости мнений.

Надо, думаю, обратить внимание и на то, чтобы не смешивать двух вещей, которые требуют отдельного доказывания. Так вот: отдельно следует заключать, что благом является лишь то, что честное, и опять же отдельно должны судить о том, что добродетель является достаточным для блаженной жизни. Если благом является лишь то, что честное, то всякий согласится, что для блаженной жизни хватает одной липе добродетели; а с дру-гогс стороны, если одна только добродетель делает человека блаженным, то никто с того не виснує, что благом является только то, что честное. Ксенократ и Спевсіпп(3) такого мнения, что за одну только добродетель можно достичь блаженства; они не считают, однако, что единственным благом является то, что честное. Эпикур тоже судит, что тот, кто занимает добродетель, блаженный, но самой добродетели, на его взгляд, еще недостаточно для блаженной жизни, поскольку блаженными нас делает не сама добродетель, а наслаждение, что от нее происходит. Странное различение! Он же сам утверждает, что нет добродетели без наслаждения. А раз наслаждение неразрывно с ней связана, значит, достаточно и самой добродетели: наслаждение же всегда при ней, без нее она не бывает даже тогда, когда сама-одна. Бессмысленным является и утверждение, будто блаженным можно стать за одну только добродетель, но то блаженство, мол, будет неполным. Как такое может быть - не доглупаюсь. Таже блаженную жизнь содержит в себе полное благо, что уже не дается превзойти. Раз это так, то такое блаженную жизнь во всей полноте. Если нет ничего выше, ничего прекраснее жизни богов, а блаженную жизнь божественное, то такой жизни уже ни к чему тянуться. Кроме того, если блаженную жизнь не имеет нужды ни в чем, то тем самым всякое блаженную жизнь - совершенное, и между блаженным и найблаженнішим жизнью нет разницы. То ли сомневаешься, что блаженную жизнь является высшим благом? А если оно обладает наивысшим благом, то и само является блаженным в наивысшей степени. Как высшее благо не принимает никакой прибавки (потому что может стоять над тем, что выше?), так же не вмещает ее блаженной жизни, которое не бывает без высшего блага. Потому что если ты назовешь кого-бла-женнішим, то впоследствии назовешь кого-то другого гораздо блаженнейшим - и так поділиш высшее благо на бесчисленные ступени; хотя над ним, насколько понимаю, нет ни степени. Если кто-то один меньше блаженный от кого-то другого, то он позавидует том другом, выше поставив его жизнь, чем свою. Но нет чего-то такого, почему блажен человек предоставила преимущество над своей жизнью. Неприемлемыми являются оба утверждения: блажен человек имеет возможность сделать еще какой-то лучший выбор, так и то, что она вообще не желает чего-то лучшего. Ведь, чем умнее человек, тем больше тянется к чему-то лучшему и стремится получить его любым способом. Но может быть блаженным тот, кто не только может, но и должен желать чего-то лучшего? Скажу тебе, откуда происходит и ошибка. Люди не знают, что блаженную жизнь - одно. Не от величины, а от качества зависит его совершенство. Итак, нет разницы, долгим жизнь, или коротким, или пространно плывет, держится узких берегов, разделено на разные места и разные доли, а творит единое целое. Кто оценивает его числом, мерой, частями, тот забирает ему то, что у него лучше всего. Но что, собственно, является лучшим в блаженном жизни? Его полнота. Пределом потребления еды и питья является, на мой взгляд, сытость. То съест больше, этот - меньше, разницы, однако, нет: оба сыты. Этот выпил больше, то - меньше; ну и что с того - оба утолили жажду. Этот прожил много лет, то - мало; разницы и тут нет, если долгий век одному дал столько же блаженства, сколько втором - короткий. Кого считаешь не очень блаженным, тот вообще не блаженный, потому что именно это слово - блаженство - несовместимо с ограничением.

«Кто храбр, тот бесстрашный; кто бесстрашен, тот беззаботный; беспечный, тот блажен». Такой вывод принадлежит нашим философам. Другие пытаются его оспорить в такой способ: мол, неправильную, сомнительную мнению подаем как общепризнанную, утверждая, что храбрый не знает страха.- Получается,- замечают,- храбрый не боится нависшей над ним опасности? Это же признак скорее сумасшедшего или невменяемого, чем храброго. Храбрый только умеет унять свой страх, но вне страхом стать не может».- Те, что так рассуждают, опять же обращают на тот самый манівець: меньший порок они считают добродетелью. Ведь тот, кто боится, хоть и не так часто и не так сильно, все же не избавился от того зла, даже если оно меньше ему допекает.- «И все-таки считаю сумасшедшим того, кто не дрогнет перед близким бедствием».- Это так, когда речь идет действительно о каком-то бедствии, о зло; когда же он будет знать, что здесь нет никакого зла, и только одну позор будет считать злом, то его обязанностью будет спокойно смотреть опасности в глаза, презирая то, что на других нагоняет страх. В конце концов, если предположить, что отсутствие страха - это признак дурака или божевільця, то, получается, чем человек умнее, тем больше страх ей донимать.- «По-вашему, храбрый сам лезть на рожон?» - Вовсе нет. Он не лякатиметься опасности, а лишь будет избегать ее. Осторожность подобает ему, страх - не подходит.- «То как? Он не лякатиметься ни смерти, ни оков, ни огня, ни всех других орудий в руках фортуны?» - Нет! Он-то знает, что все это - не зло, а только его сходство. Он воспринимает это как мнимые страхи, которыми полна человеческая жизнь. Опиши ему плен, плети, цепи, нищету, страдания, которые причиняют телу болезнь или насилие,- все это и прочее, на что бы не смогла твое воображение, он будет считать беспочвенными страхами. Пусть боятся того трусливы. Или, может, относишь к злу то, что иногда мы должны идти по собственной воле?

Спрашиваешь, что в таком случае является злом? Поддаваться том, что только называется злом, и пожертвовать своей свободой, ради которой надо перенести любые трудности. А свободы нам не видать, если пренебрежем всем тем, что берет нас под ярмо. Да они бы и не размышляли о том, что подобает храброму, если бы вообще знали, что такое храбрость. Она - не в бездумной дерзости, не в поисках опасностей, не в поезде до чего-то такого, от чего кровь в жилах стынет. Нет! Храбрость - это умение различать, что действительно является злом, а что мы принимаем за зло. Храбрость якнайпильніше оберегает себя и одновременно найтерплячіше сносит все то, что только с виду является злом.- «То что? Когда храброму мужу приложат к шее лезвие, когда ему проколюватимуть то какую-то одну, то другую часть тела, когда он увидит обнаженными собственные внутренности, когда время от времени, чтобы муки были мучительнее, ему будут пускать с присохших ран свежую кровь,- скажешь, что он не боится, не чувствует боли?» - Действительно, чувствует боль, ведь добродетель, какой бы она была, не лишает человека ощущений. Но не боится: непобедимый, он свысока взирает на свои страдания. Интересуешься, в котором он тогда душевном состоянии? В таком, словно подбадривал больного друга.

«Что является злом, то вредит; что вредит, то приводит к ухудшение; боль и нищету не ухудшают нас, следовательно, они не являются злом».- «Тот вывод,- скажут,- ложный. Ведь то, что вредит, не всегда делает кого-то хуже. Непогода, скажем, и бушующее море вадять рулевому, но не делают его хуже». Некоторые из стоиков не оставляет без ответа и этого упрека: и кормчий становится хуже от непогоды и бури, потому что не может довести до конца своего намерения и придерживаться определенной дороги. Но он становится хуже не относительно своего искусства, а насчет своего дела. На что перипатетики: «Итак, и мудреца делают хуже нищета, страдания и подобные вещи, потому что, хоть и не лишают его добропорядочности, и мешают ему в работе».- Эта мысль была бы правильной, если бы вождь и мудрец не находились в разных обстоятельствах. Для мудреца главное в жизни не то, чтобы непременно довести до конца все, до чего берется, а то, чтобы делать все правильно. Для руководителя главное - что довести корабль в гавань. Искусства - это прислужники: они должны выполнить то, что обещают; мудрость - владычица и самая высокая распорядительница. Искусства служат жизни, мудрость - приказывает. Я же думаю, что тут надо ответить по-другому. Никакая буря не делает хуже ни искусства управления судном, ни применения этого искусства в действии. Ведь наставник пообещал тебе не то, что плавание будет счастливым,- он пообещал свою полезный труд и свое умение управлять судном. И то умение тем заметнее, чем больше становится на пути какая-то случайная сила. Кто мог сказать: «Нептуне, ты ни разу не застал того корабля врасплох»,- то делом доказал свое умение. Буря мешает кормчему не в его труда, а в успехе.- «Как же это? Рулевому не вредит то, что не дает ему возможности достичь гавани, что сводит на нет все его усилия, или гонит его обратно, или приковывает к одному месту, обезоруживает?» - Вредит, конечно, но как мореплавателю, а не как руководителю. Иначе он не был бы руководителем. Буря, говорю, не только не вредит искусству кормчего, но и делает то искусство очевидным. При погідному море, как говорится, каждый может быть стерничим. Лихие приключения становятся помехой кораблю, а не тому, кто им руководит, кто несет обязанность рулевого. В нем, кстати, наблюдаем как бы две личности: одна - общая со всеми, кто сел на тот корабль, где он сам является одним из морских путешественников; вторая - свойственная лишь ему как стерничому. Буря вредит ему как путешественнику, а не как стерничому. К тому же искусство управления судном - это чужое добро: оно служит тем, кого рулевой везет морем, как искусство врача - тем, кого он лечит. Что же касается мудрости, то она - благо: служит и тем, среди кого мудрец живет, а вместе с тем - ему самому. Поэтому-то для стерничого может оказаться вредным то, что буря помешала ему выполнить обещанную услугу другим; мудрецу же не могут повредить ни нищета, ни боль, ни другие жизненные невзгоды. Все это, если и помешает его делу, то только в том, что касается других людей. Сам же он - всегда в действии, и деятельный именно тогда, когда на дороге становится фортуна неблагосклонна. Как раз тогда он и занят делами мудрости, которая, как мы сказали, и чужим, и его собственным благом.

А впрочем, даже подавлен трудностями, мудрец не перестает быть полезным для других людей. Через нищету он не сможет, к примеру, поучать, как заниматься общественными делами, зато будет учить, как переносить саму нищету. На протяжении всей жизни он находит применения своему труду. Ни случайность, ни одно обстоятельство не сделают его праздным: он как раз и занимается тем, что мешает ему заняться чем-то другим. Приспособлен к одних и вторых случайностей, счастливыми он руководит, несчастливые - преодолевает. Он, повторяю, закалил себя настолько, что свою добродетель проявляет как при благоприятных, так и неблагоприятных обстоятельств, ведь его интересует не предмет, на котором он ту добродетель испытывает, а сама добродетель. Следовательно, ему не станут препятствием ни нищета, ни страдания, ни какие другие трудности, что их шарахаются и боятся как огня неопытные. Ты считаешь, что несчастье гнетут его? Нет, кстати. Фидий изготовлял свои статуи не только из слоновой кости: он резал их также в бронзе. А если бы ты дал ему мрамор или еще хуже какой-то материал, то и из него он сделал бы что-то лучшее. Так и мудрец покажет, что такое добродетель, независимо от обстоятельств: или в богатствах, или в нищете; то у себя, на родине или в изгнании; как полководец, как простой воин; то при добром здравии, или в увечье. Хоть бы какая ему выпала судьба, он произведет из нее нечто достойное памяти. Есть такие укротители, которые даже наиболее диких зверей, и встретиться с ними страшно, приучает к присутствию людей. Вдовольня-ются не только тем, что смягчают их жестокость, но и обращаются с ними, как с домашними. Хозяин может вложить свою руку в пасть льва; сторож целует своих тигров, крохотный эфиоп велит велету-слону приклякнути, ходить по шнурку. Так и мудрец по-художественном укрощает беды: страдания, нищету, бесславие, тюрьма, изгнание - все, что таким ужасом повсеместно наполняет людей, как только попадут в него, сразу становятся ласковыми.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую