lybs.ru
Меценатом ты не будешь, если любишь деньги. / Митрофан Довгалевский


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО LXXXVIII

Сенека приветствует своего Луцилию!

Ты хочешь знать, какого я мнения о свободные науки и искусства. Не уважаю и не причисляю к благам ни одного из тех занятий, если его цель - деньги. Тогда те занятия покупаются и до тех пор приносят пользу, пока, развивая наш природный талант, не становятся ему помехой. На них следует задерживаться до того времени, пока душа еще не сподобилась на что-то серьезнее. Они - словно первые наши попытки, но еще не труд. Почему они названы свободными, знаешь сам: потому, что достойные свободного человека. Впрочем, есть только одно подлинно свободное искусство - то, что делает нас свободными. То искусство - мудрость, высокая, несхитна, благородная. Все остальное - мелочи, детские забавы. Или, может, ищешь какого-то блага в тех науках, которые их представляют, как сам видишь, най-позорнее, самые ничтожные люди? Все эти науки мы должны не изучать, а просто иметь о них определенное представление. Кое-кто считал нужным выяснить, посвятив себя свободным наукам, можно стать добродетельным человеком. Нет, они не только не обещают того, но и не делают вид, что способны на такое. Грамматик заботится о знании языка; если хочет для себя немного более широкой нивы, то обратится еще и к истории, а если раздвинет свои интересы до крайних пределов, то и поэзии коснется. Но которое из тех занятий может проложить нам путь к добродетели? Произнесение слогов? Умение подобрать нужное слово? Перевод драматического произведения? А может, владение стихом, разбор его строения? Что из перечисленного способно освободить нас от страха, лишить желаний, обуздать страсти? Перейдем теперь к геометрии до музыки. Не найдем и здесь ничего такого, еще бы дорогу перегородило страхам или желанию.

А кто не прельстил такой преграду, для того все знания бесполезны. Должны присмотреться, учат те наставники добродетели, или нет. Если не учат, значит, и на ум не наставляют; если же обучают, то они - философы. Хочешь знать наверняка, что они не с тем позаседали в своих школах, чтобы учить добродетели? Обрати внимание, какие противоречивые взгляды: не наставник, то другое учение! А когда бы они учили одному и тому же, должна была бы между ними быть сходство. Они могли бы тебя убедить и в том, что Гомер был философом(1), но и здесь у них нет согласия: отрицают другим, хотя такого же мнения о Гомера. Одни делают из него стоика, который ценит только одну добродетель и отвергает наслаждения, а от честности не отступает, даже если бы ему сулили бессмертие; вторые - эпикурейца, который восхваляет в стране спокойствие и проводит жизнь среди гостей и песен; третьи - перипатетика, что признает три рода благ; другие видят в нем академика, который все называет сомнительным(2). Понятно, что в нем нет ничего из названного, поскольку все это приписывается ему вдруг: те направления противоречат друг другу. Но согласимся с ними в том, что Гомер был философом. Очевидно, должен был им быть еще перед тем, как знал что-нибудь о поэзии. Поэтому и нам стоит учиться тому, что сделало Гомера мудрецом. А доискиваться, кто был старшим, Гомер или Гесиод, такая же неуместность, как и разведывать, чем Гекуба, хоть и была младше Елены, выглядела старше как на свои лета. А еще: разве это не марниця, разве имеет хоть какое-нибудь значение - исследовать, сколько лет было Патроклу, а сколько - Ахиллу? Расспрашиваешь, какими краями бродил Улисс, вместо подумать, как положить конец своим же бесконечным блужданием. Я не такой богатый на досуг, чтобы слушать, где его бросали волны - между Италией и Сицилией или где-то за пределами известного нам мира; наконец, не могли в таких вузинах такими длинными быть его блуждания. А вот наши душевные бури бросают нас то сюда, то туда каждый день; наша ничтожность наталкивает нас на все Уліссові скитания. На каждом шагу то врода смущает нас, маня зрение, то враг беспокоит. Оттуда - дикие чудовища, что утешаются человеческой кровью, оттуда - коварные лесть, что солодять нам слух; а еще где-то ждет нас буря, что крушит корабли, и такое разнообразие всевозможных бед. А ты научи меня, как любить родину, жену, отца, как должен доплыть до той честной цели даже после того, когда я увидел обломки своего судна. Зачем доскіпуєшся, Пенелопа действительно была целомудренной, или просто обманула свой возраст? Лучше научи меня, что такое сама добродетель, сколько в ней блага и где ее обитель - в теле или в душе?

Перейду к музыке. Ты учишь меня, как соглашаются между собой высокие и низкие звуки, как из многоголосье струн возникает слаженное звучание. А ты научи скорее, как добиться того, чтобы моя душа была в ладу сама с собой, чтобы мои замыслы не противоречили друг другу. Ты указываешь мне, лады звучат жалобно. Лучше укажи, как мне, когда окажусь в затруднении, даже звука жалісного не про-или!

Геометр учит меня, как измерять большие земельные владения. А должен был бы учить, как найти меру того, что является достаточным для человека. Учит меня считать, призвичаюючи и пальцы служить скупости. А должен был бы объяснить, какая то суета эти подсчеты! Ведь тот, чья казна утомительно счетоводов, ничуть не счастливее других. Наоборот, весьма несчастливым был бы тот из богачей, кого заставили бы лично подсчитать свое имущество - столько занимает лишнего! Что мне с умения разграничивать поле на участки, если с братом спорю за границу? Какая мне польза с того, что так старательно приточую к своим югерів каждую стопу, что даже десятая часть той стопы не избежит моего зоркого глаза,- что мне с того, когда кровь мне портит дерзкий сосед, который время от времени таки урве себе какой-то кусочек моей нивы? Меня учат, как сохранить свои владения, не уступив даже крошкой; я же хотел бы научиться, как остаться веселым, утратив все.- «Но,- скажет кто-то,- меня прогоняют с унаследованной от отца и деда земли!» - Ладно. А еще до твоего деда кому принадлежала земля? Можешь сказать, в чьей она была владении,- пусть не в какого-либо человека, то хоть у какого племени? Ты ступил на тот кусок земли не как собственник, а как тот, кто эту землю обрабатывает. А для кого? Если повезет, то для своего наследника. Знатоки законов твердят: вещь, которая есть в общей собственности, не станет твоей, сколько бы ты ею пользовался. То, что занимаешь, что называешь своим,- совместное, да еще и для всего человеческого рода. Знаменитая наука! Постигнув ее, умеешь измерять поверхность шара, сведешь до квадрата любое тело, определишь расстояния между звездами - нет чего-то такого, что не поддалось бы твоим измерения. Но раз ты уже такой умелец, то измерь человеческую душу. Скажи, насколько она велика, насколько маленькая. Ты знаешь, что такое прямая линия. Но что тебе с того, когда ты в жизни не отличишь, где прямой путь, а где заблуждение?

А теперь перехожу к той науки, которая хвастает знанием небесных явлений, которой известно,

Где те места, куда катится звезда холодная Сатурна,

И по которой из дорог вогненосний Кілленець кружит .

Что дадут те знания? Или то, что непокоїтимусь, когда Сатурн и Марс окажутся в своем беге друг против друга? Или когда Меркурий будет заходить за горизонт на глазах у Сатурна? Не лучше ли вместо этого научиться, что те звезды, где бы они не находились, всегда благоприятные и не претерпевают никаких изменений? Ведь их гонит невідхильними путями ряд ро-кованых назначений. Следуя несхитної очередности, они каждый раз возвращаются и испокон веков то определяют, то предвещают все то, что происходит. Но, если они являются причиной всех событий, то чем нам поможет знание о том, чего и так не изменить? А если только предвещают, то какая то польза - предусматривать неизбежно? Будешь знать наперед не узнаешь - все равно случится.

Будешь за горячим солнцем и звездами, что мерно кружатся

Ген в вышине, следить - значит, ни завтрашняя погода

Уже не піддурить никогда тебя, ни ночи погідні .

Но и так достаточно, даже больше, чем достаточно, предусмотрено, чтобы я был обеспечен от козней.- «Разве же не обманет меня ближайший час? Ведь обманывает все то, что случается неожиданно, чего не знаем заранее».- Да и я не знаю, что случится в ближайший час, но что может случиться,- знаю. И не питаю надежды, что уникну чего-нибудь: всего надеюсь. А как обойдет какая-то беда - считаю своим счастьем. Ближайшая час обманывает меня, когда зласкавиться надо мной; и то не совсем обманывает, потому что, хоть и знаю, что все может случиться, знаю также то, что не все должно случиться. Но даже тогда, когда ожидаю на успех, я всегда готов к беде.

Здесь должен мне простить, что я не разделяю привычных взглядов. Но ведь никто не склонит меня к свободных искусств я отнес живопись, резьба, тесание мрамора или какое-то другое, что прислуживает роскоши, занятия. Из числа тех, кто представляет свободные искусства, зарівно же исключаю борцов и их науку, которая держится на масле и пыли. Иначе пришлось бы причислить сюда и тех, кто изготавливает мази, и тех, кто стряпает, и всех других, кто своими способностями служит нашей требовательности к наслаждениям. Что, скажи мне, будь добр, что общего со свободой у тех, кто натощак рвет, у кого одутловатое тело и немощная, оспала душа? Или, может, свободными и соответствующими для нынешней молодежи сочтешь те занятия, которыми наши предки закаляли, чтобы твердо стояла на ногах, тогдашнюю молодежь; - метание копья, размахивание щитом, езду на лошади, владение оружием? Они не обучали свою молодежь ничего такого, чем можно овладеть, даже не вставая с постели. Но ни те, ни другие занятия не учат добродетели, не питают ее. Какова же польза с того, что правиш лошадью, гнуздечкою погамовуєш его бег, когда тебя самого несут вслепую разнузданные страсти? Какая то пользу или на лопатки класть всех, или валить на землю кулаком, когда тебя самого побеждает гнев?

«Выходит, ничего и не дают нам свободные науки?» - Дают, почему нет, но не в том, что касается добропорядочности. Ведь и те ремесла, основанные на ручном труде и признаны низкими, много чем обеспечивают жизнь, но с добродетелью их ничто не вяжет.- «Зачем тогда учим наших сыновей свободных наук и искусств?» - Не о том идет речь, чтобы те науки могли дать им добродетель, а чтобы только приготовили душу для ее восприятия. Как та изначальная наука для детей, которую в древности называли грамотой, не учит свободных искусств, а только подготавливает почву для их усвоения в ближайшем времени, так и свободные искусства, хоть и не приводят души к добродетели, но прокладывают тропинку к ней.

По мнению Посідонія, существует четыре вида искусств: обычные, низкие, развлекательные, детские и свободные. Обычные - это те, что основаны на ручном труде и заняты обыденными потребностями, здесь и намека нет на что-то прекрасное и благородное. Развлекательные - это те искусства, которые призваны поставлять наслаждение нашим глазам и ушам. Здесь можно назвать изобретателей различных устройств, скажем, сценических украшений, которые будто вырастают из-под земли, подмостков, которые без малейшего шороха взлетают вверх, и всего прочего, что удивляет зрителя неожиданностями,- когда или пропастью становится то, что было сплошным, или, наоборот, что зяяло пустотой, то само по себе сходится, или то, что высилось, постепенно как будто западает именно в себя. Все это поражает своей внезапностью недотеп, которые, не зная причин того, что творится перед их глазами, только рот разевают с удивления. Детские, которые несколько напоминают свободные - это те искусства, которые у греков называются епкукііоі, а на нашем языке - свободными. Но по-настоящему свободными или, точнее бы сказать, поручителями нашей воли есть те искусства, которые заботятся о добродетели.- И поскольку одна часть философии, ведет дальше Посидония, занимается природой, вторая - обычаями, третья - правилами мышления, то и вся толпа свободных искусств добивается должного ей в философии места. Когда речь идет о вопросах, связанных с природой, то должны стоять на началах геометрии, которая, следовательно, является частью той науки, которой помогает.- Много разных вещей нам помогает, но не то нашими частями. Мало того: будучи нашими частями, они не могли бы нам допомагати. еда, к примеру, является подспорьем для нашего тела, но не его частью. Какие услуги оказывает нам геометрия, но в философии она нужна так же, как ей самой нужен ремесленник. Поэтому ни он не является частью геометрии, ни она - частью философии. К тому же и у одной, и у второй есть только ей присущие, очерченные границы. Философ исследует и познает причины явлений, происходящих в природе, геометр - отмечает и подсчитывает их количество и замеры. Философ знает, в чем заключается порядок всего, что на небосклоне, какой силой все это наделено, которой природой; математик - обсчитывает бег светил от горизонта и до горизонта, делает наблюдения, почему они восходят и заходят, почему иногда кажутся незыблемыми, хотя небесное стоять не может. Философ будет знать, по какой причине в зеркале мы видим отражение вещей; а на каком расстоянии от зеркала должна находиться та или иная вещь, какое-то отражение даст зеркало, что имеет такую или другую форму,- здесь уже возьмет слово геометр. Философ докажет тебе, что солнце большое, но насколько оно большое, выяснит математик, который прибегает к определенным исследований и упражнений. Но, чтобы прийти к каким-то выводам, он должен перенять главные принципы. А та наука, которая одолжила для себя устои, никак не может быть самостоятельной. Философии ничего чужого не нужно, свое строение она возводит от земли. Математика, скажем,- винаймачка: она строит на чужом участке. Берет для начала что-то одно, чтобы, воспользовавшись одолженным, продвинуться дальше. А если бы она шла до правды сама, если бы могла охватить природу вселенной, тогда бы я согласился, что она много дает нашей душе. Ведь, углубляясь в небесное, мы тянемся туда душой, что-то у нее впитываем с тех высот.

Одна только вещь может усовершенствовать душу: устойчивое знание добра и зла, что является преимуществом только философии,- ни одна другая наука не исследует, что такое добро, а что такое зло. Посмотрим теперь на каждую добродетель в частности. Мужество - презрит всем, что призвано пугать человека. Она презирает, бросает вызов, ломает все страшное, что грозит захомутать нашу свободу. Неужели той великой добродетели нужна подмога свободных искусств? Верность - самое святое благо человеческого сердца. Никакая необходимость не склонит ее к измене, ее не испортишь никаким подкупом. «Жги меня,- скажет,- бей, убивай - не предам! Что острее боль вивідуватиме тайну, то глубже ее спрячу!» Могут ли свободные науки настолько закалить наш дух? Умеренность держит в повиновении стремление наслаждений; одни из них она ненавидит и прогоняет, другие, взвесив, сводит к здоровой меры, никогда не ища их ради них самих. Знает, что лучшая мера желаний - брать не сколько хочешь, а сколько должен. Человечность запрещает свысока смотреть на товарищей, запрещает быть жадным. Словами, делами, чувствами велит проявлять ко всем свою приязнь и привязанность. Ничья беда не бывает для нее чужой. Своим добром больше всего радуется тогда, когда оно может пригодиться кому-то другому. Учат ли нас свободные науки той доброзвичайності? Не больше, чем простоты, скромности, умеренности; не больше, чем неприхотливости, бережливости; не больше, чем кротости, которая чужую кровь щадит не меньше собственной и знает, что человеку негоже угождать себе, оскорбляя другого человека.

«И когда вы говорите, что без свободных наук невозможно постигнуть добродетели, то каким правом можете утверждать, что они ничего той добродетели не дают?» - А тем правом, что и без еды добродетели не постигнешь, а еду с добродетелью таки ничто не вяжет. Древесина ничего не дает кораблю, хотя без дерева корабля не построишь. Поэтому повторяю: нет основания судить, что какую-то вещь можем получить только с помощью того, без чего она вообще не может существовать. Наконец, скажу и так, что к мудрости можно прийти и минуя свободные науки. Хотя добродетели и надо учиться, все же мы учимся ее, не прибегая именно к тем наукам. Почему я должен считать, что непосвященный с грамотой человек не может стать мудрецом? Или же вся мудрость заключается в одной только грамоте? Мудрость подает нам свою науку не на словах, а на деле, и я, кстати, не уверен в том, что память будет цупкішою, когда будет иметь посторонние подпорки. Мудрость - это нечто великое и пространное. Здесь нужен простор. Ведь надо вникать в дела божественные и человеческие, в прошлое и будущее, в перебіжне и вечное, в само время, а относительно него одного, глянь только, сколько разных вопросов! Прежде всего, он является чем-то сам по себе? Затем - было ли что-нибудь перед тем, без времени? Дальше - или он возник одновременно с миром, или, может,- поскольку было что-то перед возникновением мира,- был и сам время? Да и про одну только душу не счесть вопросов: откуда она, какая она, когда начинает существовать, как долго существует? Или перемандро-ет, меняя дома, воплощаясь каждый раз все другие живые существа, а служит лишь один раз, чтобы потом, вихопившись на волю, блуждать во вселенной? Плотская она или нет? Что будет делать, когда перестанет действовать через нас? Как использует свою работу, уволившись с той тюрьме? Или забудет все свое прошлое и начнет познавать себя с тех пор, когда, расставшись с телом, устремится ввысь? Хоть бы какой доли человеческих и божественных дел ты затронул, тебя поразит огромное количество вопросов, которые надо изучить, исследовать. А чтобы такие многочисленные, такие большие загадки могли найти свободное пристанище, должны очистить душу от всего лишнего. Добродетель не войдет в тесный закуток: величавое требует пространства. Все надо прогнать! Только для нее одной предстоит освободить сердце!

«Но разве не приятно разбираться во многих искусствах, науках?» - 3 всего надо почерпнуть столько, сколько необходимо. Если считаешь, что достоин порицания тот, кто накапливает совершенно ненужные для обихода вещи и выставляет напоказ в своих покоях всевозможные драгоценности, то не осудиш так же и того, кому света не видно из-за настяганого отовсюду научного орудия? Постоянно хотеть знать больше, чем надо,- это тоже признак непоміркованості. А еще же и погоня за свободными науками и искусствами делает людей бундючними, разговорчивыми, надоедливыми, самовлюбленными; а что забили себе голову всякой зайвиною,- то и не способными научиться чего-то необходимого. Грамматик Дидим(5) написал четыре тысячи книг. Я ломал бы над ним руки из жалости, если бы он даже прочитал столько хлама! В своих книгах он разведывает о родине Гомера, доискивается настоящей матери Энея, пытается установить, что преобладало в нравах Анакреонта - похоть или склонность к вину, рассуждает над тем, Сапфо была проституткой,- одно слово, разводится такие вещи, что следовало бы забыть, даже если бы ты их знал. Вот и пеняй теперь, что жизнь коротка! И когда и до наших философов заглянешь, то и здесь я укажу тебе немало такого, что надо было бы обтяти топором.

Большой затраты времени, большой усталости для чужих ушей стоит вот такая похвала: «Вот образованный человек!» Будем польщены скромнее названием: «Вот добродетельный человек!» Разве не так? А может, имею разворачивать летописи всех народов и доискиваться, кто впервые написал какой-то стих? Имею обсчитывать, к тому же без всяких показаний, сколько лет стало между Орфеем и Гомером? Имею ломать себе голову над теми ерундой, которыми Аристарх(6) прямо-таки всіяв чужие стихи? Имею растрачивать свою старость на подсчет слогов? А еще, может, втуплю взгляд в песок с чертежом геометров?.. Настолько ли бы я забыл тот спасительный призыв: «Экономь время!»? Все это буду знать? Чего же в таком случае не буду знать? Грамматик Апіон, который во времена Гая Цезаря объезжал города всей Греции, где его принимали, словно то был второй Гомер, уверял, что создатель «Илиады» и «Одиссеи», викінчивши те две поэмы, добавил к ним еще вступление, где и описал ход Троянской войны. Подтверждением своей мысли считал то, что Гомер, мол, умышленно начал первый стих буквами, которые указывают на число написанных им книг(7). Как видишь, даже такое по-должен знать тот, кто пытается много знать,- вместо того, чтобы задуматься, сколько времени отнимает недомогания, сколько - общественные дела, а сколько - личные; сколько его идет на будничные хлопоты, сколько - на сон. Веміряй свой возраст! Разве вмістиш в нем такую юрму всевозможных занятий?

До сих пор шла речь о свободные науки и искусства. И разве мало лишнего у философов? Разве в них мало такого, на что и не зіпрешся в жизни? Опустились и они до разграничения составов, к изучению свойств союзов и предлогов. Уже, видишь, завидуют граматикам, завидуют геометрам. Что было лишнего в тех науках, тем они засорили свою. А вот тебе и следствие: доладніше умеют говорить, чем жить. Послушай-ка, сколько зла в чрезмерной тонкости и какой она становится помехой на пути к правде! Протагор говорит, что о каждой вещи в равной степени можно утверждать что-то одно и то же время нечто совершенно иное, значит,- так же и о том, можем про каждую вещь утверждать что-то одно и то же время - что-то другое. Навсіфан(8) приходит к выводу, что из всех вещей, которые, как нам представляется, существуют, существование не может быть подтверждено убедительнее, чем несуществование. Пар-менід(9) же уверяет, что из всего, что видим, не существует ничего, кроме одного лишь вселенной. А вот Зенон из элеи одним махом управился со всеми трудностями, заявив, что вообще ничего не существует. Подобным занимаются сторонники Піррона(10), и мегарейці, и эритрейцы, и академики, которые основали новую науку - о том, что мы ничего не знаем.

Пожбур все это туда, где куча другого хлама, на который так богаты свободные искусства! Те подают мне ни к чему не пригодную науку, а эти лишают меня надежды чему-нибудь научиться. И уж лучше знать лишнее, чем вообще ничего не знать! Те не засвечивают впереди света, чтобы я направил свой взор к правде, эти - вообще лишают меня зрения. Если я поверю Протагорові, то вокруг - один только сомнение; если Навсіфану,- то определенным является лишь то, что нет ничего определенного; если Парменіду,- то существует только одно, единое; а если Зенону,- то и того единственного не останется. То что в таком случае мы сами? Что в таком случае окружающая среда - все то, что нас питает, поддерживает? Вся природа - только тень, или бесполезна, или ложная. Уже и не знаю, на кого больше злиться: на тех, кто убеждает нас в нашем невежестве, или, может, на тех, кто не дает нам возможности даже знать о том незнания.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую