lybs.ru
Когда у юмориста нет чувства юмора - еще не страшно. Страшнее, когда нет чувства меры. / Евгений Дударь


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО XC

Сенека приветствует своего Луцилию!

Кто, мой Луцілію, мог бы сомневаться в том, что даром бессмертных богов является то, что мы живем, а то, что живем хорошо,- даром философии? И, когда бы и самой философии не выделили нам боги, то всякий был бы убежден, что собственно той философии мы обязаны настолько больше, насколько больше добродійством есть жизнь блаженную, чем вообще жизнь, ее знанием, правда, боги не наделили никого, но возможности то знания постичь - всех. Ибо если бы и это благо они сделали общим для всех, когда бы мы рождались рассудительнее, то мудрость потеряла бы свою особую красу - то, что она не является случайным благом. А теперь самое ценное, найва-личніше в ней то, что она не случается - каждый обязан ею лишь себе: у кого другого ее не займешь. За что, действительно, мы почитали бы философию, если бы ее можно было в кого-то выпросить? Единственное ее стремление познавать правду в делах божественных и людських. ее никогда не оставляют благочестие, справедливость, добросовестность и свита других, связанных между собой, неразлучных добродетелей.

Она научила чтить божественное, любить человеческое; она надоумила, что делом богов есть властвование, а делом людей - разумное сожительство. Какое-то время оно длилось незыблемым, пока человеческое сообщество не растерзала жадность и не стала причиной нищеты даже для тех, кого довела до вершин богатства: избавились от всего, только запрагнули все сделать своей собственностью. Но первые из смертных и ближайшие их потомки, еще не испорченные, шли по природе своей проводницей и законодательницей, доверившись воле того, кого считали себя лучшим. Ибо разве это не естественно, когда хуже подлежат лучшим? Даже у бессловесных животных вожаями становятся те, кто превышает других то ростом, или упорством. Во главе стада становится не хилый бык, а тот, кому ни один другой самец не сравнился ни весом, ни силой мышц. Так и стадо слонов ведет настоящий великан. Среди людей всегда считается крупнейшим лучший. Провідця выбирали, учитывая то, какой у него дух, потому-то самым большим счастьем наслаждались те народы, у которых наивысшей властью наделялся лишь тот, кто был лучшим. Ведь действительно все, что только хочет, может тот, который не считает, что он может больше, чем должен. Итак, еще с того возраста, который называют золотым, вся власть, по мнению Посідонія, была в руках мудрецов. Они не допускали насилия, защищали слабых перед сильными, советовали и отговаривали, указывали, что полезно, а что шкідливе. их предусмотрительность охраняла подчиненных от бедности, мужество - от опасностей, доброта - обогащала и украшала. Власть была службой, а не владарюванням. Никто не испытывал своего могущества на тех согражданах, которым той мощью обязан. Ни у кого не было ни желания, ни причины обижать кого-то другого: хорошего правителя утешали добрым послушанием, а самое страшное, чем тот правитель грозил непослушным,- это своим уходом от власти. И когда в жизни закрались пороки и власть сменилась тиранией, наступила необходимость в законах. В начале их тоже заключали мудрецы. Солон(1), который одарил Атены справедливым правом, был в числе семи славных мудростью мужей. Если бы тогда суждено жить и Лікургові(2), то, вероятно, и он вошел бы в то священное число восьмым. Хвалят также законы Залевка и Харонда(3). Не на судебной площади, не в прихожих юристов - в безмолвном и священном піфагорейському уюта они вникали в тонкости права, которое распространили в цветущей в то время Сицилии, а также в греческих поселениях в Италии.

До сих пор я соглашался с Посідонієм. А вот что философия изобрела все те искусства, которыми используем в повседневной жизни, с тем я не согласен; не приточу ей славы, которой утешаются ремесла. «Она,- говорит Посидония,- научила людей, что жили то здесь, то там или в пещерах, или где в углублениях, под нависшими скалами, или в дуплах деревьев, строить дома». Но я такого мнения, что до того хитроумного строительства, где кровля опирается на кровлю, а город тяготеет над городом, философия причастна не больше, чем к сооружению рыбных садков, которые берутся под кровлю для того, чтобы обжоре не грозила буря, чтобы роскошь, как бы там шаліло море, имела свою тихую залив для откорма стай всевозможных рыб. Что ты говоришь? Разве же это философия научила людей защелкнуться на ключ и на засовы? Не тем ли, собственно, дала себя знать человеческая жадность? Разве философия свела стремительные кровли, грозят тем, кто живет под ними? Как будто не достаточно было случайного укрытия, не достаточно было без лишних хлопот найти себе какой-то природный тайник! Счастливым, поверь мне, был тот возраст, когда еще не знали, что такое строитель, кровельщик. Вместе с роскошью появились все те умения: обтесывать древесину в четырехгранные балки и уверенной рукой, точно по намеченной черте распиливать бревно.

Сначала, вбивая клин, рубили колышке древесину(4).

Ведь тогда строили не с тем, чтобы иметь в доме приспособлены для многих гостей столовой; не привлекали валкой телег, под которыми содрогается улица, ни сосен, ни пихт, чтобы на них опирались отягощенные золотом балки. Нет! Обычные ухваты, воткнуты с обеих сторон в землю, подпирали кровлю; спадиста, зладнана из плотно сложенного хвороста и веток, она не боялась даже обильных дождей - они всплывали по ней. Живя под такими-вот кровлями, люди не ведали забот. Солома окривала свободных; ныне же под мрамором и золотом живут невольники.

Не согласен с Посідонієм еще и в том, что мудрецы вроде повинаходили и всевозможные железные изделия. В таком случае можно утверждать, что благодаря мудрецам также

Таким зверей научились ловит, а птиц замысловато

Брать на клей и собак расставлять вокруг чащи .

Но всеми теми изобретениями человек благодаря своей хитрости, а не мудрости. Не могу согласиться и на то, что мудрецы, мол, открыли для нас и железо, и медь,- когда раскаленная лесным пожаром земля пролила на поверхность с плитких своих жил пливку от жара породу. На самом же деле такие вещи находит тот, кто на них падок. Да и вопрос о том, что вошло в обиход - молот или клещи, не кажется мне уже таким тонким, как это считает Посидония. Одно и второе изобрел человек живого и проницательного ума, но не величественного, возвышенного,- как, кстати, и все остальное, чего следует искать, сгорбившись и потупив взгляд в землю.

Мудрец был неприхотлив в еде. Да и почему бы должен быть другим? Он и сейчас стремится жить якнайсвобідніше. Как, скажи, будь добр, можно восхищаться одновременно и Диогеном, и Дедалом(8)? Который из них кажется тебе мудрецом? Тот, кто изобрел пилу, или тот, кто, увидев мальчишку, что пил воду из горсти, тут же добыл из сумки кружку и разбил его, так сам себя соромлячи: «Как же я долго, дурак, носил при себе лишний груз!», кто, скоцюрбившися, спал в бочке? А кого, в конце концов, есть более разумного сейчас: того, кто придумал, как то скрытыми от глаза трубами выталкивать высоченный струя шафранової воды, как в одно мгновение вдруг напором воды наполнить или опорожнить рукотворные русла, как в столовой совместить подвижные пластинки искусственной потолка(7), чтобы раз за разом, как только подадут новые блюда, над головами гостей появлялись каждый раз другие видива,- или того, кто указывает и себе, и другим, что природа не требует от нас ничего ни тяжелого, ни муторного, что можем прожить без мармурника и без кузнеца, а одеваться - не уезжая за товар до серійців(8); что можем иметь все необходимое для обихода, довольствуясь лишь тем, что на поверхности земли, а не в ее глубинах? Если бы человеческий род захотел послушать такого человека, то понял бы, что повар ему не нужен так же, как воин. Мудрецами или, по крайней мере подобными мудрецов были те, кто мало занимался своим телом. Необходимо требует незначительной заботы, наслаждение - обильного пота. Никакие ремесленники не понадобятся тебе, когда прислушиваться к голосу природы: она не хотела наших хлопот и до чего заставила нас, от того и обеспечила.- Но для голого тела холод таки невыносим.- А что? Разве шкуры зверей и других животных недостаточно защищают от холода? Разве мало таких племен, покрывающие тело корой деревьев? Или птичьих перьев не сшивают так, что из него выходит одежда? Разве и сейчас большинство скифов не одевается в лисьи и мышиные шкурки, мягкие на ощупь и непроницаемые для ветра? - Но ведь летом надо более густой тенью защититься от солнечного палу.- Ну и что? Разве древность не оставила немало уютных убежища, углублялись то под зубом гризького времени, или по какой другой причине и стали, наконец, пещерами? Разве не сплетали когда ручным способом палатки с какой-то прутья, не обмазывали то плетение дешевой глиной, не пошивали сверху соломой или хмизняком, да и зимовали себе беззаботно, не считая на холодные дожди, что сбегали по спадистій кровли? А еще: разве не прячутся в землянках сіртські племена, для которых нет другого укрытия от незмірної жары, чем сама разгоряченная солнцем земля? Природа не такая уж враждебная к человеку, чтобы, обеспечив всех существ легким жизнью, лишь ей одной накинуть необходимость стольких наук и ремесел. Ничего подобного она от нас не жаждет. Не должны в поте лица доставать что-то такое, без чего нам не прожить. Мы родились на готовизні, и только тогда, когда нам приелось то, что под рукой, мы обрекли себя на труды. Кровля, одежда, нужные для тела средства, пища - все то, что добывается сейчас с таким усилием, случалось когда на каждом шагу, было или даровым, или легкодосяжним. Ведь меру всему определяла одна лишь необходимость. Не кто другой - мы сами сделали все это драгоценным, необычным; мы сами привели к тому, что нужно столько и таких причудливых ремесел, чтобы получить то, что нам по вкусу. Тем временем природа в изобилии дает нам того, чего добивается. Жажда роскоши - это отход от природы. И жажда ежедневно сама себя разжигает, она разрастается на протяжении веков и богата на выдумки, потакает нашим порокам. Сначала ей захотелось лишнего, потом - вредного, а напоследок она приневолила дух служить телу - ублажать его хітливості. Все те ремесла, от которых в городе такой шум, такая суета, обслуживают наше тело; когда ему совершали необходимого как рабу, сейчас - готовят как для вельможи. Вот откуда все те мастерские: в одной ткут, во второй куют, в третьей варят благовония, а там - учат разнеженных танцев, а еще где - переливного, сладкого пения. В прошлое ушла и естественная мера, которая ограничивала все вожделения необходимым признаком селюцтва и нужды считается ныне желать столько, сколько нужно.

Невозможно поверить, мой Луцілію, как легко само наслаждение речи заводит в заблуждение даже достойных мужей! Вот Посидония (а он, думаю, больше всего послужил философии), описывая, как одни нитки сначала скручиваются, другие базируются из мягкого, разрыхленной пеньки, а потом как подвешенный тягарець выпрямляет и натягивает на кроснах основу, как пропущенное питкания, чтобы смягчить твердость напираючої на него с обеих сторон основы, плотно, нить к нити, взимается за помощью берда,- твердит, будто и ткацкое искусство изобрели мудрецы; забывает, однако, что впоследствии было придумано еще хитрее способ, когда

Держит основу навій, расческа - поделил ее пополам.

Вот между зубцами и убежал просилили; уже пальцы проворно

Перебирают его, а когда между нитями основы

Он пробежит - тогда бердом зубчатым его пробивают .

А что бы он сказал, увидев нынешнюю ткань для одежды, который вообще ничего не скрывает, не служит защитой не только для тела, но и для застенчивости?

Далее, переходя к полеводов, он не менее красноречиво описывает землю, вспаханную плугом раз, а потом еще раз, чтобы сквозь разрыхленную легче было пробиться корінцям; затем - засеянную ниву, висмиканий рукой сорняк, чтобы случайное зело, разросшись, не приглушило посева. Это тоже, по его мнению, заслуга мудрецов, вроде земледельцы и сейчас не повигадували немало такого, что увеличивает урожайность поля. Наконец, не довольствуясь теми умениями, посылает мудреца к мельнице. Рассказывает, как он, подражая природе, начал производить хлеб. «Вот,- говорит,- брошены в рот зерна измельчаются под твердостью зубов, а из-под них выпало, то язык подсовывает опять же до тех зубов; тогда перемешивается со слюной, чтобы легче прошло скользким горлом; попав в желудок, пища переваривается его мерным теплом и только тогда расходится телом. Взяв все это за образец, кто-то положил один шершавый камень на второй - что-то на подобие зубов, когда нерушимый их верхний ряд ждет движения нижнего ряда. Тогда, тручи камень о камень, он начал измельчать зерна и, подсыпая их раз за разом, перемалывал до тех пор, пока не стер в муку. Полив его водой, начал терпеливо месить, а когда стало податливым, вылепил из него буханку. Сначала выпекал ее в горячем пепле и на раскаленных черепках, а со временем были изобретены всевозможного рода печи, где жаром можно уже было порулить». Еще немного - и сапожничество назвал бы изобретением мудреца!

До всех тех вещей человек дошла силой ума, но ума не по-настоящему совершенного. Ведь все это, право, изобретения не мудреца, а обычного человека,- как, например, изобретение судна, которым переплываем реки, пересекаем моря, приладив к тех судов паруса, чтобы ловили тугой подул, добавив сзади руль, который направляет бег судна то сюда, то туда,- пример, взятый от рыб, которые легким движением хвоста направляют в нужном направлении свою стремительность. «Все это,- утверждает Посидония,- изобрел мудрец, но, считая те вещи слишком мелкими, чтобы самому ими заниматься, доверил их низшим слугам». Но все те вещи и придуманы не кем-то другим, а именно теми, кто и сейчас заботится о них. Несколько, как мы знаем, появилось уже при нашей памяти, например, использование зеркальных окон, пропускающие яркий свет сквозь прозрачные раковины, подвесные водотриски в банях, вмурованные в стены трубы, по которым течет тепло, равномерно согревая и верх, и низ помещения. Что уж говорить о мрамор, которым блестят не только храмы, но и частные здания? О круглые, гладко отшлифованные каменные глыбы, на которые опираємо портики и другие, способны отінити целый народ, необозримые кровли? Об письменные знаки(10), которыми можно подхватить даже найквапливішу язык, когда рука соревнуется в скорости с языком? Все это - изобретения самых никчемных рабов! Мудрость - выше: она руки не учит, она - воспитательница духа. Хочешь знать, что она получила для нас, что создала? Не похабные движения тела в танце, не разнообразные песнопения для труб и флейт, превращают в голос струя воздуха - тогда, когда оно проходит сквозь них, или тогда, когда уже вырывается через раструб; не оружие, не стены, не все то, чего требуют хлопоты войны,- нет, она способствует миру, призывает к согласию весь род человеческий. Она, говорю, не мастерица необходимых для ежедневного потребления вещей, всевозможных орудий. Почему приписуєш ей такие мелочи? ее искусство - доводить до строя жизни.

Все остальные умения - под ее властью. Ведь кому подчинено жизни,- значит, подчинено также все то, что служит для украшения жизни. В конце концов, она обращена к блаженству; к нему ведет нас, в том направлении прокладывает дороги. Она указывает, где зло, а где - лишь видимость зла; она освобождает душу от тщеславия, дарит ей истинное величие, а напыщенную, что блеском скрывает свою пустынность,- загнуздує; она не позволяет, чтобы мы не видели разницы между величественным и набундюченим; добавляет нам знания и всю природу, и о себе самой. Она объясняет, что такое боги и каковы они; что такое подземный мир, что такое лары и гении, а что - души, которые стоят на ступень ниже от божества; где они находятся, чем заняты, на что способны, чего желают. Вот она посвящает нам, открывая перед нами не какую-то местечковую святыню, а величавый храм всех богов, которому имя - вселенная. И настоящий его образ, настоящие горизонте она вырезает перед нашим духом, ибо слабое зрение не может воспринять такого бесподобного зрелища. Далее она возвращается к началам всех вещей, до вечного разума, пронизывающего все вокруг, до силы, благодаря которой каждая семя достигает присущего ей роста и свойственного виду. Потом берется за исследование души: откуда она, где она, как долго длится ее жизнь, на какие части делится. Следовательно од телесного переходит к тому, что лишено тела, дошукуючись, что такое истина и каковы ее доказательства, а тогда - как различать двусмысленное в жизни и в словах, ведь и здесь и там правда и ложь - вперемешку.

Мудрец, говорю еще раз, не отошел от тех ремесел, как это кажется Посідонієві,- он вообще не сталкивался с ними. Он решил, что не стоит изобретать то, что не стоит вечного использования: не брался бы к тому, что пришлось бы когда-нибудь отложить. «Анахарсис(11),- говорит Посидония,- изобрел гончарный круг, на котором лепят посуду». Затем, поскольку память о гончарный круг нашли в Гомера, ошибочными считают скорее те стихи, чем сам перевод. Я не перечитиму, что изобретателем той вещи был Анахарсис, пусть так. И хоть ее и изобрел мудрец, но не как мудрец: разве мудрецы не делают много вещей не как мудрецы, а просто как люди? Предположим, что некий мудрец отличается прудконогістю: он опередит всех собственно потому, что быстроногий, а не потому, что мудрый. Хотел бы я показать Посідонієві стеклодува, который, дуя, придает стеклу самых разнообразных форм, чего не сможет даже ловкая рука. А такой способ дутья изобретено тогда, когда и мудреца уже не найдешь среди людей! «Принято считать,- отмечает Посидония,- что Демокрит изобрел способ укладывать каменный свод, где постепенный его сгиб соединяется камнем, что кладется посередине». А это, скажу, неправда. Ведь и до Демокрита не обходилось без мостов и ворот, а сверху они почти всегда изогнуты. А еще вы забыли, что тот же Демокрит изобрел способ размягчать слоновую кость, а также превращать расплавленный камень в изумруд - так же и в наше время окрашивают соответствующие камни. Так вот: пусть действительно все это изобрел мудрец, но изобрел, повторяю, не как мудрец. Разве же он не делает много такого, что и вполне далека от мудрости человек сделает - не раз то видим - и ловчее и опытнее? Спрашиваешь, что мудрец исследовал, что вывел на свет дневной? Прежде всего правду и саму природу, которую он озирав не так, как прочие твари,- безразличными ко всему божественному глазами. Затем - закон жизни, который он применил ко всему сущему, научив людей не только знать богов, но и подражать их и все случайное воспринимать как их повеления. Запретил поддаваться ложным взглядам и, по-настоящему оценив все вещи, определил, что чего стоит. Приговорил смешанные с угрызениями совести наслаждения, приняв взамен те блага, которые нам всегда милые. Сделал для нас очевидным, что найщасливі-шим является тот, кто не ждет, чтобы ему повезло, а най мощнее - кто своей мощью держит в повиновении себя самого. Здесь я не обсуждаю той философии, которая поставила гражданина вне отечеством, богов - вне мира, а добродетель подчинила наслаждении(12), говорю о той, которая не признает никакого другого блага, кроме того, что честное, о той, которой не соблазнят ни человеческий подвох, ни дары самой фортуны, о той, наконец, ценность которой собственно в том, что ее не купишь за одну цену.

Я не верю, чтобы такая философия ширилась в тот неотесанный возраст, когда еще не было никаких ремесел, и только опыт учил людей, что для них полезно. Да и раньше, в те счастливые времена, когда дары природы, готовы для общего употребления, лежали прямо-таки под рукой, когда жадность и роскошь еще не порізнили смертных, когда, переступив совместное владение, они еще не обратились к грабежу, люди не были мудрецами, хоть и делали то, что положено делать мудрецам. Нечего и пожелать людскому роду какого лучшего общественного состояния, чем тогдашний, и когда боги позволили бы кому-то уладить земные дела и указать людям, как они должны себя вести, то никто бы не выбрал чего-то лучшего от тех обычаев, которые, по преданию, были в древности, когда

...орачеві тогда еще земля не служила;

Не разрешалось ее межувать, ни значить чем-либо;

Вместе плоды побирали,- сама она обильно родила

Без обработки, без принуждения - по доброй воле своей(13).

Могло еще какое-то поколение быть счастливее от того, древнего? Вместе утішалися дарами природы. Она же гойно поставляла их всех - заботливая мать, опекунша. Люд владел теми богатствами безопасно, спокойно. То почему бы мне не назвать самым богатым то отродье смертных, среди которого невозможно было найти убогого? В тот прекрасный строй ворвалась жадность и, жаждая хоть что-нибудь сделать только своим, все сделала чужим оставив необъятный достаток, загнала себя в тесноту. То она, жадность, привела с собой нужду; потребовав для себя много потеряла все. Пусть она теперь пытается наверстать упущенное, пусть ниву приточує до нивы, сгоняя с нее соседа то ложью, коварством, пусть приравнивает свои пахотные земли к пространству целых провинций, пусть для дальних странствий ей служат просторища собственных владений,- ничто уже не вернет нас, хоть за горизонт женімо свои пределы, к тому, от чего мы ушли! Сделав все, что в наших силах, будет много, а когда - имели весь мир. Да и сама земля, пока ее не обрабатывали, родила обильнее(14) - щедро одаривала народ, что не прибегал к грабежу. Равным наслаждением для человека было как самой наткнуться на какие-то дары природы, так и указать их кому-то другому. Поэтому не могло быть у кого-то излишне, а у кого - то нужды: разделение происходил между взаимно благожелательными людьми. Сильный еще не поднимал руки на слабого, захланний, пряча бесполезны для него излишки, не лишал других необходимого: одинаковой была забота о себе и о соседе. Не обращали еще против себя оружия; не запятнана человеческой кровью рука направляла свою ненависть на диких зверей. Те, кого перед солнечным скваром окривав густой гай, те, что в плетеной хижине из хвороста безопасно находились суровые зимы и проливные дожди, спокойно, не вздыхая среди сна, предавались ночному отдыху. Мы же переворачиваемся с боку на бок, утопая в своих пурпурах,- жалит острее от тернии беспокойство. А как же мягко спалось им на твердой земле! Над ними не нависала пышно резной потолок - лежали под открытым небом, где скользили созвездие, вырисовывая перед глазами величавое зрелище ночи: звездный мир(15), западаючи куда-то в глубь, безгомінно совершал такой большой труд. И днем и ночью во всю ширь их зрительные открывалась и роскошная мироздание. Мыло им было смотреть, как одни созвездия с середины небесного шатра клонятся к западу, другие - всплывают из скрытых от глаза просторов. Разве не сладко было путешествовать среди чудес, что так широко рассеяны в високостях? Ну, а вы здригаєтесь на малейший скрип вашей кровли, быстро выбегаете за порог, только вчуєте какой-то треск в розмальованому проживании. В тогдашних людей не_ было домов, что соперничали размерами с целым городом. Зато было у них достаточно воздуха и свободного на раздолье дуновения, была легкая тень от скалы или дерева, были прозрачные источники и ручьи, не загрязненные ни в коей застройкой, никакими трубами, не направлены силой в новые русла,- только такие, что бежали, куда им самим хотелось; были и луга, прекрасные без всяких украшений, а среди них - простое, зладнане непритязательной рукой жилье. Вот таким был дом, который отвечал потребностям природы. Приятно было жить в нем, не боясь ни его, ни за него. Сейчас же наибольшего страха нам доставляет наша кровля(16).

И все-таки, каким замечательным было то жизни, хоть ему неизвестен был подвох, среди тогдашних людей не было мудрецов, ибо именно то имя предполагает какое-то наивысшее свершение. Нет, я не отрицаю, что и тогда хватало мужей высокого полета, как говорится, только-только от богов: нет сомнения, что мир, еще не истощенный, выдавал из своего лона все самое лучшее. Но именно потому, что люди от рождения был устойчивым, готовым к трудам, его мудрость не была совершенной. Природа не одаривает добродетелями: стать добродетельным - это большое искусство. Никто тогда еще не порпавсь в грязьких глубинах земли в поисках золота, серебра или самоцветов; и немых зверей щадили. Как еще далеко было до того, чтобы не в гневе, не из страха, а просто ради зрелища человек убивал человека! Не было еще красочного, золотом гаптованого одежды, так же золота, говорю, еще не добывали. Что же в таком случае? Они были невиновны благодаря незнанию. А это же большая разница: или человек не хочет идти на зло, или просто не умеет. У них не было справедливости, не было умеренности, не было и мужества: в их суровом жизни были только подобия тех добродетелей. Сама же добродетель выпадает на долю лишь тем, кто наставляет, воспитывает и неусыпной деятельностью совершенствует свой дух. Для этого, но без этого, мы рождаемся. И даже в самых лучших среди людей, пока они не совершенствуются, есть лишь возможность стать добродетельными, а не сама добродетель.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую