lybs.ru
Бог все поставит на место, а ты ему помоги. / Иван Драч


Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори


ПИСЬМО CVII

Сенека приветствует своего Луцилию!

Так где же твоя рассудительность? Где тонкое понимание вещей? Где достоинство? Уже и такая мелочь тебя донимает? Рабы воспользовались твоей озабоченности, чтобы убежать! Вот если бы тебя предали друзья (пусть уже носят то имя, что дала им его наша неосмотрительность, пусть так называются, лишь бы не опозорили его), то среди всего твоего имущества тебе действительно чего-то не хватило, а то тебя покинули те, на кого и работа твоя пошла даром, кто и тебя самого считал обузой для других. Здесь нет ничего необычного, ничего неожиданного. Проникаться подобными вещами столь же смешно, как плакаться, что тебя забрызгали на улице или что ты вымазался грязью. В жизни - как в бане, в толпе, в дороге: чем бросят в тебя нарочно, а что-то попадет случайно. Жизнь - вещь весьма деликатная. Ты ступил на долгий путь: здесь ты и послизнешся, и наткнешься на что-то, и упадешь, и виб'єшся из сил, и скрикнеш: «Лучше бы умереть!» - значит, и соврешь. Здесь ты разведешься со спутником, там - поховаєш его, а еще где - наешься ужаса. Вот через какие неприятности должен отмерить ту ухабистую дорогу. Кто-то хочет умереть? Пусть приготовит душу ко всему, пусть знает, что прибыл туда, где гремит гром, пусть знает, что прибыл туда, где

Селится Грусть, а с ним - упорны, мстительные Заботы.

Тут же и Болезни бледные, и постоянно грустная Старость .

Вот в каком обществе приходится коротать свой век. Избежать того невозможно, но пренебречь тем - можешь. А знехтуєш тогда, когда часто о том будешь соображать, достигая мнением в свое завтрашнее. Каждый смелее приступит к тому, к чему долгое время готовился, и твердо ставить лоб даже большой беде, если предвидел ее, еще пока она на него не упала. И наоборот: неподготовленный ужаснется мелочи. Поэтому мы должны заботиться о том, чтобы ничего нас не застучало вдруг. А за то, что новизна добавляет веса всем, что сваливается на человека, то, постоянно думая о возможной беде, ты никогда не будешь начинающим нее.

- «Рабы покинули меня!» - Но кого они ограбили, кого-то обжаловали, кого-то убили, кого-то предали, кого-то потоптали, на кого-то оклеветали, а еще кому-то наготовили яд. Хоть бы на что ты пожаловался, то со многими случается. Немало разных стрел направлено на нас. Одни уже вонзились, вторые свистят в полете и вот-вот непременно расстреляют, третьи, хотя должны поражать других, затронут и нас. Поэтому не дивуймось ничему из того, для чего мы рождены, что никто не должен жаловаться, поскольку оно для всех одинаковое. Именно так - одинаковое, потому что даже тот, кто избежал беды, мог ее испытать; равенство прав не в том, что все ими пользуются, а в том, что они установлены для всех. Повелімо же души быть уравновешенной и без нареканий сплачуймо наложенную на смертных дань!

Зима ведет холода - приходится мерзнуть. Лето возвращает жару - надо всплывать потом. Изменчивость погоды влияет на здоровье - должны болеть. Где-то попадется нам на дороге зверь, а где-нибудь человек, опасней любого зверя. Что-то заберет вода, что-то другое - огонь. Того порядка, что в природе вещей, не можем изменить, но можем вырастить в себе достойную безупречного человека силу духа, что поможет нам мужественно переносить все случайное, находясь в согласии с природой. А она разными переменами наводит порядок в том мире, который озираєш: после непогоды випогоджується; тишина на море сменяется бурей; по очереди дуют ветры; после ночи вступает в свои права день; одна часть небосвода поднимается, другая опускается. Вечность состоит из противоположностей. Наш дух должен приспосабливаться к тому закону, за ним должен идти, ему повиноваться. Хоть бы что там произошло, пусть считает, что так должно было случиться, и пусть не смеет роптать на природу.

Лучше всего перетерпеть то, чего ты не в силах исправить(2), и, не жалуясь, сопутствовать богу, по чьей воле все происходит. Плох тот воин, что идет за вождем потупившись. Так бодро и резво приймаймо приказы и не порушуймо исконной ходы того прекрасного творения, где вплетено и то, что нам предстоит перетерпеть. А до Юпитера, который за рулем того громадья, обращайтесь так, как наш Cleanthes в своих удивительно красноречивых стихах; переложить их на нашем языке позволил мне пример Цицерона, самого красноречивого мужа. Если они понравятся тебе, то добро прими их, а не понравятся - будешь знать, что я лишь последовал примеру Цицерона.

Владыка неба, отче мой, провадь меня,

Куда захочешь! Без колебаний вслед пойду,

Бодрое. Завагаюсь - пойду стеная,

И что стерпеть бы мог мужественно, стерплю робко.

Ибо кто послушный, тех ведет предопределения,

А непослушных - тянет и против воли их.

Так жить, так давайте. Пусть предопределения найдет нас готовыми и бодрыми. Большим есть тот дух, который отдается приреченню. И наоборот: мелким, выродившимся является тот, который сопротивляется, который плохого мнения о мировой порядок и предпочитает исправлять богов, чем себя самого.

Будь здоров!

ПИСЬМО СVIII

Сенека приветствует своего Луцилию!

То, о чем спрашиваешь,- из тех вещей, знание которых служит разве что для самого знания. И все-таки, раз оно служит для чего-то, а тебе не терпится - не хочешь ждать книги, которые охватывают всю моральную часть философии, я же теперь их упорядочиваю,- то займусь твоим вопросом, не откладывая его на потом. Но сначала напишу, как тебе справиться с той жаждой знаний, которой, как вижу, ты запломенів, которую дать ей мере, чтобы она, случайно, сама не стала тебе помехой. Нельзя ни без разбора хватать знания то тут, то там, ни взахлеб бросаться на все в целом: в целости доходят через части. Груз надо примерять в свои силы и не браться за то, на что нас не хватит. Нужно черпать не сколько хочешь, а сколько способен вместить. Доведи до ума свою душу - и вміщатимеш согласно своих желаний. Ибо душа, что больше принимает в себя, то становится просторнее. Того же самого, помню, учил нас Аттал, когда мы осаждали его школу, когда приходили туда первыми, уходили последними, когда и на прогулках склоняли его к беседе,- и он не только был готов откликнуться на эту просьбу, но и шел навстречу ученикам. «Одинаковой,- поучал он,- должна быть цель как того, кто учит, так и того, кто учится: тот должен стремиться принести пользу, а этот ее получить». Кто приходит к философу, тот пусть ежедневно несет от него что-то хорошо: пусть возвращается домой или более здоровый, или готов стать здоровшим. Так оно и действительно будет: такой уже силой наделена философия, что помогает не только тем, кто вникает в нее, а и тем, кто с ней общается. Кто вышел на солнце, то загорит, хоть бы и не для того выходил. Кто задержался у лавочника, что сбывает благовония, тот вынесет с собой запах. Так же и те, что побывали у философа, непременно получат какую-то пользу, хотя бы и не заботились о том. Обрати внимание, что я сказал «хоть бы и не заботились», а не «хоть бы и противились».

- «То как? Разве не знаем таких, не один год просидевшие у философов - и даже тем духом не прониклись?» - Да. Есть такие. И то настолько предприимчивы, что я назвал бы их не то что учениками - жителями философов. Некоторые, видишь, приходит слушать, а не учиться,-- как вот ради приятности вчащаємо к театру, чтобы натешиться ухо чьей-то языке, голосом или захватить действием. Увидишь немалая группа слушателей, для которых беседы философа - лишь возможность скоротать свой досуг. Не тем они заняты, чтобы, лишившись там каких-то пороков, обрести взамен разумных жизненных устоев,- стремятся наслаждения для слуха. Есть еще и такие, что приходят даже с табличками для письма, но не для того, чтобы уловить суть беседы, а чтобы записать слова и чтобы произносить их впоследствии без пользы для других, как слушали их - без пользы для себя. А кого возбуждают високодумні высказывания, и они, проникаясь чувством того, кто говорит, живо откликаются на его язык, лицом и душой - разгораются, как то привыкли под звуки флейты делать фрігійські евнухи, что неистовствуют по приказу(1). Вот тех слушателей порывает и підострожує красота самого учения, а не пустое звучание слов. Если остро-то сказано против смерти, с неповиновением против фортуны, то им тут же хотелось бы поступить так, как об этом говорилось. Смущаясь, они становятся такими, какими их призывают быть - когда бы только сохранили то душевное состояние, когда бы народ - а он так и стремится отговорить от всего честного - сразу же не притлумив в них того незаурядной порыва. Поэтому-то немногим везет донести домой тот настрой, который они испытали. Нетрудно пробудить у слушателя желание жить правильно. Ведь природа в каждого из нас заложила основы добра и заронила семена добродетелей. Нет такой добродетели, что мы не были бы к ней готовы от рождения. Попадется кто-то такой, кто поощрит - и добро, словно дремлет в нашей душе, просыпается. Разве не видишь, как весь театр гудит, как только прозвучит со сцены нечто такое, с чем все мы согласны и в один голос признаем истинным?

Немало убогим надо, жадным - всего.

Скупец до всех лихой, к себе - прежде всего(2).

Те стихи аплодисментами воспринимает самый гадкий скупец - радуется, что на смех поднимают его же слабость. А не большей, взвесь, бывает действие тех высказываний, когда подобное звучит из уст философа, когда до спасительных наставлений приточуються стихи, что значительно успешнее всновують те основы в души неопытных людей? «Ибо,- говорил Cleanthes,- как наше дыхание звучит звонче, когда труба, прогнав его сначала через длинную и тесную цевье, выталкивает затем через расширенное отверстие, так же и нашим мыслям добавляет ясности невідхильна краткость стиха». Виголошуване в прозе слушатель воспринимает невнимательно, оно не так впечатляет, но пусть бы те самые слова свяжет размер, пусть глубокая мысль за-звучит благоустроенными стопами,- уже то выражение проникает глубже, словно копье, пушений более мощной рукой. Так, немало говорим о пренебрежении к деньгам и в длинных речах убеждаем людей в том, чтобы они искали богатства в душе, а не в наследственных имениях, чтобы считали состоятельным того, кто приспособился к своей нищеты, кто, занимая немного, сделал себя богатым. Но все это значительно сильнее поражает душу, когда сказано, например, вот таким стихотворением:

Желание меньше - меньше и потребности в нас.

Раз есть достаточное в тебя - все, что хочешь, есть.

Когда слышим такое или нечто подобное, то невольно признаем истинность тех слов. И даже те, кому постоянно чего-то не хватает, кричат от восторга, объявляют войну деньгам. Как только заметишь, Что они в таком настроении,- налегай на них, нажимай, дошкуляй, отбросив любые недомолвки, умозаключения, выкрутасы и всякую другую бесполезную игру словами. Выступай против жадности, выступай против роскоши, а когда почувствуешь, что дело движется вперед, что тебе удалось задеть слушателей за живое»- насідай еще яростнее. Аж не верится, насколько может быть полезной речь, предназначена для исцеления, речь, от первого и до последнего слова обращена на благо слушателей! Тем, кто еще не загрубевший слой душой, очень легко привить любовь к всего честного и правильного; но даже тех, кто все еще способен чему-то научиться, кто еще не очень испорченный, правда властно берет под свою руку, только бы попался ей соответствующий представитель.

Да и сам я, когда слушал Аттала, который выступал против пороков, против извращений, против всего злого, что есть в жизни, сам я, говорю, не раз проникался сочувствием к роду человеческому, а наш Аттал казался мне возвышенным ген, достижимо для смертного. Сам он называл себя обладателем, но в моих глазах он был кем-то еще видатнішим, ведь он имел право суда над властителями. Когда он превозносил нищета и доказывал, какой зайвиною есть каждая вещь, что вне нашего обихода, каким ненужным и тяжелым бременем она является для нас, то часто хотелось выйти из школы нищим. Когда же начал высмеивать наши наслаждения, а хвалить чистоту тела, скромность обеденного стола, ум, свободный от помыслов не только о недозволенных, но и лишние наслаждения, то возникало желание положить конец ласолюбству и нечисти. С тех времен, Луцілію, что-то таки осталось у меня. Ибо ко всему я брался с большим рвением. Но спустя, вовлечен в общественную жизнь, я мало что сохранил из тех добрых начинаний. Правда, с тех пор я уже и не взглянул на устрицы и грибы: это не еда, а приманка, которая заставляет пресыщенных снова браться яств,- она легко проскальзывает в горло, легко и выскальзывает наружу, что весьма приятно для обжор и всех тех, кто пичкает в свое нутро больше, чем оно способно вместить. С тех пор я никогда не намащуюсь благовониями: лучше всего пахнет тело тогда, когда оно вообще ничем не пахнет. С тех пор мой желудок не знает вина. С тех пор на протяжении всей жизни избегаю бани, полагая, что отваривать тело и истощать его потом - занятие, которое не только не дает пользы, но и развращает человека. К другому, заведомо подумал тогда, я таки вернулся, но и в том, от чего перестал воздерживаться, я сохранил мере; она же, хоть и близка к содержанию, и, пожалуй, тяжелее от него, так от чего легче отказаться вообще, чем хранить в нем меру,

Раз я уже начал тебе выкладывать, с каким пылом я брался философии смолоду, а как меньше того запала на старость, то не стыдно будет признаться, чем захватил меня Пифагор. Сотіон как-то рассказал нам, почему тот отказался от мясной пищи, а почему, через какое-то время,- также Секстій. Причины у обоих были разные, но благородные. Секстій считал, что человек, даже не прибегая к кровопролитию, имеет достаточно всевозможной пищи, к тому же только жестокость, по его мнению, могла ввести такой обычай - убивать какую-то существо ради наслаждения. А еще он выступал за ограничение всего того, что способствует роскоши; доходил выводу, что разнообразная, чужда нашему телу пища является вредной для здоровья. Пифагор же основал учение о родстве всего со всем, о том, что души связаны, что они постоянно переходят из одной оболочки в другую. Если верить ему, то ни одна душа не погибает, даже не перестает быть деятельной, разве что на мгновение, пока вливается в другое тело. Когда увидим, через которые круговерти веков, сколько домов изменив, она снова входит в человека. А тем временем Пифагор держит нас в страхе перед преступлением и батьковбивством, ведь всякий нехотя может натолкнуться на своего же отца и железом то зубами свести со света существо, в котором нашла приют родная душа. Сотіон, когда изложил те соображения и подал довольно разных своих доказательств, спрашивает: «Ты не веришь, что души как бы приписываются все новых и новых тел, а то, что называем смертью, есть лишь переселением? Не веришь, что в той вот скоту, в звериные, в погруженных в воду созданиях находится душа, которая перед тем принадлежала человеку? Не веришь, что в этом мире ничто не погибает, а лишь меняет местонахождение, и что не только небесные тела вращаются круговыми путями, но и живые существа отбывают очередные путешествия - их души ходят по кругу? Даже великие люди в то верили! Поэтому не торопись стоять на своем, попробуй взглянуть на все без предубеждения. И если все это правда, то сдерживаться от потребления мясной пищи - значит быть без вины, а если неправда - значит быть экономным. Или очень потерпит на том твоя жестокость? Я же отбираю у тебя поживу львам коршаків». Эти доводы побудили меня отказаться от мяса, и когда прошел год, то обычай стал для меня не только легким, но и приятным. Было такое впечатление, что моя душа словно окрилилась, хотя сейчас я не брался бы утверждать, что так оно было на самом деле. Спросишь, как я запустил тот обычай? Годы моей молодости пришлись на принципат Тиберия Цезаря. Тогда-то и начали прогонять из нашей жизни негерманских обряды, а неупотребление мяса некоторых животных, собственно, и считали одним из доказательств суеверности. Итак по просьбе своего отца, который не так боялся клеветы, как ненавидел философию, я вернулся к прежнему обычаю. Впрочем, он без особых усилий уговорил меня до лучших обедов. Аттал не раз хвалил подстилку для лежания, что не прогибается под телом; именно такая служит мне и на старости лет: мое тело не оставляет на ней ни одной вмятины.

Все это я описал тебе, чтобы ты убедился, как загонисто берутся новички до всего благородного, когда кто-то поощрит их, разожжет. Но потом кое сводится на нет по вине наставников, которые учат нас вести ученые беседы, а не жить, несколько - по вине учеников, которые приходят к учителям не душу лелеять, а оттачивать остроту. Вот так, что было философией, стало филологией. Поэтому-то очень важно, с каким намерением приступаешь к чему-либо. Будущий грамматик, изучая Вергилия, читает его славный строка

...не возвращается время, бежит -

не с той мыслью, что надо быть осмотрительным, что каждый, кто не спешит, тот остается позади; что прыткий день и нас торопит, и сам торопливо уходит за горизонт; что мы и не замечаем, как нас относит бистрінь времени; что все откладываем на завтра, медленные среди такой мимолетности всего, что нас окружает,- нет, он обратит внимание на то, что Вергилий, как только говорит о быстротечности времени, всегда пользуется словом «убегает» .

День щонайкращий для люда несчастного первым убегает;

Далее - болезни и старость печальная, и всяческие страдания,

Пока жестокой смерти рука нас жизни не лишит .

Каждый, кто смотрит на все как философ, докажет и эти слова до их надлежащего понимания. «Никогда,- заметит он,- Вергилий не говорит «дни проходят», а только «убегают», потому что такой бег - быстрый; к тому же лучшие дни оставляют нас найстрім-кише. Почему же мы баримося, почему сами себя не підхльоснемо, чтобы приравнять скоростью найстрім-ливішому по всему? Лучше пролетает мимо, наступает зато хуже. Как вот с амфоры сначала выливается светлое вино, а тяжелее, каламутніше оседает, так и в нашей жизни лучше всего - в самом начале. То ли позволим, чтобы его исчерпали другие, а себе оставим осадок? Закарбуймо же в душе и схвалімо, словно сказанное оракулом, те слова:

День щонайкращий для люда несчастного первым убегает.

Почему лучший? Ибо то, что за ним,- неопределенно. Почему лучший? Потому что по молодости можем учиться, можем направлять к лучшему гибкую и податливую душу. Потому и пора догідна для трудов, догідна для того, чтобы расшевеливать чтением нашему мнению, а трудом - закалять тело. А то с нашего возраста, что остается, оно и медленнее, и млявіше, и ближе к концу. Итак отвергнем все, что стоит нам на пути, и всю душевную энергию обратим лишь на одно: чтобы ту безудержную прыть найквапли-вішого времени мы не наблюдаем только тогда, когда останемся далеко позади. Пусть каждый встречный день приходится нам по душе как лучший, пусть он становится нашим днем. Что убегает, то надо ловить».

Но кто будет читать Вергіліїв стихотворение глазами грамматика, то будет думать не о том, что первый день - самый лучший, поскольку подступают болезни, налегает старость, что уже висит над головой тех, кто мислями еще в молодости,- он отметит, что «болезни» Вергилий всегда ставит рядом с «старостью» (и, пожалуй, вполне справедливо: старость - это неизлечимая болезнь!); кроме того, заметит он, поэт прозиває старость печальной:

Далее - болезни и старость грустная... А в другом месте:

Там и болезни бледные, и печальная с ними селится старость .

Нет в том ничего удивительного, что с одного и того же источника каждый почерпнет что-то соответствующее своих интересов. На одном и том же лугу вич ищет травы, собака - зайца, аист - ящерицу. Когда книгу Цицерона «О государстве» возьмет в руки сначала какой-то филолог, потом грамматик, а в конце и философ, то каждый из них будет обрабатывать это произведение по-своему. Философ удивится, что так много можно было сказать против справедливости. Когда к чтению той же вещи возьмется филолог, то его внимание привлечет такое: «Было два римские цари; один из них не имел отца, второй - матери». Потому возникает сомнение относительно матери Сервия; в Анка нет отца, поэтому и говорят о нем как о внуке Ну мы. А еще он укажет, что тот, кого называем диктатором, о ком и в истории читаем как о диктаторе, у древних назывался «начальника народа». Да и сейчас это видно с авгуральних книг, где засвидетельствовано, что отсюда пошло название «начальник конницы». Так же он заметит, что Ромул погиб во время затмения солнца и возможность обращения к народу(7) существовала уже за царей. Некоторые историки, среди них и Фенестелла(8), считают, что именно так изложено это дело в понтификальных книгах(9). Когда же произведение развернет грамматик, то до своих заметок он прежде всего внесет то, что Цицерон обращается к праздничных слов, к примеру, говорит геарве вместо е ирза или плетет вместо зе ірзе. Потом перейдет к тем словам, что по обычаю нового времени изменили свое употребление. Цицерон, скажем, говорит: «Поскольку его вмешательство вернуло нас от самого извести»(10),- ибо то, что сейчас в цирке называем мелом, древние называли известью.

Далее он визбирає Еннієві стихи, прежде всего те, что касаются Сціпіона:

Кому ни враг, ни гражданин не мог

Должным образом за деяния все отблагодарив.

Из этого, скажет он, разумеется, употреблено в стихотворении слово орз означало у древних не только помощь, но и «деяния». Так же Энной говорит, что никто, ни гражданин, ни враг, не сумел отплатить Сци-піонові за его деяния. В конце концов, ощутит себя счастливым, исследовав, откуда то Вергілієві пришло в голову сказать:

...а над ним огромная Ворота небесная гремит...

Энной, скажет он, втихаря взял это у Гомера, а Вергилий - в Еннія. Ведь и у Цицерона в том же труде «О государстве» есть такая эпиграмма Еннія:

Вот если бы можно кому-то в небесных палат заглянуть -

Отверстием там лишь мне ворота величественная стоит.

Но, чтобы и я, отклонившись от сути, не зісли-знув, случайно, на тропу филолога или грамматика, напоминаю тебе, что слушать и читать философов надо с определенной целью - постижение счастливой жизни; не с тем, чтобы вылавливать древние или только что придуманные слова, пустые метафоры и языковые фигуры, а чтобы перенимать полезные наставления, полные величия и силы духа высказывания, которые тут же можно было бы испытать в действии. Изучать все это так, чтобы только-только услышанное слово становилось делом. Думаю, никто не сделал всем смертным худшей услуги, чем те, что научились философии, будто было какое-то продажное ремесло, те, что живут совершенно иначе, чем поучают, как надо жить. Сами же выставляют себя на каждом шагу как пример ненужной учености - подчиненные всем тем порокам, против которых выступают. Такой наставник поможет мне не больше, чем рулевой, которого во время бури сводит на рвоту. Когда налетает волна, надо крепко держать в руках штурвал, соревноваться с самим морем, вырывать у ветра полотнище,- то чем меня может спасти рулевой, что обалдел от ужаса и рвоты? А подумай только, насколько грізніша буря потрясает нас в жизни, чем любое судно - на море! Не болтать нужно, а стернувати. Все, о чем они разводятся, чем хвастаются перед охочей всолодити свой слух толпой,- чужое: об этом уже говорил Платон, говорил Зенон, говорил Chrysippus и Посидония, говорил бесчисленный отряд наших и им подобных. Но скажу тебе, каким образом они могли бы доказать, что все это - их: пусть поступают, как говорят.

А теперь, поскольку я уже сказал то, что хотел донести до тебя, задовольню твою просьбу, но целое то вопрос, на который требуешь ответа, перенесу в другой письмо, чтобы ты уставшим не брался за дела довольно таки запутанной, которую надо слушать с интересом и, как говорится, нащуливши уши.

Будь здоров!

Книга: Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори

СОДЕРЖАНИЕ

1. Луций Анней Сенека Нравственные письма к Луцилию Перевод А.Содомори
2. ПИСЬМО II Сенека приветствует своего Луцилию! Из писем, что их пишешь...
3. ПИСЬМО IV Сенека приветствует своего Луцилию! Настойчиво продолжай...
4. ПИСЬМО VI Сенека приветствует своего Луцилию! Я понимаю, Луцілію,...
5. ПИСЬМО VIII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты велиш мне,- так...
6. ЛИСТ Х Сенека приветствует своего Луцилию! Так-так. Я не...
7. ПИСЬМО XII Сенека приветствует своего Луцилию! Повсюду, куда не...
8. ПИСЬМО XIII Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, тебе не...
9. ПИСЬМО XIV Сенека приветствует своего Луцилию! Согласен: уже от...
10. ПИСЬМО XV Сенека приветствует своего Луцилию! Был у наших предков,...
11. ПИСЬМО XVI Сенека приветствует своего Луцилию! Знаю, Луцілію, ты не...
12. ПИСЬМО XVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот и декабрь,...
13. ПИСЬМО XIX Сенека приветствует своего Луцилию! Аж подпрыгнул, случайно,...
14. ПИСЬМО XX Сенека приветствует своего Луцилию! Если ты здоров и...
15. ПИСЬМО XXI Сенека приветствует своего Луцилию! То ты думаешь, что...
16. ПИСЬМО XXII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты, наконец,...
17. ПИСЬМО XXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Надеешься,...
18. ПИСЬМО XXV Сенека приветствует своего Луцилию! Что касается двух...
19. ПИСЬМО XXVII Сенека приветствует своего Луцилию! «Ты вот даешь...
20. ПИСЬМО XXIX Сенека приветствует своего Луцилию! Спрашиваешь нашего...
21. ПИСЬМО XXX Сенека приветствует своего Луцилию! Видел я Ауфідія...
22. ПИСЬМО XXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Узнаю моего...
23. ПИСЬМО XXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Все вивідую о...
24. ПИСЬМО XXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Кажется мне, что...
25. ПИСЬМО XXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Крупнейшая из твоего...
26. ПИСЬМО ХL Сенека приветствует своего Луцилию! Я благодарен тебе за то,...
27. ПИСЬМО XLI Сенека приветствует своего Луцилию! Хорошо И спасительно для...
28. ПИСЬМО XLIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь,...
29. ПИСЬМО ХLVI Сенека приветствует своего Луцилию! Обещанную твою книгу...
30. ПИСЬМО XLVIII Сенека приветствует своего Луцилию! На твоего письма,...
31. ПИСЬМО XLIX Сенека приветствует своего Луцилию! Разве что равнодушный и...
32. ПИСЬМО L Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо я получил...
33. ПИСЬМО LII Сенека приветствует своего Луцилию! Что же это за такая...
34. ПИСЬМО LIII Сенека приветствует своего Луцилию! На что только не...
35. ПИСЬМО LIV Сенека приветствует своего Луцилию! Долгий отпуск дало...
36. ПИСЬМО LVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пусть я пропаду, если...
37. ПИСЬМО LVII Сенека приветствует своего Луцилию! Вынужден...
38. ПИСЬМО LIX Сенека приветствует своего Луцилию! Большое наслаждение я...
39. ПИСЬМО LX Сенека приветствует своего Луцилию! Жалуюсь, сопереживаю и возмущаюсь,...
40. ПИСЬМО LХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Вчера ты был с нами....
41. ПИСЬМО LХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! После многих лет...
42. ПИСЬМО LХVІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Чтобы и себе начать...
43. ПИСЬМО LXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Присоединяюсь к...
44. ПИСЬМО LХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Я бы не хотел, чтобы...
45. ПИСЬМО LХХІ Сенека приветствует своего Луцилию! Часто советуешься со...
46. ПИСЬМО LХХII Сенека приветствует своего Луцилию! То, о чем...
47. ПИСЬМО LXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! По моему мнению, очень...
48. ПИСЬМО LХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо и утешил...
49. ПИСЬМО LХХV Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
50. ПИСЬМО LXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Ты грозиш...
51. ПИСЬМО LXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Сегодня нежданно...
52. ПИСЬМО LХХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! То, что страдаешь...
53. ПИСЬМО LХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жду от тебя...
54. ПИСЬМО LXXX Сенека приветствует своего Луцилию! Сейчас у меня...
55. ПИСЬМО LXXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Ропщешь, что...
56. ПИСЬМО LХХХІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Я уже перестал...
57. ПИСЬМО LXXXIII Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я...
58. ПИСЬМО LXXXIV Сенека приветствует своего Луцилию! Те путешествия, что...
59. ПИСЬМО LХХХV Сенека приветствует своего Луцилию! До сих пор я тебя щадил:...
60. ПИСЬМО LXXXVI Сенека приветствует своего Луцилию! Пишу тебе,...
61. ПИСЬМО LXXXVII Сенека приветствует своего Луцилию! Я увидел обломки...
62. ПИСЬМО LXXXVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Ты хочешь знать,...
63. ПИСЬМО LХХХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь от меня...
64. ПИСЬМО XC Сенека приветствует своего Луцилию! Кто, мой Луцілію, мог...
65. ПИСЬМО ХСІ Сенека приветствует своего Луцилию! Наш Лібераліс сейчас...
66. ПИСЬМО XCII Сенека приветствует своего Луцилию! Думаю, дойдем...
67. ПИСЬМО ХСІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! В письме, где ты...
68. ПИСЬМО ХСІV Сенека приветствует своего Луцилию! Некоторые берут...
69. ПИСЬМО ХСV Сенека приветствует своего Луцилию! Жаждешь, чтобы я выложил...
70. ПИСЬМО XCVI Сенека приветствует своего Луцилию! И все же ты чем-то...
71. ПИСЬМО ХСVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Никогда не верь, что...
72. ПИСЬМО XCIX Сенека приветствует своего Луцилию! Посылаю тебе...
73. ПИСЬМО С Сенека приветствует своего Луцилию! Пишешь, что с большим...
74. ПИСЬМО СИ Сенека приветствует своего Луцилию! Каждый день, каждая...
75. ПИСЬМО СИИ Сенека приветствует своего Луцилию! Как делает нам...
76. ПИСЬМО СІІІ Сенека приветствует своего Луцилию! Почему так беспокоишься...
77. ПИСЬМО СV Сенека приветствует своего Луцилию! Я скажу тебе, на что...
78. ПИСЬМО CVII Сенека приветствует своего Луцилию! Так где же твоя...
79. ПИСЬМО CIX Сенека приветствует своего Луцилию! Хочешь знать,...
80. ПИСЬМО CX Сенека приветствует своего Луцилию! А это поздравление насылаю...
81. ПИСЬМО северный и Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашивал меня, как...
82. ПИСЬМО СХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Ты спрашиваешь меня,...
83. ПИСЬМО СХV Сенека приветствует своего Луцилию! Не хочу, мой...
84. ПИСЬМО СХVІ Сенека приветствует своего Луцилию! Не раз возникал...
85. ПИСЬМО СХVIII Сенека приветствует своего Луцилию! Требуешь, чтобы я...
86. ПИСЬМО СХІХ Сенека приветствует своего Луцилию! Сколько бы...
87. ПИСЬМО CXX Сенека приветствует своего Луцилию! Твое письмо,...
88. ПИСЬМО CXXI Сенека приветствует своего Луцилию! Я вижу, ты заведешь...
89. ПИСЬМО CXXII Сенека приветствует своего Луцилию! Вот уже и день несколько...
90. ПИСЬМО CXXIII Сенека приветствует своего Люцілія! Уставший...
91. ПИСЬМО СХХІV Сенека приветствует своего Луцилию! Могу тебе немало...
92. ПРИМЕЧАНИЯ Данный перевод - это первая полная украинская...
93. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан) - LXXXIII,...

На предыдущую