lybs.ru
Мир принадлежит тем, которые умеют хотеть. / Донцов Дмитрий


Книга: Джеймс Джойс Джакомо Джойс1 Перевод Ростислава Доценко


33: Гамлет, говорю я, который якнайчемніше относится и к благородных господ, и к простолюдинам, грубоватый в отношениях только с Полонием. Разочарованному идеалисту, ему, возможно, в родителях его возлюбленной видится только гротескная попытка природы воспроизвести ее образ34. . . . . . . . . . . Неужели вы этого не заметили?

Она ступает по коридору впереди меня, и с каждым шагом медленно розсупонюється и опадают темный узел ее волос. Оно медленно высвобождается и опадают. Не вічуваючи этого, она ступает передо мной, простая и гордая. Так шла она у Данте, простая и гордая, и так же, незапятнанная ни кровью, ни насилием, шла Беатриче, дочь Ченчі35, до своей смерти:

.....Затащи

Мой пояс и волосы завяжи

Простым узлом.

Горничная говорит, что ее, poveretta36, пришлось сразу везти в госпиталь, и что она, poveretta, сильно страдала, и что это очень-очень серьезно. . . . . Я отдаляюсь от ее опустевшего дома. У меня такое ощущение, что я вот-вот заплачу. Но нет! Этого не может быть, чтобы вот так сразу, без единого слова, без взгляда. Нет, нет! Наверное таки, мое чертово счастье не подведет меня!

Оперировали. Хирургов чем втявся в ее внутренности и вистромився, оставив по себе свежую острую рану у нее на животе. Я вижу ее округлые темные глаза, исполненные страдания, - глаза красивые, как у антилопы. О жестокая рана! Хітливий Боже!

Она снова в своем кресле у окна, счастливые слова на устах, счастливый смех. Птичка щебечущая после бури, счастливая, что ее малое безпретензійне жизни вырвалось из когтистых объятий епітелиптичного владыки и життєдавця, щебечущая счастливо, щебечущая и джерґоче от счастья.

Она говорит, что если бы “Портрет художника” был откровенен только ради откровенности, то она бы спросила у меня, зачем я дал ей читать37. О, ты бы спросила бы, таки спросила? Госпожа едукована.

Вся в черном она стоит у телефона. Тихий осторожливий смех, тихий плач, тихие слова, что внезапно врываются. . . . Parlerò colla mamma38. . . . Ходы! Цып-цып! Ходы! Черная молоденькая курочка напугана: немного подбегает и вдруг останавливается, тихий осторожливий всхлип: она плачет по своей маме, дородной курицей.

Галерка в оперном театре. Стены в потеках, на них проступает вильга. Симфония запахов переплавляет в себе хаотическое ордена человеческой плоти: кислая вонь пахов, выжатые апельсины, затхлые масти для груди, жидкость растирать тело, сернистый дух от чесночной ужина, гадкие фосфоренційні газы, пряное пахно камеди, дразливі выпоты созревших до замужества и уже замужних женщин, мыльный смердота мужчин. . . . . . Целый вечер я не спускал с нее глаз, всю ночь я буду видеть ее: заплетены кружкá волосы на макушке, оливковое продолговатое лицо, спокойные погідні глаза. Зеленая лента в волосах и зеленым вигаптувана платье: барва обманчивой надежды, которую дает растительное зеркало природы и буйная трава, это надмогильне волос.

Мои слова в ее восприятии: холодные гладкие камни, тонут в трясине.

Эти бледные холодные пучки пальцев касались страниц гадких и привлекательных39, на которых моя позор пашітиме вовек. Бледные и холодные и непорочные пучки. Или же они никогда не грешили?

Ее тело не имеет запаха: цветок без аромата40.

На ступеньках. Холодная хрупкая рука: сором'язкість, молчание: темные, наполненные истомой глаза: усталость.

Вьющиеся кольца серых испарений на вересковом пустоши. Лицо ее, такое серое и мрачное. Влажные и спутанные волосы. Ее губы мягко прикасаются, слышно, как она вздыхает. Поцеловала.

Голос мой замирает, поглощен эхом слов, как замирал среди лунких холмов обремененный мудростью голос Предвечного, когда он говорил к Аврааму41. Она откидывается на подушки под стеной: черты одалиски в роскошной напівтьмі. Ее глаза впитали мои мысли: и душа моя растворяется в ней, и струится, и льет, и сочится жидким и обильным семьям в влагу теплынь покладисто закличної тьмы ее женственности. . . . . . А теперь бери ее, кто хочет! . . . .

Выходя из дома Ралли42, я вдруг натикаюсь на нее, когда мы оба подаем милостыню слепому нищему. В ответ на мое неожиданное приветствие она отворачивается и прячет черные василіскові глаза. E col suo vedere attosca l'uomo quando lo vede43. Спасибо за меткие слова, мессере Брунетто.

Стелют мне под ноги ковры для Сына Человеческого44. И ждут, когда я будет обслуживаться. Она стоит в желтоватом сумраке зала, на ее покатых плечах плед от холода; я останавливаюсь и удивленно оглядываюсь, а она небрежно здоровается со мной и идет по лестнице вверх, искоса приснувши у меня жгучее трутним позирком.

Дешевое смято зеленое покрывало на диване. Узкая парижская кімнатина

Книга: Джеймс Джойс Джакомо Джойс1 Перевод Ростислава Доценко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Джеймс Джойс Джакомо Джойс1 Перевод Ростислава Доценко
2. 17. . . . . Склеп ее родаків и ее самой...
3. 33: Гамлет, говорю я, который якнайчемніше относится и к...
4. 45. Только что здесь лежала перукарша. Я поцеловал ее чулок...
5. 7. Буквально - “площадь трав” (речь идет о рыночном майдан в...

На предыдущую