lybs.ru
Вверх стяг! Пусть палач беснуется, пусть сожмет нас, но на мгновение, ибо искру ту святую, что тлеет, не в силах врагу згасить. / Михаил Старицкий


Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко


II. Слова Знатока светил и судоходства

Слова Знатока светил и судоходства:

«Они меня прозвали Темным, и все, что я сказал, было о море.

И Год, что я о нем говорю, действительно является крупнейшим Годом; и Море, пространство моих вопросов, действительно является самым большим Морем.

Хвала твоему побережью, безумство, о Море, найверховніше вожделения...

Земное назначение - убогое, а мой неизмеримый состояние - на морях, и бесчисленный мой доход - на всех скрижалях, за морями.

Единственный вечер, доверху засеян щедротним семенами найсвітлястіших сортов,

Удерживает неизменно нас на берегу великих Вод, словно З'їдачка Мальв при входе в ее яскин, -

И, что ее Вожди бывалые, облачившись в белое кожаное платье,

И большие их искатели фортуны, - во всеоружии ладунків и письмен, сближаясь до черного бескету со славными ротондами, - конечно уважают найпобожнішим приветствием.

Неужели я пойду вам вслед, Счетоводы,- и вам вслед, Обладатели числа! -

Самые сокровенные богово, более коварные, чем морской разбой утренней часа?

Уже биржевые игроки морей затягиваются, щасні, К найвідцаленіших спекуляций: почту, значительную по объему, следовательно раскрыто при полосах простопадного пломіння...

Еще больше, чем гелиакический Год, что распростерся тысячами тысяч

Своих тысячелетий, усеохопне Море меня омкнуло. И низотна хлань - для меня роскошь, и такая же божественный для меня путь погружения во тьму.

И звезда без отечества отряды несется в вишині зеленого Века,

И преимущественное право на морях у меня - виснити для вас сновидениях о действительность... Так меня прозвали Темным, и вспышки среди большого я жил».

*

«Иди вперед, в таємнице мира! Пусть наступит время, когда руль,

Наконец, будет взята с наших рук!.. Я видел, как в плинному елее медленно скользят большие и блискотливі оболы чистых сигарет небесных,

Большие и теплые ладони открывают мне пути непогамовних грез!

И я не стал бояться собственных видений, а, радостно убедившись в зчудуванні, открыл глаза в крупнейших ласк, - вся рвение и вся привязанность.

Порог сознания! Передпоріг пламя!.. Димує уже вино, моих народин свидетель, - и чавлено его было не здесь.

Это море, словно внезапные аплодисменты! В Море, посредническое, о ты, единственное ходатайства и просьбы!.. Птичий вопль на рифах, и ветерок, который верстает путь до собственных дел,

И сует тень - от белого паруса вплоть до опушки бреда и сновидь...

Я говорю, что светило разрывает свой длинный ретязь среди конюшен Неба. И звезда без отечества отряды несется в вишині зеленого Века... Так они меня прозвали Темным, и все, что я сказал, было о море».

*

«Хвала и честь твоим, Рулевому, словам. Это отнюдь не для человеческого глаза,

Ни для глаза, что белеет в красной кайме ресниц, - его рисуют на планширах кораблей. Мой шанс и утешение - в подобострастии вечерних и синие арґусового опьянения, когда пророческий дух спешит, словно языки зеленого пломіння посреди флоры океанских рифов.

Богово! Никаких благовоний не нужно, ни эфирных масел по железных жаровнях на краю высоких мысов,

Чтобы видеть, как до зари проходит женским шагом по водной глади, под полотном своих распущенных парусов, большое делоське рассвета...

- Все уже сказано среди ночи и среди лести вечерних.

И ты, что знаешь все, несотворенна Мечтает, и я, сотворенный, лишенный знания, остальное сейчас делаем мы здесь, на этом побережье, как не вместе свои сети ставим для ночи?

И Те, что омывают среди ночи, - на кромке островов с украшениями ротонд, -

Свои большие урны, покрытые голыми руками, - что другое здесь они, набожные, творят, как не нас самих?.. Так они меня прозвали Темным, и вспышки среди большого я жил».

III. Появились Исполнительницы Трагедий...

Появились Исполнительницы Трагедий, спускаясь плоскостями арен. Они возносят руки в честь Моря: «Ах! Лучше бы мы оказывали волхвования о гул шагов мужа на камнях!

Это неподкупное Море судит нас!.. Ах! Мы ожидали много от мужа с маской на лице! И мы, которые следуем мужа посреди пряностей, всем доступных, - смогли бы спрятать воспоминание о выше вещания на берегах?

В воротах Города топчут наши тексты, - посреди врат вина, посреди ворот зерна. Девушки тянут к ручью большие парики наши из черных конских грив и тяжеловаты наши рваные перья, и кони путаются копытами среди крупных театральных масок.

В Привидения, примеряйте свои причудливые лица обезьян и іґуан до гигантских чудо-узоров шлемов наших, словно в логове ракушки - нахлебник-паразит... Старые львицы в пустыне налегают ваготою на каменные края колодца сцены. И сияет блеском золота сандаля больших Трагіків в канавах арены, которыми, искрясь, стекает моча,

Вместе с патриціанською зарей и зелеными ключами Спада Солнца».

*

«И мы подносит руки на честь Моря. В шафрановой глубине под мышками - все пряности, їдуча соль земли! Выпуклость плоти, возвышена зграбно, мастерски вылепленная, словно пах, - и эти подношения человеческой глины, где, незавершенное, выходит на поверхность и становится видимым лицо бога.

В амфитеатре Города, там, где море - большая сцена, упругий лук толпы на собственной тетиве держит и до сих пор нас. И ты, которое танец толпы танцуешь, высокое слово наших прародителей, в Море родовое на собственных ландах, станешь ты для нас німотним морем и сном, еще дальше, чем сон Сармата?

Языков колесо, это вращение драмы: на жерновах Вод морозник пахучий с черной фиалкой розтерто среди кровавых борозд заката. И каждый вал прибоя до нас возвышает машкару єдиновірця. И мы, подводя славные руки и еще раз возвращаясь к Морю, из собственных подмышек кормя жадливі кровавые морды темного заката,

До Моря приближаемся толпой, - и среди толпы, - тем широким движением, который заимствуют ежеминутно крестьянские широковаты наши бедра, ах! еще земніші, чем чернь плебейская, чем отборное зерно Королей!

И лодыжки наши в тот же способ окрашено шафраном, а ладони - багрянню и пурпуром моллюсков в честь Моря!»

*

Появились Исполнительницы Трагедий, спускаясь теснинами закоулков. В гавани они смешались с народом, хотя и были в сценическом одінні. Они прокладывали себе дорогу вплоть до самого побережья моря. И колихались посреди толпы крестьянские широковаты их бедра. «Вот наши руки, вот наши ладони! Красные пальцы наши, как уста, и раны вдавані - ради драмы!»

Они обращали к событиям ежедневных сяйні свои расширенные зрачки, да еще веки, будто из сказок, в точности похожие очертанием на челнок. Между растопыренных актерских пальцев - порожняві глазницы маски, большой, с тенями в дырах, словно картонная решетка тайнописця. «Ах! Мы ожидали много от маски и от письменных текстов!»

Переговариваясь хриплыми голосами, они гулкими ступенями порта спускались вниз. На берег моря, они несли свинец своих белил и отражение больших стен. И, поправ камень, сплошь покрытый звездами склонов и надморських дамб, они, наконец, постигали шаг старых львиц, оседланных вдруг при выходе из больших их лігвищ...

«Ах! Лучше бы мы оказывали волхвования о гул шагов мужа на камнях! Наконец, мы идем к тебе, сказочное море наших прародителей! Вот красота наших тел и наших уст! Широкие лица наши, с двойное выпуклым очертанием, как у телок, колени наши резные скульптурно, великомодульні, карбовано-медальные! Или ты благосклонно примешь, хвальне Море, помечены зарубками бедра наши, ради ближнего вызревания драмы? Вот наши грудь, как у Горгон, сердца волчиц под грубым полотном, и для толпы чернеют пипки наши, и питают тлуме монархов-ребятишек. Придется нам, задрав вверх найгрубше театральное полотно, живот з'явивши, словно священный щит, творить мохнатую маску лона,

Языков сжата в кулаке героя, ухоплена за черный клок волос, блеск над безудержного меча, отсеченная голова Чужой или Прорицательницы?»

*

«Да, это было долгое время ожидания и засухи, и смерть сторожила нас при всех провалах текста. И слишком велика была скука между разрисованных полотен наших, и слишком велика была отвращение к всех уважаемых и вславлених творений, под защитой больших наших масок!..

Видели наши цирки каменные, как убывает шаг мужей на сцене. И, конечно, тяготили нам столы из позолоченного дерева все плоды века; авансцену с особым столиком - все разнообразие вин, что прислал их меценат. Однако божисті губы свободно касались других чаш, и Море покидало, неслышное, мечтания и сны Поэта.

Или Море с фиолетовой солью и впрямь отберет у нас гордливих дочерей славы?.. Где наш устав, и где наш текст?.. И, чтобы избавиться от еще раз притяжения сцены, - в каких-то Деспотов, среди которых подворий нам выпадет искать залогов в наших Сотрапезников больших?

Извечный был, за спинами толпы, на берегах, этот чистейший гандж и чистая жалоба другого сновидений - самая большая жажда другого искусства, самая большая жажда иного творения и извечный поднятия крупнейшей из масок на горизонте мужей, в жизне Море этого найґрандіознішого текста!.. Ты звістувало нам о совсем другое человеческое вино, - и вдруг становилось зримое, более обесцениванием всех наших текстов, это недовольство надутых губ, что только и виплодив его пересит,-

И сейчас знаем, что нам перепиняло жизненный путь, посреди наших строф».

*

«Мы прикликаємо тебя, уйдет! Мы будем следить, чужинна хвиле, как ты, заблудшая, грядеш по миру. И когда нам, свободным, придется обновляться, передчувши встречу, мы с себя снимем, перед человеческим огром, все снаряжение и всякую память.

О Море, что кормишь, словно мать, больше всего и величайшее искусство, мы дарим Тебе свои тела, омытые в крепких винах драмы и человеческих толп. Мы готовы выложить перед морским огром, как на входе в храмы, страховинні шмотки сцены и смехотворные потроха арены. И, словно красны дочери сукновалов на торжествах трехлетних праздников, - те, что перемешивают большим жезлом щонайчистішу краску в чанах, или же те, красные аж до подмышек, что, голые, давят виноґрона в кадках и выставляют кухви на путях, мы несем изношенные орудия своих трудов - туда, где честь и слава.

Мы с радостью откладываем в сторону и маски, и опилок, и скипетры, и тиары, мы с радостью откладываем в сторону большие флейты из черного гебану, словно феруле вісниць и колдуний, все гербы и полные колчаны, камзолы с блестками, и туники, и руна для ведущих ролей, и красивые гребни шлемов, на них розовые перья, и головные уборы, которые носят варвары в стоянки, с прочными металлическими рогами, и массивные щиты с грудью богинь, - мы с радостью откладываем в сторону!.. Все для тебя, о чужинне Море,- широкие наши гребешки святочные, словно орудие ткачих; свичада наши из чеканного серебра, словно трещотки Тайной, что прошла посвящение; драгоценности большие, что блискочуть у нас на плечах, формой подобные рогача-жука, еще и ажурові аґрафи наши и застежки свадебные.

Мы с радостью откладываем также вуали, покрывала и завесы; полотна, измазанные кровью убийств; шелка, заплямлені вином Монархов; и также наши посохи бла-гальниць, загнутые наши жезлы клопотальниць, - вместе с прядками и светочами вдов, клепсидри наших вооруженных караулов и Гвардій и роговой фонарик охранника; причудливую лютню из черепа газели; орлов больших, окованных золотом; обильные трофеи тронов и альковів, с завещанной урной и кубком, и кувшин воды, и медную купель, чтобы гость умылся и відсвіживсь Чужак; и серебряные чаши, и банки яда, и разрисованные шкатули Ведьмы, и щедрые подарки Посольств, и золотые футляры для послания и письма от перевдягненого Князя, - вместе с веслами кораблетрощ, с черными парусами пророчеств и факелами жертвоприношений; так же вместе с королевским знаком, с опахалами шумных триумфов, вместе с багрянню шкуратяних труб, поднимают их Вістунки наши... Все немощные орудия драмы и сказки мы с радостью откладываем также!..

Однако мы сохранили,- обітоване Море! - не только древесную твердь подошв, но и кольца золотых браслетов наших, что у нас, любовниц, на запястьях сверкают,- для скандирования всех творений грядущих, будущих величайших творений, для их нового трепетание и для подъемов их нездешних».

*

«Убожество! Нищета!.. Мы молиться готовы, чтобы перед морским огром нам были обещаны новые творения: творение самые прекрасные и живительные, чудесные, життєносні и бессмертные, - большие произведения, достойные и достойные, великие произведения, свободные и неприличные, открытые всем человеческим разбоям, всей произвола, способны вернуть нам весь вкус человеческой судьбы, как свободный шаг мужей раздается на камнях.

Найґрандіозніші творения на арене, такие, что уже не в силах распознать ни родословной, ни расы... Пусть пронизывает нас еще большой стиль, в наши годы измождения и изнеможения, и он до нас донесся бы из-за моря, с наибольшей пришел бы дали... Пусть соединяет нас мощный ритм и метр - с огром сказания о все вещи мира, за всеми вещами этого мира, и в нашем естестве пусть зрине шире дыхание, чтобы подобен был он до самого моря, с его большим дыханием чужинним!

И о стихотворный мощный ритм и метр, у границ наших,- пусть не знают. Научи нас, о Могутносте,- и поведай верховный стихотворение наивысшего порядка, яви нам тон высочайшего искусства, чудесное Море величавых текстов! Научи нас уважаемых обычаев,- пусть дано нам будет меру, которая, на черлені Гранитов драмы, откроет достойную восхищения час!.. Посреди течения володарних вод кто сейчас способен возродить нам большую фразу, взятую у народа?

И наши бедра, видны среди волн, сжимаются, смущением занявшись ед щонайдальших движений толпы. Пусть еще раз позовут нас на камень,- с нашим шагом Героинь Трагедий! Пусть еще раз вернут нас к морю, на огромный лук из голого камня, где сцена - тетива, пусть нам вложат в руки, ради величия мужей на сцене, большие тексты, слышны из наших уст: оплодотворенные всплесками огней молний, обжалованные грозами и громами, словно обожженные морской крапивой, разбереженные ядучістю медуз,- там, где с огнями пространства всплывают большие исповеди сновидь и мечтаний, большие завойовництва души. Там тонко свищет спрут роскошеству, там взблескивает сама головешка горя, как будто фиолет морской соли в зеленом пламени обломков судов... Обеты, пора вас ознаймити! Над свободные просторы всех порогов, над величавость фраз Создателя Трагедий, в найсвятішім золотые вечерним, мы еще заскочим неожиданно более тлумом,

Как будто свыше Муром каменным, на высоко простертих страницах морской просторіш и небосвода,- эти длинные караваны каравелл под упругостью парусов, которые вдруг обходят острие Мысов,- именно в то время, как разворачивается на сцене драма...»

*

«Ах! Голос наш был голосом Любовниц! Кто нас, Служанок, навестит в укрытиях крупных наших каменных покоев, между лампой и триніжником железным той, что выдергивает волосы? Где наш устав? И где наш текст? Кто тот Властелин, что восстановит нас в всемогутті прав и привилегий? Где же Тот,- ах! нам не терпится уздріти! - кто овладеет нас, и преподнесет, еще полных нареканий, над перекресток драмы, словно ветви очень над порталы храмов?

Ах! Только бы он пришел теперь к нам - с Островов или, возможно, с моря - То, кто будет удерживать нас в обладі собственной мощи и силы! Пусть он овладеет нас, живых,- или над ним мы будем властвовать!.. Он, человек новейшей осанки, равнодушен к своего властвования, своего происхождения и родословной: и пурпурные мухи его ночи еще обжигают ему веки... Пусть копит он своей мощью великий течение вещей, идущий сквозь века!

За сокровенными судорогами орлиць в утробах наших будем вчувати приближение, близкое и деспотическое,- словно мрачность дыхания на водах, тайное ропот гения, что в далях угадывает следы своих богов... Дословное, текстуально точное Море,-

Новейшее, раскрывается на собственных больших фоліантах из камней. И мы не переоценили шансов письменам и текстов!.. Итак, наслухай, человек, верный всем богам: Века обращает свои шаги до арены. И мы, шафрановые высокие дочери, среди окровавленных совещаний сумерки, окрашенные огнями вечеров вплоть до тончайших жилок наших ногтей, мы преподнесем выше руки наши, увиты славой,- туда, в сторону Моря!...

И мы жаждем новой ласки,- ради великой восстанови драмы и ради величественность мужа на камнях».

Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко
2. СТРОФА И. Светились города высокие...
3. II. Слова Знатока светил и судоходства Слова Знатока...
4. IV. Патрицианки также на террасах.. Патрицианки также на...
5. V. И Поэтесса, собственно, ее речь: И Поэтесса, собственно, ее...
6. VII. В вечер, появившийся божистою рукой... В вечер,...
7. VIII. Чужаку, ты, чье парус... Чужаку, ты, чье парус...
8. ХОР Море Ваала, обшире Маммона... 1 «Море Ваала,...

На предыдущую