lybs.ru
В развитых государствах внешняя политика диктуется внутренней, в недоразвитых - внешнее давление определяет внутреннюю политику. / Виктор Радионов


Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко


IV. Патрицианки также на террасах..

Патрицианки также на террасах, и черноволосая тростей - у них в ладонях:

«...Прочитано все наши книги, и виснено сомнамбула наши,- выходит, значит, только это и было? Где наш триумф, и где наш выход? Где то, чего нам так не хватало, и где порог, не известный нам?

Шляхетносте, ты нам врала; происхождение, ты нас запродавало! А смех, как кречет золотой над згаром наших сожженных садов!.. Среди охотничьих Парков ветер носит перья мертвые громкого имени.

Какого вечера исчезали мощные ароматы розы, и колесо становилось зримое на свежих виломах камни, и грусть говорил неслышно устами мраморных статуй. (Последний, кто пел за ажуровим решетчатым золотом наших загонов, Неґр, погубитель наших львят, сегодня вечером позволит улетать большим нашим виводкам азиатским.)

И Море зоставалось рядом,- нам никто его не называл по имени. И столько волн ложились в постели, аж на прочные помосты из наших кедров! Действительно ли так, или это на самом деле так,- с всеобъемлющим возрастом моря в наших взглядах женских, с розжевреним светилом моря в наших одеждах вечорових,

И с праведным всем признанием моря, в самом чувствительном месте наших тел,- обачносте, или это на самом деле так,- чтобы нас было истолковано, как будто мы долго оставались там, еще дальше от тисов и от факелов двора и от панелей из туи или кедра, посреди пучков жженных листьев?..

Какого вечера, под странный гул святочных тлумів на границах наших, как покидает честь славных лба, лишь мы одни уходили неслышно с террас, из того стороны вечеров, где слышно, как растет уровень моря у границ наших каменястих...

Верстая пути до огромных кварталов забвения, к котловин крупных парков, до каменных ступеней на берегу пруда, к водопою, где плату достает Смотритель конюшен,- там мы нашли врата, там наш выход.

И мы появляемся вдруг с той стороны земли, из того стороны вечеров, где слышно, как растет уровень моря, у наших погранич надморських...»

*

«Вместе с блеском нашего камней, вместе с ночными нашими сокровищами, в одиночестве, и чуть ли не голые в нашем святочному наряде, мы приближались к белизне карнизов более морями. Там, земные,- простерши

Длинные лозы наших сновидений вплоть до чувствительной грани разрыва, мы опирались на темный мрамор моря, как будто на скрижали черных магм в медной оправе, где одмінюються знаки.

Здесь, на пороге большого куска Порядке, здесь, где Слипец вершит богослужения, мы повиваємо свои лица сновиддями родителей. Так, как время вспомнить можно еще не известный край,

Нам вспомнилась земля семейная, в которой мы отродясь не бывали, нам вспомнилась королевская местность, среди которой мы не заседали,

И, едва ступим на праздник, у нас на челах венец чернеет из сосновых шишек».

*

«В Море предзнаменований, здригайся в наших звоях брачной белья! Безжалостное Море под своим ткачеством, о Море, что подражают тебя женщины, погруженные в труд на выси лож любовниц или жен!.. Бедствия неприязнь, владує нами,

Для нашей любви не помеха. Пусть скот сплоджує кошмар перед самой маской твоей! К другой принадлежим мы касты,- мы беседу ведем, в руках своих поднося камни драмы: мы смотрим ужасы и неистовства, однако уродства у дочерей своих не вложив.

Тревоги полны, мы любим тебя, как Королевский Лагерь, где бегут в украшениях злотних белые суки горя. Жадливі, яростно завидуем тебе, что володариш полем черных маков,- это там заякорилась молния. Горим до тебя, бесстыдные, нечистой жаждой, и во сне мы начинаем твои творения.

Для нас отныне ты - и не настенное изображение, и не украшение храма: но, между толпы твоего листов'я, как будто в толпе твоих людей,- и величайшая роза брака, и величайшее иерархическое древо,- словно большое дерево искупления на скрещении путей нашествий и вторжений,-

Где мертвую убаюкивают ребенка, вместе с золотыми баклажками, с обломками мечей и царских берл, посреди черных глиняных лиц, и кос, что в них плетение солому, и веточек красного коралла, где смешаны подношения офірні с добычей трофейных доспехов.

Так, другие видели твое лицо, лицо полуденное, где внезапно заблискує жахітна величие Предка. И тот воин, который вскоре умрет, во сне берется в твоей оружия, и во рту у него черный виноград. И вспышка твой морской, и мощный всплеск - в шелках меча и в слепоте рассвета,

И привкус твой морской - в том хлебе, что с ним посвящают в щонайвищий сан, и в теле тех женщин, которые проходят обряд посвящения и коронование. «Теперь свои династические таблицы мне открой»,- сказал так герой, отыскивая собственную легитимность. А страдалец, отправляясь на море: «Там - мои грамоты о гражданстве».

Достойно похвалы твое лицо, лицо Чужеземки в первом молоке утренней часа,- утро, холодный от зеленоватых перламутров, в то время, когда среди горных путей монарших странствий нас поворот истории вдруг выводит, между двух Мысов, на німотну и нежданную встречу с просторінню свободных вод.

(Разрыв! В конце концов - разрыв земного глаза, и произнесенное слово, между двух Мысов, о перла наград, но и наши трагические восхождение на корабле, в серебром оторочених одіннях... Преподносят нефы ввысь, в напівнеба, элиту мраморов больших, высокое крыло здания, и чернеет бронза спутниц их, ах! весь груз сосудов золотых, с карбом наших предков, и столько золота и серебра в монетах со знаком извозчика или тунца!)»

*

«Так мы поддаемся - мы, земные, мы, сообщницы, мы, с побережья... Когда же принадлежит нам нести дальше свой грех народин,- пусть тогда толпа, у самого порта, открывает нам доступ к непокоренных дорог.

Мы в этот вечер навестить готовы античную соль святної драмы,- море, которое одмінює свой диалект возле всех больших ворот Империй, и это так же море, что не спит край других ворот, это Море в нас самих не спит и питает наше зчудування!..

В честь и Море! И раскол Великих! Освещенность распрей вопреки Веку... то не коготь твой у нас на груди? Мы постигли тебя, в знак богов! Мы отправляемся в королевский путь! В триединый ряд, и пена цветения, и дым освящение посреди свободных вод,

Языков на пушечном майдане Венценосца, на разрисованных путях полуостровов, укрытых білістю больших пасмуг - магических знаков, триединый ряд цветущих кактусов, полуменистий взрыв столетних цветоносных стержней, вспышка среди всех торжеств передвечір'я!..»

Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко
2. СТРОФА И. Светились города высокие...
3. II. Слова Знатока светил и судоходства Слова Знатока...
4. IV. Патрицианки также на террасах.. Патрицианки также на...
5. V. И Поэтесса, собственно, ее речь: И Поэтесса, собственно, ее...
6. VII. В вечер, появившийся божистою рукой... В вечер,...
7. VIII. Чужаку, ты, чье парус... Чужаку, ты, чье парус...
8. ХОР Море Ваала, обшире Маммона... 1 «Море Ваала,...

На предыдущую