lybs.ru
Когда украинская интеллигенция есть, когда она заместитель общества, когда она борется, то почему мы не слышим об этой борьбе?.. / Николай Михновский


Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко


VII. В вечер, появившийся божистою рукой...

В вечер, появившийся божистою рукой среди предрассветных любований, между Островов,- это наши дочери окликают трижды дочерей с других побережий:

«В этот вечер - пломіння наше, среди надморських побережий!.. И брачный наш союз - в последний вечер!..»

*

«... Это наши матери, с грудью, словно в Парок, сидят в креслах кедровых, ужаснувшись котурнов драмы, среди рогоза тенистых ботанических парков,- потому что полюбили слишком большой любовью, вплоть до безудержного рвения желтых ос,

Палящее Лето, которое губит память посреди белых зарослей роз.

Мы, с тонким станом и с челом острее, плав-чине, припнуті до холки волны, уже подставляем грядущим брижам свои квапливіші и раптовіші мышцы.

Ни аспид, ни стилет вдовиний в наших корзинах легких не спят... Ради нас - этот свист Века в пути, и все его замечательное струменіння,

И весь его морской большой крик, никем не чуваний еще и до сих пор!

Гроза с глазами горечавковыми не годная прискоромити наши мечты. Следовательно весь прибой самой драмы, несется нам вслед, отныне будет для нас, словно кипения шумовин или язык сельского мужлая возле наших голых лодыжек.

Интересные, мы ожидаем пристально,- ждем на первый щелчок кнута! И сабля, что танцует над водой, словно ославлена Князева дочь на паперти, перед всем народом,-

Прячет для нас лишь ряхтливу и жизну диалектику,- как будто

Среди живого вспышки крупных изумрудов в тьме родственных убежища...»

*

И тот, кто танцует бібасу протяжении семи алкіонічних дней, однажды вечером вчуває неприязнь среди замедленным танечних ритмов,- отвращение вдруг поняла бы его,

Если бы не вступление, мощная появление хора,

Как море, что безудержно крушит толстые глыбы собственных волнений, большие волны-идолы, что суют хибкими шагами рогатых масок.

Мы завтра будем тщательно шнуровать свои высокие ботинки драмы, и станем с глазу на глаз, без прикрас, с большим молочайним квіттям пути; но сегодня вечером, босиком, в одних сандалиях нашего детства,

Мы до последних сходим долин детства нашего, на берег моря,-

Тернистыми тропами, где трепещут желтые хлопья старой пены, с пером и пухом выводков бывших.

Большая приязнь! Приязнь со всем, чем мы были: с пеной, и крылом, с растерзанным перьями крыльев над водой, с блеском соли и величественным смехом бессмертника более поединком вод,

И мы сами, пловчихи, в безмірнім

Одінні из белого пера!.. И все безмерное зеленое плетение; и вся безмерность ажурных позолот, которые колышут, под толщами воды, возраст золота и янтаря...

*

Какого вечера, что имеет цвет синястих подснежников и скабіоз, когда зеленая горлица бескеття возвышает у границ наших счастливую жалобу водяной флейты,- и цинерария приморская отныне - уже не лист, которого остерегаются, и птица морского пространства отныне таит от нас свой пронзительный крик,-

Какого вечера, с челом теплее, чем теплынь у нас под поясами, когда далекое гавкотіння Парок между холмов выпуклых засыпает,- и Клелия, певчий дрозд садов, уже не сказка, что нагонить страх, и море рядом, наше от народин,-

Назвали мы более прекрасную час, нежели эта, как наши матери своих лучших дочерей зачинали. Плоть, этого вечера, на самом деле безупречна; и небесное возлияния нас омоет, вроде румян... Это ты, любовь! Ничего случайного нет!

Кто не любил днем, любить в этот вечер. А кто на свет родится в этот вечер, к нам причастным будет навсегда. Женщины к себе зовут в этот вечер. И ворота открываются на море. И немалые небольшие покои занимаются при факелах сумерек.

Перед надморським ветром открывайте все ваши кувшины благовонных трав! Пухлые растения радуются собой на мысах, в осыпях маленьких ракушек. И обезьяны, синеве, из красных скал спускаются, шпичастих смокв нажравшись. И муж, который вырезал из кварца большую чашу для жертвоприношений, кладет жертвоприношению звогненому морю.

Там, вверху, где зовут нас,- ясные женские голоса, на всех порогах,- в последний вечер! - и одіння наши прозрачные на постелях, что овіяв надморський ветерок. Там, наверху, наши служанки вышли погулять, и швеи наши идут, чтобы позаботиться о нас, женщинах, и о ночном белье наше.

И на столах у нас - белья свежесть, и, в этот последний вечер, серебряная посуда уже извлечены из путников сундуков... Комнаты наши обращены к морю, и к открытой покоев вечер погрузил ідольську свою ладонь. По храмам, где не служится литургия, где солнце мертвых тихо раскладывает большие вязки золотого хвороста, дорожным прахом укрыты илы становятся под арки внутренних дворов.

*

«...И это час,- о, живые! - когда ветерок уже готов отступить счастью последнее подихам земной тверди. И древо, окольцован, как раб, хочет раскрыть шелестящее листов'я. И наши гости теряются на склонах, они ищут выхода к морю, женщины ищут квит пахких лаванд, а нас омыты возлиянием заката... Нет грозы вечера на главе, именно только морское большое небо, полное білістю совы-белянки. На Востоке выныривает месяц из мяты. Красная звезда там, на спаде неба, словно жеребец, соль отведал. И муж с моря - в наших снах. Приходи, бери,- среди мужей наилучший!..»

Книга: Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Сен-Жон Перс Ориентиры Перевод Михаила Москаленко
2. СТРОФА И. Светились города высокие...
3. II. Слова Знатока светил и судоходства Слова Знатока...
4. IV. Патрицианки также на террасах.. Патрицианки также на...
5. V. И Поэтесса, собственно, ее речь: И Поэтесса, собственно, ее...
6. VII. В вечер, появившийся божистою рукой... В вечер,...
7. VIII. Чужаку, ты, чье парус... Чужаку, ты, чье парус...
8. ХОР Море Ваала, обшире Маммона... 1 «Море Ваала,...

На предыдущую