lybs.ru
Думаете, тем, кто борется со взяточничеством, - не нужны деньги?! / Александр Перлюк


Книга: Марк Твен. Приключения Гекльберри Финна. Перевод Ирины Стешенко


Раздел XVII

Через минуту кто-то крикнул, не вистромлюючи головы из окна:

- Тише, вы!.. А кто там? Я сказал:

- Это я.

- Кто - я?

- Джордж Джексон, сэр.

- Чего тебе надо?

- Мне ничего не нужно, сэр. Я хочу лишь идти себе дальше, и собаки меня не пускают.

- А чего же ты делаешь здесь среди ночи?

- Я не слонялся здесь, сэр, а просто упал с парохода в воду.

- Вот как? Да неужели? Ану, кто там есть, засветите-ка свет! Как, ты сказал, тебя зовут?

- Джордж Джексон, сэр. Я еще мальчик.

- Слушай, если ты говоришь правду, тебе нечего бояться: тебя никто не займет. Только не двигайся с места, стой, где стоишь... Збудіть Боба и Тома и принесите ружья! Джордже Джексоне, есть еще кто с тобой?

- Нет, сэр, никого.

Я услышал, как люди всполошились в доме, а дальше увидел свет. Мужчина крикнул:

- А убери-ка свечу, Бетси, старая дура! Тебе что, в черепке не родит? Поставь ее на пол за дверью. Боб, если вы с Томом уже готовы, становитесь на свои места!

- Мы готовы.

- Ну же, Джордж Джексоне, знаешь ли ты кого из Шепердсонів? [303]

- Нет, сэр, никогда не слышал о них.

- Ладно, мы выясним, так это или нет. Ну, все готово. Теперь заходи, Джордже Джексоне. И смотри, не спеши, иди медленно. Если с тобой еще кто есть, пусть остается позади; как только он выглянет, получит пулю. Иди же. Иди потихоньку, прочини двери, чтобы только смог пролезть, слышишь?

Я не спешил, потому что не мог, если бы и хотел. Шел я медленно, шаг за шагом; вокруг - ни звука, мне казалось, что я слышу, как колотится мое сердце. Собаки молчали так же, как и люди, однако шли вслед за мной. Когда я дошел до крыльца с тремя деревянными ступенями, то услышал, как щелкнула ключом в замке, а потом отодвинули засов. Я прикоснулся к двери и нажал немного, потом еще немного, пока послышался голос: «Так, хватит, продвигай голову». Я подчинился, хотя и был уверен, что они обязательно ее снесут.

Свеча стояла на полу, и все они столпились вокруг и глипали на меня, а я на них, так с четверть минуты. Трое крепких мужчин целились прямо в меня - аж меня осыпало морозом, ей-богу; самый старший из них, седой уже, лет шестидесяти, двое других лет тридцати, может, и боль пи£ - все трое статные и красивые, а еще очень милая сивенька бабушка и позади нее две молодые женщины, разглядеть которых мне как следует не удалось. Старик сказал:

- Ну, вот... думаю, все нормально... Заходи.

Как только я вошел, старик запер дверь, подпер ее и взял на засов, а тогда загадал парням с ружьями идти к дому; все вместе зашли в просторной гостиной, где лежал новый штукований ковер на полу, и скучковались в углу, так чтобы их нельзя было увидеть сквозь фасадные окна,- в боковой стене не было ни одного. Держа свечу, все они разглядывали меня и единогласно изрекли: «Свес ка, он не с Шепердсонів, нет, он нисколько на Шепердсо нив не похож». Тогда старик извинился, что придется меня обыскать, он просил не обижаться - просто не помешает лишний раз убедиться, нет ли у меня оружия. Он не шарил по моим карманам, лишь пощупал снаружи руками и сказал, что все в порядке. А тогда загадал мне чувствовать себя свободно, как дома, и рассказать все о себе; но здесь утрути лдся старушка:

- Да что ты, побойся бога, Сауле! Бедный ребенок промокло до рубца и, пожалуй, что и очень проголодалось, га? Как ты думаешь?

- Твоя правда, Рейчел, я и не подумал. Тогда старуха сказала:

- Бетси (то была служанка-негритянка), неси ему [304] есть, что там у нас есть, и быстрее! Бедный ребенок! А вы, девочки, бегите збудіть Бака и скажите ему... О, он уже и сам появился!.. Баку, забери с собой этого маленького пришельца, пусть поскидає с себя все влажное, а ты дай ему что-то из своего, сухого.

Бак выглядел на моего ровесника - лет на опилки-дцать-четырнадцать или около того, хотя был за меня кремезніший. .он был в ночной рубашке, с розкучмленою головой. Вошел, зевая и тручи кулаком глаза, а во второй руке держал ружье, что тянулась по полу. Он произнес:

- Что, здесь где-то бродят Шепердсони?

Ему ответили, что нет, это была ложная тревога

- И хорошо,- сказал парень.- Когда бы они поткнулись, я бы хоть одного, а угостил бы!

Все засмеялись, а Боб и говорит:

- Ага, Баку, пока бы ты не подоспел, они бы нам и скальпы поснимали.

- А меня разве кто известил? Разве же это честно? Всегда меня отодвигают в сторону! Мне лишь бы возможность - я бы себя показал

Ладно, Баку, мой мальчик,- молвил старик,- случится еще тебе возможность, на все свое время, не беспокойся А сейчас иди и сделай, что тебя мать просит.

Когда мы добрались наверх в его комнату, он дал мне свою рубашку из грубого полотна, куртку и штаны, и я пере-оделся. Пока я переодевался, он спросил, как меня зовут, но прежде чем я успел ему ответить, он начал мне роз поведать о голубую сойку и крольчонок, что он их поймал позавчера в лесу, а потом спросил меня, где оказался Моисей, когда свеча погасла. Я сказал, что не знаю, никогда о том не слышал.

- Ну, то догадайся,- сказал он.

- Как же я могу догадаться,- сказал я,- когда ничегошеньки о том раньше не слышал?

- И попробуй-ка! Это же совсем незамысловатая вещь.

- Какая свеча? - спросил я.

- Да все равно какая,- ответил он.

- Я не знаю, где он оказался,- сказал я.- Ну, то где?

- Ге, и конечно же - в темноте! Вот где он оказался!

- Так чего же ты меня спрашивал, как сам хорошо знаешь?

- Блин, да это же загадка! Скажи, а ты надолго к нам? Вот если бы навсегда! Мы бы с тобой хорошо повеселились, в школу теперь ходить не надо. У тебя есть собака? А у меня есть собака, и он прыг в реку и приносит оттуда щепки, что ты ему бросил. А любишь ты причесываться по воскресеньям, и [305] прихорашиваться, и разное там невесть что витівати? Относительно меня - чихал я на все, и когда же мать меня принуждают. А ну их к черту, эти штаны! А впрочем, лучше бы их надеть, и нет - не хочется, и без них жарко. Ты уже? Вот и ладно. Пойдем, старик!

Холодный корж из кукурузной муки, холодная солонина, свежее масло и пахту - все то уже ждало меня внизу, и, ей-богу, я никогда еще не ел смачнішої блюда. Бак, его мама и все остальные курили коротенькие люлечки, кроме негритянки, ушла из комнаты, и двух девушек. Все они курили и разговаривали, а я ел и тоже разговаривал. Обе девушки обернулись одеялами, а распущенные волосы рассыпались по спине. Все они расспрашивали меня о том и о сем, а я рассказывал им, как мы с папой и всей семьей жили на небольшой ферме в дальнем закутні Арканзаса, и как моя сестра Мэри Энн убежала и куда-то вышла замуж и мы о ней больше не слышали, а Билл поехал ее искать и следа нет, а Том и Морт умерли, и более никого не осталось, кроме меня и папы, а горе его так подкосило, что он никак не мог прийти в себя; поэтому когда папа умер, я забрал с собой все, что осталось,- ведь ферма была не наша,- и отправился пароходом против воды, как палубный пассажир, да и вывалился за борт; вон как меня забросило сюда. После того они сказали, что я могу жить у них, сколько захочу. Тем временем на улице уже почти рассвело, и все пошли досыпать, пошли и мы с Баком, и я лег с ним вместе в его кровать; а как только я пробрал утром глаза, то - черт побери! - никак не мог вспомнить, как меня зовут. Вот лежу себе чуть ли не целый час и все вспоминаю, а когда Бак прокинувсь, я спросил его:

- Ты умеешь писать, Баку?

- Умею,- ответил он.

- Спорим, что моего имени правильно не напишешь! - сказал я.

- Спорим, что напишу,- ответил он.

- Ладно,- говорю я,- произноси каждую букву.

- Д-ж-о-г-д-ж Д-ж-е-к-с-о-н, так? - спрашивает он.

- Смотри,- сказал я,- правильно, а я думал, что ты не сумеешь. Боно не так легко написать мое имя, пока как следует его завчиш.

При первой же возможности я втихаря записал себе, как оно пишется: ну же кто-нибудь спросит, вот я и відторохчу, как привычное мне имя.

Это была очень хорошая семья, и очень красивый дом. Я никогда еще не видел на селе такого красивого дома, еще и [306] так хорошо обставленный. Парадные двери запирались не на железный засов и не на деревянный с кожаным ремешком; надо было возвращать медную шарообразную ручку - точь-в-точь, как в городских домах. В гостиной не понаставлювано кроватей, не было здесь и в помине ничего похожего на кровать, но даже в городе во многих гостиных понаставлювано кровати. Большой камин был выложен из кирпича; а чтобы кирпичи были гладкие, их скребли куском кирпича, поливая водой; когда-не-когда их покрывали красной краской, которую называют здесь «испанская коричневая». Огромный медный таган мог выдержать целую колоду. На полке над камином, посередине, стоял часы под стеклом, а внизу на стекле был нарисован город с кружком вместо солнца, и сквозь тот кружочек видно было, как качается маятник. Было очень приятно слушать, как он тикает; время в дом заходил бродячий часовщик, чинил того часов и чистил, и тогда часы выбивал раз с полтораста, пока совсем знеможеться. Хозяева не согласились бы его продать ни за какие деньги.

Вдоль часов стояло по большому заморской попугаю, сделанной из чего-то будто из мела и окрашенной в самые пістрявіші краски. Рядом с одним попугаем стояла череп'яна кошка, а рядом со второй - глиняный собачка; а когда их нажать - они пищали, но пасти не разевали и заткнись оставался такой же равнодушный. Они пищали снизу. Позади всех тех фигурок гордился две большие развернутые веера из крыльев дикого индюка. А на столе посреди комнаты стоял цяцькований глиняный корзину с яблоками, апельсинами, персиками и виноградом, выглядели гораздо рум'яніше, желтее и показніше, чем настоящие, но было видно, что они ненастоящие, потому что кое-где уже пооблуплювалися и в пооббиваних местах проглядывало белое - это мел, или что-то другое, из чего они были сделаны.

Стол покрывала великолепная церата с нарисованным красной и синей краской орлом и лямівкою вокруг. Ту это-рату привезено из самой Филадельфии - так мне сказали. На каждом углу того стола опрятными стосиками были по-складываемые книги. Одна из них - фамильная Библия с рисунками. Там же лежал «Путь паломника» - про одного человека, что покинул свою семью, а почему именно - о том в книге не писалось. Я много раз брался за нее; читать ее было интересно, но тяжеловато. Еще был там «Дар Дружбы», с разными утешительными рассказами и стишками; и только стихов я не читал. Были там еще речи Генри Клея и [307] «Домашний лікарник» доктора Анна, где рассказывалось очень подробно, что надо делать, если кто заслабне умрет. Был там и молитвенник, и всевозможные другие книги. А еще стояли там хорошие стулья с плетеными сиденьями, совсем прочные, не продавленные внутри и не дырявые, словно старый корзину. По стенам у них порозвішувано было картины - все Вашінгтони, и Лафайєти, и разные битвы, да шотландская королева Мария Стюарт, а одна картина называлась «Подписание Декларации». Висели у них еще и такие картинки, что хозяева звали их «пастели»; их нарисовала их доч-ка-покойница, когда ей было пятнадцать лет. Таких рисунков я отродясь не видел - они были куда чорніші, чем обычно. На одном красовалась женщина в узком черном платье, підв'язаній поясом аж под мышками, с рукавами, что походили на кочаны капусты, в большом черном головном уборе, похожем на черпак с черной вуалью, а из-под платья выглядывали тоненькие ножки в белых чулках и в черных, узеньких, как долото, туфельках, с черными тесемками вперехрест. Она стояла задумчиво, спираючися правым локтем на надгробие под плакучей ивой, а во второй руке, которая свисала вдоль тела, держала белый платок и сумочку, и под тем рисунком стояла надпись: «Неужели мы не увидимся снова, ой лышенько!» На втором была изображена молодая девушка с начесаним на макушке волосами и расческой в той прическе, таким большим, как спинка стула; и девушка плакала в свой носовой платок, а в другой руке, на ладони у нее лежала кверху лапками мертвая птичка, а под рисунком стояла надпись: «Никогда более не услышу я твоего нежного щебетания, о горе!» А еще был и такой рисуночек: молодая девушка стояла у окна и смотрела на луну, а по щекам у нее текли слезы; в одной руке она держала раскрытое письмо с черной печатью, второй рукой тулила до губ медальон с цепочкой, а под рисунком стояла надпись: «Неужели же ты ушел навсегда? Да, ты ушел, о, горе!» По моему мнению, то были очень трогательные рисунки, но у меня к ним душа не лежала, потому что время, когда и без того печально, как гляну на них, то еще хуже становится. Все очень убивались, что та девочка так рано умерла: она начала еще уйму таких рисунков, а из того, что уже было сделано, хорошо видно, как много потеряли ее родные. Но я себе так думаю, что, имея такую удачу, она лучше будет чувствовать себя на кладбище. Бедняга именно работала над тем, что должно быть ее самой выдающейся картиной, вдруг заболела; и днем и ночью она молилась только о том, чтобы пожить еще и справиться со [308] своей картиной; и ба! - не повезло, бедняжке, так и умерла, не закончив. То было изображение молодой женщины в длинном белом одеянии, вскарабкалась на перила моста и должна была вот-вот прыгнуть с него вниз; волосы ее розмаялося и свисали за спину, а она поступила в глаза месяца, по лицу у нее текли обильные слезы; две руки она прижала к груди, две руки випростала перед себя, а еще две протянула до месяца. Дело в том, что художница хотела сначала посмотреть, как же оно будет лучше, а все лишние руки имела потом стереть, но, как я уже говорил, она умерла, прежде чем решила этот вопрос, и теперь картина висела в изголовье кровати в ее комнате, и каждый день ее рождения картину украшали цветами. Все остальное время ее было запнуто завісочкою. И хотя женщина на том рисунке имела довольно приятное лицо, но лишние руки делали ее похожей на паука,- так я себе думал.

Эта девочка по жизни завела себе альбом и наклеивала туда вырезанные из «Пресвитерианского обозревателя» некрологи, сообщения о похоронах, заметки о несчастные случаи и о довготерплячих страдальцев, и каждый раз сама сочиняла о них стихи. То были очень хорошие стишки. Вот что, например, написала она о мальчике, по имени Стивен Даулинг Боте, который упал в колодец и утонул.

ОДА НА СМЕРТЬ СТИВЕНА ДАУЛІНГА БОТСА

Или заболел Стивен?

Или умер он от болезни?

И тосковал кто из близких,

Рыдая над гробом?

Нет, нет!.. Послала судьба

Всем родным тяжелее горе...

И как не голосили,

И умер Боте не от кори!

Не свинка злая села

Ему вдруг вне ухом.

И не лихорадка убила

Его ядовитым духом.

И все женские прелести

Его не очаровывали.

Ни різачка в желудке

Ему не донимала. [309]

О нет!.. Не плачьте горько,-

Вот слушайте, что случилось!

Упал Стив в колодец,

И с ним душа рассталась.

И хоть вытащили бідаху,

И уже заклякло тело.

Туда, где вечный покой,

Душа его взлетела.

Если Еммеліна Гренджерфорд умела сочинять такие стихи, когда еще не было четырнадцати лет, то вы можете себе представить, что она могла бы создать впоследствии! Бак говорил, что стихи просто вылетали из нее. Зона даже и не задумывалась над ними. Он говорил, что она вот набрасывает строка, а если не может добраться до него рифмы, то зачеркивает, напишет новый и строчит, и строчит... Она не перебирала и охотно сочиняла стихи о чем угодно, лишь бы оно было грустное. Бывало, какой-то мужчина, или женщина, или ребенок еще умереть не успеют, а она уже здесь с готовым стихотворением. Она называла те стихи «данью покойнику». Соседи говорили, что первый всегда приходил врач, потом Еммеліна, а уже после нее гробовщик; трунареві только один раз посчастливилось опередить Еммеліну, да и то потому, что она никак не могла подобрать рифму к фамилии покойника, которого звали Уистлер. С тех пор она как-то сразу изменилась, хоть и не жаловалась ни на какую болезнь, но начала сохнуть и чахнуть и так вскоре и умерла. Бедный тварь! Я часто заходил в ее комнату, доставал ее старенький альбом и перечитывал его, особенно когда ее рисунки начинали меня раздражать и я немножко на нее злостився. Вся семья Гренджерфордів пришлась мне по сердцу, и те, что умерли, и те, что жили, и я не хотел, чтобы между нами перебежал черный кот. Бедная Еммеліна писала при жизни стихи для всех покойников, и мне казалось несправедливым, что теперь, когда она умерла, некому о ней написать! Я сам попытался выдавить из себя какого стишка, но ничего из этого не вышло.

Хозяева держали комнату Еммеліни очень чисто и опрятно, и все вещи были размещены так, как ей по жизни нравилось, и никто никогда, конечно, там не спал. Старая госпожа всегда хозяйничала в той комнате, хотя в доме было полно негров; она то и дело сидела там с шитьем и почти всегда читала там Библию.

Ну, хорошо, но я еще не кончил о гостиную; там на окнах висели великолепные завесы: белые, с различными рисунками - [310] замки с крепостными стенами, обвитым плющом, и скот на водопое. В гостиной стояло старенькое пианино, звук якого'нагадував лязг жестяных тазов, однако мне приятно было слушать, когда барышни распевали «Все кончено между нами» или играли в «Бой под Прагой». Стены в комнатах были оштукатуренные, на полах почти везде лежали ковры, а снаружи дом был чисто побеленный.

Дом был из двух половин, а между ними сделали крышу и настелили пол; поэтому иногда там накрывали стол к обеду, и то место было прохладное и очень уютное. Ничего не могло быть лучше! Да еще и готовили в них очень вкусно, а еды - сколько душа желает.

Книга: Марк Твен. Приключения Гекльберри Финна. Перевод Ирины Стешенко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Марк Твен. Приключения Гекльберри Финна. Перевод Ирины Стешенко
2. Раздел II Мы на цыпочках крались по тропинке между деревьями к...
3. Раздел III Эх, и досталось же мне утром от старой мисс...
4. Раздел IV Ну вот, прошло с того времени месяца три, а может, и...
5. Раздел V Я захлопнул за собой дверь. Потом обернулся, глядь -...
6. Раздел VI Прошло немного времени, старый мой вичуняв и, не долго...
7. Раздел VII - Встань! Что это ты себе надумал? Я...
8. Раздел VIII Когда я проснулся, солнце уже высоко...
9. Раздел IX Мне хотелось пойти и еще раз осмотреть одно место, которое...
10. Раздел X После завтрака мне хотелось поговорить о том...
11. Раздел XI - Заходите,- сказала женщина, и я вошел.- Садись. И я...
12. Раздел XII Было уже, пожалуй, около часа ночи, когда мы...
13. Раздел XIII Мне аж дух перехватило, я еле устоял на ногах....
14. Раздел XIV Повстававши, мы принялись просматривать все добро, что...
15. Раздел XV Мы думали за три ночи добраться до Каира, на границе...
16. Раздел XVI Мы проспали почти целый день, а ночью двинулись снова...
17. Раздел XVII в минуту кто-то крикнул, не вистромлюючи головы...
18. Раздел XVIII Полковник Гренджерфорд был джентльмен, настоящий...
19. Раздел XIX Прошло два или три дня; можно было бы сказать о...
20. Раздел XX Зоны стали засыпать нас всякими вопросами:...
21. Раздел XXI Солнце уже взошло, однако мы не причаливали к берегу...
22. Раздел XXII Они направились к Шербернового дома, неистовствуя и...
23. Раздел XXIII Весь следующий день герцог с королем работали...
24. Раздел XXIV Второго дня, под вечер, пристали мы к поросшему...
25. Раздел XXV Весть о нашем появлении словно на крыльях облетела...
26. Раздел XXVI Ну, так вот, когда все разошлись, король спросил у...
27. Раздел XXVII Я прокрался к их двери и прислушался:...
28. Раздел XXVIII Тем временем поступила уже пора вставать. Я слез с...
29. Раздел XXIX Толпа привела с собой пожилого джентльмена, очень...
30. Раздел XXX Король взобрался на плот, бросился ко мне, схватил...
31. Раздел XXXI Течение нескольких дней мы не решались пристать...
32. Раздел XXXII Когда я добрел до плантации, вокруг было тихо,...
33. Раздел XXXIII Отправился я в город тележкой. Доехал до половины...
34. Раздел XXXIV Поговорили мы с Томом, пошумели и...
35. Раздел XXXV До завтрака оставалось еще около часа, поэтому мы...
36. Раздел XXXVI Той ночи, как только в доме уснули, мы...
37. Раздел XXXVII Это дело мы уладили. Затем отправились на...
38. Раздел XXXVIII Ну и хлопотное же это дело те пера мастерить,...
39. Раздел XXXIX Утром махнули мы в городок и купили там...
40. Раздел ХL После завтрака настроение у нас был замечательный, и мы...
41. Глава ХLI Врач, которого я розбуркав, был добрьій, ласковый...
42. Глава ХLII Утром, еще перед завтраком старик опять ездил в...

На предыдущую