lybs.ru
Права без обязанностей - это беспредел. / Леся Украинка


Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко


РАЗДЕЛ IX КАТАСТРОФА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА»

На следующее утро, когда я проснулся, Пинкертон уже сидел за столом, внимательно читая «Дейли Оксидентал». Это была газета (не знаю, существует ли она сейчас), совсем не похожа на другие периодические издания Дальнего Запада. Когда все газеты в статьях и маленьких заметках пестрели крикливыми заголовками, наивысшими степенями прилагательных, сомнительными красивостями, неуместными цитатами и фальшивым преувеличением, дешевым бездушным пафосом уже упомянутого мной Гарри Миллера, то со страниц «Дейли Оксидентал» возникал серьезный, здравомыслящий издатель-джентльмен, единственной целью которого было сообщать точные факты. Меня газета привлекала именно этим, [116] а Пинкертон очень ценил ее за исключительную осведомленность в деловых вопросах.

- Лаудене,- обратился он ко мне, отведя глаза от газеты,- ты упрекаешь меня, что я хватаюсь сразу за десятки дел; но я считаю, что, увидев доллар, который валяется под ногами, его надо подобрать. А как только я споткнулся о кучу долларов, которая валяется на коралловом рифе посреди Тихого океана.

- Джіме, друг мой, опомнись! - воскликнул я.- Ведь в наших руках Діп'ю-Сити, один из благословенных центров нашего штата! Ведь в наших руках...

- Нет, ты только послушай,- прервал меня Джим.- Статья написана скверно, репортерам этой газеты вообще не хватает огня, но факты, я думаю, сомнению не подлежат.

И он начал читать(1):

- «Катастрофа английского брига «Летучий шквал». Вчера в Сан-Франциско прибыл английский военный корабль «Буря». На его борту были капитан Трент и четверо матросов с английского брига «Летучий шквал», которые после кораблекрушения катастрофы двенадцатого февраля выбрались на берег атолла Мидуэй, где их, к счастью, обнаружили на следующий же день. «Летучий шквал», бриг водоизмещением в двести тонн, был приписан к Лондонскому порту и уже года два плавал как трамп. Капитан Трент вышел из Гонконга восьмого декабря, держа курс на Сан-Франциско, с застрахованным грузом риса, а также чая, шелка и китайского галантереи на общую сумму десять тысяч долларов. В соответствии с вахтенным журналом стояла хорошая погода: дул легкий ветер; время наступал штиль и лишь изредка налетали шквалы. На двадцать восьмом градусе северной широты и сто семьдесят седьмом градусе западной долготы, поскольку запасы воды на борту испортились, капитан Трент взял курс на атолл Мидуэй, руководствуясь неправильными сведениями «Справочника по северной части Тихого океана» о том, что на этом атолле расположена угольная станция. Оказалось, что это всего-навсего песчаная отмель, окруженная коралловым рифом, почти везде - подводным. На атолле было много птиц, а в лагуне - доброй рыбы, но совсем не было дров, а вода, до которой докопались потерпевшие, была солоноватая. Капитан Трент нашел хорошую якорную стоянку у северного края отмели, где глубина достигала пятнадцати морских саженей (1), а дно было песчаное с кусочками кораллов.

(1) Морская сажень равняется шести футам, то есть 182 см. [117]

Здесь его семь дней держал штиль; матросы начали болеть, потому что питьевая вода испортилась. Только вечером двенадцатого февраля с норд-норд-ост подул слабый порывистый ветер. Хотя уже смеркалось, капитан Трент немедленно снялся с якоря и попытался выйти в море. Когда судно підпливло до узкого прохода между рифами, неожиданно наступило затишье, затем налетел шквал с норда, а тогда даже норд-норд-вест и выбросил бриг на песчаную мель примерно в семнадцать сорок. Джон Воллен, родом из Финляндии, и швед Чарлз Голдорсен утонули, когда спускали шлюпку, потому что не умели плавать, а уже стемнело, и в грохоте прибоя таяли все звуки. В это же время матросові Джону Брауну фалом(1) перебило руку. Капитан Трент сообщил репортеру «бксідентала», что бриг врезался носом, по его мнению, в коралловый риф, а затем перевалился через эту преграду и теперь лежит на песке, зарывшись форштевнем и накренившись на правый борт. Первое столкновение, видимо, повредило судно, потому что в носовой части началась течь. Рис, видимо, весь пропал, но самый ценный груз, к счастью, лежал на корме. Капитан Трент уже снаряжал своего баркаса для плавание открытым морем, когда благодаря счастливому стечению обстоятельств «Буря», по приказу Адмиралтейства обходила острова в поисках возможных жертв корабельных катастроф, освободила мужественного капитана от еще одной опасной дела. Нет нужды рассказывать, какую искреннюю признательность выражают капитан и матросы злополучного судна за заботливость, проявленную экипажем военного корабля. Печатаем список тех, кто спасся: Джекоб Трент, капитан из Гулля, Англия; Элиас Ч-дедааль, помощник капитана, уроженец Крістіансанда, Швеция; А Он, кок, уроженец Сани, Китай; Джон Бра-ун, уроженец Глазго, Шотландия; Джон Харди, уроженец Лондона, Англия. «Летучий шквал» построен десять лет назад, сегодня утром, согласно инструкции агентства Ллойда, будет продан в нынешнем своем состоянии с аукциона в пользу владельцев судна. Аукцион состоится в помещении Торговой бирже в десять часов.

Дополнительные сведения.

Впоследствии репортер «Оксідентала» разыскал в отеле «Па-лас» лейтенанта Себрайта, старшего офицера военного корабля «Буря». Храбрый офицер спешил, однако он подтвердил сообщение капитана Трента до малейшей подробности. Он добавил, что «Летучий шквал» лежит очень крепко, и если только на него не налетит сильный ураган с норд-веста,- а это маловероятно,- то он может пролежать до следующей зимы».

(1) Фал (гол.) - трос или канат для подъема парусов, сигналов, флагов и т.д. [118]

- Ты никогда не научишься разбираться в литературе,- сказал я, когда Джим дочитал статью.- Это написано умело, правдиво, просто и ясно. Я заметил только одну-единственную ошибку: кок не китаец, а канак и, я уверен, с Гавайских островов.

- Откуда ты знаешь? - удивился Джим.

- Я видел их вчера вечером в кабаке,- ответил я,- и даже слышал всю историю - конечно случайно - из уст капитана Трента, что очень нервничал и ужасно хотел выпить...

- Это сути дела не касается,- не дослушав меня, сказал Пинкертон.- Меня интересует, что ты скажешь про эти доллары, которые валяются на рифе?

- А оно окупится? - спросил я.

- Конечно! - воскликнул Пинкертон.- Разве ты не слышал? Этот английский офицер сказал, что бриг лежит надежно. А разве ты не слышал, что груз оценивается в десять тысяч долларов? Теперь не сезон, безработных шхун много, и я могу зафрахтовать любую из них не дороже, чем за двести пятьдесят долларов в месяц. А что мы выиграем? И мы же возьмем триста процентов чистой прибыли!

- Ты забываешь о том,- возразил я,- что черт пропал. Ведь так сказал сам капитан.

- Да, я это учел,- согласился Джим.- Рис - вообще неходовой товар, и его берут больше как балласт. Меня интересуют чай и шелка. Надо только выяснить, сколько их нагрузили, а для этого надо полистать документацию судна. Я позвонил в контору Ллойда и договорился, что капитан будет там через час, и тогда я буду знать о бриг все - вроде бы я сам строил его. Кроме того, ты даже не представляешь, что можно снять с пострадавшего корабля: медь, свинец, якоря, такелаж, якорные цепи, даже посуда!

- По-моему, ты забыл про одну мелочь,- сказал я.- Прежде чем ты начнешь снимать посуду с пострадавшего судна, тебе надо его купить. А сколько это будет стоить?

- Сто долларов!

- Почему это ты думаешь, что именно сто долларов?

- Я не думаю - я знаю,- ответил Коммерческий Гений.- Друг мой, возможно, я профан в литературе, а вот ты - полный невежда в деловых вопросах. Каким [119] образом, по-твоему, я купил «Джеймса Муди» за двести пятьдесят долларов, когда сами только шлюпки на нем стоили в четыре раза дороже? Мое имя было первым в списке! В этот раз оно тоже стоит первым. Цифру называю я, и я назову небольшую, потому что место катастрофы отсюда очень далеко. И какую бы цифру я назвал - это и будет цена.

- Все это звучит очень таинственно,- сказал я недоверчиво.- Может, аукцион будет проходить в каком-то подземном склепе? Имеет ли право первый попавшийся гражданин города - хотя бы, к примеру, я - прийти на этот аукцион?

- Ну что ты, все делается открыто и честно! - возмущенно воскликнул Джим.- Прийти может любой, но никто не станет набавлять предложенную нами цену, а если и найдется такой смельчак, он кончит плохо. Все в наших руках, мы объединены в синдикат, поэтому имеем возможность поднять цену до цифры, недосягаемой для чужаков: наш синдикат имеет капитал в два миллиона, и мы не остановимся ни перед чем. И даже если кто-то осмелится перехватить нашу покупку, то поверь мне, Лаудене: он гадатиме, что весь город збожеволіло, потому что он не сможет заключить ни одной сделки. Все, чего он потребует - шхуны, водолазы, матросы,- вдруг подскочит в цене, поэтому не по карману можно будет их нанять.

- Как же ты попал в этот синдикат? - удивился я.- Ты в свое время был для него чужим человеком...

- А я погрузился в это дело, Лаудене, и начал ее подробно изучать. Я увлекся, потому что дело оказалось довольно романтичной; впоследствии я понял, что она сулит немалые барыши. Вскоре я уже мог здесь любому дать несколько очков вперед. Никто не знал, что я примірююсь пострадавших кораблей; как вдруг однажды утром я заявился в берлогу самого Дугласа Б. Лонгхерста, изложил ему все факты и цифры и поставил вопрос ребром: «Берете меня в синдикат или мне создавать собственный?» Он попросил на раздумья полчаса, а когда я вернулся, сказал: «Пенку, я записал тебя». Когда моя фамилия оказалась в списке первым, я хорошо заработал, купив «Муди». И вот теперь хочу купить «Летучий шквал»!

Здесь Пинкертон, взглянув на часы, вскрикнул, поспешно назначил мне встречу у дверей Торговой биржи и отправился в контору страхового агента, чтобы просмотреть документы и поговорить с капитаном.

Я неторопливо курил сигарету, размышлял над тем, что сказал Пинкертон, и наконец решил, что из всех способов [120] добывания долларов покупка разбитых кораблей возбуждает мое воображение больше всего. Даже когда я шел на биржу такими знакомыми шумными улицами Сан-Франциско, меня преследовало видение корабля, который лежит на далеком острове под палящим солнцем, а над ним все время кружит облако морского птиц. Уже тогда это видение неодолимо влекло меня. Если даже не я сам, то, во всяком случае, мой доверенный человек отправится в путешествие к этой заплаты земли, затерянной среди необозримого океана, и спустится в покинутую каюту.

Пинкертон встретил меня точно в назначенное время; его губы были крепко сжаты, и он держался непривычно прямо, как человек, дошла важного решения.

- Ну? - спросил я.

- Ну,- ответил Пинкертон,- могло быть лучше, но могло быть и хуже. Этот капитан Трент исключительно честный и искренний человек - один на тысячу. Узнав, что я интересуюсь кораблем, он сказал мне, что рис пропал почти весь. По его расчетам, в лучшем случае могло уцелеть кулей тридцать. Но документы меня повеселили. Шелк, чай и ореховое масло оцениваются в пять тысяч долларов; они были сложены над ахтерпіком то должны сохраниться так, как будто лежали у нас на Керни-стрит. Год назад на бриг поставили новую медную обшивку. На нем где-то с полтораста саженей якорных цепей. Это, конечно, не золотая жила, но дело прибыльное, и мы за нее возьмемся.

Уже было около десяти часов, и мы немедленно пошли в зал, где проходили аукционы. «Летучий шквал», которым так пристально интересовались мы с Пинкертоном, не привлек широкого внимания бизнесменов. Возле зала стояло не больше двух десятков завсегдатаев, преимущественно высоких крепких парней, типичных уроженцев Дальнего Запада, одетых, с точки зрения человека непритязательных вкусов, слишком изысканно. Вели себя они подчеркнуто по-панібратському: громко бились об заклад; раз звали друг друга по прозвищам. Эти «ребята», как они называли себя, резвились совсем по-мальчишески и, казалось, пришли сюда развлекаться, а не для дела. В стороне стоял мужчина, совсем не похожий на этих веселых парней - то был уже знакомый мне капитан Трент, что, как и положено настоящему капитану, пришел узнать, какова же судьба выпадет его судну. На этот раз он был в новом черном костюме, купленном в магазине готового платья, потому что сидел тот костюм довольно неуклюже; с верхнего левого кармана выглядывал кончик шелкового носового платка; нижняя правая карман был набит бумагами. Только Пинкертон назвал его честным и искренним. Я еще раз пристально взглянул на Трента: не вловлю свидетельства этого в его лице? Капітанове широкое красное лицо было возбужденное. Казалось, этим мужчиной владеет тревога. Не замечая, что я слежу за ним, он утупився в пол и заламывал пальцы, а потом вдруг быстро и испуганно поглядывал на людей, что пропускали его.

(1) Ахтерпік (гол.) - крайний кормовой отсек на судне. [121]

Я не мог отвести взгляда от капитана, пока не начался аукцион.

Аукционист наскоро проторохтів обязательные вступительные фразы, не обращая внимания на шутки «ребят»; затем наступила тишина, и две-три минуты он распевал соловьем: великолепный бриг, новая медная обшивка, современные механизмы, три роскошные шлюпки, очень ценный груз - можно ли представить более надежную операцию? Так, господа, он будет откровенным, он назовет цифры, он не боится (ух ты, какой смелый аукционист) определить возможную прибыль в цифрах; по его мнению, приняв к сведению то и се, одно и второе, покупатель может рассчитывать на чистую прибыль, равную общей цене груза. Другими словами, джентльмены,- это десять тысяч долларов.

Только аукционист сообщил свои скромные расчеты, под сводами зала благодаря кому-то из зрителей, знакомому с искусством черевомовлення х, раздалось: «Ку-ка-ре-ку-у!». Все захохотали, засмеялся и аукционист.

- Итак, господа, что же мы предложим? - сказал он, виразисто поглядывая на Пинкертона.- Что же мы предложим при такой замечательной возможности?

- Сто долларов,- сказал Пинкертон.

- Мистер Пинкертон предлагает сто долларов,- подхватил аукционист,- сто долларов. Кто дает больше? Сто долларов, всего сто долларов...

Аукционист все повторял эту сумму равнодушным голосом, а я со смешанным чувством привязанности и удивления смотрел на лицо капитана Трента, выражало все чувства. Вдруг все вздрогнули: из толпы послышался резкий голос:

- Пятьдесят!..

(1) Черевомовлення - вещания, при котором не шевелятся губы, через что звуки доносятся будто из живота.[122]

Пинкертон, аукционист и «ребята», тоже посвящены в тайну существования синдиката, от неожиданности вдруг пораскрывали рты.

- Простите,- сказал аукционист,- кто-то добавляет?

- Пятьдесят! - повторил тот же голос. Он принадлежал невысокому, очень скромно вдягненому мужчине. Человек этот был неприятен на вид, с землистым, покрытым пятнами лицом; голос его часто менял высоту, врываясь на высокой ноте. Он весь посіпувався, словно больной болезнью Святого Витта. Держался он хоть и неуверенно, но с подчеркнутым вызовом, словно был весьма горд с того, что пришел сюда и берет участие в аукционе - но в то же время боялся, что его доставят. Я никогда еще не видел более никчемного типа - и мне вдруг вспомнились герои Бальзака, общественное дно его «Come'die Humaine»(1).

Пинкертон смерил неожиданного соперника неприязненным взглядом, вырвал лист из блокнота, что-то написал на нем карандашом, поманил к себе посыльного и прошептал: «Лонгхерстові!» Мальчишка бросился выполнять поручение, а Пинкертон сказал аукциониста:

- Двести долларов!

- И пятьдесят,- сразу докинул соперник.

- Дело оживляется,- шепнул я Пинкертону.

- Да, этот плут задумал что-то нечисто,- тоже шепотом ответил он.- Что ж, придется проучить наглеца. Подожди, пока я перемовлюся с Лонгхерстом. Три сотни! - добавил Пинкертон громко.

- И пятьдесят,- віддалося эхом.

Я взглянул на капитана Трента. Его лицо еще сильнее покраснело, его новый сюртук был расстегнут, шелковый носовой платок уже промок, а ясные голубые глаза остекленелость от волнения. Им все еще владела тревога, но теперь, показалось мне, он увидел проблеск надежды.

- Джіме,- шепнул я,- взгляни на Трента! Ставлю в заклад что угодно - он ждал этого.

- Да,- согласился Пинкертон.- Здесь происходит нечто недостойное.- И он снова набавив цену.

Цифра подскочила почти до тысячи, когда я заметил волнение среди присутствующих и, оглянувшись, увидел очень высокого красивого мужчину, неспешно подошел к нам и небрежно сделал знак аукционисту.

(1) «Человеческая комедия» - многотомная (97 романов) эпопея великого французского писателя Оноре де Бальзака, в которой он обрисовал и разоблачил современное ему буржуазное общество. [123]

- Минутку, мистер Борден,- сказал он благородно и вернулся в Джима.- Ну, Пенку, сколько вы дали в последний раз?

Пинкертон сказал цифру.

- Я назвал эту сумму на собственный страх и риск, мистер Лонгхерст,- добавил он, покраснев.- Я решил, так будет лучше.

- И хорошо сделали,- сказал мистер Лонгхерст, ласково похлопав Пинкертона по плечу, как утішений племянником дядюшка.- Теперь вы можете выходить из игры, мы берем всю работу на себя. Повышайте сумму до пяти тысяч; если он еще добавит, то пусть себе и покупает на здоровье.

- А кто он? - спросил Пинкертон.- Это же какой-то подонок.

- Я послал Билли - он узнает.

Здесь к Лонгхерста підійшор изысканно одетый молодой человек и вручил ему записку. Она пошла по рукам, и, когда настала моя очередь, я прочитал: «Гарри Д. Беллерс, адвокат, защищал Клару Іорден, дважды был под угрозой лишения своего звания».

- Вот так! - воскликнул Лонгхерст.- Кто мог довериться этом грязном крутієві? Во всяком случае, это не богатый человек. Так вы попробуйте нагнать цену, Пенку. На вашем месте я бы поступил именно так. Ну, бывайте!.. А, ваш партнер - мистер Додд? Рад возможности познакомиться с вами, сэр.

И большой делец покинул зал.

- Ну, что ты скажешь о нашем Дугласа? - шепотом сказал Пинкертон, проведя его почтительным взглядом.- Найбездоганніший джентльмен с головы до ног,- а культурой натоптан до отказа!

В течение всего разговора зал молчала: и аукционист, и зрители, и даже Беллерс - все очень хорошо понимали, что дело это ведет мистер Лонгхерст, а Пинкертон - всего лишь его рупор. Но теперь, когда олимпийский бог покинул зал, мистер Борден спросил суровым тоном:

- Ну что, мистер Пинкертон, вы набавляєте? Пинкертон, решив огорошить противника, ответил :

- Две тысячи долларов! Беллерс и бровью не повел.

- И пятьдесят,- сказал он.

Толпа забурлил; капитан Трент побледнел и судорожно глотнул слюну. [124]

- Давай, давай, Джіме! - шепнул я.- Трент сдал.

- Три тысячи,- сказал Джим.

- И пятьдесят,- добавил Беллерс.

Пинкертон начал набавлять по сотне, и Беллерс не от-ступався - знай набавлял по пятьдесят.

Тем временем я сделал два вывода.

Во-первых, Беллерс добавил более три тысячи с гоноровитою улыбкой - по всему видно было, что это исчадие имеет истинное наслаждение от своей роли и уверен в полном успехе. Во-вторых, когда Джим назвал три тысячи, Трент снова побледнел; когда же он услышал ответ Беллерса, лицо его проясніло. Это показалось мне загадочным: без сомнения, они оба были связаны какими-то общими интересами, однако один не знал намерений второго. Но и это еще не все. Чуть позже я случайно встретился взглядом с капитаном Трентом, и тот мгновенно, едва заметно смутившись, отвел в сторону свои возбужденные, блестящие глаза. Ему хотелось скрыть свою заинтересованность! Сам Джим сказал, что здесь дело нечисто. Мы понимали: каждый из этих двух людей, что были в таких непростых взаимоотношениях, способен предложить самую невероятную сумму, лишь бы купить разбитый корабль.

Неужели груз этого брига стоит больше, чем мы считали? Меня вдруг словно жаром осыпало. Ставки уже приближались к пяти тысяч - предела, указанного Пинкертону Лонгхерстом. Еще минута - и будет поздно. И я, воодушевленный марнославною уверенностью в том, что могу разгадывать человеческую психологию, принял единственное в своей жизни безумное решение. Вырвав лист из альбома, я написал: «Если желаешь набавлять далее, я согласен идти на весь свой капитал».

Джим прочитал, растерянно зыркнул на меня, но через мгновение его глаза заблестели и, вернувшись к аукционера, он воскликнул:

- Пять тысяч сто долларов!

- И пятьдесят,- невозмутимо бросил Беллерс.

Пинкертон написал: «Что бы это могло означать?» Я нацарапал в ответ: «Не представляю. Но дело нечисто. Беллерс дойдет до десяти тысяч, вот увидишь».

И Беллерс дошел до десяти тысяч! И мы дали больше...

Уже давно по бирже пошла молва, что аукцион превратился в настоящую генеральную битву, и теперь зал был полон людей, что следили за нами широко раскрытыми глазами. Когда Пинкертон предложил десять тысяч долларов (то есть больше, чем стоил бы весь груз, [126] даже если бы он, целый и невредимый, был уже в Сан-Франциско), а Беллерс, глуповато улыбаясь во весь рот, ему очень нравилось быть в центре внимания, снова взвизгнул: «И пятьдесят...»,- зал забурлила.

- Десять тысяч сто} - сказал Джим, и вдруг выражение его лица изменилось; я понял, что он разгадал (или подумал, что разгадал) тайну корабля. Когда он наскоро писал мне новое послание, рука его прыгала, как у телеграфиста.

«Контрабанда из Китая»,- прочитал я; далее стояло крупными, размашистыми буквами, с загогулинкой на весь лист: «Опий!»

Ну конечно же, подумал я, именно в этом и суть! Я знал: почти каждый корабль, идущий из Китая, везет в хитрых тайниках - где-то в переділках или бімсах - контрабандный груз этой дорогой яда. Бесспорно, такой клад спрятан и на «Летающем шквале». Сколько же он стоит? Этого мы не знали и вели свою игру наугад,- но Трент знал, и Беллерс тоже! И мы могли следить за ними и принимать решения.

Мы с Пинкертоном словно обезумели. Глаза Джима горели огнем. Я дрожал всем телом. Если бы той минуты, когда мы торговались на пятнадцатой тысячи, в зал вошла свежая человек, ее симпатии, вероятно, были бы на стороне Беллерса.

Мы уже перешли за пятнадцать тысяч, и люди вокруг нас то заклякали, затамовуючи дыхание, то начинали возбужденно шептаться.

Мы уже набавили до семнадцати тысяч, когда Дуглас Б. Лонгхерст, проштовхнувшись сквозь толпу и встав напротив нас, энергично закивал Джімові. Тот послал ему короткую записку: «Дело мое!» Крупный бизнесмен прочитал, предостерегающе обругал Джима пальцем и вышел, как мне показалось, расстроен.

Хотя для мистера Лонгхерста Беллерс был неизвестным лицом, этот темный крутой хорошо знал босса нашего синдиката. Когда тот вошел в зал, взгляд Беллерса преисполнился надежды, а когда Лонгхерст пошел и торг начался снова, на лице Беллерса отразилось нескрываемое удивление и разочарование. «Блин! - вероятно, подумал он.- Значит, я имею дело не с синдикатом?»

И Беллерс решил резко набавити цену.

- Восемнадцать тысяч! - воскликнул он.

- И пятьдесят,- ответил Джим, перехватив оружие противника.

Двадцать тысяч,- продолжал Беллерс. [127]

- И пятьдесят,- добавил Джим, нервно усмехаясь.

Словно сговорившись, они вернулись к прежним цифрам, только теперь сотни называл Беллерс, а пятьдесят набавлял Джим. Я слышал, как в толпе шептали: «Опий...» Итак, многие догадались о сокровище, скрытое на «Шквале». Более того: судя по взглядов, направленных на нас, присутствующие думали, что мы знали это заранее из определенного источника. И тогда мой сосед, средних лет толстяк с улыбающимися глазами, с едва заметной сединой и приятным лицом, неожиданно примкнул к игре. Он поднял цену брига, четыре раза предложив по тысяче, потом замолчал, снова превратившись в обычного зрителя.

После бесполезного вмешательства мистера Лонгхерста Беллерс заметно заволновался, а когда появился третий претендент, он, в свою очередь, принялся царапать записку. Я, конечно, решил, что Беллерс пишет Трентові, однако когда он обвел глазами толпу, то, на мой неописуемое удивление, как будто и не заметил капитана.

- Посыльный, посыльный! - услышал я его крик.- Позовите ко мне посыльного.

Его просьбе кто-то выполнил, но не капитан Трент.

«Он нуждается инструкций»,- написал я Пинкертону. «Кончается его сумма,- ответил тот.- По-моему, самое время сделать рывок. Согласие?»

Я кивнул головой.

- Тридцать тысяч? - объявил Пинкертон, набавивши сразу три тысячи долларов..

Беллерс заколебался, а потом с неожиданной решимостью сказал:

- Тридцать пять тысяч!

- Сорок тысяч!

Наступила длительная тишина. Беллерс явно растерялся; лишь в последний момент, когда молоток аукциониста опускался в третий раз, он воскликнул:

- Сорок тысяч и пять долларов!

Мы с Пинкертоном обменялись красноречивыми взглядами. Мы поняли: Беллерс поднял цену слишком быстро, а теперь утямив свою ошибку и пытается выиграть время, чтобы протянуть торг, пока вернется посыльный.

- Сорок пять тысяч долларов,- сказал Пинкертон, и голос его зазвучал от напряжения.

- Сорок пять тысяч и пять долларов,- сказал Беллерс.

- Пятьдесят тысяч! - воскликнул Пинкертон.

- Я извиняюсь, мистер Пинкертон, вы что-то сказали? Повторите, пожалуйста,- попросил аукционист. [128]

- Мне... мне трудно говорить,- прохрипел Джим.- Я сказал - пятьдесят тысяч, мистер Борден.

Беллерс обратился к аукциониста:

- Прошу дать мне две минуты на телефонный разговор. Я представляю человека, которому только что послал записку.

- Это мне безразлично,- резко оборвал его аукционист.- Мне надо продать этот корабль. Вы что-то набавляєте более пятидесяти тысяч?

- Я уже имел честь уведомить вас, сэр,- возразил Беллерс, тщетно силясь придать себе выражения достоинства,- что мой довірник назвал мне наивысшую сумму в пятьдесят тысяч долларов, и если вы позволите потратить всего две минуты на телефонный разговор...

- Глупости! - выкрикнул аукционист.- Если вы не набавляєте, я продаю корабль мистеру Пінкертону.

- Берегитесь! - голос Беллерса прозвучал неожиданно пронзительно.- Сначала подумайте, что вы делаете! Вы обязаны действовать в интересах судовладельцев конец концом, а не мистера Дугласа Лонгхерста! Однако вы уже задерживали торг, чтобы этот господин посоветовался со своими сообщниками. Это нарушение правил!

- Но вы тогда ничего не сказали,- ответил аукционист, смутившись.- Протест надо было объявить сразу же.

- Я здесь не для того, чтобы вести аукцион,- ответил Беллерс.- Мне за это не платят.

- Ну, а мне платят именно за это! - снова отрубил аукционист и снова начал распевать: - Пятьдесят тысяч долларов! Кто больше? Кто больше, господа? Бриг «Летучий шквал», потерпевший крушение, продается за пятьдесят тысяч... Продается... продается... продан!

- О господи, Джіме! А мы имеем такие деньги? - воскликнул я, с последним ударом молотка словно очнувшись после сна.

- Придется одолжить,- ответил Пинкертон, бледный, как полотно.- Нам будет чертовски трудно, Лаудене. Кредита, пожалуй, хватит, но мне придется хорошо побегать. Выпиши мне чек на свой капитал. Через час встретимся в редакции «Оксідентала».

Я выписал чек и, честно говоря, сам не узнал своей подписи. Пинкертон мигом исчез. Трент ушел еще раньше. Только Беллерс и до сих пор спорил с аукционистом, а когда я направился к выходу, то налетел на кого бы вы думали? - на мальчика-посыльного...

Всего несколько минут решили судьбу «Летучего шквала» - он достался нам.

Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко
2. ИСПОВЕДЬ ЛАУДЕНА РАЗДЕЛ И ВСЕСТОРОННЯЯ...
3. РАЗДЕЛ II РУССІЛЬЙОНСЬКЕ ВИНО Родители моей матери были...
4. РАЗДЕЛ III, КОТОРЫЙ ЗНАКОМИТ С МИСТЕРОМ ПИНКЕРТОНОМ Юноша,...
5. РАЗДЕЛ IV, В КОТОРОМ Я ПОЗНАЮ ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ Или вследствие...
6. РАЗДЕЛ V МОИ СКИТАНИЯ В ПАРИЖЕ Нет такого места на...
7. РАЗДЕЛ VI, В КОТОРОМ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА ДАЛЬНИЙ ЗАПАД...
8. РАЗДЕЛ VII ДЕЛА ИДУТ НА ПОЛНЫЙ ХОД Химический состав пищи...
9. РАЗДЕЛ VIII ЛЮДИ ПРИПОРТОВЫХ КВАРТАЛОВ Очень многим...
10. РАЗДЕЛ IX КАТАСТРОФА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» Следующего утра,...
11. ГЛАВА X, В КОТОРОМ КОМАНДА ИСЧЕЗАЕТ НЕИЗВЕСТНО КУДА Исходя из...
12. ГЛАВА XI, В КОТОРОМ МЫ С ДЖИМ РОЗЛУЧАЄМОСЬ Я чувствовал...
13. РАЗДЕЛ XII «НОРА КРЕЙН» Приятно вспоминать спокойную...
14. РАЗДЕЛ ХІІІ ОСТРОВ И РАЗБИТЫЙ БРИГ Радость охватила всех....
15. РАЗДЕЛ XIV КАЮТА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» на Следующий день, когда...
16. РАЗДЕЛ XV ГРУЗ «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» В годы юности я был...
17. РАЗДЕЛ XVI, В КОТОРОМ Я СТАНОВЛЮСЬ КОНТРАБАНДИСТОМ, А КАПИТАН...
18. РАЗДЕЛ XVII СВЕДЕНИЯ ИЗ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ Следующего...
19. РАЗДЕЛ XVIII ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС И УКЛОНЧИВЫЕ ОТВЕТЫ Выше...
20. РАЗДЕЛ XIX ПУТЕШЕСТВИЯ С КРУТІЄМ БЕЛЛЕРСОМ На этом...
21. РАЗДЕЛ XX СТОЛБРІДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ Когда я проснулся,...
22. РАЗДЕЛ XXI ГЛАЗУ НА глаз И вот, нежданно-негаданно, я - в...
23. РАЗДЕЛ XXII ИЖДИВЕНЕЦ Синглтон Картью, Норрісів отец,...
24. РАЗДЕЛ XXIII ПРИДАНОЕ БОГАТОЙ НЕВЕСТЫ» Утром двадцать...
25. РАЗДЕЛ XXIV СУРОВАЯ УСЛОВИЕ Судно, которое уздріли наши жертвы...
26. РАЗДЕЛ XXV СКВЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ Едва заясніло на востоке,...
27. ЭПИЛОГ Посвящается Виллу Лоу Дорогой...

На предыдущую