lybs.ru
Прежде чем полюбить в девушке женщину, полюби в ней человека. / Василий Сухомлинский


Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко


ГЛАВА X, В КОТОРОМ КОМАНДА ИСЧЕЗАЕТ НЕИЗВЕСТНО КУДА

Исходя из биржи, я поравнялся с низеньким гладуном, который недолго, но так энергично торговался на аукционе.

- Поздравляю вас, мистер Додд,- сказал он.

- А мне не за что вас благодарить,- ответил я.- Вы увеличивали цену сразу на тысячу, провоцируя всех биржевых спекулянтов Сан-Франциско подключиться.

- О, это было временное умопомрачение,- ответил толстяк.- К счастью, я не ушел в это дело. Вам сюда, мистер Додд? То я пойду с вами. Таком старом шкарбанові, как я, всегда приятно любоваться молодыми, горячими биржевиками. Когда я был молодой, а Сан-Франциско только подрастал, я и сам устрявав в рискованные операции. А вас я знаю, мистер Додд. В лицо я знаю вас уже давно - и вас, и ваших спутников в шотландских юбках, да! Простите, но я имею несчастье быть хозяином дачи на побережье Соселіто, где вы устраивали пикники. Буду рад видеть вас у себя любой воскресенья - конечно, без ваших спутников в шотландских юбках. Я угощу вас вином и покажу лучшую подборку книг о путешествиях в Арктику, которая только есть в Соединенных Штатах. Я - Морган. Судья Морган - валіець, что поселился здесь тысяча восемьсот сорок девятого года.

- О, вы першопоселенець! - воскликнул я.- Заходите ко мне, и я подарю вам топор.

- Боюсь, что все наши топоры будут весьма нужны вам самим,- возразил он, бросив на меня пристальный взгляд.- Если только у вас нет каких-то частных данных, вам придется разбить корабль в щепки, чтобы найти тот самый... опий, кажется?

- Ну, или это опий, или же мы с товарищем помешались,- ответил я.- Однако могу вас заверить, что никаких сведений у нас нет. Мы действовали (как и вы, наверное), основываясь на наблюдениях.

- Вы наблюдательны, сэр? - спросил судья.

- Могу утверждать, что наблюдательность - мое ремесло, или точнее, мое бывшее ремесло,- ответил я.

- Что вы думаете о Беллерса?

- Мне он, собственно, неизвестен.

- Вы знаете,- подхватил судья,- для меня совершенно непонятно, почему именно ему доверили такую ответственную операцию. Я его знаю, и он меня знает, нам приходилось [130] часто встречаться в суде; ничего, кроме нареканий, я не слышал о нем. Ему нельзя доверить даже доллара, а здесь, как мы слышали, в его распоряжении было пятьдесят тысяч. Понятия не имею, кто ему доверился. Во всяком случае, это какой-то новичок в Сан-Франциско.

__ Вероятно, кто-то из владельцев брига,- сказал я.

- Нет, нет! - воскликнул судья.- Судовладельцы, которые живут в Лондоне, не могут иметь никакого отношения к опия, который везут контрабандой из Гонконга в Сан-Франциско. Я считаю, они узнали бы об этом только в том случае, если бы судно задержали охранники-таможенники. Я заподозрил был капитана. Но откуда бы он взял столько денег, как потратил немалую сумму на покупку товара в Китае? Ну, он еще мог бы быть доверенным лицом некоего бизнесмена из Сан-Франциско; однако в таком случае не наняли бы Беллерса! Как видите, круг замыкается.

- Как на меня, это не капитан,- возразил я.- Ведь он незнаком с Беллерсом.

- Если не ошибаюсь, капитан - это тот румяный тип с пестрым носовым платком? Я заметил, что он следил за Беллерсом весьма внимательно,- не отступал мистер Морган.

- Ваша правда,- согласился я,- Трента очень интересовал аукцион. Очень возможно, что он знал Беллерса в лицо и, это уже без сомнения,- знал, какую игру тот ведет. И все же даю голову к пню: Беллерс Трента никогда не видел.

- Так, еще одна загадка,- согласился судья.- Это было, ей же право, капитальное зрелище! Однако прислушайтесь к совету старого законника и отправляйтесь на Мидуэй немедленно.

С этой прощальной совету мистер Морган пожал мне руку и направился по Монтгомери-стрит, а я зашел в вестибюль отеля «Оксидентал», на крыльце которого мы закончили наш разговор. Служащие отеля хорошо знали меня и, когда я объяснил им, что мне надо дождаться Пин-кертона, чтобы здесь пообедать, предложили подождать в конторе. Там, усевшись в углу, я понемногу успокаивался после всех волнений,- когда в комнату влетел и, переговорив несколькими словами с клерком, бросился к телефонной будке не кто иной, как сам мистер Генри Д. Беллерс! Вы имеете право осудить меня, но я не устоял перед соблазном - уселся за самой его спиной. Правду говоря, я вообще любил подслушивать телефонные разговоры людей, совершенно незнакомых мне - просто для забавы. Ведь невозможно представить себе что-либо нелепее, чем [131] вот такая беседа, когда ты не слышишь слов второго собеседника,

- Центральная,- сказал Беллерс,- двадцать два, сорок один, пятьсот восемьдесят четыре «Б» (примерно такой номер). Кто это?.. Ладно... Мистер Беллерс... «Оксіден-тал».Той телефон не действует... Так, около трех минут... Так! Да... К сожалению, за сумму, названную вами... Нет... я не имел полномочий... Не больше и не меньше... Я уверен, что именно так... О, Пинкертон, квартал «Монтана»... Так... так... Ладно, сэр... Как изволите, сэр... Центральная, разговор окончен.

Беллерс повернулся, чтобы выйти, заметил меня - и отшатнулся, вплоть воздев руки, словно защищаясь.

- О, это вы! - вырвалось у него. Но через мгновение он уже овладел» себя.- Компаньон мистера Пинкертона, если не ошибаюсь? Приятно видеть вас, сэр, и поздравить с недавним успехом.

На этом слове, угодливо поклонившись, Беллерс вышел.

И вдруг что-то толкнуло меня на бессмысленную затею. Я не сомневался, что Беллерс разговаривал со своим нанимателем, я знал номер его телефона, хотя и не знал имени,- и я решил, что, когда наберу этот номер немедленно, до телефона, вероятнее всего, подойдет он сам. То почему бы не вмешаться сейчас в жизни этой таинственной личности и не повтішатись хоть немного за свои деньги?

Я взял трубку.

- Центральная,- сказал я,- дайте двадцать два, сорок один, пятьсот восемьдесят четыре «Бы».

Неизвестная телефонистка повторила номер. Наступило молчание, а потом зазвучал тихий голос - певучая интонация выражала англичанина и образованного джентльмена:

- Это снова вы, мистер Беллерс? Говорю еще раз - это бесполезно. Это вы, мистер Беллерс?.. Кто это?

- Я только хочу спросить вас,- сказал я вежливо,- зачем вы хотели купить «Летучий шквал»?

Ответа не было. В трубке раздавались голоса всех других абонентов большого города, но номер двадцать два сорок один молчал.

Я еще дважды задал свой вопрос, но тихого певучего голоса неизвестного англичанина так и не услышал. Что он, испугался? Испугался моего дерзкого вопрос? Это показалось мне подозрительным - если бы его совесть была чиста, чего бы он молчал?

Я взял телефонный справочник и отыскал этот номер. «2241, миссис Кин, д. 942, Мішін-стрит». Этим, если только я не собирался ехать туда, чтобы повторить свой вопрос незнакомцу в глаза, я должен был удовлетвориться. [132]

Однако когда я снова сел в углу, то уже ясно чувствовал, что наша операция таит в себе элемент неопределенности, закулисных махинаций и даже опасности. Теперь перед моим внутренним зрением, кроме картины выброшенного на мель брига, над которым висит облако чаек, и капитана Трента, вытирает носовым платком красное лицо, стоит также образ англичанина, прижимает к уху телефонную трубку и вдруг бледнеет, как полотно, услышав в этой трубке такой простой вопрос.

Из этих размышлений вывел меня бой часов. С тех пор, как Пинкертон ушел по деньги, прошел час и двадцать минут; он опаздывал уже на двадцать минут. Я хорошо знал, как быстро он мог устраивать дела, и не раз восхищался его железной пунктуальностью; значит, произошло нечто чрезвычайное.

Двадцать минут видовжились в час, час уже вытягивался в две, а я все сидел в своем углу или же ходил туда-сюда по вестибюлю, охваченный мучительной тревогой и раскаянием.

Обеденная пора уже миновала, когда я вспомнил, что ничего еще не ел. есть, собственно, не хотелось, но впереди меня ждало много дел, и я должен беречь силы хотя бы для того, чтобы мужественно выслушать горькие новости, которые - я был в этом уверен - принесет Пинкертон. Поэтому, попросив клерка перевести Пинкертону, что я в ресторане, я сел за стол и заказал суп, устриц и бутылку шампанского.

Вскоре появился мой друг. Он был бледный и осунувшийся. Он не хотел обедать и заказал себе только стакан чая.

- Видимо, ничего не получилось? - спросил я, и сердце у меня сжалось.

Нет,- ответил Пинкертон, - я свел концы с концами, Лаудене. И всего лишь свел. Больше во всем Фриско не удалось бы добыть ни цента. Все против нас. Лонгхерст даже обругал меня, сказал, что он-не игрок-картежник.

Ну и пусть,- сказал я.- Ведь нам больше и не надо.

- Лаудене, я же тебе говорю, что мне пришлось платить кровью за эти деньги! - воскликнул мой друг мрачно и сердито.-Да еще и срок - девяносто дней. Я не мог выпросить ни одного лишнего дня - ни одного! Если мы продолжим операцию, тебе придется ехать без меня и работать так, чтобы перья летели. А я останусь - я должен [133] остаться в Сан-Франциско, чтобы уладить наши дела. Чтобы ты знал, как мне хочется поехать! Я показал бы этим лентяям-матросам, что такое работа. Я обшарил бы этот корабль с носа до кормы, прежде чем они вылезли на палубу! Но ведь и ты не будешь жалеть усилий, Лаудене! Я полагаюсь на тебя. Как только ты відчалиш, ты должен весь переселиться в огонь, упрямство и порыв. Эта шхуна с нашим сокровищем на борту должна быть здесь, прежде чем сплинуть три месяца,- или мы банкроты. Банкроты!

- Поверь, я сделаю все возможное, Джіме. Я буду работать днем и ночью. Я втянул тебя в это дело, и я тебя вирятую - или наложу на себя руки. Но почему ты говоришь: «Если мы продолжим?» Разве у нас есть выбор?

-«Сейчас объясню,- сказал Джим.- Не думай только, что я жалею. Не ругай себя, ты обнаружил славный, здоровый деловой инстинкт. Я всегда верил, что он у тебя есть,- вот он и оказался. Этот грязный крутой Беллерс, бесспорно, знал, что делал,- а он же так рвался еще нагнать цену! Так, наш доход определенный. Но у меня другая проблема - я ведь навидавав векселей на девяносто дней и почти потратил наш кредит; я объездил весь город, занимая, выпрашивая и підмазуючи, чтобы одолжить. Знай,- воскликнул он с неожиданной похвальбою,- кроме меня, ни один человек во всем Фриско не достала бы эти десять тысяч! И еще одно: я решил, что ты сможешь сбыть опий там же, на островах,- это безопаснее и выгоднее,- однако трехмесячный срок диктует нам вот что: тебе придется немедленно плыть в Гонолулу, а там садиться на пароход, идущий в Фриско. Но я попробую кое-что подготовить там для тебя: буду иметь разговор с мужем, который работает в этом бизнесе. Будь готов к свиданию с ним, как только доберешься до островов: может случиться, что он встретит тебя еще в море, на катере или вельботі, и привезет деньги прямо на шхуну.

Из этого видно, насколько я предал свои моральные правила за время пребывания в Сан-Франциско: даже теперь, в трудный момент, я не должен был давать согласие, которая делала меня контрабандистом, и, что хуже всего, контрабандистом опия.

Однако я согласился, не возразив ни словом, даже не моргнув.

- Ну-ка как опий спрятали так надежно, что я не смогу его найти? - сказал я.

- Тогда ты будешь работать там, пока весь бриг не [134] розрубаєш и щепки, а потом розколеш каждую трісочку своим перочинным ножиком! - воскликнул Пинкертон.- Опий там, это мы знаем, и его надо найти. Но это лишь одна из возможностей, хотя я сделал все необходимое, чтобы этот план удался. Кстати, еще не заняв и цента и уже обдумывая второй вариант, я начал с того, что зафрахтовал шхуну. Это «Нора Крейн», водоизмещением шестьдесят четыре тонны. Этого нам достаточно, потому что рис испорчен, а эта шхуна - найшвидкохідніше судно своего класса в Сан-Франциско. Я уже выплатил двести долларов и обязался давать двести долларов ежемесячно. Теперь она в нашем полном распоряжении; жалованье и провизия обойдутся, к примеру, еще в четыреста долларов. Это же капля в море. Уже в течение двух часов шхуна готовится к плаванию. Из нее выгрузили другие товары, и Джон Смит получил заказ доставить на борт продукты. Вот это я и называю бизнесом!

- Да-да, конечно,- сказал я.- А какой другой вариант?

- А вот какой. Ты согласен, что Беллерс хотел торговаться дальше?

Я понял, куда он клонит.

- Ну и что? Это и есть твой вариант?

- Именно так, Лаудене Додд! - подтвердил Джим.- Если Беллерс и его хозяин пойдут мне навстречу, я готов заключить с ними соглашение.

Мне пришла ужасная мысль: а что, когда моя детская выходка напугала Беллерса и мы лишены возможности выйти из затруднения? Чувство стыда помешало мне признаться, и я продолжил наш разговор, ни словом не упомянув ни о встрече с Беллерсом, ни о том, что я знаю адрес на Мішін-стрит.

Без сомнения, ориентировочной цене были пятьдесят тысяч, сказал я,- или, во всяком случае, так считал Беллерс. Но, с другой стороны, эта сумма могла быть и крайней. И, чтобы покрыть расходы, которые мы уже сделали,- я тебя не собираюсь в чем-то обвинять, я понимаю, что мы должны быть готовыми к любым неожиданностям,- чтобы покрыть эти расходы, нам нужна более значительная сумма. Беллерс пригодится на шестьдесят тысяч. Я уверен, что его можно заставить заплатить сто тысяч,- ответил Іішкертон.- Вспомни, как заканчивался аукцион!

По Беллерса я с тобой согласен,- ответил я,- но вот что мне думается: сам Беллерс мог ошибаться, и сумма, которую он считал ориентировочной, могла быть окончательной. [135]

- Ну, Лаудене, если это так,- сказал Джим, твердо произнося каждое слово,- если это так, пусть он забирает свой «Летучий шквал» и радуется счастью! Я задовольнюся убытками.

- Ты что, Джіме? Неужели мы так запутались? - воскликнул я.

- Да, мы с тобой хорошо зарвавшихся Лаудене,- ответил Джим.- Ведь эти пятьдесят тысяч долларов, друг, пока мы рассчитаемся, обойдутся нам почти в семьдесят. Так-так - так же нам придется выплачивать долги из расчета десять процентов за месяц. Лучших условий я не смог добиться, и нет в мире человека, который смог бы. Даже это было чудо, Лаудене, я не ожидал даже от себя! Эх, если бы нам дали хотя бы четыре месяца! А впрочем, Лаудене, мы все же можем взять свое. С твоим жаром, с твоим обаянием, даже если случится самое худшее, ты управишся со шхуной, как управлялся на пикниках. Нам может повезти. А если повезет, старик, это будет блестящая операция! Какая реклама для нас! Сколько разговоров и воспоминаний на всю жизнь! Однако,- перебил он вдруг сам себя,- сначала надо испытать менее рискованный вариант. Пойдем до этого плута!

Я снова подумал, не признаться мне, что я знаю адрес на Мішін-стрит. Но я уже упустил благоприятную минуту и тем все усложнил: теперь мне пришлось бы объяснять не только то, как я узнал этот адрес, а и почему я не рассказал об этом раньше. Поэтому я не мог не утешить себя мыслью, что, обращаясь к Беллерса, агента таинственного бизнесмена, мы будем действовать, как общепринято. А главное, меня смущала мысль, что мы все равно уже опоздали и что нужный нам человек покинул Сан-Франциско два часа назад. И я снова промолчал.

Потом мы позвонили в контору Беллерса, чтобы удостовериться, что он там, и отправились к нему.

На улицах любого американского города можно встретить удивительное сочетание роскоши и нищеты; на той же улице увидишь и огромные универмаги, и трущобы и притоны воров, и виллы с цветниками и тенистыми аллеями. В Сан-Франциско, где остро ощущается нехватка территории, где с нескольких сторон подступает море, эти контрасты особенно бросаются в глаза. Улица, на которую мы направлялись, пролегала между песчаными дюнами Одинокой горы с ее кладбищем, сбегала ненадолго на продут ветрами Олимп аристократического Ноб-гиллу (точнее, почти оббегала его); затем шла мимо похожих на декорации крашеных домиков, [136] назначение которых легко угадывалось по медных табличках, на которых красовались только имена. «Нора», «Лили», «Флоренс»; пересекала китайский квартал, начиненный опийными подвалами, с бесчисленными дверями, проходами и галереями, что делало его похожим на кролятник; на мгновение ныряла в рекламную круговерть, пересекая Керни-стрит; а дальше всплывала между дешевыми ресторанчиками и складами просто на берег, в царство водяных крыс. Здесь, где эта улица была безлюдная и грязная, где тишину нарушал лишь грохот колес груженых телег, мы нашли более-менее приличный дом из грубо вимуруваними приступками. На столбцы крыльце висела черная дощечка с позолоченными буквами: «Гарри Д. Беллерс, юрист. Принимал с 9 до 6».

Поднявшись по лестнице, мы оказались перед открытой дверью, ведущей на балкон. На двери была еще одна табличка: «Мистер Беллерс принимает».

- И что мы сделаем? - спросил я.

- Просто зайдем,- ответил Джим и вошел. Комната, где мы оказались, была чистая, но очень убого

меблированная. Под стеной стояло старомодное бюро, при нем - стул, а в углу висела полка, заставленная томами юридических трудов. Больше в комнате ничего не было. Напрашивалась мысль, что мистер Беллерс имел привычку сидеть, а его клиенты всегда стояли. В самом дальнем углу, за занавеской из красной бязи, были вторые двери, что вели до жилых комнат.

Мы покашляли и потупцяли, и с тех дверей появился Беллерс: он шел нам навстречу так робко и настороженно, словно ждал, что на него бросятся с кулаками, а когда узнал нас, с ним произошел - не подыщу здесь других слов - настоящий приступ любезности.

- Мистер Пинкертон с компаньоном! - воскликнул он.- Я сейчас же принесу стулья!

- Не надо,- сказал Джим,- нам никогда. Предпочитаем стоять. Мы имеем к вам дело, мистер Беллерс. Сегодня утром, как вам известно, я купил выброшен на мель бриг «Летучий шквал»...

Юрист кивнул.

- ...И купил его,- продолжал мой друг,- за сумму, что совсем не соответствует, стоимости груза и всех расходов.

- А теперь вы передумали и готовы отказаться от этой операции? Я так и думал,- ответил Беллерс.- Мой клиент, не скрою, выразил недовольство тем, что я так поднял цену. Наверное, мы слишком погорячились, мистер Пінтсертон. [137]

Конкуренция, дух соревнования... Но я буду с вами откровенен... я знаю, когда имею дело с людьми благородными... Я почти уверен, что мой клиент перекупит у вас бриг, когда вы передадите это дело мне, и тогда вы потеряете...- Он впился глазами-буравчиками в наши лица и выдохнул: - Вы ничего не потеряете! И тут Пинкертон поразил меня.

- Не об этом речь,- сказал он.- Я купил бриг. Я знаю, что на нем ценный груз, и я не собираюсь терять его. Но я хотел бы выяснить некоторые моменты, чтобы избежать ненужных трат,- и за это немедленно плачу наличными. Вам же надо решить, буду ли я иметь дело с вами или с вашим партнером. Если вы готовы сообщить мне такие факты, то называйте вашу цифру. Но знайте,-= добавил Джим, подняв кверху палец,- когда я говорю «наличными», то имею в помине векселя, которые подлежат оплате после возвращения корабля и при условии, что информация окажется точной. Котов в мешке я не покупаю.

Я заметил, как вспыхнули на мгновение глаза юриста, когда Джим начал свою неожиданную речь, и как они погасли, когда он изложил условия.

- Думаю, что этот бриг вам известно больше, чем мне, мистер Пинкертон,- сказал Беллерс.- Я знаю только то, что мне поручили купить его и мне это не удалось.

- Вы имеете одну хорошую черту, мистер Беллерс: вы не тратите времени,- заметил Джим.- Назовите имя и адрес вашего клиента.

- Взвесив все обстоятельства,- ответил Беллерс, и в его голосе зазвучала таємничність, которую трудно передать словами,- я пришел к выводу, что не имею права сообщать имя моего клиента. Я охотно свяжусь с ним, если вы мне это поручите, но никак не могу дать вам адрес.

- Ладно,- сказал Джим и надел шляпу.- Довольно решительный шаг, не так ли? - И закончил, выдерживая паузы после каждой фразы: - Не передумали?.. Взвесьте все обстоятельства... Даю доллара.

- Мистер Пинкертон! - возмущенно воскликнул юрист. Я испугался, что Джим зашел слишком далеко.

- Вижу, вам сейчас доллар не нужен,- сказал Джим.- Тогда послушайте, мистер Беллерс, мы оба люди деловые, поэтому я предлагаю вам...

- Подожди, Пінкертоне,- вмешался я.- Мне известен адрес: Мішін-стрит, дом девятьсот двадцать четыре.

Не знаю, кто больше удивился - Пинкертон или Беллерс. [138]

- Какого же черта ты молчал, Лаудене? - возмутился мой ДРУГ-

- Но ведь ты меня и не спрашивал,- ответил я, краснея по именно волосы.

Наступило молчание; ее первым нарушил Беллерс, любезно сообщив фамилию, которого мы не знали.

- Раз вам известен адрес мистера Диксона,- сказал он, ничуть не скрывая желание избавиться от нас как можно скорее,-я не вижу причины, чтобы задерживать вас.

Не знаю, что почувствовал Пинкертон, и когда мы вышли из каморки этого гадкого плута и спускались по лестнице, у меня на душе лежал камень. Все мое существо напряженно ждало первого Джімового вопрос, и я готов был слезно признаться во всех грехах. Но мой друг ничего не спрашивал.

- Нам надо взять извозчика,- сказал он, торопливо двигаясь к более близкой стоянки.- Нельзя терять время. Ты понял мое намерение? Зачем нам платить этом крутієві комиссионные!

Мне снова показалось, что он спросит меня, почему я молчал,- и снова я ошибся. Мне пришло в голову, что Джим боится этого вопроса, и я готов был возненавидеть его за этот страх.

Когда мы уже сидели в экипаже, следовавшем на Мішін-стрит, я не выдержал:

- А ты не спросил меня, откуда я знаю этот адрес,- сказал я.

- Так-так,- молвил он сполошено,- а и вправду, откуда ты знаешь? Интересно, действительно.

его тон подействовал на меня, словно пощечина, и я вдруг потерял самообладание.

- Очень прошу не расспрашивать меня об этом! Я не могу дать никаких разъяснений.

Едва я выпалил эти бессмысленные слова, как готов был отдать все на свете, чтобы вернуть их. И мне стало еще досаднее, когда Пинкертон, похлопав меня по плечу, ответил: '

- Ладно, дружище, больше ни слова. Я уверен - ты поступил именно так, как надо.

Вернуться к этому разговору мне не хватило мужества, но мысленно я поклялся, что приложу все усилия, чтобы исправить последствия нашего безумного решения, и скорее дам порезать себя на куски, чем позволю, чтобы Джим потерял хотя бы единого доллара.

И когда мы подъехали к дому номер 942, нашлась другая причина для размышлений. [139]

- Мистер Диксон? Он уехал,- сказала хозяйка дома.

- Куда?

- Не могу сказать,- ответила она.- Я его впервые видела.

- А куда он отправил свой багаж? - спросил Пинкертон.

- У него не было багажа. Он прибыл вчера вечером, а сегодня поехал, и был у него только саквояж.

- Когда он уехал? - спросил я.

- Часов в двенадцать. Кто-то спросил его по телефону, и я позвала. Видимо, ему сообщили что-то важное, потому что он сразу же и уехал, хотя нанял комнату на неделю. Он был очень расстроен - наверное, кто-то умер.

У меня упало сердце. Вероятно, причиной его поспешного отъезда был мой гребаная шутка! И снова я спросил себя, почему он так переполошился, и снова погрузился в водоворот самых невероятных предположений.

Очнувшись, я услышал, как Пинкертон спрашивал хозяйку:

- А какой он на вид?

- Такой, чисто выбритый,- ответила она, и больше ничего путного мы от нее не добились.

Мы сели в экипаж, и Пинкертон сказал:

- Остановитесь у ближайшей аптеки.

Из аптеки он позвонил в контору Тихоокеанского пароходства и спросил:

Пароход, идущий в Китай, в ближайшее время зайдет в Гонолулу?

- «Город Пекин». Он отплыл сегодня, в полвторого.

- Все ясно,- сказал Джим.- Он убежал,- или моя фамилия не Пинкертон. Он решил добраться на Мидуэй раньше, чем мы.

Но я не разделял его мнения - ведь Пинкертон знал не все, а я хорошо помнил страх на лице капитана Трента, и предположение, что именно я всполошил мистера Диксона, перешло в уверенность, хоть я и понимал, что строю свои домыслы на песке.

- А не посмотреть ли нам список пассажиров? - предложил я.

- Диксон - фамилия слишком распространенная,- возразил Джим.- А кроме того, он мог записаться под вымышленной фамилией.

И тут другая мысль пришла мне. В воображении вдруг возникла [140] улица, на которой жил Беллерс,- тогда я был пленен другими мыслями, а теперь я будто снова увидел грязную мостовую, плетение телеграфных проводов, мальчика-китайца с корзиной на голове и почти напротив дома Беллерса - бакалейную лавочку, где на вывеске большими золотыми буквами сияло фамилия «Диксон».

- Да,- согласился я,- ты прав, именно так он и сделал. И вообще это не его фамилия: он взял его с вывески бакалейной лавки напротив конторы Беллерса.

- Может, и так,- безразлично ответил Джим; он все еще хмурив брови, не зная, куда двинуться.

- Ну, что делать дальше? - спросил я.

- Прежде всего - поторопиться с лаштуванням нашей шхуны,- ответил он.- Но я уже звонил капитану, чтобы они работали не разгибая спины, и если ему верить, на шхуне все в порядке. Думаю, Лаудене, нам надо взяться за Трента. Он замешан в этом деле. Более того, он увяз в ней по шею. Даже если он не может перекупить у нас бриг, он может многое объяснить нам.

- Согласен,- сказал я.- Как нам его искать?

- Через английское консульство, конечно,- ответил Джим.- И это еще одна причина, почему надо взяться сначала за него. Шхуной мы можем заняться и вечером, а консульство тогда уже закроют.

В консульстве мы узнали, что капитан Трент остановился в гостинице «Какая радость!» Мы двинулись к этому большому, совсем не фешенебельного постоялого двора и обратились к портье, жевал зубочистку, спокойно глядя куда-то мимо нас:

- Капитан Джекоб Трент здесь живет?

- Выбыл,- ответил портье.

- Куда? - спросил Пинкертон.

- Не могу сказать,- ответил портье.

- Когда он уехал? - спросил я.

Не знаю,- ответил портье и с бесцеремонностью коронованной особы повернулся к нам спиной.

Боюсь и представить, что могло бы случиться дальше, потому что возбуждение Пинкертона, постепенно возрастая, дошло края,- но от возможного скандала нас спасло появление второго портье.

Неужели это вы, мистер Додд? - воскликнул он, подбегая к стойке.- Рад видеть вас, сэр! Чем могу услужить вам?

В прекрасные плоды добродетели! В свое время я тешил [141] слух этого парня звуками песни «Именно перед битвой, мама...» на одном из наших пикников, а теперь, в эту неприятную минуту, он появился, чтобы помочь мне.

- Капитан Трент? С пострадавшего судна? Ну конечно, мистер Додд! Он уехал около двенадцати часов, он и один из его матросов. А гаваец отбыл ранее на «Городе Пекине». Это точно, ибо я сам отсылал ему ящик. Багаж капитана Трента?(4) Сейчас узнаю, мистер Додд... Да, они все жили здесь. Вот их имена в регистрационной книге - просмотрите их, пока я узнаю о багаж.

Я придвинул книгу к себе и начал рассматривать четыре фамилии, написанные одной рукой, довольно большими буквами, достаточно скверным почерком: «Трент, Браун, Гарди и (вместо А. Синга) Джоз. Амалу».

Новая мысль пришла мне.

- Пінкертоне,- сказал я,- у тебя с собой номер « Оксідента ла » ?

- Конечно,- ответил Пинкертон, вынимая газету из кармана.

Я просмотрел сообщения о корабельную катастрофу.

- Здесь есть еще одна фамилия,- сказал я,- «Элиас Годдедааль, помощник». Почему мы так и не видели Бліаса Годдедааля?

- Действительно,- сказал Джим.- Его же не было со всеми, когда ты видел эту компанию в кабаке?

- По-моему, нет. их было четверо, и ни один не был похож на помощника.

В этот момент вернулся портье.

- Капитан подъехал к отелю в фургоне,- сообщил он,- и вместе с одним из своих матросов нагрузил на него три сундука и большой саквояж. Наш швейцар помогал им, но фургоном они правили сами. Швейцар считает, что они поехали вниз, к морю. Это было около часа.

- Они еще могли успеть на «Город Пекин»,- заметил Джим.

- Сколько их у вас прекращалась? - спросил я.

- Трое, сэр, и еще гаваец,- ответил портье.- О нем не могу сказать ничего определенного, но он уехал также.

- А мистер Годдедааль, помощник, здесь не жил?

- Нет, мистер Додд, только эти четверо.

- И вы о нем ничего не слышали?

- Нет. А зачем вы их разыскиваете, мистер Додд? - поинтересовался портье. [42]

__ Мы с этим джентльменом купили у них разбитый корабль,- объяснил я,- и хотели выяснить некоторые подробности. Нам очень обидно, что мы никого не застали.

Вокруг нас собралось несколько интересных - аукцион все еще был у всех на устах; и вдруг один из них, дюжий навитела матрос, заявил:

- А помощник, наверное, еще в городе. Ведь он болен. Он так и не выходил из лазарета на «Бури» - вот что я слышал.

Джим схватил меня за рукав.

- Вертаймо до консульства! - сказал он.

И даже в консульстве ничего не знали о мистере Годдедааля. Врач из «Бури» выдал ему справку, что он сильно заболел, и помощник прислал свои документы в консульство, но персонально не появился.

- У вас есть телефонная связь с «Бурей»? - спросил Пинкертон.

- Есть, со вчерашнего дня,- ответил клерк.

- Так, может, вы позвоните туда или позволите мне? У нас насущная потребность поговорить с мистером Годдедаалем.

- Ладно,- ответил клерк и взялся за телефонную трубку.

Через несколько минут он обратился к нам:

- Мне очень жаль, но мистер Годдедааль сошел с корабля, и никто не знает, где он.

- Вы оплачиваете проезд потерпевших на родину? - спросил я: мне пришла неожиданная мысль.

- Если они попросят,- ответил клерк,- а это случается не всегда. Сегодня утром мы оплатили проезд гавайца в Гонолулу, и, насколько я понял со слов капитана Трента, остальное собирается возвращаться на родину вместе.

Итак, вы еще не выдавали им деньги? - спросил я.

- Пока нет,- ответил клерк.

А вы очень удивитесь, когда я вам скажу, что они уже уехали?

- Не может быть, вы ошибаетесь!

И все же так оно и есть,- настаивал я.

Я уверен, что вы ошибаетесь,- повторил клерк.

Позвольте воспользоваться вашим телефоном,- попросил Пинкертон.

Он позвонил в типографию, что всегда печатала наши объявления. Я не слышал его разговора, потому что вдруг мне вспомнились большие неуклюжие буквы в регистрационном журнале постоялого двора «Какая радость!». Я спросил клерка, [143] нет в них образца почерка капитана Трента. И тут я узнал, что капитан не владеет правой рукой, потому что незадолго до катастрофы повредил ее, и что даже судовой журнал в последнее время вел за него мистер Годдедааль, а сам Трент лишь расписывался левой рукой. На то время, когда я получил эту информацию, Пинкертон уже повесил трубку.

- Ну, пока все. Теперь возьмемся за шхуну,- сказал он.- А завтра вечером я разыщу этого Годдедааля - или я не Пинкертон!

- Каким образом? - поинтересовался я.

- Поймешь еще сегодня,- ответил Пинкертон.- А теперь, после всей мороки с портье, клерком и большой шишкой Беллерсом, нам будет очень приятно побывать на шхуне. Там, я уверен, работа кипит.

Но на причале царила тишина, и единственным признаком жизни на борту «Норы Крейн» был дымок над камбузом. Пинкертон побледнел и, стиснув зубы, прыгнул на борт шхуны.

- Где капитан этой?.. - он не досказал фразы, потому что не смог подобрать слова, которое полностью передало бы его чувства.

Обращаться, собственно, не к кому, хоть из дверей камбуза выглянул мужчина в белом колпаке - очевидно, кок.

- Капитан у себя, обедает,- медленно сказал он, непрестанно жуя.

- Шхуна разгружена?

- Нет, сэр.

- И не начинали?

- Начинали. Думаю, завтра мы возьмемся живее.

- А я думаю, это кому-то так просто не пройдет,- сказал Пинкертон и решительно направился в каюту.

Там, за столом, заставленным блюдами, преспокойно обедал смуглый толстяк. Когда мы вошли, он поднял глаза на Пинкертона, который, не вклонившися, скрестил руки на груди и молча сверлил его взглядом, сурово сжав губы. На благодушном лице капитана все отчетливее рисовался удивление и досада.

- Да,- отозвался наконец Джим,- именно это вы и называете поспешностью?

- А, собственно, кто вы? - спросил капитан раздраженно.

- Кто? Я Пинкертон! - возмущенно воскликнул Джим, - так, будто его фамилия мало быть магическим талисманом.

- Кто бы вы были, вы не відзначаєтесь вежливостью,- так же раздраженно сказал капитан. Но поведение Пинкертона, видимо, таки повлияла на него, потому что он встал и поспешно добавил: - Надо же когда-то и пообедать, мистер Пинкертон... [144]

-. Где ваш помощник? - прервал его Джим.

- Где-то в городе,- ответил капитан.

__ Ах, где-то в городе! - язвительно повторил Пинкертон.-

А теперь я вам скажу, кто вы: вы мошенник, и если бы я не боялся испачкать своего ботинка я пнул вас ногой вместе с вашим обедом и выбросил на причал.

- Я тоже кое-что скажу вам! - отрубил капитан, густо покраснев.-Для такого, как вы, я судно не поведу, хоть умоляйте меня на коленях! Я привык иметь дело с порядочными людьми.

- Я могу вам назвать имена некоторых из порядочных людей, с которыми вам больше не придется иметь дело, и прежде всего - всю компанию Лонгхерста! - вскипел Джим.- Об этом уж я позабочусь, друг мой. А сейчас выбрасывайте отсюда свое вещички, и мигом, и не забудьте забрать с собой свою шолудиву команду. Я сегодня же найду себе настоящего капитана и настоящих матросов.

- Я уйду, когда сам захочу - то есть завтра утром! - воскликнул капитан нам вслед, когда мы уже сошли на берег.

- Сегодня весь мир словно перевернулся вверх дном! - воскликнул Пинкертон.- Сначала Беллерс, потом . тот портье, а теперь этот мошенник! И где теперь искать капитана, Лаудене? Ведь Лонгхерст еще час назад ушел домой, и вообще сейчас никого не найдешь.

- Я знаю, где искать,- ответил я.- Садись скорее. И когда мы сели в экипаж, кивнул вознице:

- В трактир Черного Тома!

Вскоре мы подкатили к ветчину, прошли бар и (как я и надеялся) встретили там Джонсона и весь его клуб. Стол отодвинули к стенке, один из торговцев играл на губной гармошке, а посреди комнаты Джонсон и еще какой-то моряк, положив друг другу руки на плечи, танцевали медленно и мешковато. В комнате было холодно и душно. Газовый светильник, ежесекундно грозя обжечь головы танцоров, розсівав неровный свет. Губная гармошка играла пронзительно и тоскливо, а лица всех присутствующих были важные и торжественные, словно в церкви. С нашей стороны было бы, конечно, невежливо прервать эти печальные веселье, поэтому мы молча сели на стулья, как зрители, которые опоздали на концерт, и стали терпеливо ожидать, пока закончится танец. Наконец торговец, утомившися, бросил играть. Танцоры вдруг остановились, минутку они погойдувались, все еще обнимая друг друга, а потом разошлись, поглядывая на зрителей,- ждали аплодисментов.

- Вот танцоры! - молвил кто-то. [145]

Однако такая похвала; видимо, не удовлетворила исполнителей, и они начали сами себя восхвалять.

- Что же,- сказал Джонсон,- может, я и никудышный моряк, зато танцевать умею!

- Я легкий на ногу, как перышко,- заявил его партнер с трогательной уверенностью.

Почувствовав, откуда ветер дует, я сказал несколько комплиментов в адрес Джонсона; а уже задобрив его, вывел в коридор, рассказал о наше положение все, что считал нужным, и попросил его стать нашим капитаном или, когда это его не устраивает; порекомендовать подходящего человека.

. - Я? - воскликнул Джонсон.- Чтобы я пошел в капитаны?! И лучше я пойду к черту в ад!

- Но ведь вы плавали помощником! - возразил я.

- Так, приплыли,- засмеялся Джонсон,- но никогда больше не выйду в море! Однако я могу вам помочь: я уговорю Арти Нейрса. Вы его видели - первоклассный моряк, и хоть с виду мошенник. ]

И Он объяснил, что мистер Нейрс, который через полгода должен был стать капитаном великолепного барку, пока что, не желая быть в центре внимания, избегает общества. Он будет рад помочь нам в беде.

Я позвал Пинкертона и пересказал ему наш разговор с Джонсоном.

- Нейрс! - воскликнул Джим.- Да я и мечтать не мог о такого капитана, как Нейрс! Во всем Сан-Франциско, Лаудене, не найти лучшего капитана, его дивиденды растут безостановочно - он в рейсе или на отдыхе.

Джімів восторг решил вопрос, и Джонсон пообещал на следующий день привести Нейрса еще до шести часов, а Черный Том, к которому мы обратились за советом, пообещал подобрать нам четырех ловких матросов, еще и поручился, что они будут совсем трезвые - об этом мы уже и не мечтали...

Когда мы вышли от Черного Тома, на улицах уже светились фонари: яркие цепочки огней - то газовых, электрических - разбегались под черным сводом ночи, а там, где хлюпали невидимые волны морского залива, качались сигнальные фонари многочисленных судов. С бухты поднимался в небо туман, а в наших деловых душах царила холодная ясность. Мы молча расплатились с извозчиком и направились к ресторану «Пудель» поужинать.

По дороге я заметил расклейщика афиш, какой именно лепил до временного ограждения объявление. Это меня удивило, ибо время [146] был уже поздний; я придержал Пинкертона, и мы стали ждать, пока объявление будет приклеена. Вот что мы прочитали: «ДВЕСТИ ДОЛЛАРОВ ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ членам команды БРИГА «ЛЕТУЧИЙ ШКВАЛ», КОТОРЫЙ ПОТЕРПЕЛ КАТАСТРОФУ, если они обратятся лично или письмом в контору Джеймса Пинкертона, квартал Монтана, до полудня завтрашнего вторника 12 числа. ДВЕСТИ ДОЛЛАРОВ ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ».

- Это ты придумал, Пінкертоне?! - воскликнул я.

- Да. И в типографии не подвели. Молодцы - не то что этот мошенник капитан. И это еще не все, Лаудене. Главное вот что: мы знаем, что один из матросов больной, поэтому я дал распоряжение послать по экземпляру этой объявы во все больницы, во все аптеки и всем врачам Сан-Франциско.

Благодаря своим деловым связям Пинкертон, конечно, мог договориться с владельцем типографии немалую скидку, и все равно я испугался возможных расходов.

- Доллар туда, доллар сюда - какое это имеет значение? Нам рассчитываться через три месяца, Лаудене.

И мы снова надолго замолчали. Даже в «Пудели» мы почти ничего не ели и не разговаривали. Только когда Пинкертон допил третий бокал шампанского, он кашлянул и виновато зыркнул на меня.

- Лаудене,- молвил он,- ты не хотел разговаривать со мной на одну тему. Я не розпитуватиму тебя, только скажи мне - ты решил смолчать не потому, что...- он запнулся,- не потому, что ты мной недоволен? - закончил он дрожащим голосом.

- Пінкертоне! - воскликнул я.

- Не перебивай, сначала я скажу! Я высоко ценю твою деликатность, хоть мне она не присуща; я понимаю, что ты скорее умрешь, чем викажеш свое недовольство. Я считал, что способен добиться большего, и когда я убедился, как трудно раздобыть деньги в этом городе, когда я заметил, что даже Дуглас Б. Лонгхерст - один из первых калифорнийских поселенцев, пять часов подряд отражался на своем поле, при берегу бухты, от нескольких бандитов, спасовал перед рискованной операцией - тогда я, поверь, впал в отчаяние. И я, предполагаю, наделал ошибок, и тысячи людей добились бы на моем месте большего... Но клянусь - я сделал все, что мог. [147]

- Джіме, дружище! - сказал я.- Чего бы это я сомневался в тебе?! Разве же я не знаю, что ты творил чудеса?! Весь день я восхищался твоим жаром и пылом. Что же до этого...

- Лаудене, не надо, ни слова больше! Я не хочу...- взволнованно сказал Пинкертон.

- Правду говоря,- прервал я его,- мне не хочется объяснять тебе суть дела, потому что мне стыдно.

- Тебе стыдно, Лаудене? И не думай об этом, и не говори такого даже в шутку! - возмущенно воскликнул Пинкертон.

- А разве тебе не приходится поступать так, что потом становится стыдно? - спросил я.

- Нет,- озадаченно ответил он.- И с какой стати? Иногда я жалею, когда получается совсем не так, как думал. Но не понимаю, с какой стати я стеснялся бы?

Несколько минут я молчал, захваченный простодушием своего друга, а потом вздохнул.

- Знаешь, Джіме, что мне самое обидное? Что я не дружко на твоей свадьбе...

- На моей свадьбе? - повторил он, вздохнув.- Какая там свадьба! Я сегодня же скажу Мейми всю правду. Именно это и мучило меня весь день. Мне кажется теперь, что я не имел права, став женихом, браться за такую рискованную операцию.

- Джіме, но тут моя вина, ты так ей и скажи.

- Ну что ты говоришь?! Я увлекся не меньше, и мне надо было действовать шустрее. Да, это моя вина. И мне очень обидно.

Когда расстроенный Джим побрел на разговор с Мейми, я вернулся в контору, зажег газ и уселся в кресло. Я думал о последствиях этого нелегкого дня - о все добытые нами данные о катастрофе корабля, об исчезновении команды, о большую сумму потраченных денег, а также о опасную и нелегкую операцию, что ждала меня в ближайшее время.

Когда вспоминаешь о таких событиях, почти всегда приписуєш себе задним числом знание некоторых фактов, известных тебе сейчас. И все же могу сказать, не погрешив против истины: в тот вечер меня мучил страх перед неизвестностью, а одновременно - лихорадочная любопытство. Исчерпав свою фантазию на всевозможные объяснения, которые я все до одного отклонил,- они не соответствовали фактам,- я нашел стимул для мужества и целебный бальзам для совести в самой тайны, что теперь оповивала меня. Однако я не хочу сказать, что в противном случае я отступил бы. Контрабанда - [148] один из подлейших преступлений, ибо таким образом мы грабим все наше общество pro rat а (1), но прежде всего - беднейшие его слои. А контрабанда опием - это еще и самый черный преступление, ибо несет с собой не просто смерть, а массовое самоубийство. Все это было мне известно, и совесть моя восставало против моих собственных интересов; если бы дело не касалось Джима, я искренне пожелал бы себе неудачи. Но судьба Джима, все его состояние, его свадьба зависели от того, спроможусь я осуществить запланированную операцию. Я поставил интересы друга превыше интересы островитян Южных морей. Я согласен, что это узкая, владельческое точка зрения, но она - моя; к тому же, другого совета у меня не было. И я не столько стесняюсь своего участия в этой авантюре, сколько горжусь тем, что в те дни (в конце концов, ради благополучия друга) я не сворачивая рук работал от зари до зари, ко всему приложил сил, смело встречал любую опасность и единственный раз в жизни проявил настоящее мужество. Однако я был рад найти своей энергии другое применение и поэтому радовался тайной, что до некоторой степени смягчало мои душевные терзания. Не будь ее, я не чувствовал бы рвение, хотя, пожалуй, и не отказался бы от путешествия на Мидуэй. А в тот вечер, кроме непреодолимого желания увидеть море, остров, корабль, который потерпел катастрофу, меня вдохновляла надежда, что там я найду ответы на сотни вопросов и пойму, почему на аукционе капитан Трент нервно обмахував носовым платком красное лицо, и почему мистер Диксон после моего телефонного звонка так быстро покинул свою комнату на Мішін-стрит.

Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко
2. ИСПОВЕДЬ ЛАУДЕНА РАЗДЕЛ И ВСЕСТОРОННЯЯ...
3. РАЗДЕЛ II РУССІЛЬЙОНСЬКЕ ВИНО Родители моей матери были...
4. РАЗДЕЛ III, КОТОРЫЙ ЗНАКОМИТ С МИСТЕРОМ ПИНКЕРТОНОМ Юноша,...
5. РАЗДЕЛ IV, В КОТОРОМ Я ПОЗНАЮ ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ Или вследствие...
6. РАЗДЕЛ V МОИ СКИТАНИЯ В ПАРИЖЕ Нет такого места на...
7. РАЗДЕЛ VI, В КОТОРОМ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА ДАЛЬНИЙ ЗАПАД...
8. РАЗДЕЛ VII ДЕЛА ИДУТ НА ПОЛНЫЙ ХОД Химический состав пищи...
9. РАЗДЕЛ VIII ЛЮДИ ПРИПОРТОВЫХ КВАРТАЛОВ Очень многим...
10. РАЗДЕЛ IX КАТАСТРОФА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» Следующего утра,...
11. ГЛАВА X, В КОТОРОМ КОМАНДА ИСЧЕЗАЕТ НЕИЗВЕСТНО КУДА Исходя из...
12. ГЛАВА XI, В КОТОРОМ МЫ С ДЖИМ РОЗЛУЧАЄМОСЬ Я чувствовал...
13. РАЗДЕЛ XII «НОРА КРЕЙН» Приятно вспоминать спокойную...
14. РАЗДЕЛ ХІІІ ОСТРОВ И РАЗБИТЫЙ БРИГ Радость охватила всех....
15. РАЗДЕЛ XIV КАЮТА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» на Следующий день, когда...
16. РАЗДЕЛ XV ГРУЗ «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» В годы юности я был...
17. РАЗДЕЛ XVI, В КОТОРОМ Я СТАНОВЛЮСЬ КОНТРАБАНДИСТОМ, А КАПИТАН...
18. РАЗДЕЛ XVII СВЕДЕНИЯ ИЗ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ Следующего...
19. РАЗДЕЛ XVIII ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС И УКЛОНЧИВЫЕ ОТВЕТЫ Выше...
20. РАЗДЕЛ XIX ПУТЕШЕСТВИЯ С КРУТІЄМ БЕЛЛЕРСОМ На этом...
21. РАЗДЕЛ XX СТОЛБРІДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ Когда я проснулся,...
22. РАЗДЕЛ XXI ГЛАЗУ НА глаз И вот, нежданно-негаданно, я - в...
23. РАЗДЕЛ XXII ИЖДИВЕНЕЦ Синглтон Картью, Норрісів отец,...
24. РАЗДЕЛ XXIII ПРИДАНОЕ БОГАТОЙ НЕВЕСТЫ» Утром двадцать...
25. РАЗДЕЛ XXIV СУРОВАЯ УСЛОВИЕ Судно, которое уздріли наши жертвы...
26. РАЗДЕЛ XXV СКВЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ Едва заясніло на востоке,...
27. ЭПИЛОГ Посвящается Виллу Лоу Дорогой...

На предыдущую