lybs.ru
Любая свобода, как правило, теряется постепенно. / Дэвид Юм


Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко


РАЗДЕЛ XIV КАЮТА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА»

На следующий день, когда солнце еще не разогнало утреннего тумана, когда лагуна, островки и линия рифов еще тонули в свежем рассветном дымке, мы снова поднялись на палубу «Летучего шквала» - Нейрс, я, Джонсон и двое матросов; у нас в руках сияли новенькие топоры, которые должны были разрушить тяжелый корпус брига. Кажется, все мы были взбудоражены: так глубоко укоренился в человеке инстинкт разрушения, такой привлекательный для нее азарт ловитви. Ведь мы имели всласть натешиться двойной радостью - ломать игрушку и «искать платочек», вновь переживая давно забытые увлечения собственного детства. Игрушкой, которую мы должны были расколоть на щепки, был морской корабль, а сокровище, которое мы должны были разыскать, был для меня огромным богатством.

(1) Планшир (англ.) - закругленный брус, проходящий по верхнему краю борта шлюпки или вельбота.

(2) Фалинь (гол.) - линва, которой привязывают шлюпку к пристани или к борту судна. [184]

На то время, когда подошла шлюпка с завтраком, палуба была смыта, главный люк открыт и тали приведены в порядок. Я уже настолько проникся недоверием к бригу, что теперь, заглянув в люк, с неописуемым облегчением обнаружил: почти весь трюм был заполнен китайскими камышовыми мешками - без сомнения, то был рис.

Быстро позавтракав, Джонсон с матросами принялся возле груза, а мы с Нейрсом, сначала выбив световой люк и снарядив к работе вентилятора, начали обыскивать каюты.

Думаю, не стоит подробно и по порядку описывать все, что мы сделали за этот первый день, так же как и за все последующие. Другое дело, если бы эту работу выполнял отряд военных моряков во главе с офицерами, в сопровождении опытного секретаря, что знает стенографию. А двое самых обычных людей, вроде нас с Нейрсом, что не привыкли орудовать тяжелым топором, но все время горят нетерпением, помнят потом только кошмарное напряжение, удушье, торопливость и растерянность.

Пот градом катился с наших лиц, крысы разбегались из-под ног, оглушительно грохотали наши топоры - вот и все, что сохранилось в моей памяти. Я ограничусь лишь рассказом о сути наших воткрытую, скорее в порядке их важности, а не в хронологическом; а впрочем, в этом они практически совпали, и мы завершили поиски в кают-компании раньше, чем могли с уверенностью определить состояние груза.

Мы начали с того, что выбросили наверх и сложили в кучу возле штурвала всю жалкую одежду и другие вещи, которые валялись судьбы, а также посуду, всевозможную провизию и мясные консервы - все, что можно было вынести из кают-компании. Потом мы взялись за капитанскую каюту. Мы поперетягали на одеялах и сложили на палубе книги, инструменты, приборы и одежду, после чего Нейрс, став на четвереньки, [185] начал шарить под койкой. Немало ящиков с манільськими сигарами вознаградили его поиски. Я тут же раскрыл несколько из них, вспорол упаковку... Но тщетно - опия там не было. Остальное я не раскрывал.

- Ага, видимо, я таки поймал птичку! - воскликнул Нейрс.

Я бросил все и подскочил к нему: он как раз вытаскивал из-под койки тяжелый железный сундук, прикованную к разделки цепью, запертым на висячий замок. Но, вытащив ее, Нейрс посмотрел на сундук не восторженно, как я (мне аж дух забило), а с растерянным, даже простоватым удивлением...

- Клянусь богом, это оно! - воскликнул я, готов пожать руку своему товарищу. Однако Нейрс словно и не заметил моей радости.

- Сначала посмотрим, что в ней,- сухо молвил он.

Перекинув сундук набок, он несколькими ударами обуха сломал замок, а потом снова поставил сундук на днище и откинул крышку. Я упал на колени рядом с ней. Не знаю, что я надеялся увидеть: в тот момент меня удовлетворила бы разве что мешочек бриллиантов стоимостью в миллион. Щеки мои пылали, сердце чуть не выскакивало из груди.

Но в сундуке лежала пачка старательно перевязанных бумаг и обычная чековая книжка. Я схватил бумаги, чтобы скорее узнать, что под ними. Но Нейрс опустил на мою руку тяжелую и сильную ладонь.

- Вот что, хозяин,- решительно сказал он,- мы будем искать как следует, а не превращать все в разбой.

И он торопливо порозв'язував бумаги и начал просматривать их с такой серьезной миной, будто нарочно тянул время. Казалось, он совсем забыл про меня и про мою нетерплячку, ибо, просмотрев бумаги, еще несколько минут сидел в задумчивости и что-то насвистывал; лишь спустя он снова сложил и связал бумаги - тщательно, не спеша,- и наконец достиг рукой в сундук.

Я увидел ящичек из-под сигар, перевязанный обривком лески, и четыре туго напакованих полотняных мешочка. Нейрс добыл нож, перерезал леску и открыл ящичек. Он до половины был заполнен золотыми соверенами(1).

- А в сумках? - прошептал я.

Капитан по очереди порозпорював их, и по ржавому днищу сундука застукотіли серебряные монеты самой разнообразной стоимости. Не сказав и слова, Нейрс выгодно уселся и начал их считать.

(1) Соверен - английская золотая монета в один фунт стерлингов. [186]

- Что это? - спросил я.

- Судовая касса,- ответил он.

- Судовая касса? - перетипав я.- Деньги, которыми Трент оплачивал все свои рейсовые и торговые издержки? А это чековая книжка, выданная ему судовладельцами? И все это он оставил здесь?

- Как видите,- сердито ответил Нейрс, записывая свои подсчеты, и я, пристыженный, замолчал, дожидаясь, пока он закончит.

Всего, я вспоминаю, золота было на триста семьдесят восемь фунтов стерлингов, а серебра - около девятнадцати фунтов.

Мы положили деньги обратно в сундук.

- И что же вы обо всем этом думаете? - спросил я.

- Мистер Додд,- ответил Нейрс,- вам это тоже кажется странным, но вы и не представляете, насколько оно действительно странное. Вы спрашиваете о деньгах, а вот меня куда больше смущают бумаги. Известно ли вам, что капитан судна имеет в своем распоряжении всю судовую кассу, выплачивает матросам заработок, получает плату за фрахт и деньги с пассажиров, а кроме того, имеет свой счет в многих портах? Все это он делает как доверенный агент судовладельцев и свою честность подтверждает квитанциями на все расходы. Поверьте мне, капитан судна скорее забудет свои штаны, чем эти бумаги, что гарантирует его хорошую репутацию. Я знаю случаи, когда, спасая такие документы, люди тонули - между прочим, и люди дрянные,- но это дело чести любого капитана. А вот капитан Трент, хотя никуда не спешил и ему не грозило ничего, кроме бесплатной поездки на английском военном корабле, покинул бумаги здесь. Я понимаю, что факты против меня, и все же я уверяю: это невозможная вещь.

Вскоре нам привезли обед, и мы поели на палубе в мрачном молчании, погрузившись в размышления, тщетно ища какой разгадке этих тайн. Я не замечал ни брига, ни лагуны, ни островков, ни чаек, что кружили над нами, ни палящих лучей солнца, ни мрачного лица капитана, что сидел рядом, а мыслями витал неизвестно где. Мой разум превратился в школьную доску, на которой я записывал и стирал самые разнообразные гипотезы, сравнивая их со зрительными образами, что хранились в моей памяти, сопоставляя и высчитывая. Так я добрался наконец до памятной сцены в кабаке - и вдруг в компании капитана Трента я увидел... гавайца! [187]

- По крайней мере за одну вещь я уверен! - воскликнул я, забыв о еде и вскочив на ноги.- 3 капитаном Трен-том я видел гавайца, а в газетах и судовых документах упоминался китаец. Пойду осмотрю его каюту и разберусь.

- Ладно! - согласился Нейрс.- А я еще немного отдохну, мистер Додд, что-то я очень устал сегодня.

Мы уже тщательно обыскали и вынесли абсолютно все из трех кормовых помещений. Все вещи из кают-компании, кают старшего помощника и капитана лежали кучей возле штурвала. Но за каюту с двумя койками, где, по мнению Нейрса, жили второй помощник и кок, мы еще не брались. Именно туда я и зашел. Каюта была почти пуста. На переділку было налеплено несколько фотографий - одна неприличная. Единственная сундук был открыт и, как все, уже осмотренные нами, обыскана. Несколько дешевых романов неоспоримо свидетельствовали о том, что ее владелец был европейцем - китайцу они были бы ни к чему, а самый грамотный гаваец, привыкший к камбуза, удовлетворился бы одним. Было ясно, что кок жил не на корме, а где-нибудь еще.

Наши матросы уже повыбрасывали из камбуза гнезда, повыгоняли оттуда птицы, поэтому я вошел туда свободно. Одни из дверей были завалены мешками с рисом; в камбузе было полутемно. Пахло птичьим пометом, в воздухе гудели тучи мух. Пожалуй, камбуз покидали спешно, а возможно, то уже хозяйничали чайки, потому что посуда валялся на полу. Пол, как палуба, когда мы впервые ступили на нее, была покрыта слоем помета. Под стеной, в углу, я заметил хорошую сундук из камфарного дерева, обитую медью,- такие сундуки любят китайские моряки, и, собственно, и все другие моряки, плавающие в Тихом океане. Поэтому внешне сундук как сундук, а внутрь мне удалось заглянуть не сразу. Как я уже упомянул, все остальные сундуки были открыты, и почти все вещи валялись вокруг (то же самое мы обнаружили впоследствии и в матросском кубрике); только это сундук из камфарного дерева, как не странно, была закрыта и даже заперта на замок.

С помощью топора я легко сорвал слабенькие китайские защелки и, словно офицер-таможенник, начал рыться в вещах. Сначала я нащупал ситец и полотно. Потом я вздрогнул, коснувшись холодного шелка, и добыл снизу несколько шелковых полосок, испещренных таинственными иероглифами. Они решили все мои сомнения: в них я узнал занавески, что их любил вешать на кроватях китайский [188] простонародье. Хватало и других доказательств: ночная рубашка необычного кроя, китайская скрипка на три струны, завязано в шелковый платок зелья, а также изящный прибор для курения опия с щедрым припасом этого нар-котика. Вне всяких сомнений, кок был китаец, а если так, то кто же такой Джозеф Амалу? Или, может, Джозеф украл сундук, а потом пристроился на бриг под чужим именем? Могло, конечно, быть и так,- наконец, в этой причудливой истории чего только не могло произойти! - но такое объяснение только запутывало дело. Так почему же тогда именно этот ящик не отключили, а все остальные вскрыты и подвергнуты обыску? И откуда у Джозефа взялась вторая сундук - ведь портье постоялого двора «Какая радость!» сказал нам, что Джозеф отбыл в Гонолулу с сундуком?..

- И что же вы разведали? - спросил меня капитан, удобно разлегшись на куче вещей, сваленных у штурвала, Его возбужденный тон и румяные щеки дали мне понять, что не только мне повезло сделать открытие.

- Я нашел в камбузе ящик с вещами китайца,- ответил я.- И этот китаец (если он вообще был) не успел забрать из него свой опий.

Нейрс, казалось, воспринял мое известие спокойно.

- Вот так? - молвил он.- А сейчас я вам что-то покажу, и вы, волей-неволей, признаетесь, что я вас обскакал.

По той языке Нейрс, звонко сплеснувши ладонями, расстелил на палубе две газеты.

Я мрачно посмотрел на них, чувствуя, что не способен оценить находку.

- Да вы же посмотрите, мистер Додд! - аж закричал капитан.- Неужели вы не видите? - И он подчеркнул грязным ногтем название газеты.- «Сидней морнинг геральд», 26 ноября. Неужели вы не понимаете? - он заволновался еще сильнее.- Ведь всего за тринадцать дней после того, как в Австралии вышла эта газета, судно, на котором, мы с вами стоим, поднимало свои благословенные якоре в Гонконге, чтобы выйти в чистое море! Каким же образом эта австралийская газета могла попасть в Гонконг всего за тринадцать дней? Ведь Трент до того, как оказался здесь, не заходил ни в один порт, не встречал ни одного корабля. Итак, газета попала ему в руки или здесь, или в Гонконге... А что вероятнее - повеселите сами, друг мой!

И Нейрс снова опустился на кучу одежды - так, словно был донельзя усталый всеми этими тайнами.

- Где вы их нашли? - спросил я.- В этом черном саквояже? [189]

- Вы угадали,- ответил капитан.- И можете в нем больше не рыскать: там нет ничего, кроме карандаша и какого-то тупого ножа.

Однако я заглянул-таки в саквояж, и это вознаградило меня.

У каждого человека свое ремесло, капитан,- сказал я.- Вы моряк и указали мне на многочисленные подробности, понятные только вам. А я художник, и позвольте вам сообщить, что эта находка такая же странная, как и все остальные. Этот нож называется мастихин, им растирают краски и чистят палитру; а это мягкий графический карандаш фирмы «Вінзор и Ньютон». Мастихин и карандаш «Вінзор» - на торговом судне! Это противоречит всем законам природы.

- Здесь можно с ума сойти,- заметил Нейрс.

- Так,- продолжал я,- и этим карандашом пользовался художник: взгляните, как он заструганий; во всяком случае, не для того, чтобы писать: таким грифелем писать невозможно. Художник? С самого Сиднея? Как он мог сюда попасть?

- Ну, это понятно,- язвительно бросил Нейрс - Они вызвали его каблограмою, чтобы он проиллюстрировал этот дешевый роман,- он показал на судовой журнал.

Минуту мы молчали.

- Капитан,-сказал я наконец,- с этим бригом связана какая-то темное дело. Вы говорили, что большая часть вашей жизни прошла в морях. Вы, бесспорно, были свидетелем не одного беззакония, а разговоров о них слышали еще больше. Как вы считаете, что это? Комбинация со страховкой? Пиратство? Что может за этим крыться? Зачем было именно так все обставлять?

- Мистер Додд,- ответил Нейрс,- вы правы: большую часть своей жизни я провел в морях и действительно знаю немало способов, которыми нечестный капитан может обвести вокруг пальца судовладельцев и нагреть руки, еще и избежать серьезного наказания. Таких способов много, но куда меньше, чем вам кажется, и ни одним из них не воспользовался Трент. Вся компания Трента здесь ни к чему - это факт неоспоримый. Все это дело - сплошная чушь, ее никак объяснить - настолько все капитально запутанно. Это какой-то бред. И не впадайте в заблуждение, свойственную большинству жителей суши. До судов публика не менее внимательна, чем к какой-то актрисы,- о судах пишут не меньше, с ними связано не меньше шахт райств и всевозможных денежных махинаций. Но судно всегда теряет много больше, чем актриса, потому что за ним стоит капитал, а за актрисой - только репутация, а то и вообще ничего. В любом порту полно людей, готовых сразу бросить капитана за решетку, если его честность не будет сиять, будто доллар или утренняя заря. За ним следят агенты Ллойда - следят в самых глухих закоулках всех трех океанов; за ним следят страховые вымогатели, консулы, служащие таможен и портовые врачи. У него столько же шансов что-либо скрыть, как у человека, за которым следят полторы сотни детективов, или как у нового жителя какого-то деревушки. [190]

- Ну, а в море? - спросил я.

- О господи! - вздохнул капитан.- «В море, в море»... А что же в море? Ведь все равно придется заходить в порт! Или кто-то может остаться в море навеки?.. Нет, эта история нам не по силам. Она такая запутанная, что в ней не разобрался бы и знаменитый Джеймс Г. Блэйн. Я предлагаю вновь взяться за топоры и искать дальше, чтобы вытащить на свет божий все, что таит в себе этот дьявольский бриг. И меньше возни,- добавил он, вставая.- А такие неожиданности в духе дешевого паноптикума, я уверен, будут сыпаться на нас и дальше, чтобы нам было веселее.

Однако к концу дня нам уже не выпало ни одного открытия, и перед заходом солнца мы покинули бриг, не обнаружив ни новых тайн, ни ключей к предыдущим. Самое ценное добро - книги, приборы, судовые документы, шелка и сувениры - мы завернули в одеяло и перевезли на шхуну, было чем заняться вечером. Когда мы поели и Джонсон уныло уселся за партию в криббидж между своей правой и левой рукой, мы с капитаном развернули одеяло на полу и начали внимательно изучать и оценивать наши находки.

Прежде всего мы взялись за книжки. Для «лимонника», как пренебрежительно высказался Нейрс, их было много. Пренебрежение английского торгового флота вообще присуща американским капитанам, а поскольку это пренебрежение не является взаимной, я думаю, что для нее действительно существуют некоторые основания. Наконец, моряки доброй старой Англии редко проявляют страсть к книжной науки. Но командиры «Летучего шквала» были приятным исключением - они имели настоящую библиотеку художественной и профессиональной литературы. Здесь были пять томов справочника Финдли по странам мира (как всегда, растрепанные, густо испещрены исправлениями и дополнениями), несколько навигационных пособий, сведение сигналов и справочник Адмиралтейства в оранжевой обложке «Острова восточной части Тихого океана», том III, самое полное издание, а в нем немалое отметок, свидетельствующих о неоднократное перечитывание описаний разнообразных рифов - Гарман, К'юр, Перл и Хермс, банки Френч-Фрегат, островов Лисянского и Оушен, а также места, где мы были,- острова Ми-дуей. Среди беллетристики отличались сборник очерков Томаса Маколея и дешевое издание Шекспира, остальные ста? новили романы - несколько творений мисс Бреддон и среди-, них, конечно, «Аврора Флойд», проникшая на все острова Тихого океана, немалое количество дешевых детективных изданий, «Роб-Рой», «На вершине» Ауэрбаха немецком языке и роман, что восхвалял трезвость; судя из библиотечного штампа, его украли из какой-то английской библиотеки в Индии. [191]

- Офицер Адмиралтейства довольно точно описал наш остров,- заметил Нейрс, который тем временем просматривал описание Мідуею.- Правда, здесь он повеселее, но видно, что этот офицер изучил остров как следует.

- Капитан! - нетерпеливо воскликнул я.- Вы коснулись еще одной химерини в этой дьявольской путанице. Вот взгляните! - Я вынул из кармана смятую вырезку из «Дейли Оксидентал», которую забрал у Джима: - «...введен в заблуждение справочником Гойта по Тихому океану». Где же этот справочник?

- Сначала посмотрим, что в нем написано,- ответил Нейрс.- Я умышленно прихватил его в рейс.

И, взяв справочник с полки над своей койкой, он развернул его описании острова Мидуэй и начал читать вслух. Там утверждалось, что Тихоокеанская почтовая компания намерена устроить на острове Мидуэй свою базу (вместо Гонолулу) и уже открыла угольную станцию.

- Интересно, откуда составители справочников берут такие сведения? - задумчиво сказал Нейрс.- После этого Трента невозможно в чем-то обвинить. За всю свою жизнь ни разу не встречал безсоромнішої лжи, разве что во время президентских выборов...

- Это все так,- сказал я.- Однако, это ваш экземпляр Гойта, красивый и полный, а мне хотелось бы знать, где экземпляр Трента.

- А он взял его с собой,- захихикал Нейрс.- Все остальное он оставил - счета, деньги, бумаги... Но ему надо было что-то прихватить, иначе это могло вызвать подозрение на «Бури». «Замечательная идея! - подумалось ему.- Возьму-ка Гойта»...

- А не кажется ли вам,- продолжал я,- что все на свете [192]

Гойтом не могли ввести Трента в заблуждение, ибо он был под рукой этот официальный адмиралтейский справочник, изданный позже - он дает точное описание острова Мидуэй!

- Ай правда! - воскликнул Нейрс.- Спорим, что с Гойтом он впервые познакомился только в Сан-Фран-ціско! Похоже на то, что он привел сюда свой бриг умышленное. Но тогда это противоречит тому, что было на аукционе! В том-то и беда с этой явно нечестным делом: сколько теорий придумывай - все равно что-то остается непонятным.

Затем наше внимание целиком поглотили судовые бумаги, которых накопилось немало. Я имел надежду, что они помогут мне подробнее узнать о личности капитана Трента, но и здесь меня ждало разочарование. Мы только и смогли сделать вывод, что он был человеком старательным - все счета были тщательно пронумерованы и хранились по всем правилам. Кроме того, некоторые документы свидетельствовали о том, что он был человеком компанейской, но экономным. Все найденные нами письма были сухими официальными записками поставщиков. Все, кроме одного,- в нем, подписанном Анной Трент, было страстное просьба прислать денег. «Ты знаешь, какая беда свалилась на мою голову,- писала Анна,- и как я ошиблась в Джорджи. Моя квартирная хозяйка показалась мне очень милой и общительной женщиной, но теперь я увидела ее в настоящем свете, и если после этого последнего моей просьбе ты не злагіднієш, я не знаю, что произойдет с преданной тебе всем сердцем...» -дальше стояла подпись. Не было ни даты, ни обратного адреса. Какой-то голос шепнул мне, что это письмо осталось без ответа. И еще одно письмо - в ящике матроса; я приведу из него отрывок. Он был прислан из какого-то городка на Клайді. «Дорогой сынок,- писала автор письма,- извещаю тебя, что твой милый отец умер в месяце январе двенадцатого числа. Он попросил, чтобы я положила ему на кровать твою фотографию и фотографию Дэвида, а сама села рядом. «Хочу, чтобы мы все были вместе»,- сказал он и затем благословил вас. Милый синашу, и почему тебя и Дэви не было здесь! Ему было бы легче умирать. Он все вспоминал очень тепло, как вы веселились вместе по субботам, и он попросил меня спеть о Кельвінсь-кий гай, а сам все смотрел на свою скрипку, несчастный. С тех пор я не могу ее видеть, потому что ему уже больше на ней не играть. Сыночек мой милый, возвращайся ко мне, совсем одна теперь я осталась». Дальше шли привычные религиозные наставления и благословения. [193]

Когда я передал это письмо Нейрсові, он произвел на него впечатление исключительное - я впервые видел, чтобы письмо так взволновало человека. Сначала, прочитав несколько слов, он бросил его, но сразу подобрал и стал читать дальше, потом снова бросил, снова подобрал - и так трижды.

- Очень трогательное письмо, правда? - сказал я. Вместо ответа Нейрс грубо выругался, и прошло

более получаса, прежде чем он смог что-то объяснить мне.

- Знаете, почему это письмо так подействовал на меня? Мой старик любил играть на скрипке, но безбожно фальшивил. Единственное, что он играл, было «Мученичество», и то была настоящая мука для меня. Он был плохой отец, а я был никчемный сын. И мне почему-то захотелось вновь услышать, как кричит его скрипка... Все мы свиньи,- добавил капитан, помолчав.

- Наконец, все сыновья такие,- согласился я.- Могу пожать вашу руку: на моей совести такой же грех.

И, как не странно, мы действительно пожали друг другу руки.

Среди бумаг мы нашли также много фотографий; в основном это были либо очень привлекательные девушки, или престарелые женщины похожи на хозяек меблированных квартир. Но одна из фотографий натолкнула нас на открытие ряда вон выходящее.

- Ну, красавцами их не назовешь, как вы думаете, мистер Додд? - заметил Нейрс, давая ее мне.

- Кого? - спросил я, машинально беря фотографию и еле сдерживая зевок - ведь время было позднее, день прошел тяжелый, и мне очень хотелось спать.

- Трента с компанией,- ответил капитан.- Ведь это исторический снимок всей банды.

Я поднес фотографию к свету без малейшего любопытства - я уже видел капитана Трента и не хотел видеть его снова. Они были сняты на палубе брига; все стояли ровненько, расположившись именно так, как и положено: матросы - на шкафуті, а командиры - на юте. Внизу была подпись: «Бриг «Летучий шквал», Рангун», а дальше стояла дата. И над каждым была старательно выведена его фамилия.

Вдруг я замер, ошеломленный. Сонливость и усталость как водой смыло - я видел совсем незнакомые лица! «Дж. Трент, капитан» - стояло над изображением крепкого морщинистых мужчину с густыми бровями и седой бородой, одетого в сюртук и белые брюки. В петлице у него была цветок, бороду он выпятил вперед, а губы [194] властно сжал. В нем было мало что от моряка, он скорее напоминал солдафона или сухого, безапелляционного святошу какой строгой секты, а тем более не имел ничего общего с тем капитаном Трентом, которого я видел в Сан-Франциско. Матросы тоже были мне незнакомы, а кок, вне всякого сомнения, был китаец - он стоял на трапе в своем национальном наряде. Однако еще больше заинтересовала меня фигура, обозначенная фамилией «Е. Годдедааль, первый помощник». Я никогда его не видел, и, вероятно, он был именно тем человеком - Е. Годдедаалем; могло быть, что именно в нем и таилась разгадка этой странной истории. Я изучал его лицо, как настоящий детектив. Это был детина могучего телосложения, скорее всего, белокурый, как викинг; его волосы лежало буйным кучмой, а в обе стороны торчали огромные баки, похожие на клыки какого-то неизвестного животного. Но что-то в его внешности не гармонувало с этими грозными баками и вызывающей осанкой. Было в нем что-то суровое, даже мужественное, но в то же время и что-то мягкое, почти женское. Я не удивился бы, если бы узнал, что он сентиментальный на удачу, порой склонен пустить слезу.

Какую-то минуту я молча размышлял над своим открытием, прикидывая, как самое эффективное и самое драматичное известить о нем капитана. И вдруг я вспомнил про свой альбом. Вынув его, я нашел рисунок, изображавший капитана Трента и его матросов, спасшихся с английского брига «Летучий шквал» и зашли в трактир в Сан-Франциско.

- Капитан,- сказал я,- я рассказывал вам, как впервые встретил Трента в одном из кабаков в Фриско? Он пришел туда со своими матросами, и один из них был гаваец, и он держал в руках клетку с канарейкой. А потом я увидел его на аукционе, смущенного и испуганного: он прислушивался к огромным цифрам так же крайне удивлен, как и все присутствующие... Вы все это помните, да? Так вот - посмотрите на людей, которых я тогда увидел,- и я положил перед Нейрсом альбом.- Это Трент из Фриско и трое его матросов. Я буду вам очень благодарен, если вы укажете мне их на этой фотокарточке.

Нейрс молча положил фотографию рядом с рисунком и долго смотрел на них.

- Ну,- молвил он наконец,- мне это даже нравится: ситуация проясняется. Мы и сами могли бы предусмотреть что-то подобное, если бы хорошо подумали, почему это нам попалась двойная количество ящиков...[195]

- По вашему мнению, это что-то разъясняет?

- Это разъяснило бы все,- ответил Нейрс,- если бы не горячка на аукционе. Все совпадает в этой крутиголовці, если только не учесть то, как они старались искупить свой бриг. И мы снова в тупике. Но как бы там ни было, можно не сомневаться: здесь дело нечисто.

- И похожа на пиратство,- добавил я.

- Похожа свинья на коня! - воскликнул капитан.- Не обольщайтесь, обе наши головы не способны сообразить, что здесь кроется.

Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко
2. ИСПОВЕДЬ ЛАУДЕНА РАЗДЕЛ И ВСЕСТОРОННЯЯ...
3. РАЗДЕЛ II РУССІЛЬЙОНСЬКЕ ВИНО Родители моей матери были...
4. РАЗДЕЛ III, КОТОРЫЙ ЗНАКОМИТ С МИСТЕРОМ ПИНКЕРТОНОМ Юноша,...
5. РАЗДЕЛ IV, В КОТОРОМ Я ПОЗНАЮ ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ Или вследствие...
6. РАЗДЕЛ V МОИ СКИТАНИЯ В ПАРИЖЕ Нет такого места на...
7. РАЗДЕЛ VI, В КОТОРОМ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА ДАЛЬНИЙ ЗАПАД...
8. РАЗДЕЛ VII ДЕЛА ИДУТ НА ПОЛНЫЙ ХОД Химический состав пищи...
9. РАЗДЕЛ VIII ЛЮДИ ПРИПОРТОВЫХ КВАРТАЛОВ Очень многим...
10. РАЗДЕЛ IX КАТАСТРОФА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» Следующего утра,...
11. ГЛАВА X, В КОТОРОМ КОМАНДА ИСЧЕЗАЕТ НЕИЗВЕСТНО КУДА Исходя из...
12. ГЛАВА XI, В КОТОРОМ МЫ С ДЖИМ РОЗЛУЧАЄМОСЬ Я чувствовал...
13. РАЗДЕЛ XII «НОРА КРЕЙН» Приятно вспоминать спокойную...
14. РАЗДЕЛ ХІІІ ОСТРОВ И РАЗБИТЫЙ БРИГ Радость охватила всех....
15. РАЗДЕЛ XIV КАЮТА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» на Следующий день, когда...
16. РАЗДЕЛ XV ГРУЗ «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» В годы юности я был...
17. РАЗДЕЛ XVI, В КОТОРОМ Я СТАНОВЛЮСЬ КОНТРАБАНДИСТОМ, А КАПИТАН...
18. РАЗДЕЛ XVII СВЕДЕНИЯ ИЗ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ Следующего...
19. РАЗДЕЛ XVIII ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС И УКЛОНЧИВЫЕ ОТВЕТЫ Выше...
20. РАЗДЕЛ XIX ПУТЕШЕСТВИЯ С КРУТІЄМ БЕЛЛЕРСОМ На этом...
21. РАЗДЕЛ XX СТОЛБРІДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ Когда я проснулся,...
22. РАЗДЕЛ XXI ГЛАЗУ НА глаз И вот, нежданно-негаданно, я - в...
23. РАЗДЕЛ XXII ИЖДИВЕНЕЦ Синглтон Картью, Норрісів отец,...
24. РАЗДЕЛ XXIII ПРИДАНОЕ БОГАТОЙ НЕВЕСТЫ» Утром двадцать...
25. РАЗДЕЛ XXIV СУРОВАЯ УСЛОВИЕ Судно, которое уздріли наши жертвы...
26. РАЗДЕЛ XXV СКВЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ Едва заясніло на востоке,...
27. ЭПИЛОГ Посвящается Виллу Лоу Дорогой...

На предыдущую