lybs.ru
Книжный дефицит исчезнет, когда жить станет интереснее, чем читать. / Юрий Мелихов


Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко


РАЗДЕЛ XX СТОЛБРІДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ

Когда я проснулся, оказалось, что мой Крутой исчез, не заплатив за отель. Мне не надо было гадать, куда он направился, я знал это хорошо. Не было совета - я должен был ехать за ним; поэтому я взял извозчика и в десять часов утра выехал в Столбрідж-ле-Картью.

Дорога шла долиной реки, а затем начала подниматься на меловой кряж, где паслись отары овец, а в небе [262] пели жаворонки. Это был приятный, но безлюдный пейзаж, я спокойно осмотрел его, а потом мои мысли вернулись к вчерашней бурной разговора. Теперь передо мной возникал совсем другой образ человека, которого я отправился догонять. Я очень хорошо представлял, как Беллерс неудержимо рвется к своей опасной цели, и ни страх, ни умные слова не заставят его свернуть с того пути отступить хотя бы на шаг. Раньше он представлялся мне хорьком, а теперь я видел в нем бешеную собаку. Теперь он не станет подкрадываться к жертве, а бросится на нее неистово. Бросится с лаем и ядовитой слюной на губах. И если на его пути встанет даже великая китайская стена, он бросится на него и будет рвать его когтями.

Дорога круто сбегала в долину реки Стол, и мы поехали между огороженных полей, в тени густых деревьев, что росли по бокам. Возница сказал мне, что мы уже едем имением Картью. Вскоре слева между деревьев поставили зубчатый мур, а затем я увидел и сам дворец. Он стоял в лощине, среди густого парка - и я удивленно и даже с неохотой увидел непролазные заросли лавров и рододендронов, над которыми вздымались высоченные деревья. Хоть дворец стоял в низине, а вокруг него возвышались деревья, строение была монументальная, как собор. Когда мы объезжали забор, я заметил за дворцом многочисленные службы и ферму - целый городок. Слева было небольшое декоративное озеро, где плавали лебеди. Справа был большой цветник, заложенный на старинный лад,- он сиял цветами, как витраж. На фасаде дома я насчитал более шести десятков окон; он завершался строгим фронтоном, а вдоль первого этажа тянулась терраса. Широкая аллея, вымощенная гравием и дерном, вела в пышных парадных дверей; по бокам тяглиея по три аллейки для прогулок. Нельзя было без любопытства осматривать этот особняк, созданный усилиями многих поколений, имение, поглотивший не одну тонну золотых чеканных монет и теперь удерживался целым отрядом ретивых слуг. Но о них можно было догадаться лишь из совершенных последствий их работы. Весь немалый особняк был так тщательно распланированный и ухоженный, словно маленький палисадник какого-нибудь городского цветовода-любителя; однако я нигде не замечал припізнілого садовника, не слышал ни запаха отголоска труда. Тишину нарушали только звонкий птичий щебет и ленивое мычание коров, и даже несколько хижин поселка, жались к воротам, казалось, учтиво [263] затаили дыхание, словно группа ребятишек, что вдруг попал в приемную короля.

«Герб Картью», небольшой, очень уютный отельчик, показался мне долей и аванпостом имении. Стены были украшены гравюрами портретами предков рода Картью; на меня смотрели Филдинг Картью - первый судья города Лондона; генерал-майор Джон Картью в мундире - он командовал какой-то военной операцией; достопочтенный Бейли Картью, член парламента от Стол-бриджа,- он стоял у стола и держал в руке какую-то бумагу; Синглтон Картью, эсквайр, изображен на фоне стада коров (конечно, по желанию его арендаторов, что преподнесли господину это художественное произведение); высокопреосвященный архидиакон Картью, доктор богословия, доктор гражданского и канонического права, магистр искусств, что с забавной церемонійністю гладил по головке маленького мальчика. Если память не изменяет мне, в этом поштивому заведении других картин не было.

Я не удивился, узнав, что хозяин заезда в свое время был дворецким в замке, а хозяйка - горничной миледи и что буфет дает им, бывшим слугам, приработок.

Власть, которую семья Картью имела в их большом округе, произвела на меня, американца, гнетущее впечатление, и когда, прочитав подписи под гравюрами, я понял, что история этого рода довольно скромная, к моей неприязни прибавилось еще и удивление. «Уголовный судья» - должность, конечно, уважительная, но я подумал, что за столько поколений кто-то из Картью мог бы таки занять и более высокое место. На военной службе они не дослужились выше генерал-майора, священник захирела незаметным архидиаконом, и хотя достопочтенный Бейли, возможно, проник в Тайный совет, было неизвестно, чтобы он совершил там полезного. Такие широкие возможности, столь длительное время - и такие скромные достижения!

Я пришел к выводу, что этот род не отличается особыми способностями.

Вскоре я понял, что заехать в деревушку и не зайти в сам замок означало бы выказать неуважение его жителям. Каждый пришелец обязан был покормить лебедей, осмотреть павлинов и картины Рафаэля (ибо эти рядовые люди обладали, однако, двумя оригиналами Рафаэля), рискуя жизнью, познакомиться со знаменитой породой рогатого скота- «картью-чілінгем» - и засвидетельствовать высокое уважение отцу (еще живому) знаменитой Донібрістл, которая выиграла скачки трехлетних кобыл в Бпсомі. 2[64]

Мне хватило ума, чтобы поддержать обычай, чтобы не раздражать никого, а кроме того, я услышал две новости, которые изменили мою равнодушие на страстное желание осмотреть имение. Во-первых, оказалось, что мистер Норрис «отбыл в путешествие», а во-вторых, я узнал, что незадолго до моего прибытия какой-то посетитель уже осматривал достопримечательности имения Картью. Догадываясь, кто это был, я решил разведать, что он делал и что видел. Случай мне способствовал - мной занимался тот самый помощник садовника, который водил имением моего предшественника.

- Да, сэр,- подтвердил он,- это действительно был американец. Не весьма важный господин, но очень вежливый.

Вежливость его действительно была незаурядной: гость восхищался «картью-чілінгемами», искренне удивлялся всему, что видел, и едва не упал ниц, как в храме, увидев в стойле отца знаменитой Донібрістл.

- Он сказал мне, сэр,- продолжал обрадован помощник садовника,- что ему часто приходилось читать про английские замки, но до сих пор он еще ни одного не видел на собственные глаза. Когда он вышел на главную аллею, ему перехватило дух. «Поистине княжеские владения!» - воскликнул он. Оно и понятно, почему наш имение заинтересовал этого господина,- ведь, как видно, мистер Картью был весьма ласков к нему в Штатах. А он, видно, человек благодарна, а еще он очень любит цветы.

Я выслушал этот рассказ в недоумении. Сомнения не было - речь шла о моей Плута. А всего несколько часов назад мне казалось, что он обычный сумасшедший, на которого стоит накинуть смирительную рубашку! Он остался без цента в чужой стране, он ничего не ел со вчерашнего дня, отсутствие Норриса имела бы ввергнуть его в отчаяние,- и вдруг я слышу, что он в полном уме и здоровых чувствах ходил имением, восхищаясь пейзажами, нюхая цветы и непринужденно вітійствуючи! Сила его характера поразила и напугала меня...

- Странное дело,- сказал я своему гиду.- Я сам имел удовольствие познакомиться с мистером Картью, и, насколько мне известно, в Англии теперь нет ни одного из его друзей-американцев. Кто же это мог быть?.. Да неужели... Нет, это невозможно! У него не хватило бы наглости. Скажите, а его фамилия не Беллерс?

- Я не слышал его фамилии, сэр. А вы знаете о нем что-то нехорошее? - спросил помощник садовника. [265]

- Ну как вам сказать...- ответил я.- Во всяком случае, он не тот человек, которого мистер Картью желал бы иметь гостем, особенно когда он сам отсутствует.

- О боже мой! А он так вежливо разговаривал. Я еще подумал, что он, наверное, школьный учитель. Возможно, сэр, вы будете добры поговорить еще и с мистером Денменом? Ведь я отвел его в мистера Денмена, когда он осмотрел имение. Мистер Денма - наш дворецкий, сэр.

Предложение меня обрадовало, так еще и давала возможность вовремя и без ущерба для моего достоинства покинуть общество «картью-чілінгемів». Мы направились прямо через заросли и зеленый крокетний площадка в хозяйственных помещений замка.

Вокруг площадки возвышался тисовая изгородь, в котором была прорезана арка. Когда мы пропускали ее, мой проводник придержал меня.

- Вельможная леди Энн Картью,- торжественно прошептал он.

Взглянув через его плечо, я увидел старую даму, что, опираясь на палку, достаточно резво ковыляла садовой дорожке. В молодости она, видимо, была несравненной красавицей, и даже хромота не нарушала впечатление редкой, почти грозной достоинства, которым веяло от нее. В каждой черте ее лица таилась печаль, а глаза, направленные прямо вперед, казалось, уже видели грядущие несчастья.

- Она очень расстроена,- сказал я, когда дама скрылась за поворотом и мы пошли дальше.

- Она очень скучает, сэр,- ответил помощник садовника.- Мистер Картью... то есть старый хозяин... умер, всего лишь год назад; лорд Тіллібоді, брат ее великолепие, умер через два месяца, а потом случилась эта беда с молодым господином. Погиб на охоте, сэр. А он был любимцем ее великолепие. Мистера Норриса она никогда так не любила.

- Да-да, я знаю,- согласился я, ловко, как мне казалось, вызывая собеседника на дальнейший рассказ и в то же время создавая впечатление, что я близкий друг семьи.- Это очень печально, так-так... А эта замена - возврат несчастного Картью и все остальное - не поправила положения?

- Отнюдь, сэр! - ответил помощник садовника.- Нам кажется, стало еще хуже.

- Очень, очень грустно! - повторил я. [266]

- Когда мистер Норрис приехал, она очень обрадовалась,- продолжал мой собеседник,- и мы были так рады, ведь мы все как один любим его, сэр. И очень быстро все кончилось. В тот же вечер была у них разговор, и они снова посварились. ее вельможність восприняла все очень болезненно, и между ними стало еще хуже, чем было, а на следующее утро мистер Норрис снова отправился путешествовать. «Денмене,- сказал он мистеру Денмену,- Денмене, я сюда никогда не вернусь»,- и пожал ему руку. Конечно, чужому человеку я никогда этого не рассказал бы, сэр,- добавил мой собеседник, вдруг налякавшись, что сболтнул лишнее.

И действительно, я узнал от него много чего - даже такого, чего не надеялся. Того бурного вечера, когда вернулся домой, Картью рассказал о том, что с ним случилось, и теперь старую леди мучило не только горе: среди картин, которые возникали перед ее внутренним зрением, когда она шла по тропинке мимо меня, была и картина острова Мидуэй и брига «Летучий шквал».

Мистер Денма, дворецкий, смущенно выслушав меня, сказал, что Беллерс уже покинул имение.

- Уже? - воскликнул я.- То зачем же он приезжал? Во всяком случае, не для того, чтобы осмотреть замок!

- Не понимаю, что другое могло привести его сюда,- ответил дворецкий.

- Будьте уверены, он пришел не просто так,- сказал я,- и он, видимо, получил то, что хотел. Кстати, а где теперь мистер Картью? Очень жаль, что я не застал его дома.

- Он путешествует, сэр,- сухо ответил дворецкий.

- Браво! - воскликнул я.- Ведь я задал вам ловушку, мистер Денма, и теперь вижу, что вы ничего не сказали этому наглому гостю.

- Конечно, сэр,- ответил дворецкий.

Я тоже пожал ему руку - как и мистер Норрис,- однако без особой радости: ведь мне так и не удалось выведать адрес, а раз Беллерс покинул имение, то он адрес узнал, иначе я застал бы его здесь, в обществе мистера Денмена.

Я смог избежать осмотра полей и скота, но осмотреть замок мне все-таки пришлось. Женщина с серебряным волосами и серебристым голоском, без удержу изливая поток ненужных мне сведений, долго водила меня по картинной галерее, концертном зале, парадной столовой, просторной гостиной, индийской зале, театра и вообще по всем без исключения (как мне показалось) закоулках огромного замка. [267] Единственная комната оказалась недоступной для меня - та, куда исчезла госпожа Энн. Я остановился на мгновение возле этой комнаты и мысленно усмехнулся: только тонкие двери отделяли меня от тайны «Летучего шквала».

Все время, пока я ходил по просторному замку, я думал о Беллерса. Я не сомневался, что он раздобыл адрес, но я был уверен, что прямые расспросы ему не помогли. Следовательно, ему помогла какая-то хитрость или счастливая случайность. И если мне не поможет такая же случайность или такая же хитрость, я ничего не смогу поделать; хорек вистежить свою добычу, огромные дубы упадут под ударами топоров, полотна Рафаэля пойдут с молотка, в замке поселится какой-то биржевой маклер-скоробагатько, и от славы рода, известного когда-то не только в округе, останутся одни воспоминания. Странно, что такие важные дела, такой древний замок и такой знатный, хоть и вялый род были под угрозой, которую могли отвести только сообразительность, расчетливость и хитрость бывшего студента из Латинского квартала! Я имел что-раздобыть адрес, как это сделал Беллерс. «Случайность или хитрость, хитрость или случайность»,- сказал я себе, возвращаясь в большой аллее к отелю, иногда оглядываясь на красный кирпичный фасад и окна замка, блестели под солнцем. Но как подчинить себе случайность? Какую придумать хитрость?

Так размышляя, я подошел к двери отеля; согласно привычке поддерживать со всеми дружеские отношения, я немедленно прогнал с лица замысла и, как единственный жилец, вежливо согласился пообедать с семьей хозяина в столовой. Я сел за стол с мистером Хіггсом, бывшим дворецким, миссис Хиггс, бывшей горничной и мисс Агнес Хиггс, их патлатою малой дочкой, на которую я совсем не возлагал надежд (но, как показали дальнейшие события, ошибался). Беседа крутилась вокруг замка и его хозяев. Мы уже призволилися к ростбифа, йоркшірського пудинга, пирога с повидлом и сыра-чедеру, но этой темы все еще не исчерпали. Я узнал о подробностях из жизни четырех поколений Картью, но ни одна не заинтересовала меня. И лишь когда мистер Генри уже погиб на охоте, когда мы похоронили его в сопровождении чуть ли не всех жителей овеянного скорбью графства, мне наконец посчастливилось вывести на сцену моего душевного друга - мистера Норриса.

Услышав это имя, бывший дворецкий заговорил дипломатическим тоном, а бывшая горничная - нежным. Мистер Норрис Картью в этой не весьма деятельном династии, [268] пожалуй, единственным мужчиной, который делал что-то стоящее упоминания. Но все его поступки, увы, кончались плачевно, вызывая только затруднения у родственников. К счастью, он был вылитым портретом достопочтенного Бейли, одного из светочей этой недіяльної семьи, и поэтому чуть ли не с колыбели ему прочили блестящую карьеру. И едва Норрис вышел из пеленок, как оказалось, что он не достоин имени Картью, потому что он проявил вкус к примитивных утех и простецкого общества: ему еще не было и одиннадцати лет, когда он вместе с мальчишкой-конюхом ходил драть птичьи яйца, а когда ему исполнилось двенадцать, то, не заботясь о достоинстве собственного рода, он начал пешком, с рюкзаком за плечами, путешествовать по окрестностям, зарисовывая пейзажи и не гнушаясь обществом завсегдатаев придорожных заездов. Мне сказали, что он начисто лишен гордости, что он готов сесть за стол с кем-то (это было сказано таким тоном, что давало мне понять: свое знакомство с мистером Норрисом я обязана именно этой его досадной неразборчивости). К сожалению, мистер Норрис не только имел эксцентричную натуру - он еще и любил непутевая жизнь. В университете и сейчас помнят его как должника. Даже больше: за какую-то довольно фривольную выходку его из университета исключили.

- Он всегда был заядлым затейником,- заметила миссис Хиггс.

- Что правда, то правда! - согласился ее муж. Однако настоящие неприятности начались после того, как он ушел на дипломатическую службу.

- Он как с цепи сорвался, сэр,- мрачно смакуя слова, произнес бывший дворецкий.

- Он наделал несусветных долгов,- сказала бывшая горничная,- и несмотря на все то, такого молодого джентльмена еще поискать!

- Когда обо всем этом узнал мистер Картью, началось бог знает что,- продолжал мистер Хиггс.- Я помню все так, словно это было вчера. Когда ее вельможність вышла из столовой, хозяин позвонил. Я поспешил туда, думая, что надо подавать кофе, но вижу, что мистер Картью уже встал. «Хіггсе,- говорит он, тыкая палочкой (у него как раз было обострение подагры),- прикажите немедленно запрячь двоколку для моего сына, потому что он опозорил себя». Мистер Норрис молчал. Он сидел, склонив голову, словно разглядывая узоры на тарелке. От неожиданности я с трудом устоял на ногах,- закончил мистер Хиггс.

- Он совершил нечто весьма непорядочное? - спросил я. [269]

- Ну что вы, мистер Додслі! - воскликнула хозяйка (именно так она произносила мою фамилию).- За всю свою жизнь несчастный Норрис не сделал ничего непорядочного. К нему отнеслись несправедливо. Потому что он не был любимцем!

- Миссис Хиггс, миссис Хиггс! - предостерегающе воскликнул дворецкий.

- А что такого я сказала? - возразила жена, стріпнувши кудрями.- Ты и сам это знал, мистер Хиггс, и во всем доме об этом знали.

Выслушивая поток всех этих фактов и оценок, я не забывал о девочке. Она была не очень привлекательна, но, к счастью, уже достигла того корыстного семилетнего возраста, когда монета в полкроны кажется не меньше, чем блюдце, и такой же редкой, как ископаемый мастодонт. Я получил ее благосклонность, опустив в копилку шиллинг, а за золотого американского доллара, что нашелся у меня в кармане, купил ее всю, с телом и душой. Она сказала, что согласна пойти за мной на край света, и получила нагоняй от своего папу за то, что сравнила меня со своим дядюшкой Уильямом - явно в мою пользу.

Когда мы пообедали, мисс Агнес залезла ко мне на колени с альбомом марок - подарком дядюшки Уильяма. Надо сказать, что я ненавижу старые марки. Даже скот (от славных «картью-чілінгемів» коровы старого вратаря) не вызвала во мне такого отвращения. Но, обречен любоваться в тот день всяческими дивовижами, я притамував зевок и принялся внимательно, как и положено, рассматривать коллекцию. Думаю, что ее начал собирать сам дядюшка Уильям и собирал старательно - альбом, на мое удивление, был заполнен почти весь. Здесь были разнообразные английские марки, российские с красным сердцем, какие-то вылинявшие австрийские, а также треугольные марки с мыса Доброй Надежды, что давно вышли из обращения, австралийские с лебедем, гвіанські - с парусником. Я. озирав все это равнодушным взглядом, а возможно, на какую-то минуту даже закемарил, потому что уронил альбом на пол и из него высыпалось немало марок, предназначенных, видимо, для обмена.

И здесь, над всякую надежду, мне на помощь пришла желанная счастливая случайность. Виновато собирая рассыпанные марки, я заметил среди них много французских марок цене пять су. Итак, кто-то регулярно присылает письма из Франции в Столбрідж-ле-Картью, решил я. А что, как это Норрис? На штампе одной из марок я разобрал начальное «Ш», на второй к ней доточилось «а». Дальнейшие буквы [270] были совершенно неразборчивы. Если учесть, что названия четверти французских городов начинаются с «Шато», то вы поймете: эта ниточка дальше никуда не вела. И я немедленно присвоил одну из марок, ту, на которой штамп был самый четкий, чтобы показать ее на почте. Однако малая негодница поймала меня на горячем...

- Ты негалний дядецко, ты вложил в меня детства! - закричала она и, прежде чем я смог возразить, выхватила марку из моего кармана.

Я оказался ни в сих ни в тех, и, видимо, миссис Хиггс зглянулась на меня, потому поспешила на помощь.

- Если мистера Додслі очень интересуют марки,- сказала она (вероятнее всего, думая, что я помешан на них),- ему стоило бы просмотреть альбом мистера Ден-мена. Мистер Денма собирал марки уже целых сорок лет, и говорят, что его коллекция стоит немалые деньги. Агнес,- продолжала она,- будь хорошей девочкой,- збігай в замок, скажи мистеру Денмену, что у нас гостит настоящий знаток, и попроси - пусть он пришлет с кем-то из сыновей свой альбом.

- И те марки, которые он хотел бы обменять,- добавил я, не розгубившися.- У меня в гамані, кажется, кое-что есть, и, возможно, мы обміняємось.

За полчаса в отеле появился мистер Денма собственной персоной, держа под мышкой толстенного альбома.

- Ах, сэр! - радостно воскликнул он.- Когда я услышал, что вы филателист, я отложил все дела! У меня есть поговорка, мистер Додслі: марки роднят всех коллекционеров. И не отрицайте, сэр, это действительно так.

Не знаю, насколько соответствуют действительности Денменові слова, но, во всяком случае, тот, кто безосновательно выдает себя за филателиста, оказывается в изрядном затруднении.

- А, второй выпуск! - сказал я, быстро вчитавши надпись рядом с маркой.- Так, розовая... то есть... я хотел сказать, сиреневая - самая интересная на этой странице. *Хотя, согласен с вами,- добавил я поспешно,- вот эта желтоватая, с тонюсінького бумаги,- настоящий рарирет!

Мое невежество, конечно, было бы раскрыта, если бы я из чувства самозащиты не угостил мистера Денмена его любимым напитком - портвейном, таким добрым, что он, бесспорно, не мог созреть в погребе отеля, а был перенесен туда под прикрытием ночи из подвалов барского замка. Каждый раз, когда мне грозило разоблачение, а тем более, когда он задавал мне какой-то каверзный вопрос, я торопился снова наполнить его стакан, и на то время, [271] когда мы перешли к марок, предназначенных к обмену, почтенный мистер Денма был в таком состоянии, которое обезвреживает найзаповзятішого филателиста. Не скажу, чтобы он был совсем пьян,- живости ему не прибавилось, но взгляд его посоловів, и хотя он еще непрестанно разглагольствовал, ему было байдужісінько, слушаю я его или нет.

Среди марок мистера Денмена, предназначенных для обмена, как и среди марок семилетней Агнес, была заметная и самая странность: избыток очень распространенных обычных французских марок цене пять су. Я незаметно подобрал среди них марки с теми же буквами «Я», потом нашел что-то похожее на «и», а тогда - «ой»... Шай! - вот была разгадка! Шайи-ан-Б'ер, городок вблизи Барбізона, очень хорошее место для человека, который прячется, лучшее место для мистера Норриса, что в свое время путешествовал по Англии, зарисовывая в альбом пейзажи; лучшее место для Годдедааля, который забыл на борту «Летучего шквала» свой мастихин Как странно: пока я бродил по дорогам Англии в обществе своего Плута, человек, которого мы искали, все время жила там, куда издавна зманювала меня судьба.

Я никогда не узнаю, показывал мистер Денма своего альбома Беллерсові и смог Беллерс по стертом штампа разобрать название городка, но теперь это уже не имело значения. Я тоже теперь знал то, что знал Беллерс. Я получил то, ради чего приехал к Столбрідж-ле-Картью, и моя заинтересованность марками вдруг бесстыдно вивітрилась. Я немедленно распрощался с удивленным Денменом и, приказав запрягать коня, принялся изучать расписание движения поездов и пароходов.

Книга: Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Роберт Льюис Стивенсон Корабельная катастрофа Перевод Валерия Бойченко
2. ИСПОВЕДЬ ЛАУДЕНА РАЗДЕЛ И ВСЕСТОРОННЯЯ...
3. РАЗДЕЛ II РУССІЛЬЙОНСЬКЕ ВИНО Родители моей матери были...
4. РАЗДЕЛ III, КОТОРЫЙ ЗНАКОМИТ С МИСТЕРОМ ПИНКЕРТОНОМ Юноша,...
5. РАЗДЕЛ IV, В КОТОРОМ Я ПОЗНАЮ ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ Или вследствие...
6. РАЗДЕЛ V МОИ СКИТАНИЯ В ПАРИЖЕ Нет такого места на...
7. РАЗДЕЛ VI, В КОТОРОМ Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА ДАЛЬНИЙ ЗАПАД...
8. РАЗДЕЛ VII ДЕЛА ИДУТ НА ПОЛНЫЙ ХОД Химический состав пищи...
9. РАЗДЕЛ VIII ЛЮДИ ПРИПОРТОВЫХ КВАРТАЛОВ Очень многим...
10. РАЗДЕЛ IX КАТАСТРОФА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» Следующего утра,...
11. ГЛАВА X, В КОТОРОМ КОМАНДА ИСЧЕЗАЕТ НЕИЗВЕСТНО КУДА Исходя из...
12. ГЛАВА XI, В КОТОРОМ МЫ С ДЖИМ РОЗЛУЧАЄМОСЬ Я чувствовал...
13. РАЗДЕЛ XII «НОРА КРЕЙН» Приятно вспоминать спокойную...
14. РАЗДЕЛ ХІІІ ОСТРОВ И РАЗБИТЫЙ БРИГ Радость охватила всех....
15. РАЗДЕЛ XIV КАЮТА «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» на Следующий день, когда...
16. РАЗДЕЛ XV ГРУЗ «ЛЕТУЧЕГО ШКВАЛА» В годы юности я был...
17. РАЗДЕЛ XVI, В КОТОРОМ Я СТАНОВЛЮСЬ КОНТРАБАНДИСТОМ, А КАПИТАН...
18. РАЗДЕЛ XVII СВЕДЕНИЯ ИЗ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ Следующего...
19. РАЗДЕЛ XVIII ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС И УКЛОНЧИВЫЕ ОТВЕТЫ Выше...
20. РАЗДЕЛ XIX ПУТЕШЕСТВИЯ С КРУТІЄМ БЕЛЛЕРСОМ На этом...
21. РАЗДЕЛ XX СТОЛБРІДЖ-ЛЕ-КАРТЬЮ Когда я проснулся,...
22. РАЗДЕЛ XXI ГЛАЗУ НА глаз И вот, нежданно-негаданно, я - в...
23. РАЗДЕЛ XXII ИЖДИВЕНЕЦ Синглтон Картью, Норрісів отец,...
24. РАЗДЕЛ XXIII ПРИДАНОЕ БОГАТОЙ НЕВЕСТЫ» Утром двадцать...
25. РАЗДЕЛ XXIV СУРОВАЯ УСЛОВИЕ Судно, которое уздріли наши жертвы...
26. РАЗДЕЛ XXV СКВЕРНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ Едва заясніло на востоке,...
27. ЭПИЛОГ Посвящается Виллу Лоу Дорогой...

На предыдущую