lybs.ru
Земля не ад, люди не прокляты, и радости не грех, а Божий дар. / Леся Украинка


Книга: Лесь Подервянский (Подервянский Александр Сергеевич). Сборник


Йоги

Действующие лица Пионер Сережа, йог.

Василий Петрович, йог.

Борис Глебович, друг Василия Петровича, йог.

Лазарь Германович, кандидат в йоге.

Зульфия, домработница.

Карп Герасимович, гамасєк.

Действие происходит в квартире Василия Петровича.

Действие первое.

Комната Василия Петровича сделана из мореного дуба. В ней красиво расположены гарнитуры из красного дерева. Посередине торчит рояль "Беккер". На нем лежат ананасы. Василий Петрович и Борис Глебович стоят посреди комнаты на голове. Чуть дальше, на хорошем арабском пуфіку в позе "лотос" сидит пионер Сережа и глотает бінта. Все они без штанов. Длительная тишина, во время которой слышны глотки пионера Сережи.

Василий Петрович (стоя на голове, до Сережи). Сколько?

Сережа. Полтора метра.

Василий Петрович. Еще двадцать сантиметров проковтни, Сережа, и на сегодня достаточно.

Борис Глебович (стоя на голове). Василий Петрович, где ананасы брал?

Василий Петрович (стоя на голове). Где брал, там нет.

Сережа. Я уже проглотил, Василий Петрович, что теперь делает?

Василий Петрович. Теперь сиди.

Сережа сидит, Василий Петрович и Борис Глєюович стоят на голове.

Борис Глебович. У меня уже в голове чешется.

Дверь открывается и входит Лазарь Германович.

Лазарь Германович (стучить во открытых дверях). Тук-тук-тук, можно к вам?

Василий Петрович. А, Лазарь Германович. Заходи, не соромься.

Лазарь Германович. Мне говорили, что у вас здесь, как в Африке. Йоги, ананасы, прочее.

Нервно хохочет и потирает руки.

Василий Петрович (причмокивает языком). Уци-ци-ци, а что еще будет, Лазарь Германович! Он только снимайте штаны и идите до Сережи, он вам покажет.

Лазарь Германович послушно выполняет приказы Василия Петровича.

Сережа (с бінтом во рту). Прежде всего, уважаемый, станте рака, йога любит прану.

Борис Глебович и Василий Петрович (хохочут, стоя на головах). Ну да, ну да.

Входит Зульфия с метлой в руках и начинает убирать комнату. Она чем-то недовольна.

Зульфия. Вновь эта хурда-мурда.

Борис Глебович (до Василия Петровича, шепотом). Василий Петрович, а ну только давай с Зульфії паранджу сдерем.

Василий Петрович (вызывающе). Пусть носит. Азия!

Оба хохочут. Все это время Лазарь Германович тщетно пытается стать рака.

Василий Петрович. Харош, Лазарь Германович, прана вся через жопу вылезет.

Борис Глебович. Га-га-га-га (хохочет).

Сережа. Василий Петрович, Борис Глебович, покажите ему, ибо я уже не в состоянии, я же еще мальчик.

Борис Глебович, Василий Петрович, пионер Сережа становятся рака, выстроившись в шеренгу, сраками к двери.

Василий Петрович (к Зульфії). Зульфия, ты тоже вставай.

Зульфия бросает метлу и тоже становится рака. Все стоят молча. Только Борис Глебович хохочет.

Василий Петрович. Молчи. Пусть прана идет.

Все стоят раком. Дверь открывается и входит Карп Герасимович - гамасєк. Он видит на полу жопы, а на рояле ананасы.

Карп Герасимович. Ха. Вот тебе и на!

Карп Герасимович берет ананас и начинает его есть. Потом сплевывает скорлупки и снимает штаны.

Лазарь Германович (трусливо). Ха, а слышали, а где-то грюкнуло.

Василий Петрович. То, пожалуй, прана пришла.

Завеса.

===

Набрал и прислал: Dennis Turpitka

Отформатировал в HTML: Chill (chill at doslidy dot kiev dot ua) [ Интересные Опыты - http://www.doslidy.kiev.ua ]

Хромая утка. Телесценарій кадры под три

Перфектный киевский художник, картины которого пользуются успехом в ведущих галереях США, Канады, Швеции, Германии, Польши и других стран мира. Автор многочисленных гротескных пьес, где неуклюже изображаются: наше несчастное советское прошлое и обозначено зоресяйним счастьем, процветающее и независимое настоящее. Телесценарій "Хроменькая уточка" написан на заказ Варшавского TV. Сценарий был утвержден, начался подготовительный период, но, к большому сожалению, режиссер этого видеофильма внезапно и трагически погиб. Произведение печатается без изменений. Ремарки, написанные на русском языке, поскольку этот язык польская съемочная группа хорошо понимала.

Мотря вешает на бельевую веревку гобелены, изображающие "Охотников на привале Перова", "Мишек в сосновом лесу Шишкина", "Оленей на лужайке", "Похищение в серале", "Три богатыря" и т. п.

Туманное этнографическое украинское утро. Белые хатки, мальвы, маки, ставни и т. п. Чуть трепещут сребристых тополей листы. Колодец тоже имеется, конечно. Молодая хипстерша набирает воду. На ней кожаный обруч и кришнаитские побрякушки. Какие-то тени злодейски стелятся по огорода. Ничего, однако, страшного. Просто, симпатичные волосатые ребята собирают мак. Не шелохнется красавица-речка, посередине ее, на лодке, застыл погруженный в национальный дзен рыбак с окурком во рту. Дикие утки плывут, не имея намерения оставить след на воде. Вода не имеет желания удержат отражения уток.

-- Чтобы она повиздихала, та рыба, что так людей мучает! -- это второй рыбак, сидящий на берегу под кручей. Пожелание обращено в пространство и никого ни к чему не обязывает. Окурок первого рыбака описывает изящную дугу:

-- Пусть половина повиздихає, а вторая пусть мучает.

Внезапно жуткий рев вырвавшихся на волю злых духов вторгается в этот очарованный мир. Окутанные пылью и сизыми газами проносятся по идиллическим пейзажам байкеры. Розовая пыль оседает на чучеле, стоящем на краю поля. Неожиданно чучело оживает. Оно жизнерадостно, по-собачьи отряхивается и выбивает в колено шляпу. Парящий орел внимательно следит за ожившим чучелом, которое, тем временем, подражая орлу, описывает круги вокруг игрушечного соломенного бычка на колесах. Одето чучело в полном соответствии с представлениями рустикальных идиотов в красоте. Еще не старая, привлекательная животным пышущим женщина внезапно возникает из столба пыли, подобно джиннам Азии. Это мать местного идиота -- Матрена.

Матрена: Вот я и водичку, я и корову, а он из соломы быков лепит! Постой же, обойдется тебе! В суворовском вчилищі соломы нет, там ахвіцер тебя сразу научит, как бляху чистит и мамку уважать. Ну иди к дому, хитросрака! Пока свиней не накормишь и все ковры не витрусиш, есть не дам!

Вдохновенный сей текст сопровождается потрясанием не слабой палки. Проклекотав орлу приветствие и показал ему напоследок язык, идиот вперевалку, по-орлиному сложившуюся руки на спине, как крылья, исчезает в пыли. Соломенный бычок на веревочке зигзагами следует за хозяином. Солнце превращает розовую пыль в желтую, ярко блестя на перьях павлина, который жестокими криками приветствует эго. Птица сидит, усевшись жирным телом на крыше клуни, в гнезде аиста. В ее выпуклых хищных глазах отражается убогий двор Мыколы Игнатьевича.

Во дворе, забитом хламом, хозяйничает баба Приська. Она кормит худых болезненных кур, между которыми иногда попадаются жирные аргентинские броненосцы. Огромный орел, приземлившись, бодрее носится по двору. Приська, закончив с курами, со вздохом переходит к орлу, буднично эго загоняет палкой в свиную загородку, охая, рубит птица огромную тыкву, в то время как голодные броненосцы, мешая эй, тычутся в ноги, подобно веселым полтавским поросятам. Приська наливает им в корытце молоко. Зверьки, чавкая, набрасываются на угощение. Приська садится на скамью около хаты, но и здесь эй отдыха нет. Шкодливый варан, высоко поднимая хвост, ластится к старухе, старательно имитируя кота. Она машинально гладит животное, в то время как павлин по-хозяйски прогуливается по клуне. Он всегда первый замечает чужого и противно кричит. Таким образом он исполняет обязанности собаки. Так и сейчас, отвратительные звуки, издаваемые птицей, заставляют старуху глянуть в огород. Там-двое. Парень и девушка. Рваные джинсы, копны волос, татуировка пацифистов: наркоманы, в общем.

Парень: Стрекоза, а что, мака нету больше?

Приска: Нет, детишки, нет более ничего. Вот как весной посеяли, все вам, сыночки отдала! Самым на Маковея не осталось, приезжайте на то ч, тогда будет, ага, детишки будет, ага.

Парень: На тот час поздно. Нам сейчас надо.

Они идут прочь. Молодые, худые и красивые. Из соседнего двора за ними внимательно наблюдает угнетаемый трудом идиот Миша. Он лупит выбивалкой по идиллическим коврам с оленями, в котором есть медведи, Шишкиными, охотниками на привале Перова, витязями и валькириями с распущенными волосами. Взгляд идиота, устремленный вслед девушке, выражает вполне взрослое эротическое чаяние. И оборачивается, и одаривает эго брезгливой гримасой. Ее красивая молодая жопка тает в утренних солнечных лучах. Соломенный бычок мирно пасется в цветах ужасающей величины, окружающих двор. Точно такие же цветы нарисованы на титанических воротам поместья. Огромные бугаи. Свиньи, величиной с сарай. Оглобля, воткнутая в землю, из которой прямо на глазах вырастают: то ли тарантас, то ли мерседес. Вывалявшиеся в пыли вместе со свиньями толстые дети швыряют друг в друга песок. Приська тяжело вздыхает, глядя на весь этот рай:

Приска: Господи, Господи, а нам вот не дал Бог детишек не дал счастья.

Во двор входит Мыкола Игнатьевич, муж Приськи. Немолодой, но еще крепкий, с обветренным морщинистым лицом и узловатыми руками.

Николай Игнатьевич: Ану смотри, бабушка, что я тебе принес! (Говоря это, он вынимает из-за пазухи дикую утку) Осторожненько, осторожненько!

Приська аккуратненько берет утку, которая и не пытается вырываться.

Приска: Ой, Господи, что это за дед бешеный! Только вчера того самого броненосца Потемкина принес, а сегодня еще утку, а бедненькая она, маленькая, еще и ножка сломана, куда ж нам столько? А еще ребята приходили, говорили -- мака нет на огороде...(Старая чуть не плачет).

Николай Игнатьевич: Не плачь, старуха. Если нет, то еще посієм.

Старики идут в дом, где, отодвинув всевозможную срань вот печки, любовно устраивают утке гнездо. Бабка страстно шепчет молитву, обратившись на образа в углу. Мыкола Игнатьевич машинально берет с вешалки сытого и толстого удава и, обмотавшись им как кашне, выходит во двор, садится на скамейку. Затем из-под лавки он достает журнал "НАТАЛИ", открывает эго навскидку, разрывает напополам обнаженную мисс Европу и сворачивает из нее козью ногу. Раскуривает. Броненосцы тем временем, жадно чавкая и отпихивая друг друга, поглощают пойло. Мыкола Игнатьевич л асково, как скрипач скрипку, гладит ых пластмассовые спины.

Николай Игнатьевич: (ласково) Потемкин, тварь, кушай, маленький, кушай. (Задумчиво) -- Каждое Божье создание детей имеет. И у него где-то бегает. Маленькое такое, а уже тоже -- Потемкин. Только у нас с тобой, бабка, ничего нет...

Приська стоит в дверях хаты с маком в руках.

Приска: (как будто провинилась) Вот только немножко нашла. Пойду детишкам однесу.

Исчезает в направлении огорода. Мыкола Игнатьевич задумчиво покачивает головой. Замечает Мишу, который с тоски, выбивает гобелены курицей. Белые перья печально планируют на покрытый птичьим пометом двор.

Николай Игнатьевич: Такие дела, Миша... Это тебя иметь до работы приставила?

Миша: Ага.

Николай Игнатьевич: А бычков еще лепишь?

Миша: Ага.

Николай Игнатьевич: Ну, вон, я тебе соломы сейчас дам.

Мыкола Игнатьевич выдирает из клуни свежие пучки соломы, а из павлина -- перо и дарит мальчику. Павлин возмущенно и мерзко орет. Ко двору Мишу на огромнейших лошадях подкатывает Киндрат Омельянович, его отец и хозяин поместья. Мягкой походкой тигра крадется он в свой двор, пряча что-то под полой пиджака. И, конечно же, приклеивается к бычку. Приглушенно матюгаясь неприличными и бессовестными выражениями, пытается отодрать от своего одеяния соломенное животное, и тут же в вихре перьев (Миша уже добрался до толстых роскошных перин), в стиле "Сказок 1001 ночи" перед коварным мужем возникает Мотря.

Матрена: Чего стоишь как пень? Бугаи не накормлены...(Миша) - Что же ты делаешь, а? Весь двор перьями позакидав, проклятый! И за шо мне такое?

Мотря молниеносно отдирает бычка вот мужа и швыряет его во двор Мыколы Игнатьевича, затем отнимает у сына курицу и, описывая птицей замысловатые кривые, снимает с веревок Михайликову работу.

Мотря: Ничего. Попадешь в училище -- там тебя ребята научат. Они тебе покажут бычков. Они тебе покажут перья!

Киндрат Омельянович не обращает ни малейшего внимания на эту гневную тираду. Выждав момент, когда Матрена отвернулась, он засовывает в будку Бровка какой-то таинственный предмет. Пес радостно скачет, норовя поцеловаться с хозяином. Матрена, обвешанная богатством: коврами, парчой и перинами, энергично передвигается по двору.

Внезапный рев моторов. Байкеры проносятся мимо дома, затем возвращаются обратно, бесцельно газуя. Мотря выбегает за ворота.

Мотря: Ребята! Ну-ка, погодите!

Байкер: Чего тебе, тетя?

Мотря: Ребята, я вас попрошу, вы старше, возьмите с собой моего. Повчіть его немного, что ли? (Добро до Миши) -- Мишенька, сынок, иди сюда, не бойся. (Далее -- строго, поскольку Миша не без оснований боится этих страшных бандитов) - Я тебе что сказала! Быстро иди сюда и катай до ребят!

Все это она вещает типичной полтавской скороговоркой, подпихивает Мишу, садит его в седло. Миша осторожно, с любовью прижимает к себе павлинье перо -- подарок Мыколы Игнатьевича.

Байкер: Годится.

Виртуозно сплюнутый окурок летит в роскошные мальвы. Миг, и все исчезает в реве, пыли и чаде. Матрена выходит за ворота и смотрит вдаль, как мать казака на картине Дерегуса. Киндрат Омельянович сидит на лаве, словно Будда среди перьев, и с наслаждением, слюнявя палец, пересчитывает толстую пачку банкнот. Перья продолжают тихо и плавно планировать.

Кондрат Емельянович: Как зимой...

Два отпрыска, бросавшиеся песком, подползают к папаше. Все трое отличаются друг от друга всего лишь размерами.

Старшенький: Папа, а что лучше, пулемет, илы танк?

Кондрат Емельянович: Танк лучше. По пулемьоту раз вшквариить, и -- харош. А танк -- броненосец. Ему не страшно.

Отец и дети сидят рядышком, как Будды в китайском храме. Киндрат Омельянович продолжает пересчитывать деньги. В собачьей будке Бровко, рыча и повизгивая перекатывает лапами, бутылку шампанского, пытаясь ее открыть. Во дворе Мыколы Игнатьевича лежит соломенный бычок. Мыкола Игнатьевич с интересом рассматривает его устройство.

Приска: Вместо бычком играть, ты бы лучше пошел и набрал соломы. А то уже все с клуни повыдергивал! И то же, разве -- Мишенька?

Николай Игнатьевич: То же ребенок. Пусть забавляется. Нам бы с тобой, бабка, хоть такого!

Баба огорченно идет в огород. Мыкола Игнатьевич, обмотавшись удавом поудобнее, встает с лавы.

Николай Игнатьевич: (к удаву) Ну что, пошли, Борю?

Удав похотливо высовывает кончик языка.

Кондрат Емельянович: (кричит через весь двор) Николай Игнатьевич, он у тебя мыши ест?

Николай Игнатьевич: Нит. Он мышей совсем не чипа. Вообще, Кіндрате Омельяновичу, с мышами надо вести себя так, как хочешь, чтобы мыши вели себя с тобой.

Мыкола Игнатьевич идет со двора. Павлин распускает хвост, салютуя хозяину. Киндрат Омельянович с омерзением плюет ему вслед.

===

Возле сельмага. Степан Чарльзович и Свирид Опанасович сидят на корточках. Ых велосипеды небрежно брошены в грязные бурьяны. На телеграфном столбе висит рупор сельского "брехунца", монотонно и сладко бормочущий "Сказки дедушки Панаса". Все живое к этому времени либо умерло от жары, либо медитирует в короткой тени, как, например, одуревшие куры и два наших героя. Маленький сельский мальчик с соплями, похожими на уздечку лошади, слушает их дебильные рассуждения вперемешку с не менее дебильными историями дедуся Панаса, одновременно чертя палочкой в пыли загадочные каббалистические знаки.

Степан Чарльзович: Вы слышали новость, Свириде Афанасьевичу? Мериканський авианосец взорвался.

Свирид Опанасович: Много загибло?

Степан Чарльзович: абсолютно все. Только боцман успел соскочить. Хотя пальцы ему на ноге напрочь поодривало.

Свирид Опанасович: У них развєдка очень хорошо работает. Когда у нас кто идет срать, то они уже все знают.

Оба задумчиво молчат. Из брехунца доносятся ласковые звуки: "Вот, баба и дед говорит: "Пойди в лесок и принеси грибочек..."

Степан Чарльзович: И развєдка щас до сраки, чтобы вы знали. Щас кто первый кнопку нажмет, тот и будет кашу есть.

Свирид Опанасович: Когда никаких кнопок не было, а люди были здоровые и жили сто двадцать лет.

Говоря это, Свирид Опанасович достает из пиджака поллитру и ставит ее в придорожную пыль.

Врунишка: И вот видит дед серенькую уточку. Смотрит, а ножка у нее сломана. Вот, взял дед уточку, да и в дом несет...

Появляется Мыкола Игнатьевич с удавом. Он шествует, как сказочный герой. Сопливый мальчишка с завистью смотрит на него. Страшные знаки, им начертанные, змеями лежат в пыли.

Николай Игнатьевич: Привет добрым людям!

Свирид Опанасович машинально прячет бутылку.

Николай Игнатьевич: А шо ты там спрятал, Свириде Афанасьевичу?

Свирид Опанасович: И, то я -- так.

Николай Игнатьевич: А покажи.

Свирид Опанасович: Да, жалко.

Николай Игнатьевич: А у меня и закуска есть.

Мыкола Игнатьевич достает кулек мятных пряников, похожих на щебенку. Свирид Опанасович с облегчением вынимает бутылку.

Свирид Опанасович: Стакан есть?

Степан Чарльзович: Екхе-хе, проклятая печень...

Произнеся это, вынимает из кармана стакан.

Свирид Опанасович: То здоровье сейчас сошло на нет. Когда люди никогда не умивались и ели сало. А захочет помидора или дыню, то вот сорвет и даже не моет. И вот такие вот у всех рожи были! А сейчас Б-52 как пустят, и -- до сраки то здоровье.

Николай Игнатьевич: А я вам вот что расскажу. Поспорил Емеля Филиппов с Афанасием Ивановым -- у кого бугай сильнее...

Сидя в позе охотников на привале Перова, друзья выпивают и закусывают куском мятного пряника, твердого, как кремень. Брехунец на столбе захлебывается слюнями и нежной музыкой.

Врунишка: ... вот, детки, слушайте папу и маму, и дедушку с бабушкой уважайте, маленькие...

Подобно атакующему Б-52, стремительно и неумолимо нарастающий рев врывается в эту идиллию. В надвигающейся словно цунами туче пыли -- узнаваемые агрессивные силуэты байкеров. Куры, задрал лапы кверху, падают в шоке. В смерче фиолетовых газов байкеры бесцельно кружат по пыльной площади. Мальчик, не обращая на них никакого внимания, продолжает чертить на земле знаки смерти. Бессильно грозя недоеденным пряником, широко открывая рот, Свирид Опанасович беззвучно декламирует в их адрес какие-то словосочетания. Взревев дюзами, байкеры исчезают еще более стремительно, чем появились, и тогда он, зависая под углом в падении, бросает им вслед пустую бутылку, как герой Сталинграда гранату. Из брехунца опять слышится ласковая музыка. Куры постепенно приходят в себя и, отряхиваясь, бредут в тень.

===

Байкеры, тем временем мчатся по широкой украинской степи, а затем сворачивают в лес. Продравшись сквозь влажные дебры поймы, они выскакивают на пологий песчаный берег, окаймленный густой зеленью. Белые гуси тихо плавают в заводы, соломенный бычок мирно пасется в яркой траве. Бандиты лениво раздеваются. Длинноволосые, татуированные, они не спеша сбрасывают свои кожаные куртки и рогатые шлемы. На тихом лесном пляже они напоминают персонажей "Тангейзера" среди фанерных декораций. Байкеры тупо резвятся на пляже: двое самых активных пытаются спарринговать, коряво и неумелыми имитируя технику Брюса Ли, третий зачем-то яростно рубит топором молодое дерево. Девушка, аналогично затянутая в кожу, эдакая "жена Робин Гуда" в кременчугском исполнении, разоблачается, небрежно разбрасывая шмотки. С каждым шагом, приближаясь к реке, она, как бы нехотя, сбрасывает с себя -- то сапог, то куртку, оставаясь в конце концов "топлесс", и решительно, по-мужски ныряет в воду вниз головой. Выбравшись на берег, она закуривает. Глубоко затянувшись, она вдруг ощущает на себе похотливый взгляд Миши. Тот со смущенной улыбкой подходит к ней. Бормоча что-то невразумительное и пряча глаза, протягивает эй павлинье перо.

Кокетка: Воткни его себе, знаешь куда? А ну, уходи отсюда, сынок нєдодєланий!

В этот момент из глубины кустов доносятся дурные крики. Один из байкеров нашел соломенного бычка и тут же прилип к нему. Миша пытается отодрать вот дубленой кожи бандита любимое животное, и это ему удается с огромнейшим трудом. Беззащитный соломенный бычок -- лакомая добыча для всей компании, с плотоядным хохотом ведут они его на веревочке, чтоб принести в жертву своему неведомому богу. Обрядовое действо начинается с того что схватил липкое животное за ноги, рыцари без чести и достоинства швыряют им друг в друга, норовя попасть в ту часть тела, которая называется "морда". В разгаре этой древней игры мотоциклы заводятся как бы сами собой и, разбрасывая комки грязи и коровьего помета, с надсадным воем носятся по пляжу. Бычка рвут на части. Перепуганные гуси, едва касаясь лапами поверхности воды, с пронзительным гоготаньем панически улетают дальше от матча. Все это, впрочем, напоминает казахскую игру "отними козла", с то разницей, что вместо лошадей -- мотоциклы. Внезапно яростный вой моторов сменяется тихой музыкой. Жалкие остатки чучела валяются на песке, грязный дым стелется по реке.

Растерянный Миша недвижно стоит, не зная -- плакать ему или смеяться. Рыцари мотоцикла и мата тупо ржут, забавляясь его печальным обликом. Тангейзер подходит к нему и кладет руку на плечо.

Тангайзер: (обращаясь к вассалов) Чего смеетесь, казлы?

Рыцари умолкают.

Тангайзер: Жалко бычка?

Миша: Жалко.

Тангайзер: (давая ему здоровенную палку) На, бей. Бей, не бойся. Вот так, смотри.

Тангейзер изо всех сил бьет по бычку. Миша тоже бьет, но значительно слабее.

Тангайзер: Еще!

Старается Миша изо всех сил. Тангейзер брезгливо наблюдает робкие тщания идиота. Однако покорность пациента ему импонирует, и он одобрительно кивает головой.

Тангайзер: Салага ты что, черепок.

Он отбирает у совершенно одуревшего Мишу павлинье перо, втыкает его себе в отверстие шлема, как и положено Тангейзеру. Со стороны все это выглядит так, будто он оказал Миша невиданную честь. Ревут моторы, рыцари уезжают в поисках дальнейших подвигов, нисколько не беспокоясь судьбой несчастного идиота, потерянно глядящего им вслед.

===

Двор Киндрата Омельяновича. Во дворе Киндрат Омельянович исполняет на аккордеоне военную песню. Сынки в пилотках и фуражках, надвинутых ниже глаз, с наслаждением маршируют по двору. Мотря заводит во двор роскошных бугаев. Они бесконечно плывут своими великолепными телами, завораживая окружающее пространство лоснящейся красотой первозданности. Внезапно бугаи уходят в разбел (телевизионная терминология). Мотря столбенеет. В кадре, где вот только что были ее родные бугаи, виднеется двор Мыколы Игнатьевича. Обычно засранный и бесприютный, сейчас он презентует сверкающий, обширный английский газон. Белые леггорны поражают изысканностью форм. Броненосцы, правда, не исчезли вместе с быками, но зато превратились в ходячие украшения, сотворенные из червонного золота. Орел... Ах, какой орел! На его голове -- шапочка из красного бархата, как у кардинала Ришелье. Блистая ярчайшими свежимии красками, свисают с веревки сказочные полотенца. Да и веревка сама, обычно уставшая и обвислая, сегодня натянута, как струна. Десятисантиметровой толщины натуральный персидский ковер разостлан во весь двор. По нему разгуливает павлин, и его распустившийся хвост меркнет на фоне фантастических соцветий ковер.

Мотря: Царица Небесная, что же это делается?

В эту минуту входит Приська. На ее вечно сгорбленной спине -- пирамида дров, вершина которой уходит за верхний предел экрана

Матрена: Кумо, а чего же это вдруг у вас полотенца такие красивые?

Приска: Какие полотенца?

Матрена: Это что, пожалуй, гости к вам какой-то приехали? До Гальки Швидь детишки из города приехали, то всего навезли -- зять в Германии служит, то и ковры, и сервиз, и люстру чешскую, и кансерви: все вот что значит, детишки, то, пожалуй, и вам такое (Все это без знаков препинания, очень быстро).

Приска: И вы сказились, кумушка? Какие детишки? У нас их с роду не было. Бог не дал.

Матрена: Ой, смотрите, кумо, грех вам врать. Бог все слышит.

Обиженно надувшись, мучимая любопытством, Мотря отходит от забора. Приська сваливает дрова на персидский ковер. Кряхтит. Держится за поясницу. Игривые броненосцы ласкаются к хозяйке. Приська нежно гладит реликтовых чудовищ. Постепенно начинает понимать, что во дворе что-то произошло. Она беспокойно обводит взглядом двор, затем щупает полотенца и ковер, получая от этого тактильное, животное удовольствие. Мотря наблюдает за ней с жадным интересом. Тын с макитрами, на который она облокотилась, дрожит мелкой дрожью. Не понимая, что происходит, Приська бежит в дом, за ней -- гуськом все твари. Впереди -- орел в кардинальской шапочке, двери же в дом распахнуты настежь, как в картине Репина "Не ждали". В интенсивная чисто, как в операционной, полотенца висят на всем, на чем только можно висеть, дверные косяки увиты веночками из сухой ароматной травы. Утка невозмутимо сидит на гнезде под печкой. Приська, в окружении "живого уголка", застывает в дверях. Затем, стряхнув оцепенение, бежит во двор. Твари -- по ней гуськом.

Приска: Поскорей деда позвать!

Мечась по двору, она никак не может попасть в мошонку, наконец-то ей это удается, и она выскакивает на улицу. На лицо Мотри в этот момент отражается вся полнота жизни. Эй интересно, страшно и завидно. Она хочет не медля поделиться своими чувствами с Киндратом Омельяновичем, который отрешенно, не покидая свою сладостную нирвану, продолжает нескончаемо исполнять патриотический вальс "На сопках Манчжурии" на трофейном аккордеоне "Хохнер".

Матрена: (зловещим напівшептанням, хотя никто и не подслушивает) Вставай, Кіндрате, посмотри, что у соседей делается... И, трясця твоей матери, бросай свой баян, посмотри быстро.

Кондрат Емельянович: И отстань от меня, проклятая баба, потому что это не баян, а аккордеон.

Дети, марширующие под вальс, поддерживают папашу.

Дети: Играй, тату, играй!

Мотря гневно сплевывает в их сторону. Киндрат Омельянович продолжает музицировать, бросая похотливые взгляды в сторону собачьей будки. Там Бровко игриво ворчит и грызет бутылку шампанского

===

Утес над рекой. Охотники на привале Перова: Степан Чарльзович, Свирид Опанасович и Мыкола Игнатьевич, воодушевленные очередной бутылкой, на пары плюют и прыгают в длину. Играющий в эту непростую игру, плюет, сидя на корточках, а затем прыгает на длину плевка и отмечает свой рекорд, втыкая палочке.

Степан Чарльзович: (цибає) Вот вы говорите, Свирид Опанасович, шо обизяна некрасіва а вот лебедь, по-вашему, красивый?

Свирид Опанасович: Красивый!

Степан Чарльзович: А вот давайте так сделаем, -- чтобы у вас была такая шея длинная, такие лапы красные и перья кругом? Шо молчите? Итак, лебедь красивый как лебедь, а обезьяна как обезьяна. Что не ясно?

Свирид Опанасович: Да, все ясно. Потому что кругом -- институт красоты (Цибає).

Степан Чарльзович: А Николай Игнатьевич такой красивый, как удав.

Все смеются. Весьма комфортная атмосфера. Маленький костер тлеет на самом краю кручи. Внизу медитируют рыбаки. Они убивают комаров и курят махорку. Время от времени раздаются пожелания типа: "Чтобы они передохли, эти комары!".

Николай Игнатьевич: Да разве ж это удав? Это -- домашняя иллюзия неоковирної природы. Мы с бабой любуемся им как картиной.

Старик снимает со своей шеи жырную змею и вешает ее на дикую яблоню. Друзья выпивают, пекут картошку и наслаждаются задушевными разговорами. Река течет в закатную даль, отражая наших героев.

Свирид Опанасович: Николай Игнатьевич, то не твоя баба идет?

Николай Игнатьевич: Как молодая и красивая то, точно -- моя.

Охотники на привале Перова смеются, появляется Приська.

Николай Игнатьевич: Садись, старая, рюмку выпьешь с казаками.

Приска: Ой, Николай, там рюмка, вот приходю к дому, а Мотря Кіндратова и говорит мне про полотенца! А я: "Какие полотенца?" А она: "До Гальки Швидь детишки из города приехали, то всего навезли -- зять в Германии служит, то и ковры, и сервиз, и люстру чешскую, и кансерви: все вот что значит, детишки, то, видимо и вам такое." А я: "Какие дети, у нас отродясь никаких детей не было, потому что Бог не дал!" А она: "Грех вам врать!" А я смотрю -- ой, лышенько! -- один Потемкин в золоте, второй в золоте, а ковры -- персидские, а полотенца -- выстиранные, а в доме чисто-чисто, как у врача, что я зимой ездила зубы вставлять, да еще в орла шапка красная. Блин...

Николай Игнатьевич: А на ногах сапоги красные. Ты, Прісько, видимо одурела. Ребята, налейте рюмку моей бабушке, потому что она на ногах не встоє.

Хлопцы наливают Приське рюмку, она хлопает ее, не закусывая.

Николай Игнатьевич: Вот дело, старая! Еще одну выпей, и сейчас все пройдет, это тебе в голову напекло.

Свирид Опанасович: Щас время такое глупое. Все чего-то боятся, призраків и фантомов видят. А я, вот, сколько живу, никогда ничего такого не видел. А вы, дед?

Николай Игнатьевич: И, некогда было. Когда маленький был и на лугу козы пас. То -- из леса выезжают четверо. Все голые, на конях сидят и косы в руках держат. А у одного -- вєси магазинные. Видимо по сено поехали.

Степан Чарльзович: А вєси зачем?

Николай Игнатьевич: А сено весить.

Свирид Опанасович: И, разве же это фантомы? То какие-то казлы с дурдома сбежали, или вы, дед, рюмку выпили или укололись харашо!

Николай Игнатьевич: Тогда этим не увлєкались. Тогда порядок был. Пойдем, старая. Уже темно, самое время солому воровать.

Старик снимает с дерева любимого гада и вместе с Приськой удаляется в поле. Они идут, нежно поддерживая друг друга за талию. Издали это смотрится следующим образом: внизу влюбленная пара сплетенная руками, вверху -- толстым удавом, мирно отдыхающим у них на плечах.

===

"Тиха украинская ночь..." Белые хатки, пирамидальные тополя и прочая прелесть. Так выглядит двор Киндрата Омельяновича. Окно открыто. В одной из комнат на отдельной кроватке у печки спит Миша, в другой комнате -- остальные дети и Киндрат Омельянович с женой. На самом же деле Киндрат Омельянович не спит, а притворяется. Он мыслит... Он весь как стальная пружина. Но вот, кажется, все уснули, можно действовать. С тигриной ловкостью он перелазит через жену, как через противотанковую мину. В тот момент, когда он находится прямо над ней, Мотря просыпается.

Мотря: Кіндрате, что это ты задумал, у тебя сердца нет, я же вся произведенная, я же целый день у скота, у меня все болит, слезай, проклятый! Кондрат Емельянович: (шепотом, про себя) Трясця твоей матери!

В интенсивная снова тишина, одни лишь ходики стучат. Большая конская голова заглядывает в комнату Миши.

Председатель: Мишенька, малыш, проснись.

Миша: Кто ты?

Председатель: Я -- кобылья голова.

Миша: Чего тебе надо?

Председатель: Миша, залезь мне в левое ухо, а вилізь в правое.

Миша: нельзя, мамка ругать будут.

Председатель: А мы ее с собой возьмем и отца тоже.

Миша: Всех-всех?

Председатель: Вон, всех.

Миша: И бычка моего?

Председатель: И бычка.

Тихо, как тигр-людоед, мимо них крадется Киндрат Омельянович. Он выходит во двор, ноздри его раздуваются, ночные запахи манят и обволакивают. Киндрат Омельянович зажимает пасть Бровку, чтобы тот не скулил, на ощупь находит и достает из будки бутылку шампанского. Нагретая собачьим телом, в нежной ночной тишине бутылка внезапно взрывается с грохотом фашистского снаряда. Бровко, а вслед за ним-все остальные собаки учиняют бешеный лай. Киндрат Омельянович стоит неподвижно, как памятник, с мармызой в пене и с бутылкой в руке. Мимо него проносится испуганный конь и с маху перепрыгивает через забор. Седло с треском падает к ногам Киндрата Омельяновича. Из хаты пулей вылетает одуревшая Мотря в ночной сорочке с распущенными волосами. С диким криком падает она, споткнувшись об седло. На крыльце появляются заспанные дети.

Старшенький: (назидательно) Вот, мама, если бы вы не видєлувалися, то и папа бы не застрелились.

===

Ярчайший свет. Расплывчатое поначалу изображение постепенно конкретизируется в небольшой отряд казаков, въезжающих на хутор. Воинство неторопливо приближается, лениво постреливая в воздух. Отряд останавливается возле хаты Киндрата Омельяновича. Хата почти без изменения, разве что совсем уж небольшие коррективы отодвигают ее на три столетия. Мотря несет через двор богатое восточное седло. Впечатление такое, что эй это седло заменяет голову. Молодой казак спешивается и, ведя коня на поводу, входит во двор. Это Миша, но только Миша XVII века.

Матрена: Куда же ты, собачий сын, прешь с лошадью?

Миша: А вы, мама, не міняєтесь. Такая рожа, будто сейчас схватите палку.

Мотря: Мишенька, сынок!

Седло падает. Мотря обнимает сына.

Матрена: Сынок любесенький, сокол мой, где же ты летал, где же тебя носило, огурцу мой!

Миша: Вы, мама, зря вот седло в пыль бросили. Это седло турецкое (поднимает его). Такого седла ни у кого из наших ребят нет. Я думаю, что как проехать от Гуньок до самой Манжалії, то и там не найдешь такого седла.

Матрена: Ой, сынок, какое там седло, я готова все отдать к черту, чтобы тебя видит.

Говоря это, Матрена суетится, отдает распоряжения дворовым девкам, хватает разные ненужные вещи и бросает их невпопад.

Матрена: Где ж тебя, черта, носило?

Миша: Е, мама, это не вашего ума дело, всякое было. И турка били, а бывает, и татарву тоже били. Ано гляньте только, что я вам привез.

По взмаху его руки хлопцы подводят лошадей с хурджунами поперек позвоночника. Миша вынимает из хурджунов роскошные азиатские гостинцы. Он засыпает мать тканями -- шелковыми, бархатными, расстилает ковры, достает цацки из слоновой кости, серебряную посуды. Дворовые девки ахают, лакомятся турецкой халвой и рахат-лукумом, перебирают ткани пальцами.

Миша: Вот, вам, мама на чепец, а вот на плахту. Вот, смотрите, как дед голый, а все на веревочку, как дернете -- дед распадется, а тут вам и маленькие ящики, в одной помада, во второй румяна, такое... А вот, я и сам не знаю что...

Миша вынимает несколько огромных и страшных нефритовых пенисов с драконьими зубами, явно китайской работы. Девки обалдело глядят на них, затем прыскают в кулак, давясь от смеха.

Миша: Вот лампа цесарская (вынимает люстру, которая представляет девушку с оленьими рогами), -- а вот это -- ракушки морские, вы, мама, прислоните их к уху и услышите, как Черное море гудит. Вот (вынимает мумифицированные и приятно оскалену голову турка в чалме) - бусурмана вам на плетень. Вы его у ворот повесьте, сейчас все так делают. А вот шаровары девушкам привез.

Миша показывает смешливым девчонкам прозрачные гаремные шаровары.

Матрена: Может ты и невестку там мне спрятал?

Миша: Е, нит, чего нет, того нет.

Мотря стоит, осыпанная с ног до головы восточными дарами. Прямо тебя -- Иродиада или царица Савская.

Миша: Вы такие красивые, мама, ей богу, если бы не был ваш сын, то на вас бы женился!

Матрена: А такое скажешь, сынок. Старая я уже, негодна. Да и то сказать, страшные дела в мире делаются. (Она наклоняется к Мишу, шепчет ему на ухо.) У Николая Гнатового, что когда у твоего отца был есаулом, во дворе не чисто!

Миша: Ладно вам, мама, глупых женщин слушать. Как на меня, то все они-ведьмы. Так, ребята?

Ребята: Святая правда, господин сотник.

Миша: Где отец, где этот старый пень? Чего не встречает меня, чего водкой не угощает?

Матрена: Он еще с утра уехал лошадей у господина Бардецкого торговать.

Миша: Ха! Знаю я тех лошадей!

Миша собирается сесть на коня, и уже одна нога в стремени, но в этот момент он замечает девушку в соседнем дворе. Подчеркнуто не замечая казаков, она развешивает белье и входит в дом. Хлопцы делают равнение направо, нога Миши застревает в стремени.

Миша:Мама, кто это?

Матрена: (крестится) Царица Небесная, спаси, сохрани.

Миша уже в седле. Свистнул -- и только пыль по дороге вьется. Мотря шепчет молитву и крестится. Две дворовые девки внимательно изучают китайский зубастый пенис-дракон, противно хихикая. На одной из них -- прозрачные турецкие шаровары. Сгибаясь под охапками соломы, во двор, где только что неизвестная девушка развешивала белье, входят Мыкола Игнатьевич и Приська.

Матрена: (ехидно) Кумо. а что это за девушка к вам приехала?

Приска: Какая девушка?

Матрена: Такая хорошая -- здесь ленты, здесь ленты, кольцо золота, брови черные, только на ножку немного хромая. К вам -- племянница из Полтавы, да?

Николай Игнатьевич: (садится на пенек и вытирает пот со лба) Невесть что вы мелете, кумо. Какая племянница? Одна сестра была, да и ту татары в полон взяли, когда я еще маленький был.

Мимо него на огромной скорости проносится броненосец. Мыкола Игнатьевич свистом подзывает его, чтобы приласкать, однако внезапно до него доходит, что вокруг что-то не так. Он протирает глаза и плюет через плечо.

Николай Игнатьевич: Что за чертовщина? Святой Николай, спаси и помилуй!

Мыкола Игнатьевич с интересом изучает свой двор. Приська, для которой эта чертовщина не в новинку, стоит в монументальной позе, всем своим видом выражая: "А я что тебе говорила?"

Николай Игнатьевич: Ты смотри... Такой ковер может только в самого хана и есть. А куры -- императорской породы. Таких не то что в Полтаве, а даже в самом Чигирине нет. Жаль, что это все чертова мара. Ехе-хе, старый я стал пить негоден.

Старики входят в дом, где кроме всего прочего великолепия: рушников, цепочек и пр., стоит стол, накрытый вышитой скатертью. Утка смирно сидит в своем закутке у печки. На столе закуска, вареники в макитре, борщ в храма рассказал, кувшин сметаны, огромная паляница, ковбаса, сало, зелень. Венчает обстановку штоф оковытой. Мыкола Игнатьевич, не долго думая, тянется к штофа.

Приска: (ехидно) Не пей, старик, то все равно мара. Дай, лучше я выпью!

Приська беда хлопает рюмку.

Николай Игнатьевич: Как это ты делаешь, бабушка?

Приска: (еще єхидніше) А это я тебе снюсь.

Николай Игнатьевич: А, но и во сне выпить можно.

Он наливает себе стопку, лихо опрокидывает ее и закусывает салом. В тот же момент получает вот бабы ложкой по лбу.

Приска: (зловещим шепотінням) Старый ты дурак. Или ты не слышал, что Мотря Кіндратова говорила?

Николай Игнатьевич: (випучивши глаза) и что?

Приска: А то, что на нашем дворе завелись ведьмы. Вот, вместо того, чтобы салом чертовым давитись, возьми рогача и иди, спрячься в сарае. Как ведьма придет, тут хватай ее за хвост, кресты и читай "Богородицу" -- она и будет проситься, чтобы пустил.

Николай Игнатьевич: А ты что делать будешь?

Приска: (снимает со стены икону) А я за ним спрячусь. Как поймаешь, я тут ей и обида преподнесу, и прямо в морду плюну. Ано и сдохнет, суча баба.

Николай Игнатьевич: Тоже мне надумала баба, чтобы казак с ухватом ведьму ловил. А вот это видела?

Мыкола Игнатьевич тайком показывает гонит пистоль, спрятанный под полой кафтана. Пошептавшись, старики выходят. Утка встает с насиженного места, ковыляет в сены и смотрит во двор через щелочку. Обнаружил, что все спокойно, она машет крыльями, и... вдруг вместо утки перед нами предстает уже знакомая девушка. Она вешает ведра на коромысло и, крадучись, выходит во двор. Старики из-за тына наблюдают за ней, баба -- с иконой, дед -- с турецким пистолем. Они дрожат, как в лихорадке, увидев, что во дворе пусто, бегут из укрытия в дом, два нелепых создания, размахивающие иконой и пистолем. Вбежав в горницу, замечают опустевшее гнездо. Старуха, тихо плача, склоняется на грудь старику. Он обнимает ее. Св. Николай, поставленный бабой на стол, смотрит на них оттуда строгими глазами.

Колодец. Совершенно классическое место (то же, что и в начале фильма). Девушка-утка набирает воду. Мимо галопом конь несет Мишу. Заметив девушку, всадник притормаживает коня и, гарцуя, подъезжает поближе. Все, как на картине художника Пимоненко, -- сладко и неправдоподобно.

Миша: Чернобровая, а что, напоишь коня?

Девушка: Ишь, какой быстрый!

Миша: А почему бы и нет? Ты чья?

Девушка: А вот, скоштуєш киев от отца, тогда увидишь.

Миша: Хотел бы я увидит того, кто будет меня кормить палками.

Девушка: Пусти, кому говорю!

Все это говорится, как на надоевшей репетиции, -- все роллы уже давно выучены наизусть. Жесты скупы и стилизованы, как в корейской опере. Внезапно мимо наших героев с гиканьем, свистом и стрельбой проносятся всадники. Непонятно -- кто, сколько и зачем. Выстрелом с Миши сбивают шапку. Миша молниеносно спрыгивает с коня и, прикрываясь им, стреляет из пистолей. Чей-то конь скачет галопом, но уже без всадника. Чей-то труп валится в огород, только лишь подсолнухи колышутся и торчат из-за тына желтые сапоги.

Миша: (вроде бы ничего не произошло) А как сегодня приду в сад до тебя?

Девушка: А чего тебе туда ходит? Тыкв не видел?

Миша уже на коне. С побеждающей уверенностью смотрит сверху на девушку. Заискивать -- не в его характере.

Миша: А вот и увидим, какие у тебя тыквы!

Свистнул, конь на дыбы взвился, удар нагайкой, -- и пропал в столбе пыли, издавая дикие запорожские крики.

===

Левада во владениях господина Бардецкого. На турецких коврах в позах казака Мамая из известной картины и со всей полагающейся атрибутикой (конь, седло, ружье и т. д.) сидят: отец Миши (Киндрат Омельянович) и господин Бардецкий. Они любуются лошадьми, которые прогуливают перед ними молодые хлопцы, треплют за ушами породистых собак, выпивают и закусывают. На лицах пирующих -- неимоверный кайф.

Господин Бардецкий: Удивляюсь вам, господин полковник, иметь такие леса и поля и не держать собак. А хотите, я вам продам?

Полковник: Лучше вы, сударь, купите у меня кабанов. Таких красивых вы нигде не купите. А какие умные! Когда я пьяный домой иду, то они уже о то за километр знают.

Господин Бардецкий: На какую холеру, господин, мне их разум? Разве глупого кабана и уже можно есть?

Полковник: С другой стороны, господин, умные кабаны -- то беда. Потому что они как люди. Я, когда их колют, даже не смотрю. А пойду себе в сад, чтобы и не слышать.

Полковник всматривается вдаль.

Полковник: Ну, сударь, у вас глаза помоложе, то посмотрите, кого там черти несут?

Господин Бардецкий: Какие там ребята... Разве что не наши, господин полковник.

На ближайшем холме возникает нечто вроде орды. Через мгновение с гиканьем, свистом и стрельбой орда исчезает. С горы, прямо под ноги полковнику, катится какой-то сверток. По ходу движения тряпица разматывается, и перед удивленными взорами собеседников предстает голова в мусульманской чалме, с приятно оскаленными зубами.

Полковник: Ты смотри, вот чертовы дети! Не дают христианским людям водки выпить! А вот, еще кого-то черт несет!

Прямо на кайфующих приятелей галопом несется Михайлик. Он картинно осаживает коня, соскакивает с него, картинно кланяется отцу.

Миша: Здравствуйте, отец!

Полковник: И ты здравствуй, сынок! С какими новостями, добрыми или злыми?

Миша: Есть и хорошие, и плохие.

Полковник: Ну, тогда начинай с хороших.

Миша: Низовые ребята на границе татарву сильно избили. И набрали всякого добра телегами. Как говорится, с китайки и бархата портянки себе скрутили. А турецкого оружия: сабель, пистолей, сайгаков -- то уже без счета. И сыну вашему там перепало немного. Вот, батенька, вам от меня.

Миша с поклоном подает отцу драгоценную турецкую саблю.

Полковник: (осматривает клеймо) Это -- дело... Настоящая "гурдо"... (К господину Бардецкого) -- Ну, только, сударь, подкиньте свою шапку.

Господин Бардецкий: То господин хорошо придумал, но поскольку господин хороший рубака, то непременно останусь без шапки, которую не снимаю, потому что очень сквозняков боюсь.

Полковник: Ну, то хай ему бис. Лучше выпьем.

Бьет в ладони. Челядь обносит всех горилкой.

Полковник: (Мишу) Теперь плохое говори.

Миша: Мать с ума сошли. Говорят, что у Николая Гнатового, вашего есаулы, на дворе ведьмы завелись. И, между тем, я, кажется, одну видел. Такая ведьма, что хоть сейчас бы женился.

Полковник: Я тебе оженюся, чертов сын! У меня и не такие плетей стоили! А матери разве -- шептуху позвать?

Внезапно, состроив гримасу, с омерзением сплевывает.

Полковник: Шептухи, ведьмы, бабки, и пусть бы они передохли! Ты говоришь, добро возами брали?

Миша: Телегами, отец.

Полковник: Ей-бо, нет мне чего здесь сидеть! Завтра же еду с тобой на Низ.

Миша: Батенька, да вы же уже и не молодые.

Полковник: Ничего, сынок, старая свинья глубоко роет. Коня мне!

Господин Бардецкий: А как же с собаками, господин полковник? А лошадей разве будете покупать или нет? Да и про кабанов не договорились...

Полковник: (он уже на коне) Вот дадут вам сейчас бусурмане и собак и кабанов. Небось приходите сегодня ко мне на ужин.

Миша: (подпихивает ногой к господину Бардецкого басурманську голову) Вы лучше, уважаемый, вот на кол вчипіть и у ворот поставьте. Сейчас все так делают.

С дикими гиками отец и сын исчезают в степи. Две маленькие фигурки на фоне огромного, грозного огненного неба. Господин Бардецкий меланхолично любуется этой страшной картиной.

Господин Бардецкий: Как красиво светит небо! Какая красота! Видимо, опять у г-на Миклашевского хутор подожгли.

===

Двор Мыколы Игнатьевича. Старики сидят на лавочке. Они одеты во все парадное, держатся за руки и смотрят друг другу в глаза.

Приска: Вот мы, деду и дождались своего.

Николай Игнатьевич: Теперь и умирать не жалко.

Он раскуривает трубку и выпускает дым из всех мыслимых отверстий.

Приска: Дурак ты. Разве можно умирать? Сейчас мы дочке нашей, ясочці сизокрилій приданое справим, парня найдем, чтобы не пил и не лентяйка.

Николай Игнатьевич: Надо, чтобы казак был. Да хоть бы и за Мишу.

Приска: Какого Мишу?

Николай Игнатьевич: А -- Косомизденка.

Приска: Киев ему по затылку, а не нашу ясочку!

Николай Игнатьевич: И почему? Он -- казак исправен. Молодой, а уже сотней орудует. И службу знает. Вон видела, сколько матери добра навозил?

Приска: Ой, дед, а помнишь, как ты молод был, и меня на леваде ждал?

Николай Игнатьевич: А ты не пришла, проклятая баба?

Приска: (кокетничая) А меня мать не пустила.

Матрена, в турецких шмотках похожая на Иродиаду, величественно смотрит через тын.

Матрена: А чего это вы оделись как на праздник?

Приска: А к нам дочь приехала.

Матрена: А где же она?

Приска: А вон идет наша птичка.

Мотря выглядывает на улицу. Во двор к старикам направляется незнакомая девушка с переполненными ведрами на коромысле. Идет медленно, стараясь не расплескать воду. Мотря каменеет, как скифская баба. Старики стоят, дружно взявшись за руки. Кажется, вот-вот и над ними сияние появится. Броненосец золотой молнией мелькнул в траве. Девушка открывает калитку и смущенно улыбается. Внезапно Приська срывается с места и устремляется в дом.

Приска: Ой, блин, пироги из печи тра вытащить...

В интенсивная Приська вынимает из печки пироги. Взгляд ее падает на утиное гнездо. Воровато озираясь, она швыряет его в огонь. Затем, светясь от радости, появляется на пороге. Девушка ставит ведра и улыбается старикам. Матрена, как может, вытягивает шею, чтобы лучше видеть и слышать. Она вот-вот вывалится за забор. Турецкие цацки мелко звенят на ней.

Николай Игнатьевич: (причепурює усы, откашливается) Птичка наша, не умею я красиво говорить. Козакував, пока сила была, сейчас живем с бабушкой вдвоем, Бог детишек не дал. И, видимо, снизошел Милосердный на рабов своих. (Матрена и Приска, слушая это, жалобно схлипують). -- Будь же ты нам за дочь, а мы тебе -- за родных отца и мать. Век свой будем тебя смотреть, и ты нас на старости лет не облишиш.

Приска: Господи же Боже мой, детка наша, сколько же мы тебя ждали!

Баба плачет и обнимает девушку. Мыкола Игнатьевич кусает ус, моргает и задумчиво щелкает курком пистоля, пытаясь почему-то именно сейчас понятий эго устройство. Мотря рыдает в три ручья. Девушка обнимает стариков.

Девушка: Мои старенькие, не плачьте, не пойду я никуда, останусь с вами.

Все вместе отправляются в дом. С улицы доносится пальба. Лихая компания во главе с полковником вваливается в соседний двор.

Полковник: (к Мотре) А ну, хватит плакать, старая. Давай сюда все, что у нас есть, давай поросят, гусей, водки, меда и скажи Галке, пусть по музык бежит (В глаза ему бросается басурманська голова.) А это что такое?

Миша: Папа, это я вам гостинца привез. А еще одному господину Бардецькому презентовал. Его на свай цепляют и втыкают возле ворот. Сейчас все так делают.

Полковник: (внимательно изучает голову) -- Вот оказия. И улыбается как красиво! Чего только ученые люди не попридумують...Бардецькому, говоришь? И на холеру оно ему нужно! Грицько! (Появляется молодой джура.) Ну-ка, скачи на леваду к господину Бардецкого, там найдешь этому парню пару, возьмешь -- и скорей обратно. Чтобы все было как у людей!

Хлопцы там временем тащат поросят, девушки -- птиц. В саду расстилают ковры, ставят столы. Музыканты играют на фоне шатра из ряден.

Дом Мыколы Игнатьевича. Старики вместе с девушкой, помолившись на образа, садятся за стол. Приська угощает их пирогами.

Приска: Ешь, доченька, -- вот с сыром, с вишнями, чуть не подгорели в глупой старой бабы.

Девушка: А где же мое гнездышко? Или вы его убрали?

Приска: Сожгла я его, не ругай, доченька, старую глупую бабу.

Девушка: Зачем же вы это сделали? Зачем трогали то, чего не знаете? Я хо-тела возраст с вами жить, у вас остаться, а теперь не могу.

Плача, бросается вон из хаты. Растерянные старики -- вслед за ней. Девушка бежит по темному бесконечному саду, ветки хлещут по ее личике. Неожиданно возникает перемахнувший через тын Грицко. В руке у него -- две казацкие рожи с басурманскими головами. Он вихрем проносится по саду, и дальше, -- не обращая внимания на столы с гостями, прямо к полковнику. Не замеченная окружающими, девушка с любопытством наблюдает за происходящим.

Полковник: Вот молодец, Гриша! А ну, ребята, сейчас посмотрим, кто из вас казак! Видите чертовых бусурман?

Он указывает на копья с головами, которые, видимо для украшения этого варварского пира, Грицко воткнул в землю прямо у входа в шатер.

Полковник: Ану, кто из вас попадет в неверие из двух пистолетов с коня? Та, кому я это говорю! Вряд ли из вас найдется хоть один такой. Потому что сейчас именно мусора, а не казаки. Ни пить, ни стрелять, ни девку обнять не умеют.

Гремят тулумбасы. С грохотом разбрасывая домашнюю утварь, мчатся кони. Выстрелы, пороховой дым, оскаленные усатые хищные лица.

Полковник: (стреляет из пистолета) Водки, старая!

Мотря вносит горилку.

Полковник: Ребята, а смотрите все на старую, пока еще не умерла.

Ребята: Смотрим, отец.

Матрена: Болячек тебе на язык, старый болван!

Полковник: Смотрите, ребята, она -- мать ваша, ибо тяжело без матери на свете жить.

Киндрат Омельянович плачет. Вслед за ним плачут сотоварищи. Девушка украдкой смахивает слезу и тут же вскрикивает, оказавшись в цепких лапах Мишу.

Миша: Вот видишь, дивко, не я к тебе, а ты ко мне в садик ходишь.

Девушка: Оставь меня, ковбой, не суждено нам в садике дружить. Разные у нас дороги.

Миша: Погоди, девушка, да что ты такое говоришь? Как вернусь из похода -- справим свадьбу, будешь у меня в золоте и бархате ходить, как царица. Из серебра будешь кушать. В дукачи наряжаться. А таких лошадей и быков, как у меня, даже в самой Манжалії ни у кого нет.

Девушка: Зачем мне твои бугаи, пусти меня, ковбой!

Девушка вырывается и убегает. Она оказывается на крутом берегу реки. Сверкающая в вечерних лучах река с неизменными рыбаками спокойно несет свои волны. Над девушкой летят утки. На самом краю обрыва -- вертикальные столбообразные дымы. Греясь возле костерка, пекут картошку девочка и мальчик. Рядом пасется павлин, нарушая тишину непристойными воплями. Стоя на краю обрыва, девушка взмахивает руками. Летят утки...

===

Мыкола Игнатьевич просыпается с паническим криком, как это делают похмельные люди, когда им страшно. Он продирает глаза и видит себя сидящим на берегу реки вместе со спящими, как апостолы, Степаном Чарльзовичем и Свиридом Афанасьевичем. Озверелые байкеры проносятся совсем рядом. С реки тянет утренним туманом. Рыбаки неподвижны, как изваяния. Над головой Мыколы Игнатьевича летят утки: одна, две, много... Мыкола Игнатьевич растерянно смотрит вверх. Приська сидит рядом и плачет.

Николай Игнатьевич: Не плачь, баба, не плачь моя дорогая.

Он обнимает Приську, и вот, они уже стоят возле дикой яблони, ствол которой обвит равнодушным змием. Два потерянных создания, все вместе -- эдакий поникший Дюрер, и смотрят вверх, наблюдая утренний перелет птиц. Выстрелы охотников в тишине.

===

Байкеры холодно и неумолимо мчатся по степной Украине.

===

Текст опубликован в журнале

Книга: Лесь Подервянский (Подервянский Александр Сергеевич). Сборник

СОДЕРЖАНИЕ

1. Лесь Подервянский (Подервянский Александр Сергеевич). Сборник
2. Данко (Фєєрія) Действующие лица Данко...
3. Пик Публикуется с разрешения главного редактора Александра...
4. Герой нашего времени. Повесть первая. Действующие лица Савка,...
5. Yevgen Shulga (
6. Пацавата история. Пьеса из театральной жизни. Действующие...
7. Болезнь Ивана. Детская пьеса для Тюза Действующие лица...
8. Йоги Действующие лица Пионер Сережа, йог....
9. "Соты" т.3 Правил и форматировал в HTML: Chill...
10. Король Литр. Трагедия Действующие лица Король Литр,...
11. Mathew Kap Отформатировал в HTML: Chill (chill at doslidy...
12. Место встречи изменить низзя, блядь! Действующие лица...
13. Умножение в уме, или Текучесть времени. Действующие лица...
14. Пик Публикуется с разрешения главного редактора Александра...
15. библиотеки Мошкова Правил и форматировал: Chill (chill at...
16. Сказка про репку, или Хули не ясно? Действующие лица...
17. Yevgen Shulga (
18. Свобода На абсолютно темной сцене, посередине,...
19. Василиса Егоровна i мужичкі. Действующие лица Василиса...
20. Alexey Kredenets Исправил и отформатировал: Chill (chill at...

На предыдущую