lybs.ru
Зачем слова? Мы дело несем / Олег Ольжич


Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.


III. НОЧЬ В АДУ

Я изрядно глотнул яда.- Трижды будь благословенна эта совет! - Мое нутро горит. Лютое пойло скрутило мне руки и йоги, изуродовало, повалило меня на землю. Я погибаю от жажды, задыхаюсь, не могу кричать. Это ад, вечные муки! Вы смотрите, как бушует пламя! Горю по-настоящему. Давай, демоне!

Я видел, что возможны добро, и счастье, и спасение. Как описать увиденное - воздух в аду не для хвалінь! Это были миллионы замечательных существ, солодкозвукий духовное пение, сила и смирение, благородные намерения,- разве я знаю?

Благородные замеры!

А это же еще жизнь! -Если же проклятие вечное! Человека, что задумала на себя покушение, проклят, разве не так? Я верю, что я в аду, значит, так оно и есть. Это соблюдение норм катехизиса. Я - раб своего крещения. Родители мои, вы сотворили мое несчастье, но и свое так же. Бедное невиннятко! Язычникам ад не страшно.- Это еще жизнь! Позже роскоши проклятия будут более ощутимы. Поэтому спеши, преступления, помести меня в небытие согласно человеческому закону!

Замолчи, замолчи же! Здесь стыд упрекать: Сатана, видишь ли, утверждает, будто пламя низкое, а гнев мой - большая глупость.- Хватит! Довольно с меня нашіптуваної лжи, обманчивых ароматов, детской музыки.- И при этом говорить, что я знаю истину, знаю, что такое справедливость, наделен здравым смыслом и готов к самосовершенствованию... Гордыня! - На голове моей усохла кожа. Пощады! Господи, мне страшно. Пить, как хочется пить! В детство, трава, дождь, озеро с каменистыми берегами, «сияние луны, полуночный звон...». Дьявол на колокольне в этот час. Мария! Пресвятая Дева!..- Я ужасный дурак.

Ген там - то не честные души, которые желают мне добра?.. Идите ко мне... У меня подушка на устах, они меня не слышат, это призраки. Кроме того, никто не думает о других. Не приближайтесь. Я слышу запах паленого, это наверняка.

Галлюцинаций не счесть. Со мной так было всегда: больше не верил в историю, не помнил основ. Но об этом буду молчать: поэты и ясновидцы будут завидовать. Я в тысячу раз богаче, поэтому следует быть скупым, как море.

Вон оно как! Часы жизни только остановился. Теперь я вне мира.- Теология дело серьезное, ад, без сомнения, внизу, а небо наверху.- Экстаз, кошмары, сон в огненном гнезде.

Сколько злобы и лукавства в человеческой виду на селе!.. Сатана Фердинанд бежит и сеет плевелы... Иисус ступает по багровых терниях, не склоняя ветви... Иисус шел по разбушевавшемся море. В ліхтарнім свете мы видели, как он стоял, весь белый, с каштановыми волосами, на гребне изумрудной волны...

Я сейчас відслоню все тайны, и религиозные, природные, смерть и рождение, прошлое и будущее, и сотворение мира, и небытие. Я мастер, когда речь идет о фантасмагории.

Поэтому слушайте!

Я имею все таланты!- Здесь нет никого, и все же кто-то есть. Я не хотел бы терять своих сокровищ.- Вы хотите услышать, как поют негры, увидеть танечниць-гурий? Вы хотите, чтобы я сначала исчез, а потом нырял за перстнем? Хотите? Я могу делать золото и лекарства.

Доверьтесь же мне: вера дает облегчение, дарит верный путь, исцеляет. Приходите все, и даже дети, я втішу вас и дарить вам сердце, свое чудовне сердце! - Работайте, нищие! Я не молитвы у вас прошу; я буду счастлив от самого вашего доверия.

- Подумаем теперь о меня. Я не весьма побиваюся за миром. Мне еще повезло избежать страданий. Моя жизнь как череда роскоши-безумств. Жаль.

Чего уж там! Кривляймося, кто как умеет.

Без сомнения, мы вне мира. Никаких звуков. Исчезло осязание. Мой замок, моя Саксония, вербовый гай! А вечера и утренники, ночи, дни... Какая истома!

Я имел бы достать собственно ад за гнев, и ад за гордыню, и ад афродизиак шал - симфонию всех преисподних.

Умираю от усталости. Это могила, я иду на корм черви, ужас над ужасами! Ты хочешь, лицедею Сатана, разложить меня своими чарами. Прошу и молю! Удара вилами, хоть капли пламени!

О! Вернуться к жизни! Смотреть на это уродство! И это яд, поцелуй, проклятый сто сот раз! Мое бессилие, жестокость мира! Боже мой, сжалься и спрячь меня,- мне слишком плохо! - Я одновременно и скрытый, и нет.

Вместе с проклятым вверх несется пламя.

IV. БРЕД И. БЕЗУМНАЯ ДЕВА. ИНФЕРНАЛЬНЫЙ МУЖ

Послушаем исповедь товарища по аду:

«О божественный Муже, мой Повелитель, не отказывайся выслушать найсмутнішу из твоих служанок. Я погубила себя. Я пьяная. Я нечистая. Такая моя жизнь!

Прости меня, божественный Повелитель, прости! Сколько пролито слез! И сколько будет еще пролито!

Когда я еще спізнаю божественного Мужа! Я родилась его рабыней.- Теперь пусть другой меня терзает!

Отныне я на самом всемирном дне! А мои подруги!.. Нет, нет, не подруги... Никогда еще не было ни такого бреда, ни пыток... это Ли не глупость?

О! Я страдаю, я кричу. Я действительно страдалица. Однако мне все позволено, мне, которая потерпела презрения найупослідженіших душ.

Наконец, зважмося на это признание, такое хмурне и незначимое, пусть даже пришлось бы двадцать раз его повторять!

Да, я рабыня инфернальный Обладателя и Мужа, того, кто погубил безумных дев. Это именно он, этот демон... Он не призрак и не мана. Но меня, что потеряла рассудительность, меня, уже мертвую и проклятую для мира,- меня уже не убьют! - как я опишу его? Я уже не умею даже говорить. Я в трауре, я плачу, я боюсь. Хоть немного свежего воздуха, Повелитель, если ты зглянешся, если ты хочешь!

Да, я вдова... Была вдовой... Это так, и я была когда-то уважительная, и родилась не для того, чтобы стать костяком!.. Он был еще чуть ли не ребенком... Меня спокушува-ла таинственная и совершенная его хрупкость. И я забыла свой человеческий долг, пошла за ним. Такая моя жизнь! Истинной жизни нет. Мы - вне мира. Я иду за ним следом, так надо. Нередко он гнівиться, и это на меня, бедную! Демон! - Это действительно демон, вы знаете сами,- это не человек!

Он говорит: «Я не люблю женщин. Следует изобрести любовь заново - это всем известно. Женщины только одного хотят: надежного положения. А как получат, тогда ни красоты, ни души,- остаются пренебрежение и холод, хлеб насущный настоящего брака. Или же я вижу женщин, счастливых на первый взгляд, для них я мог бы стать хорошим другом, но вот беда: такое обычно уже успел обгрызть до костей какой-то проходимец любострасник...»

Я слушаю, как он повествует о позоре, словно о славе, и о жестокости, как о волшебстве. «Я родом из дальней страны, а мои предки - скандинавы. Они делали друг другу дыры и спивали кровь.- Я покарбую себе тело и поработаю татуировки, я хочу стать отвратительным, как монгол: ты еще услышишь мои крики на улицах. Я хочу стать яростно-взбалмошным. Никогда не показывай мне драгоценностей, я буду ползать и корчиться на ковре. Свои богатства я хотел бы запятнать кровью. Я никогда не буду работать...» Несколько ночей на меня бросался демон, что опосів его, и мы катились по полу, я с ним боролась! - Нередко, пьяный, по ночам он прячется в закоулках или домах, чтобы на смерть меня напугать. - «Мне таки наверное пересекут горло; это будет противно». В дни, когда он скорее притворяется преступником!

Порой он ласково говорит о смерти, которая велит покаяться: про бедолаг, которые, несомненно, существуют; о каторжные работы и разлуку, губительную для сердец.

В трущобах притонов, где мы пьянствовали, он плакал, видя людей вокруг, нищую паству. Он поднимал пьяниц на черных улицах. Жалел недобрую мать из-за ее малых детей.- И он отходил, ласковый, как маленькая девочка, которая слушает урок Закона Божьего.- Он хвастался, что знает все: торговлю, и искусство, и медицину.- Я шла за ним следом, так надо!

Я замечала все, чем он в воображении себя окружал, одежды, драпировки, мебель; я даровала ему герб, новое лицо. Я видела все, что его трогало, неначеб он хотел создать это для себя. Когда мне казалось, будто дух его дремлет, я сопроводила его во всех его причудливых и непростых походах и шалостях, и добрых, и злых; и имела уверенность, что в его мир я не войду. Сколько ночных часов я провела в бдении, склонившись над любимым телом, повитим в сон, гадая, почему он так стремится убежать от действительности. Ни у кого из людей еще не было таких желаний. Я признавала,- без боязни за него,- что он, пожалуй, представляет опасность для общества.- А может, он знает тайну, как одмінити это жизнь? Нет, он ее ищет,- так сказала я себе. Наконец, милосердием он завораживает, и я попала ему в плен. Ни одной живой душе не хватило бы силы - силы отчаяния! - чтобы стерпеть это милосердие, его любовь, защиту и любовь. Впрочем, я его не представляла с какой-то другой душой: нам зримый собственный ангел-хранитель, и не чужой:, мне кажется так. Я пробовала в его душе, словно во дворце, из которого выгнали всех, чтобы никого не встретить, хоть немного менее благородного, чем мы; вот и все. И, леле! Я зависела от него. Но какую же он пользу имел с моего бесцветного и низотного жизни? Он не влиял на меня благотворно, еще хорошо, хоть не загубил! Среди печали и переживаний я иногда ему говорила: «Я понимаю тебя». Он пожимал плечами.

Так мое горе накочувалось снова и снова, и так без конца, я чувствовала себя заблудшей, не только в своих глазах, но и в глазах всех, кто захотел бы на меня взглянуть, если бы я не была рокована на вечное и общечеловеческое забвения! - и все больше я была жаждущая его ласк. Его поцелуи в паре с дружескими объятиями возносили меня в небеса, мрачные небеса, я неслась туда и там предпочла бы остаться навсегда - глухая, немая, слепая, убогая. Я уже к этому привыкла. Я представляла нас обоих, как двое деток, которым разрешено гулять в райском саду по ночам. С нас была хорошая пара. Взволнованные, мы действовали властей. И после страстных ласк он молвил так: «Интересно, какой ты запоешь, когда я тебя покину, ведь с тобой это случалось. Как мои руки не обнимать тебя, и ты не сможешь склонить голову мне на грудь, а мои губы не прикоснутся к твоим глазам. Ведь однажды я отправлюсь куда-то далеко. К тому же я должен помогать другим людям, это мой долг. Хотя, моя милая, это не очень весело...» Сразу же я представляла, как он пойдет, а я, во власти томного головокружение, вовсю брошусь в найжахнішу тьму: в смерть. Я его заставляла обещать, что он меня не бросит. Он раз двадцать повторял свою любовную клятву. И это было так же легкомысленно, как и мое «Я понимаю тебя».

О, я никогда его не ревновала. Думаю, он меня не бросит. Потому что с ним случилось? Знакомых он не имеет, никаких. И работать он не будет. Он хочет жить как лунатик. Или милосердия и доброты его достаточно, чтобы иметь право жить в реальном мире? Нередко я забываю о собственном сожаление: он выделит мне сил, мы отправимся в путешествие, и полюватимемо в пустынях, и будем спать на мостовой неведомых городов, беззаботно и бездумно. Или же проснусь, а обычаи и законы станут другие,- это благодаря его магической власти,- а мир, оставаясь самим собой, оставит меня наедине с моими радостями, капризами, желаниями. Или ты подаришь мне жизнь, в которой полно приключений, как в детских книжках,- как надгороду за мои страдания? Нет, он не может. Я не знаю, какой он имеет идеал. Говорил, что имеет угрызения совести и надежды. Или он говорит с Богом? Видимо, взывать к Богу следовало бы мне самой. Я же в самой глубокой из пропастей и не умею уже молиться.

Если бы он поведал мне о своей тоске, поняла бы я что-то больше только чутих насмешек? Потому что он идет в наступление, часами меня стыдит за все, что как бы могло растрогать меня в этом мире, и он возмущен, если я плачу.

«Ты видишь этого изысканного молодого человека, что входит в тихого и красивого дома: его имя - Дюваль, Дюфур, Арман, Морис, разве не все равно? Так, этого разъяренного идиота незрадно полюбила одна женщина. Она умерла, и теперь, конечно, она на небесах, среди святых. Ты доведешь меня до смерти - так, как он довел эту женщину. Такая уж наша судьба, удел всех милосердных душ». Ой леле! Бывали дни, когда все люди действия казались ему марионетками среди гротесків бреда: он долго хохотал отвратительным смехом.- Впоследствии к нему возвращались манеры любимой сестры или молодой матери. Если бы он был чуть более сдержан, мы бы порятувались! И кротость его так же убийственна. Я ему повинуюсь.- О, я безумна!

Видимо, однажды он чудесным образом исчезнет; но я должен знать, он доступиться небес, - хотя бы на мгновение увидеть успения моего друга!»

Чудесная пара!

Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.
2. III. НОЧЬ В АДУ Я изрядно глотнул яда.- Трижды будь...
3. V. БРЕД 2. АЛХИМИЯ СЛОВА О себе. Это история одного из...
4. VI. НЕВОЗМОЖНО О, это моя жизнь в детстве, широкий путь,...

На предыдущую