lybs.ru
Какая власть тьмы не объявляет себя светлой? / Валентин Чемерис


Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.


V. БРЕД 2. АЛХИМИЯ СЛОВА

О себя. Это история одного из моих безумств.

Я издавна гордился тем, что освоил все возможные виды и считал смехотворными знаменитости живописи и современной поэзии.

Мне нравились идиотские картины, гербы на воротах, декорации, полотнища бродячих цирков, вывески, кустарная мазня, подзабытая беллетристика, церковная латынь", безграмотные книги о любви, романы о наших предках, сказки о феях, детские книги, старые оперы, глупые припевы, наивные ритмы.

Я бредил крестовыми походами, путешествиями в неизведанные части мира, неизвестными республиками, відгримілими религиозными войнами, переворотами в обычаях, движениями народов и континентов; я верил во все чары.

Я изобрел цвет гласных! - «А - черное, Е - белое, И - красное, «В» - синий, «В» - зеленый. - Я согласовал форму и течение каждой согласной и льстил себя надеждой с помощью инстинктивных ритмов изобрести такое поэтическое слово, которое рано или поздно будет подвластно всем чувством. Я хранил толкования.

Сначала это было обучение. Я записывал безмолвие ночи, я записывал неописуемое. Я фиксировал головокружение.

_______

Оподаль от птиц, стад, крестьянок,

В окружении лещиновых кустов,

Которые под вечер окутал туман,

Что, сев среди вереска, я пил?

Далеко где-то, на берегу Уазы,

Что мог я долго с желтых фляг тянуть?

Нахмуривсь небосвод, замолчали шею.

Пил потогонний сок я золотой.

Я стал бледной вывеской ветчину.

Прошла гроза, и начало темнеть.

В луже божий ветер нес градинки,

Вода в песке терялась ежесекундно.

Однако, рыдая, не мог я пить.

_______

В четвертой летом - благодать!

Еще продолжается сон любви,

В рощах услышать можно утреца

Благоухание вечерних праздников.

Где сияет солнце Гесперид,

На величественном строении гомінкій

Уже плотницкий род заметушивсь,

Засучив рукава байке.

Плотники в моховой пустыне

Возводят молча изгибы сводов,

Где поднимутся городские жилища

В фальшивую высь.

В Венеро! Для рабочих,

Подданных владыки Вавилона,

Любых брось своих мужчин,

Что в душе несут корону.

В Владарко Пастухов!

Дай вина выпить плотникам достойным,

Чтобы они не выбивались из сил,

Пока в море не войдут в полдень.

_______

Поэтическая старина ощутимо способствовала моей алхимии слова. Я привык к простой галлюцинации: на месте завода отчетливо видел мечеть, школу барабанщиков, сводную ангелами, шарабани на небесных путях, салон на дне озера, видел ужасы и чудеса; название водевіля ужасала меня.

Затем я объяснил свои магические софизмы с помощью галлюцинации слов!

В конце концов я признал незыблемым расстройство своего сознания. Я был гулящий, меня лихорадило: я завидовал блаженству животных - гусеницы, что есть невинностью перед дверьми рая, кротам, сна непорочности.

Мой характер портился. Я прощался с миром в подобных романсах:

Песня с самой высокой башни

Пусть я снова

Буду жить любовью!

И не знаю пока

Я терпел один.

Мучения и беспокойство

Взлетели, как дым.

И от жажды у меня

Почернели вены.

Так сорняк на лугу,

Покрытой забвением,

Благоухающая, будто

Кадить фимиам

Под громкое гудение

Грязного существа.

Пусть я снова

Буду жить любовью!

Мне нравились пустыня, сожженные сады, выцветшие магазина, тепловатые напитки. Я слонялся по вонючим переулкам и, закрыв глаза, отдавал себя на растерзание солнцу, богу огня.

«Генерал, если еще осталась старая пушка на твоих разрушенных стенах, обстріляй нас комьями сухой земли. Бей по витринах шикарных магазинов, бей по салонам! Пусть город глотает свою пыль. Пусть ржавчина разъедает его желоба. Наполни его будуары горящим рубиновым порохом...»

О, как пьянеет мошкара над уборной корчмы, влюблена в буйную траву, тая в солнечных лучах!

Голод

У меня волчий аппетит:

Им я землю и гранит.

Пережовую вовсю

Железную руду, уголь и глыбы.

Ты, мой голоде, пасись

На луке звуковой

И яд с повитиць

Выжимай в траве.

Ешь и ешь блестяще бурения

И церквей старое камней;

Ешь галеты старинные,

Хлеб, выросший в долине.

_______

Вилы в заросших волчица

И вихаркувала перья,

Что осталось от птицы:

Слабну, как она, с тех пор я.

Сросшиеся салат и фрукт

Только и грезят урожаем;

С плетня спущен паук

Лишь фиалки пожирает.

Закипеть бы, где алтарь

Сияет в храме Соломона,

Где ржавчину укрывает вар,

Что будет течь до Кедрона.

И наконец - о счастье, о розуме! - я разогнал на небе черную лазурь и стал золотой искрой света природы. От радости мои высказывания стали шутовскими и надуманными.

Нашлась она.

Что именно? Вечность!

Это море, которое слилось

С солнцем.

Моя пожизненная душе,

Свой береги завет,

Зря что глупы ночи

И палахкотливі дни.

Избавилась как можно

Ты одобрения человеческого

И оптовых усилий!

И теперь летишь...

- И не жди моления.

Надежд каких-то тоже.

Учение и терпение.

От муки не убежишь.

Грядущие исчезли дни,

Атласисті огне.

Тлеющие угольки -

Это же и есть повинность.

Нашлась она.

- Что именно? - Вечность!

Это море, которое слилось

С солнцем.

_______

Я стал сказочной оперой; я видел, что все существа обречены стремиться счастья: действие - это не жизнь, а способ растрачивать силу, раздражение. Мораль - это слабость мозга.

Мне казалось, что у каждого существа должен быть множество других форм жизни. Этот господин не знает, что делает: он ангел. Эта семья - собачий выводок. Со многими людьми я громко разговаривал о каком-то из мгновений их другой жизни.- Итак, я любил свинью.

Я не забыл ни одного софізму безумства - того, который закрывают. Я мог бы их всех повторить, у меня есть своя система.

Мое здоровье находилось под угрозой. Меня охватил ужас. Я проспал много дней, а проснувшись, продолжал видеть найпечальніші сны. Я созрел для самой смерти, и моя слабость вела меня по опасной дороге на край мира и Киммерии, родины мрака и водовороты.

Я должен был странствовать, развеивать чары, собрались в моем мозгу. Над морем, которое я полюбил,- так будто ему суждено смыть с меня пятна - я видел, как вздымается утешительный крест. Я был проклят радугой. Счастье было моими угрызениями совести, судьбой, червем: всегда моя жизнь будет слишком безграничным, чтобы посвящать его силе и красоте.

Счастья! Его смертельно сладкий укус предупреждал меня в самых мрачных городах под пение петуха,- ad matutinum, и что Christus venit.

В дворцы, в лета!

Где же то есть душа праздника?

Я изучал прелести счастья.

Вам от них убежать не удастся.

Каждый раз его приветствуй,

Галльский петуху, еще пой!

Уже не возвратится желание:

Я счастлив до самой смерти.

Чары пленили счастье

И без сил меня оставили.

В дворцы, в лета!

Счастья время, уходит он,

И мне оставляет скин.

В дворцы, в лета!

Все это прошло.

Теперь я умею ценить красоту.

Книга: Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артюр Рембо Сезон в аду Перевод Всеволода Ткаченко и Михаила Москаленко.
2. III. НОЧЬ В АДУ Я изрядно глотнул яда.- Трижды будь...
3. V. БРЕД 2. АЛХИМИЯ СЛОВА О себе. Это история одного из...
4. VI. НЕВОЗМОЖНО О, это моя жизнь в детстве, широкий путь,...

На предыдущую