lybs.ru
Ребенок рождает родителей. / Станислав Ежи Лец


Книга: Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные


ЧЕЛОВЕК ТОЛПЫ

© Украинский перевод. И. Е. Бояновська, 1992.

Ce grand malheur de ne pouvoir etre seul (1).

Лабрюйєр

Хорошо было сказано про одну немецкую книгу: «Es lasst sich nicht lesen» - она не дается прочитать. Существуют и тайны, которые не даются, чтобы их раскрыли. Каждую ночь, цепляясь за руки исповедников и жалобно заглядывая им в глаза, умирают люди с розпукою в сердце и спазмом в горле - и все через мерзкую тайну, что не дается, чтобы ее раскрыли. Человеческую совесть, к сожалению, берет на себя время такое бремя ужасов, что сбросить его представляется возможным только в могилу. Вот почему сущность преступлений так и не раскрыто до конца.

Не так давно осеневого вечера сидел я себе в лондонской кофейне Д. под широким полукруглым окном. Я болел в течение нескольких месяцев, но вот уже выздоравливал, и окрепшее здоровье возродило у меня тот счастливый душевное состояние, что является полной противоположностью ennui(2) - состояние острой чувствительности, когда как будто спадает пелена с ментального зрения - Αχλοζ η πςιν επηεν (3) - и наэлектризованный интеллект превосходит свои обычные возможности, как вот живой и правдивый ум Лейбница берет верх над путаной и глупой риторикой Горгия. Даже дышать было наслаждением; утешение давало и то, что чаще всего порождает страдания. У меня появился спокойный, однако пристальный интерес к каждой мелочи. Вечерами я просматривал объявления с газетой на коленях и сигаретой в зубах, или рассматривал разнообразное общество, которое собиралось в кафе, или же смотрел сквозь закопченные окна на улицу.

(1) Большое несчастье - когда мы не умеем оставаться наедине (фр.)-

(2) Скуки (фр.).

(3) Пелена, что затянута ранее (гр.).

Эта улица была главной артерией города и весь день кишела народом. Когда стемнело, суета жвавішала; когда же загорались уличные фонари, мимо кафе мчались два бесконечны, взбитые потоки прохожих. Я еще никогда не засиживался в кафе до этой поры, поэтому бурное море человеческих голов наполнило меня новыми и сладкими чувствами. Я вполне перестай учитывать то, что творится в зале, переведя все внимание на улицу.

Сначала мои наблюдения имели абстрактный, обобщенный характер. Я рассматривал толпу в целом и думал о прохожих в совокупности. И впоследствии перешел к мелочам и с живым интересом принялся изучать разнообразие фигур-нарядов, шествия, лиц и мин.

Большинство имело самодовольный и озабоченный вид и хотела, казалось, только того, чтобы пробиться сквозь толпу. Этот контингент хмурился, бросая глазами во все стороны, а когда кого толкали, то он, не раздражаясь, одергивал одежду и спешил вперед. Другие - их тоже было немало - неустанно суетились. С лицами, что аж пашіли, они рьяно размахивали руками, сами с собой разговаривали - словно как раз среди давки чувствовали себя в одиночестве. Когда им преграждали дорогу, они вдруг замолкали, но еще более рьяно размахивали руками и, неискренне улыбаясь, ждали, пока тот, кто их задержал, уступит. Когда же их кто-то пинал, они, совершенно расстроенные, начинали склоняться перед теми. Чем существеннее эти две категории людей не выделялись. Наряды их, можно сказать, было приличное. То были, без сомнения, люди высших рангов: коммерсанты, купцы, адвокаты, торговцы, биржевые маклеры - божки и парии,- организаторы мелкого бизнеса. Особого интереса они не вызвали.

Чиновничье племя можно было увидеть сразу; и среди него я выделил две характерные категории. То были младшие писари свежеиспеченных фирм - молодые мужчины в тесных сурдутах, блестящих ботинках и с напомаженным волосам. Если бы не определенное щегольство манер, что их можно назвать «писаризмом», за неимением лучшего слова, то поведение этих лиц была бы не точной копией совершенного bon ton, модного с год назад. Наряжались они собственно в том, что панки уже относили, а это, думаю, является самой характерной приметой этого клана.

Старших клерков солидных фирм, то «надежных друзей», ни с кем не спутать. Эти были одеты в черные или коричневые, хорошо пошиты сурдути и панталоны носили белые галстуки, безрукавки и крепкие широконосые ботинки с грубыми гетрами. Все начинали лысеть, а правое ухо, за которое закладывали карандаш, у каждого удивительно відкопилювалось. Я заметил, что шляпы они поднимали и натягивали обеими руками и носили на коротких золотых цепочках часы старинной работы. Они ужасно гордились своей респектабельностью, будто там и вправду было чем гордиться.

Бросались в глаза лица, в которых легко угадывались карманные воры высшего пошиба, что ими наводнены все крупные города. Я внимательно следил за этими людцями, и мне никак не укладывалось в голове, как это настоящие денди могут принимать за своих тех, чьи пышные манжеты и святенницькі лица сразу выдавали, кто они на самом деле.

Еще легче можно было распознать игроков, о которых я уже не раз писал. Одевались они крайне разнообразно и носили, как задорные проходимцы, пестрые костюмы, состоявшие из велюровой жилеты, причудливой шейной косынки, позолоченных цепочек и філігранових пуговок, а то, как церковники,- самый скромный наряд, что не вызвало бы малейшего подозрения. И у всех были землистые пропитые лица, затуманенные глаза и бледные зажатые уста. Кроме того, я отличал их еще по двум признакам: тихим голосом и удивительной способностью большого пальца стоять под прямым углом к другим. Очень часто в обществе этих проноз я постерігав еще и другую категорию людей, бесспорно, той же породы. Про них всех можно сказать, что они живут своими викрутнями. Они словно поджидают свои жертвы отрядом денди и отрядом военных. Во первых - длинные кудри и широкие улыбки, во вторых - застегнуты сурдути и нахмуренные брови.

Словно опускаясь общественной лестнице еще ниже, я наткнулся на мрачнее, более глубокие темы для размышления. Перед глазами всплывали мелкие торговцы, евреи, сверкали соколиными глазами на бесконечно покорных лицах; уличные попрошайки-профессионалы, верзилы, свирепо поглядывали на обычных попрошаек, которых лишь отчаяние заставил побираться; жалкие, аж прозрачные, калеки, которые уже ходили под руку со смертью и с трудом проштовхувались сквозь толпу, жалобно заглядывая каждому в глаза, словно надеясь на какую-то последнюю потеху; скромные девушки, которые возвращались с работы поздно в своих мрачных жилищ и, не возмущаясь, а скорее плача, шарахались уличных драчунов, чьих бесстыдных взглядов невозможно было избежать; уличные женщины любого возраста и на любой вкус и чистая расцвела женская красота внушали мысль о статую, описанной Лукианом: снаружи пароський мрамор, а внутри нечистоты; отталкивающая прокаженная в лохмотьях; увешанная драгоценностями, морщинистая и разрисованная старая карга, которая называла молодуху; девушка, еще совсем ребенок, но уже затруєна опытом своего страшного ремесла и гонимая жаждой сравняться в нечести к старшим; всевозможные пьяницы, что их невозможно описать: в лохмотьях, с подбитыми глазами и помутневшим зрением или целой, однако зашмарованій одежды - губасті, с красными добродушными мордами, они шли пошатываясь; третьи, будто в добротном, даже теперь тщательно підчищеному одежде, ступали неестественно твердой пружкой походкой - мертвенно-бледные, с невменяемыми воспаленными глазами, они хватались дрожащими руками за все, что попадалось им под руку; кроме них, проходили пиріжечники, угольщики, трубочисты, катеринщики, дрессировщики обезьян, уличные певцы, обшарпанные ремесленники и пестро одетые, изможденные рабочие - их шум и чрезмерное веселье обидно резали слух и кололи глаза.

Приходила ночь, и я начал присматриваться еще внимательнее, поскольку существенно изменился не только общий вид толпы (он начал терять приличия, поскольку постепенно исчезали порядочнее люди и сильнее выпячивались грубость и непристойность: ведь поздний час вытаскивает из трущоб всяческую мерзость), но и лучи керосиновых ламп, что, сначала воюя со светом угасающего дня, уже разливались яркими потоками, окриваючи окружающее пространство дрожащим ослепительным блеском. Все было темное и волшебное, как эбеновое дерево, с которым сравнивают стиль Тертуллиана.

Причудливый танец света притягивал внимание к отдельным лицам, и хотя скорость, с которой толпы освещенных человеческих фигур пропускали мое окно, не давала мне присмотреться как следует к каждому, благодаря необычной душевной прозірливості я, даже просто взглянув, вычитывал из тех лиц историю долгих лет.

Прислонившись лбом до стекла и пристально следя за толпой, я вдруг наткнулся на лицо (какого-то трухлявого, пожалуй, семидесятилетнего деда), что моментально наполнило мое внимание своей необычностью. Лиц, хоть немного подобных этому, я еще никогда не видел. Хорошо помню, как у меня сразу появилась мысль, что Ретц, увидев его, несомненно признал бы, что его собственные живописные воплощения образа злодея меркнут перед этим лицом. Когда в тот краткий миг я хотел уловить его выражение, у меня в голове вдруг зашевелились смутные противоречивые мнения о незаурядный ум, алчность, скупость, осторожность, хладнокровие, злость, кровожадность, утешение, веселье, невероятный ужас и безграничное отчаяние. Меня охватило какое-то странное возбуждение, страх и любопытство. «Какие же бурные события,- сказал я себе,- оставили свой след в этом сердце!» И тут мне захотелось проследить за ним и узнать о нем побольше. Поспешно накинув пальто, схватив шляпу и трость, я выбежал на улицу и стал пробиваться сквозь толпу в ту сторону, куда он ушел, потому что уже не видел его. Когда же наконец увидел, то, приблизившись, не отставал уже ни на шаг, стараясь не привлекать его внимания.

Теперь я мог рассмотреть его как следует. Он был низкий, худой и на вид совсем увядшее. Одежда обшарпанный и грязный, но в ярком свете фонаря я заметил, что белье, хоть и грязная,- из добротной ткани, и, если не предал меня зрение, в распорку наглухо застебнутого roquelaire (1), который был явно приобретенный в тандитника, я уловил блеск бриллианта и ножа. Эти наблюдения еще больше усилили мое любопытство, и я решил следить за незнакомцем, куда бы он ни пошел.

(1) Сурдута (фр.).

Была уже ночь, над городом повис густой влажный туман, что вскоре выпал хлестким дождем. Такая перемена погоды как-то странно повлияла на людей, вдруг засуетились, и над головами у них вырос лес зонтиков. Беспорядок, толчея, сутолока усилились стократ. Сам я не очень обращал внимания на дождь, потому что после недавней горячки влага была мне, хоть и опасная, но очень приятная. И я следил за старым, закрыв рот носовым платком. С полчаса старик с трудом пробивался главной артерией города, и я чуть не наступал ему на пятки, боясь потерять его. Меня он не видел, потому не оборачивался. Через некоторое время он свернул в переулок, где людей было поменьше. Здесь его поведение вполне изменилась. Он замедлил хода и шел уже не прямо, а как будто колебался и без всякой причины стал переходить то с правой стороны улицы на левую, то с левого на правый. Толпа была такой густой, что я должен был не отставать от него. Почти час брел он по этой узкой и длинной улице, пока толпа стала редеть и растаял; людей было не больше, чем в полдень возле парка на Бродвее. Вот какая большая разница между количеством населения в Лондоне и в найлюднішому городе Америки. Повернув еще раз, мы вышли на ярко освещенную площадь, на которой кипела жизнь. Незнакомец вел себя как тогда, когда я впервые его увидел. Подбородок упал на грудь, а глаза из-под нахмуренных бровей злобно поглядывали на каждого, кто давил на него. Он, однако, упорно пробирался сквозь толпу; и как же я удивился, когда, обойдя площадь, старый вернул обратно. Когда же он проделал это несколько раз, однажды чуть не уличив меня, я уже совсем не знал, что думать.

Прошла еще один час, прохожие уже не так досаждали. Дождь лил без умолку, похолодало, и люди поспешили к своим домам. Раздраженно шарпнувшись, незнакомец завернул в переулок, сравнительно безлюдно, и с четверть мили промчался с такой ловкостью, что, как на такого деда, была совершенно неожиданная. За несколько минут мы оказались возле большого людного базара, который незнакомец явно хорошо знал и на котором вновь ожила его истинная природа; он стал бесцельно слоняться между купцов и торговцев. Полчаса, пока мы были на базаре, я должен был бдить, чтобы не потерять его и в то же время не привлечь к себе внимания. Благодаря резиновым калошам я ходил бесшумно, и он меня не заметил. Переходя из лавки в лавку, он ни к чему не приценивался, ни с кем не разговаривал и смотрел на все невменяемым, далеким взглядом. Это меня окончательно заинтриговало, и я решил, что не отойду, пока хоть немного не задовольню свое любопытство.

Пробамкало одиннадцатый час, и люди стали быстро рассеиваться. Какой-то лавочник, закрывая ставни, толкнул старика, и я увидел, как его членами пробежала дрожь. Он спешно вышел, встревоженно огляделся и удивительно быстро побежал по винтовой безлюдных улочках, пока мы снова вышли на главную магистраль к отелю Д., откуда и начались наши странствия. Правда, улица теперь выглядела совсем иначе. И до сих пор ярко светились фонари, но дождь не утихал и мало кто попадался на глаза. Незнакомец побледнел. Уныло ступив несколько шагов по этой, еще недавно людной улице и тяжело вздохнув, он повернул к реке. Покружив, мы вышли к одному из ведущих театров. Именно закончился спектакль, и публика толклась на выходе. Старик, задыхаясь, бросился туда, но я заметил, что лицо его уже не такое страдницьке. Голова снова повисла, и он стал таким, как и раньше. Его потянуло потоком публики, а я и ничуть не понимал всей странности его поступков.

Чем дальше он шел, тем редела толпа, и к нему вернулись нерешительность и тревога. Некоторое время он шел вслед за группой из десяти-двенадцати гулякам, но те один за другим расходились, пока в узкой темной улочке осталось всего трое. Незнакомец зупинивсь и как будто задумался, а тогда, очевидно волнуясь, быстро завернул на улочку, которая вывела нас в пригород, совершенно отличное от кварталов, которые мы проходили. Это была найгидкіша часть Лондона, и на всем лежала печать страшных лишений и самых мерзких преступлений. Кое-где тускло светились фонари; везде выпячивались высокие, ветхие, поточені червями деревянные здания, что чуть не падали; они так близко и беспорядочно жались друг к другу, что между ними невозможно было увидеть какие-то проходы. То здесь, то там витикувалась брусчатка, валялись камни, випхані из своих гнезд буйной растительностью. В канавах - вонючие подонки, везде чувствовалась пустота. И понемногу начал доносится людской шум, и вскоре мы увидели группу послідущих лондонских бродяг. Старик снова загорелся, словно лампа перед тем, как погаснуть. Походка его вдруг приобрела упругости. На повороте нас вдруг ослепил яркий вспышка: мы остановились перед огромным загородным дворцом Неукротимой Воли - одним из храмов водочного бога.

Вот-вот должно было светать. И несчастные жалкие пьяницы и до сих пор тиснулись в ярко освещенных дверях. Радостно зойкнувши, старый протолкнулся внутрь и, снова возродившись на лице, от нечего делать стал ходить между людей. Правда, недолго: хозяин уже закрывался, и все двинулись к выходу. На лице, за которым я так настойчиво следил, отразилось что-то весомее отчаяние. Однако он, и на мгновение не загаявшись, словно безумный, бросился к средоточие могущественного Лондона. Он промчался изрядное расстояние, и я, совершенно сбитый с толку, однако безупречный в решении не прекращать наблюдений, так заинтриговали меня, не отставал от него. Вскоре взошло солнце, и когда мы снова подошли к гостинице на улице Д., то оказались в такой же густой людской толпе, как и вчера вечером. И хоть людей становилось все больше, я еще долго не отставал

от своего незнакомца. Но он, как и вчера, бесцельно ходил туда-сюда, толкаясь в толпе целый день. Когда и этот день стал клониться к вечеру, я почувствовал смертельную усталость и подошел к этому бродяги вплотную. Я посмотрел ему прямо в лицо, но он даже не заметил меня - погрузившись в себя, шел своей дорогой. Я зупинивсь и задумался. «Этот старик,- подумалось мне,- олицетворение самого страшного преступления. Он не может быть наедине. Он - человек толпы. За ним бесполезно следить, ибо ни о нем, ни о его поступках я так и не узнаю. Даже найлихіше сердце - книга грубее, чем «Hortulus Animae» (1), и, пожалуй, одним из божьих благословений является то, что «es lasst sich nicht lesen».

(1) «Сад души» (лат.).

Книга: Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные

СОДЕРЖАНИЕ

1. Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные
2. РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В БУТЫЛКЕ © Украинский перевод....
3. СВИДАНИЕ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992....
4. БЕРЕНИКА © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992....
5. МОРЕЛЛА © Украинский перевод И. Есть. Бояновська, 1992....
6. УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ГАНСА ПФААЛЯ © Украинский перевод. М....
7. КАК Я БЫЛ СВЕТСКИМ ЛЬВОМ © Украинский перевод. Ю. Я....
8. КОРОЛЬ ЧУМА Повествование с аллегорическим смыслом ©...
9. ТЕНЬ Притча © Украинский перевод. О. В. Фешовец,...
10. КАК ПИСАТЬ БЛЕКВУДСЬКУ СТАТЬЮ © Украинский...
11. ТРАГИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ (КОСА ВРЕМЕНИ) © Украинский перевод. Ю....
12. ТИШИНА Притча © Украинский перевод. В. И. Шовкун,...
13. УИЛЬЯМ УИЛСОН © Украинский перевод. М. Б. Габлевич,...
14. ЧЕРТ НА КОЛОКОЛЬНЕ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк,...
15. ПАДЕНИЕ ДОМА АШЕРІВ © Украинский перевод. В. В....
16. ДЕЛЕЦ © Украинский перевод. Л. Н. Маевская, 1992....
17. ЧЕЛОВЕК ТОЛПЫ © Украинский перевод. И. Е. Бояновська,...
18. ЭЛЕОНОРА © Украинский перевод В. Б. Носенко, 1992....
19. УБИЙСТВА НА УЛИЦЕ МОРГ © Украинский перевод, М. Г....
20. В ПЛЕНУ МАЛЬСТРЕМУ © Украинский перевод. О. М....
21. ОСТРОВ ФЕИ © Украинский перевод. О. В. Фешовец, 1992....
22. НЕ ЗАКЛАДАЙСЯ С ЧЕРТОМ НА СОБСТВЕННУЮ ГОЛОВУ Повествование с...
23. ТРИ ВОСКРЕСЕНЬЯ НА ОДНОЙ НЕДЕЛЕ © Украинский перевод....
24. ПРОПАСТЬ И МАЯТНИК © Украинский перевод. Г. И. Доценко,...
25. ОВАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ © Украинский перевод. Л. Н....
26. МАСКА КРАСНОЙ СМЕРТИ © Украинский перевод. Л. Н....
27. СЕРДЦЕ стало не таким © Украинский перевод. В. И. Шовкун,...
28. ЗОЛОТОЙ ЖУК Украинский перевод. Г. И. Доценко, 1992....
29. ЧЕРНЫЙ КОТ © Украинский перевод, Л. Н. Маевская,...
30. МОШЕННИЧЕСТВО КАК ТОЧНАЯ НАУКА © Украинский перевод....
31. ПОХИЩЕННЫЙ ЛИСТ © Украинский перевод. Г. И. Доценко,...
32. ОЧКИ © Украинский перевод. О. М. Мокровольський,...
33. ПОХОРОНЕНЫ ЗАЖИВО © Украинский перевод. Ю. Я....
34. АНГЕЛ УДИВИТЕЛЬНОГО Фантастический этюд © Украинский...
35. ПРОДОЛГОВАТЫЙ ЯЩИК © Украинский перевод. Л. Н. Маевская,...
36. ЭТО ТЫ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992. Я...
37. ЛИТЕРАТУРНАЯ ЖИЗНЬ ЯКВАСА ТАМА, ЭСКВАЙРА (бывший...
38. РАЗГОВОР С МУМИЕЙ © Украинский перевод. О. М....
39. ЧЕРТИК ПРОТИВОРЕЧИЯ Украинский перевод. И. Есть. Бояновська,...
40. СИСТЕМА ДОКТОРА СМОЛЛА И ПРОФЕССОРА ПІРІА © Украинский...
41. ПРАВДА ОБ ИСТОРИИ С МИСТЕРОМ ВАЛЬДЕМАРОМ © Украинский...
42. СФИНКС © Украинский перевод. О. М. Мокровольський,...
43. БОЧОНОК АМОНТИЛЬЯДО © Украинский перевод. В. И....
44. МУЗА АРНГЕЙМ, ИЛИ ДЕКОРАТИВНОЕ САДОВОДСТВО © Украинский...
45. MELLONTA TAUTA(1) © Украинский перевод. В. В....
46. ФОН КЕМПЕЛЕН И ЕГО ОТКРЫТИЕ © Украинский перевод. М....
47. ЖАБКА © Украинский перевод. А. В. Онишко, 1992....
48. ПРИМЕЧАНИЯ МЕТЦЕНГЕРШТАЙН Дизраэли Исаак...

На предыдущую