lybs.ru
Помочь можно только тому, кто этого хочет. / Павел Загребельный


Книга: Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные


В ПЛЕНУ МАЛЬСТРЕМУ

© Украинский перевод. О. М. Мокровольський, 1992.

Пути Господни в Природе, как и в Промысле Его, совсем не такие, как наши пути; ни подобия, которые мы создаем, никоим образом не соизмеримы с величием, глубиной и необъятностью Его творений, ведь они незглибиміші и за Демокрітів колодец.

Джозеф Гленвілл

Наконец мы взобрались на вершину высокой скалы. Старик так зморився, что несколько минут не мог вымолвить и слова.

- Не так давно,- заговорил он наконец,- я провел бы вас по этой тропе, как самый младший из моих сыновей, не хуже. Но где-то года три назад со мной стряслась такая приключение, которой до сих пор не потерпел еще ни один из смертных... то, может, не пережил, чтобы о ней рассказать, и те шесть часов смертельного ужаса, который я тогда перенес, сломали меня - мой дух и тело. Вам я кажусь дряхлым дедом, но вы ошибаетесь. Хватило меньше чем полдня, чтобы эта чуприна, черная, словно гагат, стала молочно-белая, чтобы руки-ноги мои ослабели, а нервы так разладились, что я дрожу от малейшего усилия и сахаюся от каждой тени. Знаете, у меня уже, бывает, кружится голова, когда я смотрю вниз через край этой небольшой кручи!

«Небольшая гора», на кромке которой он протянулся передохнуть и то так небрежно, что большая часть его тела зависла над пропастью, и он бы туда и свалился, если бы не упирался локтем в самый крайний скользкий крайчик,- поэтому эта «небольшая гора» черным лоснящимся громадиной вигналася на пятнадцать или шестнадцать сотен футов выше остальных скал, толпились ген внизу, бессильны посоревноваться с ее стремительным взлетом. Ни за что в мире не подступился бы я хотя бы на пять-шесть шагов к краю того обрыва. Сказать правду, меня так очень беспокоила опасность, что угрожала моему спутниковые, аж я прильнул всем телом к почве, ухватившись руками за близлежащие кустики и не смея даже взглянуть вверх, на небо,- а тем временем тщетно пытался побороть в себе навязчивое впечатление, будто свирепые ветры раскачивают всю гору, от вершины до самых ее основ. Нескоро сумел я уговорить себя и осмелился сесть и посмотреть вдаль.

- Вам нужно победить эти химеры,- сказал мой проводник,- ведь на то я и привел вас сюда, чтобы вы могли лучше видеть простор, где стряслась бедствия мое приключение,- да и рассказать ее так, чтобы вся местность была перед вашими глазами.

- Сейчас мы находимся,- продолжал он в свойственной ему манере воспроизводить каждое обстоятельство подробнейшим образом,- сейчас мы находимся совсем близко от норвежского побережья, на шестьдесят восьмом градусе долготы, в большом края Нордланд и в жуткой округе Лофоден. Эта гора, на вершине которой мы сидим, называется Гельсегген, то есть Облачная. Встаньте только чуть повыше - держитесь за траву, если вам кружится в голове... вот так... и посмотрите, ген за пояс мглы, что под нами, в море!

Запаморочено я взглянул туда, и взгляд мой вобрал широкий океанский простор, чьи воды имели такой чернильный оттенок, что в памяти моей сразу вынырнул отчет нубийского географа о Mare Tenebrarum. Человеческом воображении невозможно создать такую безвідрадно пустынную панораму. По правую и По левую руку, насколько хватало глаз, простирались, словно стены всего мира, очертания страшливо черного и нависшего обрыва, жуткую суть которого еще и усиливал бурун, здиблював против него свою призрачно-седую гриву, причитая и завывая от века и до века. А напротив выступа, на острие которого мы сидели, и на расстоянии миль пяти-шести ген в море видел небольшой, открытый всем ветрам островок; когда же выражаться точнее, он едва мечтали сквозь бурунне диковисько, что окутывало его со всех сторон. Где-то на две мили ближе к берегу ставился еще меньший островок, голый и безобразно скалистый, а вокруг него то здесь, то там словно стояла на страже горстка темных камней.

Что-то весьма необычное было в виде океана в том его отрезке, который лежал між. дальнейшим островом и побережьем. Несмотря на то, что с моря к берегу именно дул такой сильный шквалистый ветер - одинокий бриг ген в широком море, взяв два рифы триселя и пав носом к волне, вот исчезал, уходя из поля зрения,- поверхность почему-то не вздувалась валами, как обычно, а только массы воды короткими, бистрими, яростными бросками разлетались во все стороны, даже против ветра. Пены видно было немного, разве что под самым скеллям.

- Тот самый дальний остров,- снова заговорил старик,- норвежцы называют Вуррг. Который посередине - Моске. Тот, что на милю дальше на север,- Амбарен. А те - Іслезен, Готгольм, Кейльдгельм, Суарвен и Букгольм. Еще дальше, между Моске и Вурргом,- то Оттергольм, Флімен, Сандфлезен и Стокгольм. Вот такие правдешні названия этих островков, но зачем надо было кому-то придумывать всем им наименования, тому не понять ни вам, ни мне. Или вы слышите что-нибудь? Или видите какую-то перемену в море?

Мы уже пробыли минут десять на вершине Гельсеггену, куда поднимались с середины Лофодену, даже краем глаза не видев моря, пока оно вдруг пойняло нас со шпиля. Старый еще не договорил, когда я вчув сильный и постепенно растущий звук, похожий на рев необозримого стада буйволов где-то в американской прерии, и того самого мгновения заметил, как то, что моряки называют «легким волнением» моря, внизу, под нами, стало быстро меняться, делаясь течению, направлявшейся на восток. Просто на моих глазах этот поток приобрел страховинної скорости. Ежесекундно скорость нарастала - это уже была безумная стрімливість. За пять минут все море, аж до Вурргу, сколотилось неуемной яростью, но больше всего розколихалося оно, розревілось между Моске и берегом. Здесь очень широкое ложе вод, до сих пор пошрамоване-позшиване противоборством тысячи потоков, неожиданно скрутилося сумасшедшим скорчем, что здимався, кипел и шипел, вращаясь бесчисленными гигантскими нуртами, и все они, кружеляючи, хлынули на восток со скоростью, которой вода не приобретает никогда - если только не падает отвесно с высоты.

Прошло еще несколько минут, и на месте происшествия зашла другая разительная перемена. Общая поверхность будто немного пригладилась, и водовороты один по одному исчезли, но зато появились удивительные пасмуги пены, хотя до сих пор не видно было никакого шума. Эти пасмуги понемногу розпросторилися далеко-далеко и, в'яжучись в узоры, взялись кружеляти вместо притлумлених нуртів - они как будто образовали зародыш еще одного, куда большего водоворота. Вдруг - совершенно внезапно - тот зародыш вступил в четко очерченных, ощутимых рис живого явления, став кругом, который имел больше мили в диаметре. Край той кружби можно было распознать благодаря широкому поясу блискотливих брызг, но ни одна бризка не попадала в отверстие ужасной воронки, которая внутри, насколько вглубь можно было достичь зрением, была гладкой, лоснящейся и гагатово-черной стеной воды, наклоненной до горизонта под углом где-то сорока пяти градусов, крутясь и вертясь умопомрачительно все кругом и кругом, с гойдливими, будто от изнеможения, выкрутасами, и посылая ветрам свой жуткий гук - напівзойк, напівревіння; ничего подобного даже могучий водопад Ниагара неспособен в своей агонии вознести до Небес.

Тора задрожала вся, от подножия до шпиля, всколыхнулись скалы. Я простерся ниц, хватаясь, от чрезмерного волнения, за чахлые кустики травы.

- Это же,- отозвался я наконец к старому,- это же не что иное, как большой водокрут Мальстрем!

- Ага, так его иногда называют,- ответил тот.- А для нас, норвежцев, это Москестрем - от острова Моске, что торчит посреди той водовороты.

Обычный описание этого омута отнюдь не подготовил меня к тому, что я увидел. Рассказ Йонаса Рамуса,едва ли не самый обстоятельный из всех других, не дает даже малейшего представления ни о величии, ни о ужас этого явления... ни о дикое, жуткое ощущение необыкновенной новизны, которое потрясает зрителя. Я не уверен, с какого места или в какой поре упомянутый автор наблюдал его - но только не со шпиля Гель-сеггену и только не во время бури. Однако в том описательные есть определенные места, что их можно спрашивать ради важных подробностей, хотя в воспроизведении того впечатления, которое производит это неповторимое зрелище, его рассказ чрезвычайно слабая.

«Между Лофоденом и Моске,- пишет он,- глубина здешнего дна достигает от тридцати шести до сорока морских саженей, но по ту сторону, в Веру (Вурргу) дно поднимается настолько, что затрудняет проход кораблям, которые рискуют разбиться о подводные камни, и такое случается даже в самую тихую погоду. Во время прилива поток хлынет между Лофоденом и Моске с шумящей скоростью^ но рев, когда он вмиг вовсю откатывается в море, вряд ли можно сравнить с самыми громкими и самыми страшными водопадами: гук его слышно на несколько лиг вокруг. А нурти, то ямы, тогда такие большие и глубокие, что когда туда притянет корабля, его неизбежно засосет и жбурне на дно, где сокрушит вдребезги о камни; когда же сила водяного потока ослабнет, остатки будут выброшены на поверхность. Но это затишье наступает только в промежутке между притоком и оттоком, да и то в хорошую погоду, и длится оно всего четверть часа, после чего понемногу начинает вновь нарастать буйство стихии. Когда поток розбушується, да еще и буря придаст ему свирепости, опасно приближаться к тому месту на расстояние норвежской мили. Лодки, яхты и корабли, где не заметили вовремя опасности, заносит, бывает, течению и тянет на дно. Часто еще случается, что киты подплывают слишком близко к той ловушки и становятся жертвами февраля водоворота: невозможно описать, как они воют и ревут, тщетно пытаясь выбраться из страшного плена. Как-то медведя, что надумал переплыть от Лофодену на Моске, подхватил и затянул водоворот, а ревел зверь так ужасно, что слышали на берегу. Огромные стволы елей и сосен, поглощенные течением, потом всплывают такие избитые и ла ощипаны, что лучины торчат на них щетиной. Это со всей очевидностью свидетельствует, что дно здесь сплошь покрыто острыми рифами, о которые водокрут бьет все, что попадает в его объятия. Водоворот этот возникает в связи с притоком и оттоком, которые чередуются каждые шесть часов. 1645 года, рано утром в вербное воскресенье, стихия свирепствовала с такой гуркотнечею и силой, что от прибрежных хижин камня на камне не осталось».

Насчет глубины, то я не представляю, каким образом можно было вообще определить ее в непосредственной близости к воронке. «Сорок саженей» относятся, видимо, до глубины прохода у самых берегов Моске и Лофодену. Глубь посередине Москестрему должно быть неизмеримо больше. И для этого не надо никаких особых доказательств - достаточно лишь взглянуть, бросить косой взгляд в бездонный водоворот с самой высокой скалы Гельсеггену. Взирая с этого шпиля ревущий внизу Флегетон, я не мог не осміхнутися той простодушия, с которой уважаемый Йонас Рамус рассказывает, как о чем-то маловероятно, об анекдотичных случаях с китами и медведями, ибо мне самому, когда по правде, представлялось вполне очевидным, что самый крупный линейный корабль, очутившись в пределах смертоносного притяжения, мог бы противиться ему не больше, чем перышко буревию, и вдруг был бы поглощен со всем своим хозяйством.

Попытки объяснить это явление, насколько я их помню, казались мне весьма убедительными, пока я их читал, но сейчас они будто совсем поблекли и никак меня не удовлетворяли. Больше ученых склоняется к мысли, будто этот водоворот, как и трое меньших водокрутів между островами Ферре, «вызывается не чем иным, как столкновением волн во время приливов и отливов между грядами скал и рифов, где воде так тесно, что она звергаеться подобно водопаду; поэтому чем выше поднимается прилив, тем больше глубина его падения, естественным следствием чего становится водоворот или вихрь, удивительная всасывающая способность которого достаточно хорошо изучена благодаря экспериментам значительно меньших масштабов». Такими словами объясняет это Британская энциклопедия. Кирхер и еще некоторые предполагают, что посреди Мальстрему есть незглибима пропасть, которая выходит где-то в другом месте,- например, в Ботническом заливе, согласно чьим-то слишком решительным утверждением. Эта бессмысленна сама собой мнение сейчас, когда я смотрел на водоворот широко раскрытыми глазами, показалась моем воображении вполне правдоподобной, и когда я поделился ею с моим проводником, то услышал себе на удивление, что, хотя почти все норвежцы думают об этом так же, он с таким взглядом не согласен. Что же до первого приведенного здесь объяснение, то он просто признался, что оно ему не укладывается в голове; и в этом я его поддержал, ведь, хоть какое-то убедительное на бумаге, а здесь, среди громового ревища пучины, звучало оно вон-то аляповато и даже нелепо.

- Ну, вы уже достаточно насмотрелись на водоворот,- молвил старик.- А сейчас, если вы осторожно обойдете эту кручу и сядете с подветренной стороны, где рев воды не заглушает голоса, я расскажу вам одну быль, и вы убедитесь, что я таки знаю немного о Москестрем.

Я примостился там, где он мне советовал, и вот что я услышал.

- Было нас трое братьев, и мы были одного на трех хорошо оснащенного парусника, тонн этак на семьсот, и на нем обычно отправлялись рыбачить до островов по Моске, чуть ли не до Вурргу. Во время бурных приливов в море всегда бывает добра ловля, надо только не упустить случая и еще быть достаточно мужественным, чтобы той возможностью воспользоваться. Но из всех лофоденських рыбаков только мы трое, говорю вам, постоянно ходили на промысел в тех островов. Обычные рыболовные угодья лежат далеко-далеко, далеко на юг. Там рыба ловится в любое время, риска никакого, за что отдают люди предпочтение тем угодьям. Но здесь, среди скелля, есть такие места, где рыбы наловишь сколько и какой только хочешь, так что мы, бывало, за один день брали столько, сколько боязкішим хорошо как повезет наскрести за неделю. Сказать правду, это наше предприятие было отчаянной делом: вместо скучной труда мы рисковали головой, и капитал заменяла нам это отвага.

Парусника нашего мы держали в бухточке миль за пять отсюда ген по побережью, и хорошей часа обычно, пользуясь п'ятнадцятихвилинним затишьем, старались проскочить главное русло Москестрему, гораздо выше водоворота, и бросали якорь где-нибудь у Оттергольму или Сандфлезену, где не так бушует бурун. Здесь мы пережидали, пока наступит затишье, и только тогда снимались с якоря и возвращались домой. Мы никогда не отправлялись в это путешествие, если не было надежного бейдевинд (такого, на который можно было положиться, что он не стихнет до нашего возвращения), и мы редко ошибались в наших расчетах. За шесть лет мы только дважды были вынуждены простоять целую ночь на якоре через мертвый штиль, а такое случается крайне редко в наших местах. А то как-то нам пришлось чуть ли не неделю пробыть на промысле, и мы чуть не умерли с голоду, потому что только что прибыли на угодья, как поднялся шторм, и нечего было и думать, чтобы пересечь взбудораженный поток. Нас мало неизбежно отнести в широкое море, потому водовороты крутили суденышко так неистово, что в конечном итоге погнулся якорь и просто поволікся по дну, но, к счастью, мы попали в одну из бесчисленных перекрестных течений, которые сегодня здесь, а завтра где-то, и она прибила нас к острову Флімена, где нам посчастливилось зацепиться.

Не пересказать мне и двадцатой части всех тех трудностей, которые нам приходилось испытывать на «угодьях» (то опасная местность и при хорошей погоде). Но сколько раз мы бросали вызов Москестремові - и каждый раз успешно его преодолевали, хотя, признаюсь, иногда моя душа прыгала в пятки, когда нам выпадало на какую-то минуту раньше или позже оказаться в его водах. Вот выяснялось, что ветер не такой сильный, как нам казалось вначале, когда выходили в море, поэтому парусник наш подвигался вперед не так быстро, как нам хотелось, и через сопротивление потоку мог в любой момент стать неуправляемым.

У моего старшего брата был сын восемнадцати лет, и я имел двух хороших парней. Сыновья были бы нам очень пригодились в таких происшествиях,- и на веслах, и потом в самой рыбалки,- но, хоть мы сами каждый раз шли на риск, нам не становилось духа подвергнуть опасности жизнь наших детей, ведь, что не говори, на самом деле то была страшная смертельная опасность.

За несколько дней исполнится три года с тех пор, как случилось то, о чем я хочу вам рассказать. Было это десятого июля тысяча восемьсот... года. Здешняя население никогда не забудет того дня, потому что тогда сорвался такой ужасный ураганище, которого еще никогда не посылало небо. Однако все утро и после полудня дул мягкий, устойчивый ветерок с юго-запада, ярко светило солнце, поэтому и самый старший среди наших рыбаков не смог бы возвестить того, что произошло позже.

Около двух часов пополудни мы втроем - двое моих братьев и я - проскочили до островов и очень быстро наполнили наше суденышко щонайкращою рыбой, которой (и мы это все отметили) шло в тот день больше, чем когда-либо. Была как раз семь часов - по моим часам, когда мы снялись с якоря и двинулись в обратный путь, чтобы пересечь самый опасный участок Москестрему во время затишье, а оно, мы хорошо знали, должно было наступить в восемь часов.

Мы вышли под свежим ветерком, который гнал парусника с штирборту, и некоторое время довольно быстро передвигались вперед, понятия не имея об опасности, потому что и вправду не видели ни малейшей причины для тревоги. Когда это, ни с того ни с сего, в лицо нам подул ветер от Гельсеггену. Это уже было нечто совсем необыкновенное, никогда такого не бывало, и мне, сам не знаю почему, стало немного жутко. Мы поставили паруса под ветер, но все равно не могли двинуться вперед - не давал водоворот, и я уже хотел предложить братьям возвращаться обратно и стать на якорь, но в эту минуту мы обратились и за кормой, на небосклоне, увидели какую-то необычную, совершенно медная туча, которая росла невероятно быстро.

Тем временем ветер подул нам в лоб, стих, запал мертвый штиль, и только водокрути носили нас туда-сюда. Но это продолжалось так недолго, что мы не успели даже сообразить, что оно и к чему. Не прошло и минуты, как на нас налетела буря, еще минута - и небо все сгустились тучи, поднялись густые брызги, и вдруг стало так темно, что мы уже и не видели друг друга.

Описать такой ураган, что тогда сорвался,- жаль и пробовать. Ни один из старейших норвежских моряков не видел ничего подобного. Мы успели отпустить паруса (они только мелькнули за корма), прежде чем буря коварно нас запопала, но от первого же дуновения шквала обе наши мачты полетели за борт, словно мгновенно спилены, и грот-мачта увлекла за собой моего младшего брата, что был привязался к ней из осмотрительности.

Наше суденышко было удивительно легкое, оно, как перышко, скользил по волнам. Палуба на нем была сплошного помоста, с одним лишь небольшим люком в носовой части, и этот люк мы конечно задраювали, прежде чем трогаться через Москестрем, чтобы нас не залило «сечкой». Если бы не эта предосторожность, мы бы сразу пошли на дно, потому что наш кораблик на несколько секунд полностью зарылся в воду. Каким образом мой старший брат избежал погибели, я не могу сказать - мне так и не привелось спросить его об этом. А я, только у меня из рук вырвало фок, бросился ниц на палубу и, упершись ногами в планшир, вцепился обеими руками в рим-кольцо у основания фок-мачты. Поступил я так, конечно, вполне инстинктивно, и это было самое разумное, что я мог тогда сделать, ведь меня так ошарашило, что я негоден был думать.

На несколько секунд, как я уже вам говорил, нас полностью затопило, и все это время я лежал не дыша, крепко держась за кольцо. Когда я почувствовал, что больше уже не выдержу, я поднялся на колени, не выпуская кольца из рук, и голова моя оказалась над водой. Здесь и наше суденышко струснулось, точно пес, выскочивший из воды, и немного высвободилось из водяного плена. Я изо всех сил пытался преодолеть оцепенение, которое сковало меня, и сообразить, что же его действовать дальше, вдруг кто-то схватил меня за руку. То был мой старший брат, и сердце мое радостно забилось - я уже был уверен, что его смыло за борт; но в следующее мгновение радость моя сменилась ужасом, когда он, приблизив губы к моему уху, выкрикнул одно-единственное слово; «Москестрем!»

Не выразить словами, что я пережил той минуты. Затрясся весь, от головы до пят, вот будто меня схватил неслыханно-жестокий приступ лихорадки. Я хорошо понял, что означало в его устах это одно-единственное слово,- понял, что он хотел мне сказать. Ветер гнал нас прямо туда - в водоворот Стрему, и ничто не могло нас спасти!

Вы, наверное, заметили, что обычно, пересекая течение Стрему, мы каждый раз старались держаться как можно выше, подальше от водоворота, и то даже за найтихішої погоды, причем выжидали, пристально следили, когда же начнется затишье, а теперь нас несло в самое пекло, да еще в такую бурю.

«Но мы, наверное, попадем туда как раз на затишье,- подумал я.- Есть еще небольшая надежда!» И в следующую же минуту выругал себя за то, что позволил себе такую большую глупость: вообще на что-то надеяться. Ведь я хорошо знал, что мы все равно были бы обречены, даже если бы сидели на линейном корабле, в десять раз большем, чем наше суденышко.

На это время первый неистовый натиск бури будто немного выдохся, или, может, мы не так его чувствовали, потому что ветер толкал нас в корму, зато волны, которые сначала стелились низко, пригнутые ветром, и только пенились, теперь поздиблювались, выросли в заправские горы. И в небе тоже зашла какая-то странная перемена. Во все стороны вокруг оно было черное, как смола, но почти прямо у нас над головой неожиданно прорвалось круглое окошко - такое чистое, ясное окошко глубокой синевы, а в нем полный месяц засиял таким ярким сиянием, которого до тех пор я в жизни не видел. Он озарил все вокруг, но - о Боже! - какое зрелище он озарил своим светом!

Раз или два я попытался заговорить к брату, но, непонятно почему, шум настолько подужчав, что, хоть я кричал брату в самое ухо, он не мог услышать ни одного моего слова. Тогда он покачал головой и, бледный как смерть, поднял палец вверх, как будто хотел сказать: «Слушай!»

Сначала я не мог понять, что он имеет в виду, а потом жуткая мысль мелькнула у меня в голове. Я вытащил часы из кармана. Он стоял. При лунном свете я присмотрелся к циферблата и, горько заплакав, забросил часов далеко в океан. Он остановился в семь часов! Мы пропустили время затишья - водоворот Стрему как раз свирепствовал во всю силу.

Если судно прочно построено, хорошо оснащено и не перегружено, волны в широком море за сильного шторма всегда будто выскальзывают из-под него; людям, непривычным к морю, это кажется странным, а у нас на морском языке это называется «оседлать волны».

Так вот, до сих пор мы довольно удачно катались по волнам, когда же это огромная водяная гора подхватила нас просто под корма и потащила, вырастая, вверх - все выше, выше, вот будто до самого неба. Я бы не поверил никогда, что волна может подняться так высоко. А потом, крутясь и скользя, мы погрузились вниз, и меня аж замлоїло, голова вскружилась, словно я во сне падал с высокой горы. Но, пока мы еще были наверху, я успел бросить быстрый взгляд вокруг - и того единственного взгляда мне вполне хватило. Я сразу же определил, где мы находимся. Прямо перед нами, на расстоянии какой-нибудь четверти мили крутился водоворот Москестрему, но такой непохожий на обычный Москестрем, как этот водокрут, что вы видите, на мельничный ручей. Когда бы я еще раньше не догадался, где мы и к чему должны быть готовы, я бы ни за что не узнал этого места. От ужаса у меня невольно заплющились глаза. Веки мои судорожно сомкнулись сами собой.

Прошло еще не больше двух минут, как вдруг мы почувствовали, что волны где-то делись, а вокруг нас - именно пена. Суденышко круто повернуло на левый борт и стрелой шугонуло в новом направлении. Того самого мгновения громохке рев волн совсем утонуло в каком-то пронзительном визга,- представьте себе сколько-то там тысяч пароходов, вместе издают гудки, выпуская пар. Это же мы оказались в полосе пены, что всегда окружает водоворот, и мне подумалось: сейчас нас жбурне в бездну! А мы ее едва-едва различали, потому кружеляли более ней с невероятной скоростью. Суденышко наше вроде бы ничуть не занурювалось в воду, а скользила, словно пузырь, по поверхности ряби. Правый борт был возвращен в водовороте, а над левым возвышался безмерность океана, который мы только что покинули. Он сводился огромной стеной, судорожно здиблювалась между нами и небосводом. Это может показаться странным, но теперь, когда мы оказались в самой пасти водоворота, я почувствовал себя спокойнее, чем когда мы еще только приближались к нему. Уверив самого себя, что надеяться не на что, я почти избавился от того страха, что сначала забрал был мою мужественность. Видимо, то отчаяние был расстроил мои нервы.

Вы еще подумаете, будто я хизуюсь, но я говорю вам истинную правду: я начал развлекать, то величие - погибнуть таким вот образом и каким дураком я был бы, если бы перед этим чудовним проявлением всемогуществе Божьей думал о сущую мелочь - свою собственную жизнь. Я не сомневаюсь, что даже спаленів от стыда, когда мне пришла эта мысль. За какую-то минуту все мое внимание было уже приковано к виру - меня пойняло чувство острейшего любопытства. Я точно чувствовал желание исследовать его глубины, пусть даже ценой собственной жизни, и только за одним жалел: что никогда не смогу рассказать старым товарищам, которые остались на берегу, про тайны, которые нужно непременно увидеть. Странно, конечно, что человека перед лицом смерти опадают такие нелепые химеры; впоследствии я часто думал, что то мне немного закружилась голова от беспрестанному кружение более бездной.

Была, впрочем, еще одно обстоятельство, что помогла мне вернуть самообладание: приутих ветер - он уже не достигал нас, ведь, как вы сами убедились, пояс пены находится значительно ниже уровня океана, возвышался теперь над нами стремительным, черным кряжем. Если вам никогда не случалось оказаться в море во время свирепого шторма, вам невозможно даже представить себе, до какого исступления может довести шмалький ветер, что хлещет брызгами. Ветер и волны слепят, оглушують, не дают вздохнуть, лишают вас всякой способности действовать или рассуждать. А мы теперь были почти лишены этих неприятностей - вот как осужденный на смерть преступник пользуется в тюрьме мизерными льготами, что их не мог иметь, пока его судьба еще не была решена.

Сколько раз мы описали круг по краю водоворота, сказать невозможно. Около часа нас крутило и вертело все кругом и кругом, и мы не плыли - летели, понемногу приближаясь к середине пояса, а тогда ближе и ближе к ужасному внутреннему краю. Все это время я не выпускал кольца с рук. Мой старший брат лежал на корме, держась за пустой бочонок из-под питьевой воды, принайтоване к корме; это была единственная на палубе вещь, которой не снесло за борт первым наскоком урагана. Когда же мы приблизились к закату незглибної ямы, брат вдруг выпустил из рук бочонок и, бросившись ко мне, сам на себя не похож от ужаса, попытался оторвать мои руки от кольца рима, поскольку вдвоем мы не могли надежно за него держаться. Никогда и ни от чего в жизни не было мне так обидно, как от этого его поступка, хотя я и понимал: он, видимо, схибнувся, совсем потерял ум из страха. Однако я и понятия не имел бороться с ним за то кольцо. Я знал: будет все равно то, что будет, хотя бы мы и вовсе ни за что не держались. Поэтому я уступил ему кольцом и переповз на корму, к бочонки. Сделать это было не слишком тяжело, потому что наше суденышко в своем кружлянні держалась довольно устойчиво, не кренилося на борт и только сіпалося взад-вперед от незмірних рывков и содроганий водоворота. Едва успел я обхватить руками бочонок, как вдруг мы резко переместились на правый борт и кубарем скользнули в бездну. Я торопливо пробормотал молитву к Богу и подумал, что все, конец.

От стремительного падения меня замлоїло, и я инстинктивно еще крепче вцепился в бочонок, закрыл глаза. В течение нескольких секунд я не решался их открыть - ждал, что вот-вот, еще мгновение - и погибнем, и все диву давался, чего это я до сих пор не в воде, не захлебываюсь в последних судорогах борьбы за жизнь. Но проезжала мгновение за мгновением, а я все еще был жив. Я перестал чувствовать, что мы падаем вниз, а еще мне показалось, будто суденышко движется почти так же, как и раньше, когда оно было в полосе пены, вот только, что теперь оно вроде бы глубже сидело в воде. Я набрался смелости и открыл глаза, посмотрел вокруг.

Никогда я не забуду того ощущения святобливого трепета, ужаса и восторга, что пойняло меня тогда. Суденышко словно повис, задержанное какими-то чарами, посреди своего пути в бездну, на внутренней поверхности огромной круглой воронки невероятной глубины; ее гладесенькі стены можно было бы принять за черное дерево, если бы они не вращались с такой жуткой скоростью и не отбивали мерцающего, призрачного лунного сияния, которое потоком золотой величия струился вдоль черных склонов, проникая далеко вглубь, в самые сокровенные недра бездны.

Сначала я был так потрясен, что не мог ничего толком разглядеть. Воспринимал только общий вспышка грозно-величавой красоты. Когда немного пришел в себя, взгляд мой невольно потянулся вниз. В этом направлении глаз не натрапляло ни на какие преграды, ведь суденышко висело на наклонной поверхности воронки. Держалось оно совсем ровно, сказать бы иначе - плоскость палубы была параллельна плоскости воды, только вода круто опускалась, образуя угол больше сорока пяти градусов, поэтому мы бы лежали на боку. Однако я не мог не заметить, что и при таком положении мне не намного труднее было сохранять равновесие, чем если бы мы находились на горизонтальной плоскости,- видимо, благодаря скорости нашего кружения.

Лунные лучи добирались вроде бы до самого дна пучины, но я все так же ничего не мог там разглядеть, потому что все внизу было окутано густым туманом, над которой зависла препишна радуга, словно узкий, хлипкий мостик, который, как утверждают мусульмане, служит единственный переход из Времени в Вечность. Эта мгла то водяная пыль возникала, бесспорно, от столкновения гигантских стен воронки, когда они все сразу сталкивались на дне; но вопль, подымающийся из той мглы и доносился до небес, я описать не берусь.

Когда мы вот были скользнули в бездну с пояса пены, нас занесло на немалую глубину, но дальше мы опускались уже никак не размеренно. Все кружка и кружка летели мы, но не плавно и однообразно, а головокружительными толчками и рывками, которые то швыряли нас всего на несколько сотен ярдов, то заставляли враз описать ли не целый круг. И с каждым кругом мы опускались все ниже и ниже, медленно, но достаточно заметно. Оглядываясь вокруг по широчезній пустоши жидкого эбену, по которой нас так крутило, я заметил, что наше суденышко было не единственной добычей, захваченной пастью водоворота. И выше и ниже нас видніли обломки кораблей, огромные кучи бревен, стволы деревьев и множество всякого мелкого хлама: разное домашняя утварь, разломанные ящики, бочки и доски. Я уже вспоминал ту неестественную любознательность, что поняла меня, заступив первичное чувство ужаса. Она будто тем сильнее овладевала мной, чем ближе и ближе я подвигался к своей страшной судьбе. С необыкновенным интересом начал я присматриваться к бесчисленных вещей, что кружеляли вместе с нами. Может, то была у меня какая-то бредятина, я даже развлекался тем, что загадывал, которая из этих вещей скорее исчезнет в пінявому клекоті у дна. «Вот эта ель,- говорил я сам себе, сейчас непременно сделает роковой прыжок, нырнет и исчезнет». А тогда разочарованно видел, как остов голландского торгового судна опередил ее и нырнул первым. Наконец, после того, как я несколько раз так загадывал и всякий раз ошибался, сам этот факт - факт-неизменной ошибочности моих догадок - натолкнул меня на целую цепь мыслей, от которых я вновь задрожал с головы до пят, а сердце мое снова неистово забилось.

Но задрожал я не от новых ужасов - меня взволновал неясный лучик надежды. И надежда родилась отчасти из некоторых моих воспоминаний, а отчасти - из моих теперешних наблюдений. Я припомнил весь тот разнообразный плавучий хлам, которым усеян побережья Лофодену: все, что когда-то был поглотил Москестрем и потом выбросил обратно. То были по большей части чрезвычайно изуродованные обломки, такие побитые и потрепанные, что сплошь їжачилися скіпками, вот будто то их умышленно понавтикав туда; но среди того гамузу иногда случались вещи, которые совсем не были искажены. Я не мог найти этому никакого другого объяснения, кроме того, что из всех этих предметов только те, что их обратно на ободранные обломки, были затянуты аж на самое дно, а другие - потому, что гораздо позже попали в водоворот, или по какой другой причине,- опускались очень медленно и не успевали достичь дна, поскольку наступало приток или отток. Я готов был предположить, что в обоих случаях они могли быть вынесены на поверхность океана, не претерпев судьбы тех вещей, которые были втянуты раньше или почему-то их засосало быстрее. При этом я сделал еще три важных наблюдения. Первое: как правило, большие были предметы, тем быстрее они опускались; второе: если из двух тел одинакового объема одно было сферическое, а второе - любой другой формы, то сферическое опускалось быстрее; третье: если из двух тел одинаковой величины одно было цилиндрическое, а второе имело другие очертания, то цилиндрическое втягивалось медленнее. После того, как я спасся, я несколько раз беседовал на эту тему со старым школьным учителем нашей округи. Это от него я научился употреблять слова «цилиндр» и «сфера». Он объяснил мне (хоть я то объяснение забыл), каким образом то, что мне довелось наблюдать, были по сути естественным следствием той формы, какую имели плавучие вещи, и показал мне, почему так получалось, что цилиндр, попав в водоворот, оказывал большее сопротивление его всасывающей силе и втягивался труднее, чем любое другое, равное ему по объему тело, которое имело любую другую форму (1). В большой степени укрепила мои наблюдения одна впечатляющая обстоятельство, и то, благодаря ей я загорелся идеей использовать их для своего спасения: каждый раз, описывая круг, мы обгоняли то бочонок, то рею, то сорванную с корабля мачту, а еще же много этих вещей, которые были на одном уровне с нами той минуты, когда я только открыл глаза и увидел эти чудеса водоворота, теперь кружили высоко над нами и вроде и не очень сдвинулись со своего начального уровня.

(1) См.: Архимед. Об плавучие предметы.- Кн. 2. (Прим. автора).

Больше я уже не колебался. Я решил привязать себя как можно крепче к бочонки из-под питьевой воды, за который я держался, отрезать найтов, которым оно крепилось к корме, и броситься с ним в воду. Я попытался жестами привлечь внимание брата, показывая ему на бочонки, которые проплывали мимо нас, и всячески пытался растолковать ему, что именно я наміряюся сделать. Наконец он вроде бы понял мой замысел, но (так оно было или нет) только безнадежно покачал головой и не захотел покинуть свое кольцо, сдвинуть с места. Дотянуться до него было невозможно, а каждая секунда промедления грозила погибелью. Поэтому я, скрепя сердце, оставил брата его собственной участи, привязал себя к бочонка той самой веревкой, которой оно было принайтоване к корме, и, не раздумывая ни мгновения больше, бросился в море.

Следствие оказался точь-в-точь такой, как я и надеялся. Так это же я сам рассказываю вам эту историю и вы видите, что я спасся, и знаете из моих слов, каким образом я добился спасения, а следовательно, можете уже сейчас предугадать все, чего я еще не договорил, я постараюсь немногими словами довести свое повествование до конца. Прошел, может, час или около того, как я покинул наше суденышко, когда оно, опустившись гораздо ниже меня, сделало три или четыре подряд молниеносные обороты, унося с собой моего дорогого брата, шугонуло в пучину и навсегда исчезло в адском шумовинні. А бочонок, к которому я был привязан, прошел чуть больше половины расстояния до дна воронки от того места, где я прыгнул за борт, когда это в самых надрищах водоворота зашла решающая перемена. Внезапно и быстро, прямо на моих глазах, наклонные стены гигантской воронки стали терять свою крутизну. Бурное крутіж водоворота начал уповільнюватись. Мало-помалу исчезли мгла и радуга внизу, дно пучины стало вроде подниматься вверх. Было ясное небо, ветры успокоились, и полнолуние, сияя, катилась к закату, когда я оказался на поверхности океана напротив берегов Лофодену, выше того самого места, где только что зияла пропасть Москестрему. Это же было время затишья, но море после урагана все еще здиблювалось горами волн. Течение Стрему подхватила меня и через несколько минут вынесла в рыболовных угодий возле самого берега. Меня, совершенно изможденного, заприметили из суденышка и вытащили на борт. Теперь, когда опасность была позади, я через пережитые ужасы не мог сказать и слова. Спасли меня мои старые приятели и товарищи, но они не узнали меня, вот как бы я был выходец с того света. Моя чуприна, еще накануне черная словно вороново крыло, была совершенно белая, как вот и сейчас вы ее видите. Говорят, якобы и мое лицо совсем переменилось. Впоследствии я рассказал им свое приключение - и они мне не поверили. Теперь я рассказал ее вам и не очень надеюсь, что вы поверите мне больше, чем неунывающие лофоденські рибачки.

Книга: Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные

СОДЕРЖАНИЕ

1. Эдгар Аллан По Рассказы Переводы разные
2. РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В БУТЫЛКЕ © Украинский перевод....
3. СВИДАНИЕ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992....
4. БЕРЕНИКА © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992....
5. МОРЕЛЛА © Украинский перевод И. Есть. Бояновська, 1992....
6. УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ГАНСА ПФААЛЯ © Украинский перевод. М....
7. КАК Я БЫЛ СВЕТСКИМ ЛЬВОМ © Украинский перевод. Ю. Я....
8. КОРОЛЬ ЧУМА Повествование с аллегорическим смыслом ©...
9. ТЕНЬ Притча © Украинский перевод. О. В. Фешовец,...
10. КАК ПИСАТЬ БЛЕКВУДСЬКУ СТАТЬЮ © Украинский...
11. ТРАГИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ (КОСА ВРЕМЕНИ) © Украинский перевод. Ю....
12. ТИШИНА Притча © Украинский перевод. В. И. Шовкун,...
13. УИЛЬЯМ УИЛСОН © Украинский перевод. М. Б. Габлевич,...
14. ЧЕРТ НА КОЛОКОЛЬНЕ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк,...
15. ПАДЕНИЕ ДОМА АШЕРІВ © Украинский перевод. В. В....
16. ДЕЛЕЦ © Украинский перевод. Л. Н. Маевская, 1992....
17. ЧЕЛОВЕК ТОЛПЫ © Украинский перевод. И. Е. Бояновська,...
18. ЭЛЕОНОРА © Украинский перевод В. Б. Носенко, 1992....
19. УБИЙСТВА НА УЛИЦЕ МОРГ © Украинский перевод, М. Г....
20. В ПЛЕНУ МАЛЬСТРЕМУ © Украинский перевод. О. М....
21. ОСТРОВ ФЕИ © Украинский перевод. О. В. Фешовец, 1992....
22. НЕ ЗАКЛАДАЙСЯ С ЧЕРТОМ НА СОБСТВЕННУЮ ГОЛОВУ Повествование с...
23. ТРИ ВОСКРЕСЕНЬЯ НА ОДНОЙ НЕДЕЛЕ © Украинский перевод....
24. ПРОПАСТЬ И МАЯТНИК © Украинский перевод. Г. И. Доценко,...
25. ОВАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ © Украинский перевод. Л. Н....
26. МАСКА КРАСНОЙ СМЕРТИ © Украинский перевод. Л. Н....
27. СЕРДЦЕ стало не таким © Украинский перевод. В. И. Шовкун,...
28. ЗОЛОТОЙ ЖУК Украинский перевод. Г. И. Доценко, 1992....
29. ЧЕРНЫЙ КОТ © Украинский перевод, Л. Н. Маевская,...
30. МОШЕННИЧЕСТВО КАК ТОЧНАЯ НАУКА © Украинский перевод....
31. ПОХИЩЕННЫЙ ЛИСТ © Украинский перевод. Г. И. Доценко,...
32. ОЧКИ © Украинский перевод. О. М. Мокровольський,...
33. ПОХОРОНЕНЫ ЗАЖИВО © Украинский перевод. Ю. Я....
34. АНГЕЛ УДИВИТЕЛЬНОГО Фантастический этюд © Украинский...
35. ПРОДОЛГОВАТЫЙ ЯЩИК © Украинский перевод. Л. Н. Маевская,...
36. ЭТО ТЫ © Украинский перевод. Ю. Я. Лисняк, 1992. Я...
37. ЛИТЕРАТУРНАЯ ЖИЗНЬ ЯКВАСА ТАМА, ЭСКВАЙРА (бывший...
38. РАЗГОВОР С МУМИЕЙ © Украинский перевод. О. М....
39. ЧЕРТИК ПРОТИВОРЕЧИЯ Украинский перевод. И. Есть. Бояновська,...
40. СИСТЕМА ДОКТОРА СМОЛЛА И ПРОФЕССОРА ПІРІА © Украинский...
41. ПРАВДА ОБ ИСТОРИИ С МИСТЕРОМ ВАЛЬДЕМАРОМ © Украинский...
42. СФИНКС © Украинский перевод. О. М. Мокровольський,...
43. БОЧОНОК АМОНТИЛЬЯДО © Украинский перевод. В. И....
44. МУЗА АРНГЕЙМ, ИЛИ ДЕКОРАТИВНОЕ САДОВОДСТВО © Украинский...
45. MELLONTA TAUTA(1) © Украинский перевод. В. В....
46. ФОН КЕМПЕЛЕН И ЕГО ОТКРЫТИЕ © Украинский перевод. М....
47. ЖАБКА © Украинский перевод. А. В. Онишко, 1992....
48. ПРИМЕЧАНИЯ МЕТЦЕНГЕРШТАЙН Дизраэли Исаак...

На предыдущую