lybs.ru
Там потерь не бывает, где жертва - добытый в огне бастион! / Олег Ольжич


Книга: А. Генри Рассказы


Меблированная комната

Не усидчивы, суетливые, преходящи, как само время,- такие в основном жители рыжевато-кирпичных кварталов нижнего Вест-Сайда. Это люди бездомные, но у них есть сотни домов. Они перепурхують из одной меблированной комнаты в другую, все у них временное - временное жилье, временные чувства и мысли. Они поют «Мой родной дом» в ритме регтайма, свои лары и пенаты таскают за собой в картонных коробках, их виногрона украшают красивый шляпка, а обычный каучуконос для них - их фиговое дерево.

Поэтому дома в этом районе, перебачивши тысячи постояльцев, могли бы, пожалуй, рассказать тысячи историй, понятное дело, преимущественно невеселых. И было бы странно, если бы после всех этих бездомных заблудившихся в домах не завелось ни одного призрака.

Однажды вечером, когда уже стемнело, среди этих потрескавшихся и облупленных рыжих дома ходил какой-то парень и звонил в каждую дверь. У двенадцатых дверей он поставил свою убогую чемоданчик на лестницу и вытер со лба и шляпы пыль. Звонок прозвучал едва слышно, где-то далеко-далеко в глубине дома.

На порог этих уже двенадцатых дверей вышла хозяйка. Она напомнила парню отвратительного жирного червяка, [56] что выел всю середину ореха й теперь заманивает в пустую скорлупу съедобных обитателей.

Парень спросил, нет ли свободной комнаты.

- Заходите,- сказала хозяйка. Голос у нее звучал так, будто выходил из горла, подбитого мехом.-Есть комната на четвертом этаже, окнами во двор, уже неделю стоит пустая. Хотите посмотреть?

Парень двинулся вслед за ней вверх по лестнице. От тусклого света, идущее неизвестно откуда, тени в коридорах теряли четкие очертания. Оба неслышно ступали по лестнице, застеленных таким витертим ковром, что от него, вероятно, отказался бы теперь даже станок, на котором его соткали. Тот ковер стал как бы неким дерном, выродился в этом затхлом, мрачном проходе в пышный мох или пушистый мох, пучками поприростав к ступеням и теперь липнет к подошвам, как органическое вещество. На каждом повороте лестницы в стене зияла пустая ниша. Когда-то там, видно, стояли цветы. Если так, то они усохли в этом нечистом гнилом воздухе. А может, в этих нишах стояли статуи святых, но нетрудно было себе представить, как одной темной ночью черти и чертики вытащили их оттуда и сбросили в нечестивую глубь какого меблированного ада,

- Вот это и есть та комната,- раздалось из мехового горла __ Красивая комната. Она у меня редко гуляет. В прошлом году летом здесь жили такие славные люди - никакого тебе хлопот, и! платили наперед, в точно определенный день. А вода вон там, в конце коридора. Три месяца комнату нанимали Спраулз и Муни. Они актеры, играли скетчи. Мисс Бретта Спраулз - вы, наверное, слышали о ней... нет, Нет, она под этой фамилией только выступала в театре. А брачное свидетельство висел вон там, над комодом, в рамочке. Газ вот здесь, и стенных шкафов, как видите, достаточно. Такая комната хоть кому понравится. Она никогда долго не гуляет.

- Скажите, актеры часто нанимают у вас комнаты? - спросил парень.

- Всякий бывает. Немало моих постояльцев работают в театре. Конечно, сэр, у нас театральный район. А актеры никогда долго не засиживаются на одном месте. Поселяются они и у меня. Я же говорю, всяк бывает.

Парень сказал, что нанимает комнату и заплатит за неделю вперед. Потом добавил, что очень устал и уже никуда не уйдет. Он отсчитал и отдал деньги. Хозяйка заметила, что комната убрана, есть даже вода и полотенце. Когда она собралась уходить, парень спросил о том, о чем спрашивал уже тысячу раз. [58]

- А такую молодую девушку, мисс Вешнер, мисс Елоїзу Вешнер, вы не помните среди своих постояльцев? Она, похоже, поет где-то в театре. Такая красивая девушка, средняя ростом, стройная, волосы рыжеватые, аж золотистые, а на левом виске темная родинка.

- Нет, такой фамилии не помню. Эти актеры меняют свои имена так же часто, как и комнаты. Всякий бывает. Но такой, как вы говорите, не помню.

Нет. Каждый раз нет, нет, нет. Пять месяцев беспрестанных поисков, и все напрасно. Сколько згаєш времени, сколько обойдешь за день антрепренеров, агентов, студий и кордебалетів, а вечером - театры, от первоклассных, где сами звезды, в мюзик-холлов, таких дешевых, что ему даже страшно было найти там то, чего больше всего надеялся. Он любил ее сильнее всего на свете и давно искал. Он был уверен, что с тех пор, как она исчезла из дома, это большое, окруженное водой город где-то ее прячет, но город - огромная пустыня сыпучего песка, который все время перемешивается, проваливается, и те песчинки, что сегодня еще на виду, завтра бесследно исчезнут под наносом и илом.

Меблированная комната встретила своего нового жильца хилым вспышкой ложной гостеприимства, лихорадочным, вымученным, равнодушным приветствием, похожим на лицемерную улыбку уличной девки. Мираж мнимого комфорта стояло над старыми потрепанными мебелью, оборванной парчовым обивкой дивана и двух стульев, узким, шириной с фут, дешевым зеркалом между окнами, над позолоченными рамами с картинами, над металлической кроватью в углу.

Парень неподвижно сидел на стуле, откинувшись на спинку, а комната, так будто она была одним из этажей вавилонской башни, сбивчиво рассказывала ему о своих непохожих друг на друга постояльцев.

Пестрый коврик, словно усеянный яркими цветами прямоугольный островок в тропиках, омывало бушующее море испачканных постілок. На оклеенных серыми обоями стенах висели картины, что преследуют из квартиры в квартиру всех бездомных,- «Любовницы гугенотах», «Первая ссора», «Свадебный завтрак», «Психея возле водограя». Целомудренно-строгая линия облицовки камина стыдливо выглядывала из-за развязного драпировки, лихо накинутой наискосок, словно газовый шарф балерины в танце амазонок. А на самом камине ютились, словно на необитаемом острове, жалкие обломки катастрофы, заброшенные искателями Счастья, когда парус удачи понесло их к новому порту,- [59] дешевенькие вазочки, портреты актрис, бутылочка из-под лекарств, распарованная колода карт.

Один по одному, словно знаки тайнописи, раскрывались едва заметные следы длинной вереницы постояльцев, побывавших в этой меблированной комнате. Вытертый участок на коврике перед комодом рассказывала, что в той цепочке попадались хорошие женщины. Небольшие отпечатки пальцев на шпалере свидетельствовали о маленьких пленников, которые пытались найти дорогу к солнцу и свободе. Немалая звездчатая пятно на стене, словно воронка от бомбы, показывала место, где разлетелась на щепки полный стакан или бутылка. На зеркале кто-то криво нацарапал алмазом имя «Мари». Казалось, всех жильцов этой комнаты доводил до исступления какой-то гнев - может, они теряли терпение через возмутительное равнодушие этой комнаты и срывали на ней же свою злость. Мебель были порезаны, потрепанные, с дивана угрожающе торчали пружины, и они походили на гадкое чудовище, что застыло в страшных судорогах. Во время какого-то большого шума от камина откололся большой кусок мрамора. Каждая половица стонала и рипіла по-своему, так будто жаловалась на свои, более никому не известные страдания. Не верилось, что все эти раны и вред причинили комнате люди, которые хоть и не долго, а все же называли ее своей. А впрочем, может, их злость разжег обманутый, затамований, однако еще жив инстинкт родного уголка, возмущение и гнев на неверных домашних богов. Потому что свой дом, хоть найубогішу, мы и прибиратимем, и прикрашатимем, и любитимем.

Новый молодой жилец сидел на стуле и равнодушно прислушивался к этим мыслям, незаметно распускались в его сознании. А тем временем в комнату уже медленно стекались меблированные звуки и запахи. Из одной комнаты доносился неудержимый, отрывочный, сиплый смех; из других - монолог сварливой женщины, стук игральных костей, колыбельная песня, приглушенный плач, а над головой восторженно звучало банджо. Где-то стучали двери; то и дело грохотали поезда надземной железной дороги, во дворе на заборе жалобно мяукал кот. И парень вдыхал дыхание этого дома - даже не запах, а вільготний привкус - холодные, терпкие, прокислі, словно из погреба, испарения, смешанные с вонью линолеума и пліснязого гнилого дерева.

И вдруг, пока он так сидел, комнату наполнили густые сладковатые ароматы резеды. Они залетели сюда, словно их принес порывистый порыв ветра, такие стремительные, душистые, выразительные, что казались почти живыми, какими-то перелетными [60] птицами. И парень воскликнул: «Что, любимая?» - так будто его кто-то позвал. Затем он вскочил на ноги и оглянулся. Густой запах наплывал на него, окутывал его. Парень протянул руки схватить его, все чувства у него вдруг смешались и переплутались. Разве может запах так властно звать человека? Нет, то был, без сомнения, звук. Но тогда, получается, звук коснулся его, нежно к нему пригорнувся?

- Она здесь была! - воскликнул парень и заметалось по комнате, надеясь найти хоть какие-то, хоть малейшие ее следы. Он знал, что узнает каждую безделушку, которая ей принадлежала или к которой она касалась. А этот пьянящий дух резеды, запах, который она так любила, ее запах - откуда он?

Комната была убрана кое-как. На застеленном мятой салфеткой комоде валялось с полдесятка заколок для волос - этих немых, почти незаметных спутников всех женщин,- женского рода, неопределенного вида, невесть какого времени. Парень не задержался возле шпилек, понимая, что они все равно упорно будут молчать. В ящике комода он нашел небольшую разорванную платок и прижал ее к лицу. Платок остро и вызывающе тхнула гелиотропом; парень бросил ее на пол. Во втором ящике он обнаружил несколько разных пуговиц, театральную программку, ломбардную квитанцию, два кусочка сладкого зефира и сонник. В последний ящике лежал черный атласный бант, и парню на мгновение перехватило дух. Но черный атласный бант - это тоже скромная, лишенная всяких признаков украшение любой женщины и ничего не расскажет.

И тогда он пошел по комнате, как собака по следу - осматривал стены, становился на четвереньки и присматривался к настовбурчених рожков половички, обыскал столы и камин, портьеры и занавески, перехняблену шкафчик в углу. Он все искал какого-то знака, негоден поверить, что она здесь, рядом, недалеко, вокруг, в нем, над ним, тянется к нему, умоляет, так болезненно вопит до его сознания, что даже его чувства откликнулись на тот зов. И он снова ответил ей вслух:

- Я здесь, любимая! - И обернулся.

Но его широко раскрытые глаза увидели только пустоту, потому что он еще не умел в запаха резеды различать очертания, краски, любовь и простертые руки. О господи! Откуда же этот запах, и как это благовония начали звать человеческим голосом? И парень принялся искать дальше.

Он рылся по углам, заглядывал в щели, находил пробки и сигареты и равнодушно, презрительно отбрасывал их прочь. [61]

И вот в складке половички ему попался окурок сигары, и он, яростно, грубо выругавшись, растоптал его каблуком. Парень будто просіював всю комнату, из угла в угол, сквозь сито. И находил мрачные и позорные строки о десятках скитальцев-постояльцев. Но той, которую искал, которая, возможно, жила здесь, дух которого, казалось, витал в этой комнате, не находил и следа.

Тогда он вспомнил о хозяйке.

С запрудженої привидениями комнаты парень совпадение по лестнице вниз к двери, из-под которых выбивалась полоска света. На его стук вышла хозяйка.

- Скажите,- умоляюще проговорил он, едва сдерживая возбуждение,- кто жил в той комнате до меня?

- Ладно, сэр, могу рассказать вам еще раз. Значит так: жили там, как я и говорила, Спраулз и Муни, Мисс Бретта Спраулз - это так ее звали в театре, а на самом деле - миссис Муни. У меня живут только порядочные люди, это знают все. И брачное свидетельство висело в рамочке, на гвозде, над...

- А что она за женщина была и мисс Спраулз? То есть какая она была из себя?

- Ну, брюнетка, сэр, невысокая, полненькая, лицо такое смешное. Она уехала прошлого вторника.

- А до них?

- А до них жил один джентльмен, он имел дело с подводами и перевозками. Уехал и не заплатил за целую неделю. К нему была миссис Краудер с двумя детьми, она прожила у меня четыре месяца. А еще раньше был старый мистер Дойл - за него платили его сыновья. Он нанимал комнату аж полгода. Вот вам уже и целый год, сэр, а кто жил еще раньше, я не помню.

Парень поблагодарил и неторопливо двинулся обратно к своей комнате. Теперь она стояла мертвая. Того, что заставило ее ожить, больше не было. Благоухание резеды исчезли. Зато в комнате царил старый, затхлый дух покрытых плесенью мебели, дух складского помещения.

Вспышка надежды испепелил его силы. Парень сидел, уткнувшись глазами в желтое, сичаве газовый свет. Потом подошел к кровати и начал драть простыни на стежки. Далее достал нож и лезвием плотно законопатив все щели на окнах и в дверях. Сделав это, он погасил свет, потом открыл газ и благодарно растянулся на постели.

В этот вечер идти по пиво была очередь миссис Мак-Куль. Она взяла кухву, принесла пива и теперь сидела с миссис [62] Парди в одном из тех подземелий, где собираются владельцы квартир и где червь не умирает(1).

(1) Намек на слова из Евангелия: «Где червь их не умирает и огонь не угасает», то есть в «геенне огненной».

- А я отдала сегодня эту комнату на четвертом этаже, - похвасталась миссис Парди, склоняясь над целой шапкой пены.- Ту, что окнами во двор. Какой-то молодой парень нанял. И уже лег спать, часа два назад.

- Да что вы говорите, миссис Парди?! - восторженно воскликнула миссис Мак-Куль.- Неужели таки отдали? Просто удивительно, как вы, люба, умеете сделать, чтобы у вас нанимали такие комнаты. А вы же ему сказали, что там?..- закончила она хриплым, таинственным шепотом.

- Меблированные комнаты,- сказала миссис Парди найхутрянішим своим голосом,- на то и есть, чтобы их нанимали. Я ничего ему не сказала, миссис Мак-Куль.

- И правильно сделали, дорогая. Потому что мы только и живем, сдаем в наем комнаты. А вы имеете голову на в'язах, дорогая! Столько есть таких людей, которые ни за что не поселятся в комнате, как узнают, что там кто-то наложил на себя руки, да еще в постели.

- Ох, правду говорите, миссис Мак-Куль, жить всем как-то надо,- вздохнула миссис Парди.- Да, дорогая, надо. Что да, то да. Это же сегодня как раз неделя, как я помогала вам убирать покойную. Хорошенькая такая. И чего ото было травить себя газом? И с личика такая милая...

- И хорошенькая, пожалуй, это вы правду говорите,- согласилась, хоть и неодобрительно, миссис Парди.- Только та родинка на левом виске немного то... Наливайте себе еще, миссис Мак-Куль!

Книга: А. Генри Рассказы

СОДЕРЖАНИЕ

1. О. Генри Рассказы
2. В антракте Майский месяц ярко озарял частный...
3. Комната на чердаке Сначала миссис Паркер показывает вам...
4. Жертвы любви Когда любишь Искусство, никакие жертвы не...
5. Фараон и хорал Сопи обеспокоенно заерзал на своей скамейке в...
6. Приворотное зелье Айки Шоенштайна Аптека «Голубой свет»...
7. Зеленые двери Представьте себе, что вы прогулюєтесь после обеда...
8. Неоконченное повествование Теперь мы уже не стонем и не...
9. Роман биржевого маклера Питчер, доверенный клерк в конторе...
10. Меблированная комната не усидчивы, суетливые, преходящи, как...
11. Короткий триумф Тильде Если вы не знаете «Закусочной и...
12. Пімієнтські блины Когда в долине реки Фрио мы объединяли...
13. Рождество с неожиданностью Чероки называли отцом-основателем...
14. Маятник - Восемьдесят первая улица... Выходите кому надо!...
15. Закупщик из Кактус-Сити Очень хорошо, что здоровый климат...
16. Чья вина? В качалке у окна сидел рыжий, небритый,...
17. Последний лист В небольшом районе на запад от площади...
18. Предвестник весны Задолго до того, как в груди тюхтіюватого...
19. Пока ждет автомобиль Когда начало смеркаться, в этот...
20. Комедия любопытства Вопреки утверждению всех желающих к...
21. Винодельня и роза Мисс Позе Керінгтон радовалась заслуженным...
22. Стриженый волк Джефф Питер, как только спор заходила...
23. Свиная этика Зайдя в курительного вагона...
24. Как скрывался Черный Билл Худощавый, сильный, червоновидий...
25. Миг победы Бенові Гренджеру, ветерану войны, двадцать...
26. Вождь краснокожих Казалось, что это выгодное дело. Но не...
27. Коловорот жизни Мировой судья Бинаджа Уїддеп сидел на...
28. Дороги, которые мы выбираем За двадцать миль на запад от...
29. Младенцы в джунглях как-То в Литл-роке крупнейший на...
30. Город без происшествий Полны спеси города...
31. День, который мы празднуем - В тропиках,- говорил Бибб...

На предыдущую