lybs.ru
Соблюдайте диету и в духовных блюдах! / Леонид Сухоруков


Книга: А. Генри Рассказы


Последний листок

В небольшом районе на запад от площади Вашингтона улице показилися и разбились на узкие полоски, называемые проездами. Эти проезды образуют причудливые углы и повороты. Там одна улица пересекает даже сама себя раза два. Некоему художнику удалось открыть чрезвычайно ценные свойства этой улице. Представим себе, что сборщик долгов со счетом за краски, бумагу и холст, идя этим маршрутом, вдруг встречает самого себя, когда он уже возвращается обратно, не получив в оплату ни цента!

Поэтому люди искусства вскоре налетели в старый странный Грініч-Виллидж в поисках окон, выходящих на север, островерхих крыш XVIII столетия, голландских мансард и низкой квартирной платы. Потом они притащили туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и образовали «колонию».

Студия Сью и Джонсе находилась на чердаке приземистого трехэтажного кирпичного дома. Джонсе - ласкательное от Джоанна. Одна девушка приехала из штата Мэн, вторая - из штата Калифорния. Они познакомились за табльдотом в местном «Дельмоніко»(1), ресторанчике на Восьмой [106] улице, увидели, что их взгляды на искусство, салат из листьев цикория и широкие рукава вполне совпадают, и решили нанять совместную студию.

(1) Дорогой ресторан в центре Нью-Йорка.

Это было в мае. А в ноябре холодный, невидимый пришелець, которого врачи называют Пневмонией, начал бродить по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Ист-Сайду этот из головорезов разгуливал смело, шел быстро, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мхом проездов, с трудом переставлял ноги.

Мистера Пневмонию нельзя было назвать благородным старым джентльменом. Для этого підтоптаного задишкуватого болвана с красными кулацюрами миниатюрная девушка, недокрівна от калифорнийских зефиров, вряд ли была той дичью, на которую разрешалось охотиться. Однако он ополчился на нее, и теперь Джонсе, в силах и пошевелиться, лежала на окрашенным железной кровати, глядя сквозь небольшие окна голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.

Однажды утром озабоченный доктор движением лохматой седой брови пригласил Сью в коридор.

- У нее один шанс... ну, скажем, из десяти,- сообщил он, взбивая ртуть в термометре.- И этот шанс состоит в том, чтобы она хотела жить. И когда люди начинают действовать в интересах могильщика, то вся фармакопея - суета. Ваша маленькая подруга уже решила, что никогда не выздоровеет. Какие у нее были намерения на будущее?

- Она... она хотела нарисовать когда-нибудь Неаполитанский залив,- сказала Сью.

- Нарисовать? Глупости! Нет ли у нее чего-то такого, о чем действительно стоило бы думать - например, какого-то парня?

- Парня? - переспросила Сью голосом, похожим на звук натянутой струны.- Разве парень стоит... нет, доктор, ничего такого нет.

- Ну, тогда это просто упадок сил,- подытожил врач.- Я сделаю все, что только может наука, орудием которой я являюсь. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю с целебной силы лекарств пятьдесят процентов. Если вам удастся, чтобы она хоть раз спросила, который будет этой зимой новый фасон рукавов в пальто, я смогу поручиться, что у нее будет один шанс из десяти, а из пяти.

Когда доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфетку, пока и совсем не размокла. [107]

Потом взяла чертежную доску и, насвистывая веселый мотивчик, независимо вошла в комнату.

Джонсе, почти незаметная под одеялом, лежала, повернувшись лицом к окну. Сью перестала насвистывать, подумав, что Джонсе заснула.

Она пристроила доску и начала рисунок тушью - иллюстрацию к журнального рассказа. Молодые художники должны мостить свой путь в Искусство, рисуя иллюстрации к журнальных рассказов, которые молодые авторы пишут для того, чтобы вымостить себе путь в Литературу.

Рисуя героя рассказа, ковбоя из штата Айдахо в элегантных брюках, с моноклем, Сью услышала тихий шепот, который повторился несколько раз. Она быстро подошла к кровати.

Глаза в Джонсе были широко открыты. Девушка смотрела в окно и считала - считала в обратном порядке:

- «Двенадцать»,- сказала она и немного погодя: - «одиннадцать»,- потом: - «десять» и «девять»,- а тогда, почти одновременно: - «восемь» и «семь».

Сью встревоженно посмотрела в окно. Что там считать? Ведь перед глазами только пустеет бесконечно мрачное двор и глухая стена кирпичного дома на расстоянии двадцати футов. До половины той стены взобрался старый плющ, узловатый и подгнивший у корней. Холодное дыхание осени стряхнул с него листья, и было хорошо видно, как почти голые ветки растения цепляются за потрескавшиеся кирпичи.

- Что там такое, душечка? - спросила Сью.

- Шесть,- едва слышно сказала Джонсе.- Теперь они падают быстрее. Три дня назад их было почти сто. Аж голова болела считать. А сегодня уже легко. Он еще .один упал. Теперь осталось только пять.

- Пять чего, светик? Скажи своей Сьюді.

- Листьев. На плюще. Когда упадет последний, я умру. Я знаю это уже три дня. Разве врач ничего тебе не сказал?

- Таких глупостей я еще никогда не слышала,- фыркнула Сью, прекрасно изображая пренебрежение.- Какое отношение имеет листья старого плюща до твоего выздоровления? А ты, гадкая девчонка, так любила этот плющ! Не будь глупышкой. Ведь еще сегодня утром врач мне говорил, что твои шансы выздороветь, да и то скоро... погоди, как же он сказал?.. Он сказал, что у тебя десять шансов против одного! А это почти столько, как у каждого из нас в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или проходишь мимо новый дом. Попробуй-ка теперь съесть бульона и дай твоей Сьюді закончить рисунок, чтобы можно [108] было продать его редакции и купить своей больной девочке портвейна, а себе, обжоре, свиных котлет.

- Не надо больше покупать вина,- сказала Джонсе, не отрывая взгляда от окна.- Вон еще один полетел. А бульона я не хочу. Осталось всего четыре листочка. Я хочу, пока не стемнело, увидеть, как нибудь оторвется последний. Тогда умру и я.

- Джонсе, дорогая,- сказала Сью, склоняясь над кроватью,- ты можешь пообещать мне, что заплющиш глаза и не смотреть в окно, пока я закончу работу? Я должна сдать эти рисунки завтра. Мне нужен свет, иначе я опустила бы штору.

- А не могла бы ты рисовать в другой комнате? - холодно спросила Джонсе.

- Лучше я побуду у тебя,- ответила Сью.- К тому же я не хочу, чтобы ты все время смотрела на те глупые листья.

- Тогда скажи мне, когда закончишь,- закрывая глаза, попросила Джонсе, бледная и неподвижная, словно рухнувшая статуя,- потому что я хочу увидеть, как упадет последний листок. Я устала ждать. Устала думать. Мне хочется расслабиться, ни за что не держаться и полететь - все ниже и ниже - как один из тех несчастных, истощенных листьев.

- Попробуй заснуть,- посоветовала Сью.- Мне надо позвать сюда Бермана, чтобы нарисовать с него бирюка-золотоискателя. Я выйду на минутку, не больше. А ты лежи и не двигайся, пока я не вернусь.

Старик Берман был художником и жил на первом этаже под ними. Ему уже перевалило за шестьдесят, и борода у него, как у скульптуры Микеланджело «Моисей», кольцами спускалась с головы сатира на тело карлика. В искусстве Берман был неудачником. Сорок лет держал он В руках кисть, но и на шаг не приблизился к своей Музы, чтобы хоть коснуться края ее мантии. Он все время собирался создать шедевр, но даже не начал над ним работы. Уже несколько лет, как он не рисовал ничего, кроме какой-то мазни - вывесок и реклам. На кусок хлеба он зарабатывал, позируя тем молодым художникам из колонии, которые не могли платить натурникові-профессионалу. Он слишком много пил и еще не оставил болтовни о свой будущий шедевр. Что же до всего остального, то это был урчащий Старичок, который беспощадно издевался над всякой деликатности, в ком бы она не проявлялась, и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально поставленного защищать двух молодых художниц в студии наверху. [109]

Сью застала Бермана, от которого очень пахло ялівцівкою, в его тускло освещенной каморке внизу. В углу стоял мольберт с подрамником, на котором было натянуто чистое полотно, что уже двадцать пять лет ждало первых штрихов шедевра. Сью рассказала старику о химеры Джонсе и о своих опасениях относительно того, как бы ее подруга, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда связь с миром у нее еще ослабеет.

Старый Берман с красными глазами, которые заметно слезились, шумно выказал свое презрение, издеваясь из таких идиотских выдумок.

- Что,- кричал он с ужасным немецким акцентом,- разве еще есть такие дураки, чтобы умирать из-за листьев, которое осыпается с проклятого плюща? Впервые слышу. Нет, не хочу позировать для вашего йолопа бирюка! Как это вы позволяете ей забивать голову такими глупостями? Ах, бедная маленькая мисс Джонсе!

- Она очень больна и совсем обессилела,-сказала Сью,- а от высокой температуры еще как будто и схибнулася, потому что в голове у нее полно всяких химер. Ладно, мистер Берман, если не хотите позировать мне, то и не надо. Просто я думаю, что вы противный старик... старый болтун.

- Вы настоящая женщина! - заорал Берман.- Кто говорит, что я не хочу позировать? Ану вперед. Я иду с вами. Полчаса я пытаюсь объяснить, что готов позировать. Боже мой! Здесь совсем неподходящее место болеть такой красивой девушке, как мисс Джонсе. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все выберемся звідси. ей-бо, выберемся!

Джонсе спала, когда они поднялись наверх. Сью опустила штору до подоконника и знаком велела Берманові пройти в другую комнату. Там они остановились у окна и с опаской посмотрели на плющ. Затем молча переглянулись. На улице упорно шел холодный дождь со снегом. Берман в старой синей рубашке, изображая бирюка-золотоискателя, уселся на перевернутой вверх дном чайнике, правивший за скалу.

На следующее утро, проснувшись после короткого сна, Сью увидела, что Джонсе не сводит грустных, широко распахнутых глаз с опущенной зеленой шторы.

- Подними ее, я хочу посмотреть,- шепотом приказала Джонсе.

Сью устало улыбнулась.

Невероятная вещь! Целую ночь лил дождь и бушевал порывистый ветер, а на кирпичной стене еще видел листок плюща. Один-единственный. Темно-зеленый возле стебля, но с желтизной, [110] тления и разложения по зубчатых краях, он храбро держался на галузці за двадцать футов от земли.

- Это последний,- сказала Джонсе.- Я думала, он непременно упадет ночью. Я слышала, какой был ветер. Сегодня он упадет, тогда и я умру.

- Да бог с тобой! - сказала Сью, склоняясь измученным лицом над подушкой.- Подумай хотя бы обо мне, если не хочешь думать о себе. Что будет со мной?

Джонсе не ответила. Души, которая собирается отправиться в далекую таинственную путешествие, все на свете становится чуждо. Неотвязная мысль о смерти осваивала Джонсе все сильнее по мере того, как одна за одной ослабевали ниточки, что связывали ее с подругой и всем земным.

День медленно прошел, но даже в сумерках они видели на фоне кирпичной стены, что одинокий лист плюща держится на своей ножке. А потом, когда наступила ночь, снова сорвался северный ветер, снова в окна лил дождь, барабаня по низким голландских карнизах.

Когда рассвело, Джонсе безжалостно велела поднять штору.

Лист плюща был еще на своем месте.

Джонсе лежала и долго смотрела на него. А потом проснулась к Сью, которая на газовой плите разогревала для нее куриный бульон.

- Я была плохим девчонкой,- сказала Джонсе.- Что-то заставило этот последний листок остаться там, где он есть, чтобы показать, какая я была противная. Это грех - хотеть умереть. Теперь ты можешь дать мне немного бульона и молока с портвейном... Или нет, принеси сначала зеркало, потом обложи меня подушками - я буду сидеть и смотреть, как ты готовишь кушать.

Через час она сказала:

- Сьюді, я надеюсь нарисовать когда-нибудь Неаполитанский залив.

Днем пришел врач, и Сью, провожая его, нашла повод выйти в коридор.

- Шансы равны,- сказал врач, пожимая худенькую дрожащую руку Сью.- Хороший уход - и вы выиграете. А теперь я должен навестить еще одного больного, здесь внизу. Его фамилия Берман, кажется, он художник. Тоже пневмония. Он старый, немощный, а болезнь в тяжелой форме. Надежды никакой, но сегодня его заберут в больницу, там ему будет удобнее.

На следующий день врач сказал Сью: [112]

- Опасность миновала. Вы победили. Теперь питание и уход - и больше ничего не надо.

А вечером того же дня Сью подошла к кровати, где лежала Джонсе, умиротворенно плетя очень синий и совсем ненужный шерстяной шарф, и одной рукой - вместе с подушками и плетением - обняла подругу.

- Мне надо что-то тебе рассказать, белое мышонке,- сказала она.- Сегодня в больнице от воспаления легких умер мистер Берман. Он болел только два дня. Позавчера утром дворник нашел старика в его комнате беспомощного от страданий. Его ботинки и одежду напрочь промокли и были холодные как лед. Никто не мог понять, куда он ходил такой ужасной ночи. Потом нашли фонарь, который еще горел, лестницу, перетягнуту в другое место, несколько разбросанных кистей и палитру, на которой было смешано зеленую и желтую краски. А теперь посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он ни разу не дрогнул и не колыхнулся от ветра? Ах, солнышко, это и есть шедевр Бермана, он написал его в ту ночь, когда упал последний листок.

Книга: А. Генри Рассказы

СОДЕРЖАНИЕ

1. О. Генри Рассказы
2. В антракте Майский месяц ярко озарял частный...
3. Комната на чердаке Сначала миссис Паркер показывает вам...
4. Жертвы любви Когда любишь Искусство, никакие жертвы не...
5. Фараон и хорал Сопи обеспокоенно заерзал на своей скамейке в...
6. Приворотное зелье Айки Шоенштайна Аптека «Голубой свет»...
7. Зеленые двери Представьте себе, что вы прогулюєтесь после обеда...
8. Неоконченное повествование Теперь мы уже не стонем и не...
9. Роман биржевого маклера Питчер, доверенный клерк в конторе...
10. Меблированная комната не усидчивы, суетливые, преходящи, как...
11. Короткий триумф Тильде Если вы не знаете «Закусочной и...
12. Пімієнтські блины Когда в долине реки Фрио мы объединяли...
13. Рождество с неожиданностью Чероки называли отцом-основателем...
14. Маятник - Восемьдесят первая улица... Выходите кому надо!...
15. Закупщик из Кактус-Сити Очень хорошо, что здоровый климат...
16. Чья вина? В качалке у окна сидел рыжий, небритый,...
17. Последний лист В небольшом районе на запад от площади...
18. Предвестник весны Задолго до того, как в груди тюхтіюватого...
19. Пока ждет автомобиль Когда начало смеркаться, в этот...
20. Комедия любопытства Вопреки утверждению всех желающих к...
21. Винодельня и роза Мисс Позе Керінгтон радовалась заслуженным...
22. Стриженый волк Джефф Питер, как только спор заходила...
23. Свиная этика Зайдя в курительного вагона...
24. Как скрывался Черный Билл Худощавый, сильный, червоновидий...
25. Миг победы Бенові Гренджеру, ветерану войны, двадцать...
26. Вождь краснокожих Казалось, что это выгодное дело. Но не...
27. Коловорот жизни Мировой судья Бинаджа Уїддеп сидел на...
28. Дороги, которые мы выбираем За двадцать миль на запад от...
29. Младенцы в джунглях как-То в Литл-роке крупнейший на...
30. Город без происшествий Полны спеси города...
31. День, который мы празднуем - В тропиках,- говорил Бибб...

На предыдущую