lybs.ru
Найшовсь-таки один казак из миллиона свинопасов... / Тарас Шевченко


Книга: А. Генри Рассказы


Миг победы

Бенові Гренджеру, ветерану войны, двадцать девять лет, и из этого можно определить, о какой войне идет речь(1). Теперь он главный лавочник и почтмейстер в Кадізі, маленьком городке, над которым все время дуют ветры с Мексиканской залива.

(1) Имеется в виду десятитижнева испано-американская война 1898 г., в результате которой Испания отдала США Пуэрто-Рико, Филиппинские острова и Гуам, а Куба в 1902 г. получила формально независимость.

Бен помог выбить испанцев из их цитадели на Больших Антильских островах, а затем, обойдя пешком полмира в чине капрала, промарширував как учитель по палящих тропических коридорах колледжа под открытым небом, где американцы учили филиппинцев послушания. Сейчас, перекувавши штык на нож для резки сыра, он собирает кружок приятелей не в густых джунглях Минданао, а в тени своей веранды из гладко обструганных досок. Бен всегда больше интересовался делом, чем словами, но охотно также рассматривал и взвешивал мотивы поступков, о чем свидетельствует эта его рассказ.

- Что, по вашему мнению,- спросил он меня одного лунного вечера, когда мы сидели в его лавке среди ящиков и бочек,- что заставляет мужчин подвергаться опасности, невзгоды, голод, бой, пули и прочее? Во имя чего человек идет на это? Почему он пытается превзойти своих ближних, почему стремится быть хоробрішим, сильнее, відважнішим и винятковішим даже своих лучших друзей? Что его побуждает к этому? Ради чего он делает все это? Видимо, не ради свежего воздуха и моциона. Чего, по-вашему, Билл, надеется, вообще говоря, среднеарифметический человек, когда лезет из шкуры на базарных площадях, форумах, передовой, полях боя, площадках для игры в гольф, беговых дорожках и других аренах цивилизованного и дикарского мира?

- По-моему, Бен,- ответил я рассудительно,- можно [159] преспокойно свести все мотивы, которые побуждают человека искать славы, до трех: во-первых, честолюбие, то есть стремление к общему восторга и аплодисментов; во-вторых, жадность, здесь прежде всего весит материальную сторону успеха; и в-третьих, любовь к женщине, которую он хочет иметь.

Бен размышлял над моими словами, а пересмешник на верхушке мескитового дерева возле веранды вывел тем временем дюжину трелей.

- Ваше определение,- сказал Бен,- довольно исчерпывающее, если исходить из правил, изложенных в прописях и хрестоматиях по истории. А я имел в виду Вилли Роббинса, давнего своего знакомого. Если хотите, я расскажу вам о нем, пока еще не закрыл магазин.

Вилли был в нашей компании в Сан-Огестіні. Я служил тогда приказчиком у Брейди и Мерчісона, оптовая торговля одеждой и продовольствием для ферм. Мы с Вилли принадлежали к одному танцевального клуба, одного спортивного общества и одной военной роты. Он играл на треугольнике в нашей музыкальной капелле, которая трижды в неделю учиняла где-то в городе дебош.

Имя Вилли подходило ему чрезвычайно. В летнем костюме он весил не более ста фунтов, лицо имел такое простодушное, что каждый, кто видел его, невольно вспоминал детскую песенку про Мэри и ее овечку.

А вот к девушкам он был такой лакомый, что ради них полез бы даже на колючую проволоку. Вам, наверное, попадались такие типы: причудливое сочетание трусости и отваги; трудно сказать, чего в них больше - скромности или наглости. Однако они никогда не упустят ни малейшего шанса. Когда предполагалась, как пишут в газетах, «радостное событие», Вилли всегда был тут как тут и сиял, словно король на именинах, и одновременно был расстроен, словно сырая устрица, поданная на стол с малосольными огурчиками. Танцевал он так, словно кто-то ему спутав задние ноги; словарь его насчитывал примерно триста пятьдесят слов, и их ему хватало на четыре танцевальные вечеринки каждую неделю, но чтобы отбыть две вечеринки с мороженым и принять в воскресенье гостей, Вилли вынужден был прибегать к плагиату. Он виделся мне каким-то гибридом мальтийского котенка, мимозы и актера обанкротившейся трупы «Две сироты».

Я нарисую вам его физиологию и психологию, а потом продолжу свой рассказ.

Цветом кожи и манерами Вилле походил на жителя Кавказа. Волосы у него были опалове, а говорил так, что ничего не разберешь. Голубоватые глаза его были похожи [160] на глаза фарфорового песика, который стоит в углу на каминной полочке в вашей тети Элен. Нрав Вилли имел кроткий, и я никогда не испытывал к нему враждебности. Я не задирал его, как не задирали его и другие.

И что бы вы думали, наш Вилли втнув? По уши влюбился в Майру Эллисон, самая оживленная, самую шикарную, самую ловкую и самую красивую девушку в Сан-Огестіні, вот что! Она имела черные глаза, найлискучіші кудри и соблазнительной... Нет, вы ошибаетесь... Я не был ее жертвой. Хотя мог быть... Просто я не настолько глуп. Видел ее сердце с самого начала пленил Джо Гренберрі. Остальных ухажеров он опередил на несколько лиг и первым разорвал финишную ленту. С Майрою было решено, товар, как говорится, было продано, упаковано и доставлено покупателю.

Как-то в Сан-Огестіні, у миссис Спреггінс, полковниці, устроили вечеринку с мороженым. Для нас, ребят, на втором этаже отвели большую комнату, чтобы мы имели где оставить шляпы, причесаться и надеть чистые воротнички, которые мы держали за подкладкой шляпы,- короче говоря, навести лоск ради таких изысканных оказий. Чуть дальше по коридору была еще комната, где прихорашивались девушки. Внизу мы, то есть члены сан-огестінського танцевально-развлекательного клуба, имели в гостиной пятачок - маленькая площадка для танцев.

Вилли Роббинс и я были в раздевалке - кажется, мы так называли эту комнату,- когда Майра Эллисон выбежала из комнаты для девушек и подріботіла коридору к лестнице. Вилли именно торчал перед зеркалом, сосредоточенно приглаживая челки русых, который, вероятно, доставлял ему немало хлопот. Майра, как всегда, была жизнерадостная и озорная. Остановившись, она просунула голову к нам. Бесспорно, это была очень хорошенькая девушка. Но я знал, как она благосклонно относится к Джо Гренберрі. Вилли это тоже знал, но все равно таращил на нее глаза и везде ходил за ней хвостиком. Он был назойлив, хотя это и не подходило к его белокурых волос и светлых глаз.

- Привет, Вилли! - говорит Майра.- Что это вы делаете перед зеркалом?

- Стараюсь набрать залихватского вида,- отвечает Вилли.

- Так вы его никогда не будет,- говорит Майра, заливаясь едким смехом - то был найдратішшвіший звук в мире, разве что постукивание пустой фляги о край седла раздражало меня сильнее. [161]

Когда Майра ушла, я взглянул на Вилли. Лицо у него побелело, как снег: бесспорно, ее реплика задела его, как говорится за живое. Я не увидел в ее словах ничего пособливо язвительного для мужского достоинства, а, однако, Вилли ужасно обиделся.

Мы надели чистые воротнички и спустились вниз, но в тот вечер Вилли так и не подошел к Майры. В конце концов он был болван, я никогда и не удивлялся, что Джо Гренберрі обскакал его.

На второй день потопили наш боевой корабль «Мэн», а вскоре кто - то-кажется, Джо Бэйли ли Бен Тіллмен, а может, правительство объявил войну Испании.

Конечно, каждый южанин знал, что Север в одиночку не осилит такую большую страну, как Испания. Янки начали звать на помощь, и Джонни-мятежники откликнулись на тот зов. «Мы идем, отец Уильям, сто тысяч войска и еще много в придачу»,- так они пели. Исчезло все, что разделяло Север и Юг: и наступление войск Шермана, и ку-клукс-клан, и низкие цены на хлопок, и отдельные трамвайные вагоны для негров. Мы стали одной нераздельной страной - без Севера, с небольшим Востоком, немалым куском Запада и Югом размером с первую иностранную наклейку на новом восьмидоларовому чемодане.

Оказалось, что победоносная армада Штатов никак не могла обойтись без четвертой сан-огестінської стрелковой роты четырнадцатого техасского полка. Наша рота одной из первых высадилась на Кубе, внушив панику в сердца врагов. Я не собираюсь пересказывать вам историю той войны; я притянул ее только для того, чтобы расширить свой рассказ о Вилле Роббинса - как вот республиканская партия привлекла ту войну ради своей победы на выборах 1898 года.

Если когда-нибудь кто-нибудь болел на героизм, то это, бесспорно, Вилли Роббинс. Только ступив на землю тиранов Кастилии, он бросался туда, где была опасность, как кот на сметану. Он изрядно удивлял всю нашу роту, начиная с капитана. Все, естественно, думали, что он хочет стать ординарцем у полковника или писарем у интенданта, но где там! Он сделался воплощением белокурого парня-рубаки, что жив и с трофеями возвращается домой, вместо того чтобы умереть с важной депешей в руках у ног полковника.

Наша рота попала в ту часть кубинского пейзажа, где произошли самые непривлекательные и наименее воспетые военные эпизоды. Мы каждый день бегали в кустах, перестрілюючись с [162] испанскими войсками, но особого энтузиазма никто не проявлял. Война была для нас смешно, а для них - совсем неинтересна. То, что сан-огестінські стрельцы бьются за звездно-полосатый флаг янки, казалось нам страшным фарсом. А чертовы сеньйорчики получали мизерную зарплату, поэтому им было безразлично, считать их патриотами или предателями. Время от времени кого-то убивали. Как на меня, это была пустая трата жизни. Когда в Нью-Йорке я видел на Кони-Айленд, как одна из скоростных машин на «американских горках» сорвалась с рельсов и убила мужчину в коричневом полотняном костюме. Так вот, каждый раз, когда испанцы убивали кого-то из наших, смерть казалась мне такой же бессмысленной и бесполезной, как на том аттракционе. Но вернемся к Вилле Роббинса. Он жаждал крови, почестей, власти, орденов, медалей и всех других видов воинской славы. И явно пренебрегал все признанные формы опасности на войне: испанцев, пушечные ядра, пороховой чад, тушенку и протекции. Он мчался вперед, сияя своим белокурым чубом и фарфоровыми голубыми глазами, уничтожал испанцев, словно бутерброды с сардинкою. Война и канонады совсем не портили ему настроения. Он выдерживал караульную службу, москитов, галеты, диету и пушечный огонь с одинаковым самообладанием. Ни один блондин, сколько их было в мировой истории, за исключением Бубнового Валета и русской царицы Екатерины, негоден был и в след ему ступить.

Раз, помню, небольшой кавалерийский отряд испанцев выехал из-за поля сахарного тростника и убил Боба Тер-нера, старшего сержанта нашей роты, когда мы обедали. Как требуют армейские уставы, мы выполнили обычные тактические маневры: выстроились, зарядили ружья и, став на колено, отсалютовали врагу огнем.

Так техасцы никогда не дрались, но, будучи очень важным дополнением и подспорьем регулярного войска, сан-огестінські стрельцы должны были подчиняться бюрократической системе сведение счетов.

Пока мы достали свой боевой устав, развернули его на пятьдесят седьмой странице, несколько раз посчитали от одного до трех и от трех до одного и загнали в наши винтовки холостые патроны, испанские конники неспешно поскручивали и позакурювали сигареты, а потом, пренебрежительно улыбаясь, так же медленно отошли.

Я сразу пошел к капитану Флойда и говорю ему:

- По-моему, эта война не совсем честная. Ты знаешь не хуже меня, что Боб Тернер был одним из самых порядочных [163] ребят, которые когда-либо перекидывали ногу через седло, а он погиб через тех заводіяк из Вашингтона. И политически, и фактически он теперь мертв. Это несправедливо. Чего они воловодяться? Если уж им так приспичило побить Испанию, то почему они не пошлют сан-огестінських стрелков, и десантную роту Джо Сили, и отряд шерифов из Западного Техаса, чтобы мы выбили этих испанцев в ноги? Я всегда,- говорю,- плевал на правила бокса, вымышленные лордом Честертоном. Если еще хоть кто-нибудь из моих личных знакомых пострадает в этой войне, то я немедленно подаю рапорт о выходе в отставку. Если ты можешь меня кем-то заменить, Сэм,- говорю,- то со следующего понедельника я демобілізуюсь. Я не желаю служить в армии, которая не дорожит своими людьми. Про мою оплату не беспокойся,- говорю.- Я ее оставляю министру финансов.

- Слушай, Бен,- говорит мне капитан,- твои заявления и расправы в отношении военных действий, правительства, патриотизма, караульной службы и демократии очень правильные. Но я изучал систему разрешения международных споров и нравственность узаконенного убийства, может, чуть подробнее, чем ты. Так вот, если хочешь, можешь подавать свой рапорт следующего понедельника. Но если ты это сделаешь,- говорит Сэм,- я прикажу капралу взять отделение солдат, отвести тебя к той известняковой скалы возле залива и там вогнать в тебя столько свинца, чтобы хватило на балласт для подводного дирижабля. Я капитан этой роты и присягал быть верным Соединенным Штатам, несмотря на некоторые различия в отдельных вопросах. Кстати, у тебя есть махорка? - заканчивает Сэм.- Моя намокла, когда я плавал утром в заливе.

Все эти факты, которые не касаются дела, я привожу потому, что Вилли Роббинс стоял поблизости, прислушиваясь к нашему разговору. Я тогда был вторым сержантом, а он рядовым, но среди нас, техасцев и жителей западных штатов, не было такой субординации, как у кадровиков. Мы никогда не называли своего капитана иначе как Сэм, за исключением разве что тех случаев, когда поблизости крутились генералы или адмиралы и надо было показать, что у нас есть дисциплина.

И вот Вилли Роббинс обращается ко мне очень серьезным тоном, который совсем не подходил к его белокурого челки и не отвечал прежний репутации Вилле.

- Тебя следует расстрелять, Бене, за такие взгляды. Человек, который не хочет воевать за свою страну, хуже конокрада. Если бы я был капитаном, ты бы отсидел у меня на [164] гауптвахте тридцать суток на самих бифштекс и тамалях(1). Война,- правит Вилли,- благородное и славное дело. Никогда бы не подумал, что ты страхополох.

(1) Т а м а л ь - толченая кукуруза с мясом и красным перцем (мексиканское блюдо).

- Я не страхополох,- отвечаю я.- Был бы страхополохом, то тарахнув бы тебя в лоб, чтобы он потерял свою мраморную бледность. Я снисходителен с тобой,- говорю,- так же, как снисходителен с испанцами, потому что ты всегда напоминал мне шампиньон. Или ты,- говорю,- хлипкая барышня, недоделанный дирижер котильйону, ты, стеклянная болванка и готовый шаблон, ты, солдатик, изготовлен из белой сосны где-то в Германии, в цізальпінських Альпах, для рождественской ярмарки, ты знаешь, о ком говоришь? Мы с тобой вращались в одном кругу,- говорю,- и я мирился с тобой, потому что считал тебя кротким и простым. Я не понимаю твоего внезапного увлечения рыцарством и убийством. Твоя удача очень изменилась. Что случилось?

- Ты не поймешь, Бене,- говорит Вилли и, ласково улыбаясь, идет себе прочь.

- Вернись! - хватаю я его за полу шинели.- Ты меня разозлил, несмотря на дистанцию, которую я до сих пор придерживался в отношениях с тобой. Ты мечтаешь сделать карьеру на своем героизме, и я, кажется, догадуюсь, с какой целью. Ты или сумасшедший, или хочешь вскружить голову какой-то девушке. Слушай, если здесь замешана девушка, то я имею что-то показать тебе.

Я бы не сделал этого, если бы не бесился от злости. Я вытащил из заднего кармана брюк сан-огестінську газету и показал ему одну заметку. Коротенькое сообщение о браке Майры Эллисон и Джо Гренберрі.

Вилли засмеялся, и я понял, что не достал ему.

- Да все,- говорит он,- знали, что к этому идет. Я слышал об этом еще неделю назад.- И он снова засмеялся.

- Тогда почему,- спрашиваю я,- ты как невменяемый уганяєш за ослепительной радугой славы? Хочешь стать президентом или, может, принадлежишь к клубу самоубийц?

И вдруг вмешивается капитан Сэм.

- Довольно болтать, джентльмены, марш до казармы,- говорит он,- а то отправлю вас под конвоем на гауптвахту. Убирайтесь оба! А впрочем, пока вы еще здесь, кто из вас имеет немного жевательного табака?

- Мы пошли, Сэм,- говорю я.- Уже пора ужинать. А о чем, по-твоему, мы говорили? Я заметил, что ты обвиняешь [165] немало крючков, надеясь поймать ту дверь, которую зовут славой... Что такое, собственно, честолюбие? Ради чего изо дня в день рисковать головой? Что, по-твоему, компенсирует в конечном итоге такой риск? Я хочу вернуться домой,- говорю.- Мне безразлично, погорит Куба на этой войне или выплывет. Мне однаковісінько, кто будет править этими прекрасными островами - королева София Кристина или Чарли Каль-. берсон. Свою фамилию я не хочу видеть в одном списке, кроме списка тех, кто остался жив. Но я не раз замечал, как ты, Сэм,- говорю,- ищешь пузырь славнозвісності в гарматной горле. Какого хрена так стараться? Ты лезешь на рожон ради честолюбия, денег или ради какой конопатой девушки, которая осталась дома?

- Видишь, Бен,- говорит Сэм, делая вид, будто хочет вынуть саблю из ножен,- я твой начальник и мог бы отдать тебя до трибунала за трусость и попытку дезертирства. Но я не сделаю этого. Я скажу тебе, почему добиваюсь повышения в чине, обычных воинских почестей и контрибуций, принадлежит победителю. У майора зарплата больше, чем у капитана, а мне нужны деньги.

- Очень подходяще! - отвечаю я.- Теперь все понятно. Твоя система погони за славой базируется на очень глубоком патриотизме. Но я негоден понять,- говорю,- почему Вилли Роббинс, имея достаточно состоятельных родителей и до последнего времени будучи таким смирным и нежелающим к публичной внимания, как кот со сметаной на усах, неожиданно стал бравым воякой с явными бретерськими наклонностями. Насчет девушки, то она в данном случае исключается, поскольку вышла замуж за другого. Боюсь,- говорю,- что здесь речь идет о чистейший честолюбие. Очевидно, он хочет, чтобы его имя прогремело на крестце истории. Не иначе.

Вилли показал себя настоящим героем, что видно даже без уточнения деталей его подвигов. Целые часы он буквально простаивал на коленях, умоляя капитана послать его вылазки в самые безнадежные и опасные разведки. В каждой схватке он первым шел урукопаш на врага. Три или четыре пули продырявили его в разных местах. Как-то с восемью солдатами он взял в плен роту испанцев. Капитану Флойду целые дни приходилось писать рапорты о его смелость и посылать их к штабу. На него посыпались ордена и медали за все: за героизм, за мужество, за прицельную стрельбу, за тактику, за соблюдение субординации и другие маленькие достоинства, что их третьи помощники военного министра считают достойными награды. [166]

В конце концов капитану Флойду присвоили звание генерал-майора, или главнокомандующего, или что-то подобное. Он гарцевал на белом жеребце, украшенная с головы до пят золотой фольгой, куриным пером и шляпой общества трезвости. Разговаривать с нами ему не разрешалось по уставу. А Вилли Роббинса назначили капитаном нашей роты.

А может, его тогда манил совсем не венок славы! Насколько я понимал, именно он довел войну до конца. Через него восемнадцать наших ребят - его же товарищи погибли в боях, начатых им самим и, по моему мнению, вообще ненужных. Как-то ночью он с двенадцатью бойцами перешел вброд ручей шириной примерно сто девяносто ярдов, вскарабкался на какие-то кручи, целую милю крался сквозь густой кустарник, преодолел несколько каменных карьеров, пока добрался до какого-то задрипанной деревни, где захватил в плен генерала по имени Бенни Відус. Бенни, по моему мнению, недостоин был всей той мороки. Этакий чернявый человечек без туфель и манжетов, он был ужасно рад сложить оружие и отдаться на милость победителя.

Но этот геройский поступок создал Вилли вожделенную рекламу. Сан-огестінські «Новости», а также газеты Галвестона, Сент-Луиса, Нью-Йорка и Канзас-Сити поместили его фото и наплели о нем семь кип гречневой шерсти. Родной Сан-Огестін просто схибнувся на этих повествованиях о своего «доблестного сына». «Новости» в редакционной статье слезно умоляли правительство отозвать регулярную армию и Национальную гвардию и дать Вилле возможность собственноручно закончить войну. В статье говорилось, что отказ так сделать будет рассматриваться как доказательство того, что зависть северян к южан и до сих пор цветет пышным цветом.

Если бы война продолжалась дольше, то я просто не знаю, каких высот в золотых галунах и панегіриках достиг бы Вилле, однако она закончилась. Вилли еще успели присвоить звание полковника, и он получил три ордена заказной бандеролью и застрелил из основы двух испанцев, когда те же пили лимонад. А через три дня был прекращен огонь.

После окончания войны наша рота вернулась в Сан-Огестіна. Больше нам некуда было возвращаться. И что вы думаете? В прессе, по телеграфу, через специальных посланников и негра по имени Сэм, который трюхикав на сером иле, родной город известило, что нам готовят встречу, приветственная, моральную и материальную, самую большую из всех, которые когда вспугивали птиц на песчаных равнинах вблизи города. [167]

Я говорю «нам», хотя все это предназначалось для бывшего рядового, капитана de facto и новоиспеченного полковника Вилли Роббинса. Повторяю, город схибнулося на дьому. Нам сообщили, что наряду со встречей, которую нам собираются устроить, mardi gras(1) в Новом Орлеане будет смахивать на послеобеденный чай с тетей священника в каком-то глухом селе.

(1) Праздник, последний день карнавала на масленицу.

Точно по расписанию сан-огестінські стрельцы прибыли в родные пенаты. На железнодорожной станции толпы народа приветствовали нас возгласами в честь демократа Рузвельта - бывшим кличем конфедератов. Было два медных духовых оркестра, и мэр, и школьницы в белых платьицах бросали на мостовую розы, пугая лошадей, запряженных в трамвае, и... И, наверное, вы и сами видели, как празднуют в провинциальных городах, далеких от моря.

Народ требовал, чтобы новоявленный полковник Вилли сел в карету, которую выдающиеся горожане и некоторые члены муниципалитета тянули бы до площади, но он держался своей роты и шел во главе ее до авеню Сэма Хустона. Дома по обе стороны авеню пестрели флагами и были усеяны публикой, и, когда мы маршировали колонной по четыре, каждый орал «Роббинс!» или «Привет, Вилли!». За всю свою жизнь я не видел человека знаменитішої за Вилли. Он имел по меньшей мере семь или восемь орденов и медалей, дипломов и наград на фасаде своего мундира. Он загорел до цвета выделанной шкуры, и ему, несомненно, было чем гордиться.

На вокзале нам сказали, что в полвосьмого в здании суда вспыхнет иллюминация и что в гостинице «Люкс» будут речи и торжественный обед. Мисс Дельфина Томпсон имела прочитать оригинальную поэму Джеймса Уїткома Райяна, а констебль Хукер обещал салют из девяти ружей, конфискованных ним в тот день.

На площади рта начала расходиться. Здесь Вилли и говорит мне:

- Хочешь немного прогуляться со мной?

- Можно,- отвечаю,- если только недалеко, чтобы оттуда было слышно, когда стихнут крики и шум. Я голодный,- говорю,- аж умираю, так хочется съесть чего-то домашнего, но я пойду с тобой.

Вилли повел меня по боковым улочкам, пока мы прошли до белого домика на новом участке, где был газон размером двадцать на тридцать футов, украшенный битым кирпичом и клепками от старых бочек. [168]

- Стой,- говорю я к Вилли.- Неужели ты не узнал этой лачуги? Джо Гренберрі построил это гнездо еще до своего бракосочетания с Майрою Эллисон. Чего тебе там надо?

Но Вилли уже отворил калитку. Он пошел по кирпичной дорожке к крыльцу, я-за ним. Майра сидела на веранде в кресле-качалке и шила. Волос у нее было будто наспех зачесаны назад и собраны в узел. Раньше я не замечал, что она конопатая. Джо стоял в стороне веранды в одной рубашке без воротничка и непоголений и пытался выдолбить среди обломков кирпича и жестянок из-под консервов ямку, чтобы посадить фруктовое деревце. Он посмотрел на нас, но не сказал ни слова. Майра тоже промолчала. Вилли, бесспорно, имел дженджуристий вид - мундир, грудь в орденах и медалях, а при стороне шаблюка с золотой рукояткой. Никто бы не узнал в нем того белобрысого шкета, которого девушки презирали и насмехались. Он мгновение постоял, странно улыбаясь, смотрел на Майру, а потом и говорит в нее, медленно потягивая каждое слово:

- Как знать! Может, и имел бы, если бы захотел!

Вот и все, что он сказал. Потом немного поднял свою шляпу, и мы пошли.

И вдруг, когда он сказал те слова, я вспомнил вечеринку с танцами, что была перед самой войной, вспомнил, как Вилли причесывал волосы перед зеркалом, а Майра просунула голову в дверь и посмеивалась над ним.

Когда мы вернулись на авеню Сэма Хустона, Вилле и говорит:

- Что ж, бывай, Бене. Я пойду домой, сниму ботинки и немного посплю.

- Ты? - удивился я.- Что с тобой? Здание суда набитый людьми, весь город сошелся туда, чтобы ушанувать героя. А два медных духовых оркестра, а декламация, а флаги, а выпивка, а закуска, что ждет тебя?

Вилле вздохнул.

- Ай действительно, Бене,- говорит.- Черт возьми, я совсем забыл про все это.

- Вот почему я говорю,- закончил Бен Гренджер,- что никто не знает, где начинается амбиция, а тем более, где она кончается.

Книга: А. Генри Рассказы

СОДЕРЖАНИЕ

1. О. Генри Рассказы
2. В антракте Майский месяц ярко озарял частный...
3. Комната на чердаке Сначала миссис Паркер показывает вам...
4. Жертвы любви Когда любишь Искусство, никакие жертвы не...
5. Фараон и хорал Сопи обеспокоенно заерзал на своей скамейке в...
6. Приворотное зелье Айки Шоенштайна Аптека «Голубой свет»...
7. Зеленые двери Представьте себе, что вы прогулюєтесь после обеда...
8. Неоконченное повествование Теперь мы уже не стонем и не...
9. Роман биржевого маклера Питчер, доверенный клерк в конторе...
10. Меблированная комната не усидчивы, суетливые, преходящи, как...
11. Короткий триумф Тильде Если вы не знаете «Закусочной и...
12. Пімієнтські блины Когда в долине реки Фрио мы объединяли...
13. Рождество с неожиданностью Чероки называли отцом-основателем...
14. Маятник - Восемьдесят первая улица... Выходите кому надо!...
15. Закупщик из Кактус-Сити Очень хорошо, что здоровый климат...
16. Чья вина? В качалке у окна сидел рыжий, небритый,...
17. Последний лист В небольшом районе на запад от площади...
18. Предвестник весны Задолго до того, как в груди тюхтіюватого...
19. Пока ждет автомобиль Когда начало смеркаться, в этот...
20. Комедия любопытства Вопреки утверждению всех желающих к...
21. Винодельня и роза Мисс Позе Керінгтон радовалась заслуженным...
22. Стриженый волк Джефф Питер, как только спор заходила...
23. Свиная этика Зайдя в курительного вагона...
24. Как скрывался Черный Билл Худощавый, сильный, червоновидий...
25. Миг победы Бенові Гренджеру, ветерану войны, двадцать...
26. Вождь краснокожих Казалось, что это выгодное дело. Но не...
27. Коловорот жизни Мировой судья Бинаджа Уїддеп сидел на...
28. Дороги, которые мы выбираем За двадцать миль на запад от...
29. Младенцы в джунглях как-То в Литл-роке крупнейший на...
30. Город без происшествий Полны спеси города...
31. День, который мы празднуем - В тропиках,- говорил Бибб...

На предыдущую