lybs.ru
Мы все становимся святыми, когда уже не можем грешить. / Евгений Дударь


Книга: Чарльз Диккенс Приключения Оливера Твиста Перевод М.Пінчевського и др.


Раздел LII

Фейгінова последняя ночь

Судебный зал был заполнен вплоть до верхних рядов. Сотни и сотни жадных пытливых глаз. От перил перед скамьей подсудимых до самого дальнего закоулка галереи все взгляды были прикованы к одному человеку - к Фейгина. Везде, спереди и сзади, сверху и снизу, со всех сторон его, казалось, окружал небосвод, с которого зоріли человеческие глаза.

Он стоял, озаренный лучами этого живого света, положив одну руку на деревянный барьер перед собой, а вторую навострил уши и вытянул голову, чтобы слышать каждое слово председателя суда, который обращался к присяжным с обвинительной речью. Время от времени он переводил пристальный взгляд на них, следя, производит впечатление какая-нибудь мелкая обстоятельство, что ее можно было бы истолковать в его пользу, а когда обвинительные пункты против него поражали своей страшной убедительностью, он смотрел на своего адвоката с мольбой, чтобы тот хоть теперь нашел какой-то довод в его защиту. Его беспокойство выражалось только в глазах, а сам он сидел словно окаменевший. В течение всего судебного разбирательства он ни разу не шелохнулся и теперь, когда судья кончил свою речь, оставался в той же напряженной позе и не сводил 8 него глаз, будто бы еще до сих пор внимательно слушал.

Публика в зале заворушилась, и это привело его в чувство. Оглянувшись, он увидел, что присяжные сели кругом, чтобы посоветоваться относительно решения. Он поднял глаза на галерею; люди становились на цыпочки, выглядывая одно однмуо- [403] из-за плеч, чтобы увидеть его лицо; одни спешили рассмотреть его в бинокль, другие перешептывались 8 соседями, бросая на него взгляды, полные глубокого отвращения. Кто же не обращал на него никакого внимания, смотрел только на присяжных с нетерпением и удивлением, как можно так долго тянуть с решением. Но ни на одном лице, даже у женщин, которых здесь было немало, не смог он прочитать ни малейшего к себе сочувствие, ничего, кроме усепоглинаючого желание, чтобы ему вынесли обвинительный приговор.

Когда он все это заметил, осмотрев зал растерянным взглядом, снова наступила мертвая тишина, и, оглянувшись, он увидел, что присяжные вернулись к судье. Тише! Но они только просили разрешения выйти посоветоваться. Когда присяжные выходили из зала, он пристально всматривался в лицо каждого из них, будто надеялся угадать, на чью сторону склоняется большинство, но это было бесполезное дело. Тюремщик тронул его за плечо. Он машинально пошел вслед за ним в угол помоста и сел на стул. Стул показал ему тюремщик, иначе он бы его не. увидел.

Снова он поднял глаза на галерею. Кое-кто из публики что-то жевал, кто-то обмахивался платочком, потому что в переполненной галерее была страшная духота. Некий молодой человек изображал его лицо в маленьком блокноте. Он подумал, а будет похож портрет, и когда рисовальщик сломал карандаш и стал застругувати его ножиком, он следил за этим, словно посторонний зритель.

Так же отстраненно он перевел взгляд на председателя суда и начал разглядывать фасон его одежды, рассуждал, сколько оно стоит и как его надевает. Один из судей, старый толстяк, вышел был полчаса назад, а теперь вернулся и сел на свое место. Его заинтересовало, куда он ходил: видимо, обедать, а если так, то что он ел и где именно. Он размышлял над этим бесполезным вопросом, пока что-то другое привлекло его внимание и повело голову в другую сторону.

И все это время его ум не мог избавиться от гнетущего назойливого воспоминания о том, что он стоит на краю могилы. Но это воспоминание был какой-то туманный, неясный, и он не мог на нем сосредоточиться. И даже тогда, когда его трясло и бросало в жар от мысли о близкой смерти, он начинал считать железные прутья перед собой и размышлять, почему верх одного из них сломался и его починят, или оставят так. Затем он снова вспоминал все ужасы виселицы [404] и эшафоте и сразу же засматривался на слугу, который кропил водой пол, чтобы освежить воздух, а потом снова думал о страшный конец.

Наконец раздался крик, призывавший к тишине, и все, затаив дыхание, утупилися в дверь. Присяжные вернулись в зал, прошли мимо него. Он ничего не мог прочесть на их лицах: они были словно каменные. Наступила глубокая тишина - ни шороха, ни вздоха... Виноват!

Здание суда задвигтів от мощного крика, что повторился снова и снова, а потом отозвался эхом во взрывах реву, которые с каждым разом гучнішали, словно раскаты сердитого грома. То на улице радовалась толпа, приветствуя известие, что в понедельник он умрет.

Крик утих, и, прежде чем вынести смертный приговор, его спросили, что он может сказать в свое оправдание. Он уже снова стоял в позе напряженного внимания и пристально смотрел на судью, что спросил; но вопрос пришлось повторить дважды, прежде чем он понял, и тогда промямлил только, что он старик... старик... старик... Голос его перешел в шепот, и он замолчал.

Судья надел свою черную шапочку, а подсудимый все стоял с тем самым видом, в той же позе. Какая-то женщина на галерее вскрикнула, пораженная ужасной торжественностью этой минуты. Он быстро поднял на нее глаза, словно досадуя, что она мешает слушать, и снова наклонился вперед с еще более внимательным видом. Обращенная к нему речь была торжественная и грозная; приговор страшно было слушать. Но он стоял, как мраморная статуя, и у него не дрогнула ни одна жилка. Когда тюремщик положил ему руку на плечо и подал знак идти, его осунувшееся лицо на вытянутой шее все еще было обращено к судьям, нижняя челюсть отвисла, а широко открытые глаза смотрели в одну точку. Он тупо огляделся вокруг и последовал за тюремщиком.

Его повели через вымощенный каменными плитами проход на нижнем этаже, где одни узники ждали своей очереди, а другие разговаривали с друзьями, которые собрались возле зарешеченной ограждения, что выходила в открытый двор. Но там не было никого, кто хотел бы поговорить с ним. Когда он проходил мимо заключенных, они расступились, чтобы его могли разглядеть те, кто припал к решеток снаружи, и зрители встретили его бранью, орали и свистели. Он по-грозил им кулаком и хотел плюнуть на них, но стража потащила его по темным коридорам, едва освещенным несколькими тусклыми лампами, в глубь тюрьмы. [405]

Тут его обыскали, чтобы убедиться, нет ли при нем каких средств, которыми он мог бы предупредить приговор Суда, а по этой церемонии отвели в камеру смертников и оставили в одиночестве.

Он сел на каменную скамью против двери, которая правила и за сидение, и за кровать, и, потупив свои налитые кровью глаза, попытался собраться с мыслями. Вскоре он начал вспоминать отрывки из речи судьи, хотя тогда ему казалось, что он не слышит ни единого слова. Понемногу эти отрывки стали соединяться воедино и постепенно сложились в одно целое. Таким образом в его памяти повторилась чуть ли не вся речь: «Повесить за шею, пока не умрет,- так было сказано в конце.- Повесить за шею, пока не умрет». Когда совсем стемнело, он начал думать о всех знакомых ему людей, которые закончили свою жизнь на виселице, некоторые не без его содействия. Они текли мимо него так быстро, что он не успевал их считать. Он собственными глазами видел, как умирал кто-то из них, и смеялся, потому что они умирали с молитвой на устах. С каким грохотом падала ляда и как быстро сильные, здоровые люди превращались в клок Одежды, что покачивался на веревке!

Может, кое-кто из них побывал в этой самой камере, сидел на этом самом месте. Наступила темнота; почему не несут ' света? Камеру построили давным-давно. Вероятно, десятки смертников пробыли здесь свои последние часы. Кажется, сидишь в склепе, где лежат мертвецы: покрывало, удавка, связаны руки, лица, которые он узнавал даже сквозь эту страшную завесу. Света, света!

Наконец, когда он сбил себе кулаки, гатячи в массивные двери и стены, в камеру зашли двое тюремщиков; один нес свечу, которую он вставил в железный подсвечник, прибитый к стене; второй притащил матрас, чтобы спать на нем ночью, потому узника уже нельзя было оставлять самого.

Наступила ночь - темная, мрачная, молчаливая ночь. Другие люди, которым не спится, с радостью прислушиваются к бою курантов на колокольне, потому что этот бой говорит им о жизни и том, что наступит новый день. Он же слушал его с розпукою. В каждом ударе металлического звона ему слышался один глубокий глухой звук: смерть! Что ему бодрый шум и гам веселого утра, которые доносились сквозь толстенные стены даже сюда? Это было то самое похоронное колокола, которое напоминало ему о смерти и одновременно глузувало с него. День прошел. День? Не было никакого дня; он прошел сразу, [406] только-только начавшись,- И снова пришла ночь, ночь такая Йовга и в то же время такая короткая: длинная в своей страшной ты-ипи и короткая в своих мимолетных часах. Порой он злился и проклинал бога, порой завывал и рвал на себе волосы. К нему пришли его набожные единоверцы, хотели с ним помолиться, но он прогнал их с проклятиями. Они возобновили свои благочестивые усилия, но он набросился на них с кулаками.

Субботний вечер. Ему осталось жить только одну ночь. И когда он думал над этим, наступил рассвет - воскресенье.

Только к вечеру этого последнего страшного дня в его нерозкаяній душе появилось ясное осознание того, что он беспомощный и беззащитный. Не потому, что до сих пор он питал какую-то определенную надежду на помилование, а потому, что не мог представить себе близкую смерть как нечто вполне вероятно. Он почти не разговаривал с двумя тюремщиками, которые сторожили его по очереди, они тоже не делали попыток привлечь его внимание. До сих пор он сидел словно в забвении, хоть и с открытыми глазами. Теперь он поминутно вскакивал и, задыхаясь, раскрасневшийся, начинал носиться по камере в нападении такого страха и ярости, что даже они, привыкшие к такому зрелищу, шарахались от него с ужасом. В конце концов, мордований своим нечистой совестью, он стал такой страшный, что один тюремщик не мог сидеть с ним с глазу на глаз, и теперь они сторожили его вдвоем.

Он съежился на своем каменном ложе и стал думать о своем прошлом. Того дня, когда его схватили, толпа бросала в него чем попало и кто-то попал ему в голову; теперь она была обвязана полотняными бинтами. Рыжие космы свисали на белое, как мел, лицо, ободранная борода скуйовдилась, глаза полыхали страшным огнем, давно не мытая кожа облупилась от горячки. Восьмая... девятая... десятая... Если это не подстроено, чтобы запугать его, и если часа действительно пролетают так быстро, наступая друг другу на пятки, то где будет он, когда стрелка обходит циферблат? Одиннадцатая! Часы пробили ее, прежде чем замерло эхо от десятой. В восемь он будет единственным плакальником в собственной похоронной процессии. А в одиннадцать...

Страшные стены Ньюгетської тюрьмы, которые скрывали столько страданий и столько невыразимых мучений не только от глаз, но - слишком часто и слишком долго - и от мыслей человеческих, никогда еще не видели такого ужасного зрелища. [407]

Редкие прохожие, которые замедляли хода у этих стен и спрашивали себя, что делает смертник, которого должны завтра повесить, забыли бы о той ночи сон, если бы его увидели.

С раннего вечера и почти до полуночи люди по двое, по трое подходили к воротам тюрьмы и обеспокоенно спрашивали, не отложено время смертную казнь. Получив отрицательный ответ, они спешили поделиться приятной вестью с кружками интересных, которые собирались на улице и показывали друг другу двери, из которых он должен выйти, и место, где будет сооружен эшафот, а затем, неохотно уходя, оглядывались, чтобы представить себе завтрашнюю казнь. Постепенно они разошлись, и в течение часа после полуночи улица была пустынна и темна.

Место перед тюрьмой уже расчистили, улицу перегородили крепкими, окрашенными в черное барьерами, которые должны были сдерживать натиск толпы, когда перед калиткой появились мистер Браунлоу и Оливер и показали разрешение на свидание со смертником, подписанный одним из шеріфів. их сразу впустили к сторожке.

- И этот юный джентльмен тоже пойдет с вами, сэр? - спросил тюремщик, который должен был их сопроводить.- Такое зрелище не для детей.

- Вы говорите правду, мой друг,- ответил мистер Браунлоу,- но дело, ради которого я пришел сюда, непосредственно касается этого мальчика; а поскольку он видел осужденного в расцвете его преступной деятельности, то, я думаю, ему будет полезно увидеть его теперь, даже когда это немного испугает и нанесет душевной боли.

Этими несколькими словами они обменялись, отойдя в сторону, чтобы Оливер их не услышал. Тюремщик дотронулся до шляпы и, взглянув с любопытством на парня, открыл еще одни ворота, против тех, через которые они зашли, и повел их темными извилистыми переходами к камерам.

- Вот здесь,- сказал он, останавливаясь в мрачном коридоре, где двое рабочих что-то мастерили в глубоком молчании,- вот здесь он должен пройти. А если вы заглянете сюда, то увидите дверь, из которой он выйдет.

Он завел их к кухне, мощенной каменными плитами, заложенной медными котлами - варить еду для заключенных, и показал дверь. Над дверью было зарешеченное окошко, сквозь которое слышались мужские голоса, стук молотков, грохот досок. Там сооружали эшафот. [408]

Затем они миновали несколько железных ворот, которые ключарі |отпирали изнутри, вышли на двор, поднялись по узкой лестнице и вступили в узкий коридор с рядом железных дверей по левую руку. Дав им знак остановиться, ключарь постучал в одну из них связкой своих ключей. Оба рторожі, пошепотівшися с ризничим, вышли в коридор, Дотягиваясь и, по всему видно, радуясь перепочинкові, и внаком пригласили посетителей зайти за тюремщиком в камеру. Они зашли.

Осужденный сидел на своем ложе, погойдуючися со стороны г сторону; лицо его напоминало скорее морду пойманного зверя, чем человеческое лицо. Мыслями он, очевидно, был где-то в прошлом, непрерывно что-то бормотал, не замечая посетителей или считая их действующими лицами своих грез.

- Молодец, Чарли... славно впорав...- бормотал он.- Оливер тоже... Ха-ха-ха!.. Оливер тоже... он теперь настоящий джентльмен... настоящий... отведите парня спать!

Тюремщик взял Оливера за руку и, шепнув ему, что нечего бояться, молча смотрел на узника.

- Отведите его спать! - вскрикнул Фейгин.- Вы слышите меня или нет? Он... он причина всего этого. Недаром я взял деньги, чтобы приучить его к... Ну, Билл, горло Болтерові... Не занимай девушки... Режь Болтерові горло от уха до уха. Одпиляй ему голову!

- Фейгіне! - окликнул его тюремщик.

- Это я! - воскликнул старик, снова убирая позы пристального внимания, которое хранил во время суда.- Я старый человек, мілорде, очень-очень старый человек!

- Слушай,- сказал тюремщик, кладя ему руку на грудь, чтобы он не вставал.- К тебе пришли люди, хотят о чем-то спросить. Фейгіне, Фейгіне! Ты же мужчина!

- Недолго мне быть мужчиной,- ответил тот, подводя глаза, в которых не было ничего человеческого, кроме ярости и ужаса.- Бейте их всех на смерть. Какое они имеют право меня мучить!

Только теперь он увидел Оливера и мистера Браунлоу и, забившись в самый дальний угол своего сиденья, спросил, чего им здесь надо.

- Сиди смирно,- сказал тюремщик, придерживая его.- А теперь, сударь, спрашивайте его, что хотели спросить. Пожалуйста, быстрее, потому что с каждым часом он навісніє все сильнее. [409]

- У вас есть некоторые бумаги,- сказал, подходя к нему, мистер Браунлоу,- которые отдал вам человек по имени Монкс, чтобы вы их надежно спрятали.

- Все это ложь,- ответил Фейгин.- У меня нет никаких бумаг, никаких.

- Ради милосердного господа,- торжественно произнес мистер Браунлоу,- не врите хоть теперь, когда вы стоите на пороге смерти. Скажите мне, где они. Вы же знаете, что Сайкс умер, что Монкс признался, что использовать эти бумаги - дело безнадежное. Где они?

- Оливер! - крикнул Фейгин, кивая парню пальцем.- Ходи, ходи сюда! Я скажу тебе на ухо.

- Я не боюсь,- тихо промолвил Оливер, выпуская руку мистера Браунлоу.

- Бумаги,- сказал Фейгин, притягивая парня к себе,- бумаги в холщовом мешочке, а мешочек скрыта в дырке, выдолбленной в камине большой комнаты, наверху. Я хочу поговорить с тобой, дорого й. Хочу поговорить с тобой.

- Ладно, ладно,- ответил Оливер.- Позвольте, я прокажу молитву. Прошу вас! Позвольте, я прокажу одну молитву. Станьте со мной на колени и прокажіть только одну молитву, а тогда будем говорить до самого утра.

- На улицу, во двор,- сказал в ответ Фейгин, толкая парня к двери и бездумно глядя поверх его головы.- Скажи, что я заснул,- тебе они поверят. Ты можешь меня вывести, если заберешь с собой. Ну же, ну же!

- О боже, прости этому несчастному! - воскликнул, заливаясь слезами, парень.

- Вот и хорошо, вот и хорошо,- сказал Фейгин.- Это нам на руку. Сначала за эти двери. Если я тремтітиму и буду трястись, когда мы минатимемо виселицу, ты на это не обращай внимания, иди скорее дальше. Ну, ну, ну!

- Вам больше не о чем его расспрашивать, сэр? - спросил тюремщик.

- Нет, вопросов у меня больше нет,- ответил мистер Браунлоу.- Если бы была надежда, что мы сможем привести его в чувство...

- Ничто не приведет его в чувство,- сказал тюремщик, покачивая головой.- Лучше оставьте его.

Дверь камеры открылась, и зашли страже.

- Ну, трогай же, трогай! - крикнул Фейгин.- Тихонько, но не так медленно. Ну быстрее, быстрее! [410]

Стражи схватили его и, вырвав из его рук Оливера, оттащили назад. Минуту он борюкався с силой отчаяния, а затем начал вопить так, что его вопли проходили даже сквозь эти толстые стены и лящали в ушах мистера Браунлоу и Оливер, пока они оказались на дворе.

Но за стены тюрьмы они вышли не сразу. Эта ужасная сцена так поразила Оливера, что он чуть не потерял сознание, и прошел добрый час, прежде чем смог снова стать на ноги.

Когда они вышли на улицу, уже светало. Там уже собралась большая толпа; возле каждого окна купчився группа людей, они курили, играли в карты, чтобы скоротать время; люди г толпе толкались, ссорились, шутили. Все свидетельствовало о жизни и бодрость, все, за исключением страшных вещей в самом центре: черного эшафота, перекладины, веревки и других ужасных средств смерти.

Книга: Чарльз Диккенс Приключения Оливера Твиста Перевод М.Пінчевського и др.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Чарльз Диккенс Приключения Оливера Твиста Перевод М.Пінчевського и др.
2. Глава i повествует о месте, где родился...
3. Глава II повествует о том, как Оливер Твист рос,...
4. Раздел III повествует о том, как Оливеру Твисту...
5. Раздел IV Оливеру предлагают другое место,...
6. Раздел V Оливер знакомится с товарищами по...
7. Раздел VI Разгневанный Носвими насмешками. Оливер...
8. Раздел VII Оливер бунтует дальше Ной Клейпол...
9. Раздел VIII Оливер идет в Лондон. Дорогой...
10. Раздел IX содержит дополнительные сведения о...
11. Раздел X Оливер ближе знакомится с...
12. Раздел XI повествует о полицейского судью мистера...
13. Глава XII, в которой об Оливере заботятся лучше,...
14. Раздел XIII Смышленый читатель знакомится с новыми участниками...
15. Раздел XIV содержит дальнейшие подробности о пребывании В...
16. Раздел XV, показывает, как искренне любила Оливера Твиста...
17. Раздел XVI повествует о том, что произошло с...
18. Раздел XVII Судьба обнаруживает и дальше немилость к...
19. Глава XVIII Как Оливер проводил время в спасенному...
20. Глава XIX, в котором обсуждается и принимается интересный...
21. Глава XX, в котором Оливер переходит в распоряжение...
22. Раздел XXI Экспедиция на Улице был виден серый мрачный...
23. Раздел XXII Грабеж - Эй! - послышался...
24. Раздел XXIII, который пересказывает содержание приятной...
25. Глава XXIV, в котором говорится о вещи почти не стражу...
26. Глава XXV, в котором снова возвращаемся к мистеру...
27. Глава XXVI, в котором на сцене появляется новая...
28. Раздел XXVII искупает вину одного из предыдущих...
29. Глава XXVIII, в котором говорится о Оливера Твиста и...
30. Раздел XXIX знакомит с обитателями дома, к которому...
31. Раздел XXX повествует о том, какое впечатление...
32. Раздел XXXI повествует о критическом положении...
33. Глава XXXII о счастливой жизни, что началось для Оливера...
34. Раздел XXXIII, в котором счастье Оливера и его друзей...
35. Раздел XXXIV подает некоторые предварительные сведения...
36. Раздел XXXV повествует о неудовлетворительном...
37. Раздел XXXVI очень короткий и на первый взгляд не такой...
38. Глава XXXVII, в котором читатель заметит противоречия,...
39. Раздел XXXVIII, который содержит отчет о том, что произошло...
40. Раздел XXXIX выводит на сцену уже знакомых...
41. Раздел XL Странное свидание, которое является продолжением событий, о...
42. Раздел XLI, который содержит новые открытия и показывает, что...
43. Раздел XLII Оліверів давний знакомый обнаруживает...
44. Раздел XLIII, в котором рассказывается, как Ловкий Плут...
45. Глава XLIV Для Нэнси наступает время выполнить...
46. Глава XLV Ной Клейпол получает от Фейгина тайное...
47. Глава XLVI Обещание додержено Церковный...
48. Глава XLVII Фатальные последствия До рассвета...
49. Глава XLVIII Сайксова побег Из всех...
50. Глава XLIX Монкс и мистер Брауплоу наконец...
51. Раздел L Погоня и бегство Недалеко от того...
52. Раздел LI выясняет много тайн и...
53. Раздел LII Фейгінова последняя ночь Судебная зал...
54. Глава LIII и последний Рассказ о судьбе...
55. ПРИМЕЧАНИЯ Впервые под заголовком «Оливер Твист, или Путь...

На предыдущую