lybs.ru
Двойная работа и, что без охоты. / Степан Горлач


Книга: Юрий Иванович Ковбасенко Джордж Бернард Шоу: "Я влиял на Великую Октябрьскую революцию..." (2001)


15. Но это “вариант à la Ницше”, социалист Шоу был с ним принципиально не согласен.

И дальше Бертран Рассел делает пассаж, что почти дословно совпадает с текстом комедии “Пигмалион”: “Неясно, Ницше считает превосходство аристократии врожденной, а созданной благодаря образованию и окружению (sic!). Если придерживаться второй точки зрения, то трудно обосновать отлучение остальных людей от преимуществ, к которым, ex hipothesi, они подготовлены не хуже...” (там же). Внимание: Элиза и Альфред Дулитли, а также миллионы кокну, “низов”, плотью от плоти которых они являются, “от преимуществ отлучены необоснованно”, ведь они к ним “подготовлены хуже” (вспомним приведенные цитаты о мгновенные успеха нашей Дусер в образовании).

Поэтому этот пассаж Гіггінса, думаю, в драме совсем не случаен: “ Гіггінс. Видите, мы все дикари, кто более, кто менее. Считается, что мы цивилизованные и культурные, что понимаем в поэзии, философии, искусстве и науке и всему другому, - но много ли из нас знает хотя бы значение этих слов? (К мисс Хилл.) Что вы знаете о поэзии? (К миссис Гилл.) Что вы знаете о науке? (Показывая на Фредди.) Что знает он о искусство или науку, или там еще что-то? И что я, по вашему мнению, знаю в черта о философии?” (ІІІ). С одной стороны, здесь Гіггінс очередной раз проявляет свой самобытный характер: такая себе независимость от общественного мнения (вспомним в этом контексте его грубую говор, “парадоксальные” фразы и т.п.), с другой - это сам автор напоминает читателю об относительности шкалы ценностей в нашем мире: аристократы считают, что они цивилизованные, образованные, а так ли это?

Драматург снова и снова играет на дихотомии “быть-казаться”. Вот показательная ситуация, которая возникает с мусорщиком Альфредом Дулитлом после получения им наследства миллионера-американца - горничная принимает его за аристократа, джентльмена: “Горничная. Мистер Генри, там один господин очень хочет вас видеть. Он пришел на Вімпол-стрит, а оттуда его направили сюда. Гіггінс. Пусть ему попало! Я сейчас никого не принимаю. А кто он? Горничная. Такой себе мистер Дулитл, господин? Пикеринг. Дулитл? То есть мусорщик? Горничная. Мусорщик? О нет, господин: это джентльмен” (V).

Кажется, одна из главных задач драматурга - показать “низам” реальность “фантастического межклассового скачка” (б. шоу). Так, только через полгода после начала эксперимента кóкні настолько осознала себя леди, и разговаривать по-старому не смогла (по крайней мере - не захотела): “Пикеринг (смеясь). Почему бы и вам на “жаргонути” его? Не терпите несправедливости. Это будет ему на пользу. Элайза. Не могу. Когда-то я дала бы ему отпор, но сейчас не могу вновь снизойти до этого. Помните, вы рассказывали мне, что когда ребенка привезти на чужбину, она за несколько недель выучит местный язык и забудет свою, родную. Что же, и я - ребенок в вашей стране. Я забыла свой язык и разговаривать умею теперь только по-вашему. Да, я по-настоящему порвала с Тотнем-корт-роуд. С этим покончено - после того, как я ушла из Вімпол-стрит” (V).

Да и сам Шоу вне текста комедии прямо говорит о том же: “Чтобы подбодрить тех, кому произношение мешает сделать карьеру, добавлю, что изменения, которые произошли с простой цветочницей благодаря Гіггінсові, не является чем-то уникальным или невыполнимым” (В, с.8) или: “Историю Элайзы Дулитл называют романтической, ибо описанное перевоплощения кажется невероятным. И на самом деле такие метаморфозы происходят с сотнями амбициозных молодых...” (В, с.57).

Главный герой комедии Гіггінс - филолог. Это не случайно, ведь социальный конфликт в комедии щонайтіснішим образом связан с конфликтом филологическим. А случайно ли это? Думаю, тоже нет. Драматург рассматривает вещания гражданина как важную признак его социальной принадлежности. Более того, как отмечалось выше, фабіанівець-просветитель Шоу рассматривает просвета, в частности - речевое совершенствование людей, как средство решения общественных проблем, преодоление пропасти между классами: “Гіггінс: ...За более тяжелую работу я еще никогда не брался - это истинная правда, мама! Но ты даже не представляешь, как это ужасно интересно: взять одно человеческое существо и сделать из него нечто совсем иное, дав ему новый язык. Это же заполняет щонайглибшу пропасть, которая отделяет класс от класса и душу от души” (III).

Это реплика Гіггінса об обучении Элайзы. Но здесь может возникнуть встречный вопрос: не касается это замечание профессора только такого симпатичного “человеческого существа”, которым является мисс Дулитл? Может, это зарождение любви Гіггінса к девушке, а в этом случае любая социальная пропасть не кажется (да и не является) непреодолимым: мало и из литературы, и из жизни известно мезальянсов, благодаря которым люди прыгали через несколько ступеней общественной лестницы. Достаточно вспомнить хотя бы судьбе Жюльена Сореля (“Красное и черное” Стендаля) или Жоржа Дюруа (“Милый друг” Мопасана), которые именно таким образом и делали свою карьеру. Но тогда путь, предложенный Шоу, является частным, а не социальным.

Но же нет, то именно Гіггінс говорит и об отце Элайзы, простого мусорщика, который отличался красноречием и специфической жизненной философией: “Гіггінс. Пікерінгу, если бы мы взяли этого мужика в работу на три месяца, то потом он смог бы выбирать между постом министра и кафедрой проповедника в Уэльсе” (IV). Следовательно, разница между мусорщиком и министром/проповедником заключается в обучении произношения в течение трех месяцев?

Драматург ставит актуальную сейчас проблему роли речевой культуры в жизни как отдельного человека, так и целого общества, нации, государства. “Гіггінс. Ты - человеческое существо, наделенное душой и божественным даром ясного, выразительного слова, а твой родной язык - это язык Шекспира, Мильтона и Библии, поэтому не курникай здесь, как будто больная голубике!” (И). Причем, некоторые из поставленных им проблем касаются не только тогдашней Великобритании, а любой эпохи, страны и человека (вспомним хотя бы предложенную Украине “иржý на áвтах круг метрá”).

Но упомянутыми аспектами круг филологических проблем комедии не ограничивается. Так, сам Гіггінс зарабатывает на жизнь именно филологией, обучая правильной речи “вискочнів” и “скоробагатьок”: “устройство Записи (Гіггінс). Наш век - век вискочнів. Нувориши начинают в Кентиш-тауне с восемью десятками фунтов в год и вскоре оказываются на Парк-Лейн из ста тысячами годового дохода. Хотят они избавиться от своего Кентиш-Тауна и не могут: выдают себя кожнісіньким словом! Я же могу научить их...” (И). Это же подтверждает и перевоплощенный в “джетльмена” Альфред Дулитл: “Следующим вымогателем, кто присосется к моих денег, станете вы, Энри Іггінсе. Потому что мне придется научиться у вас разговаривать по-буржуйскому, вместо щели обычной англійщиною” (V).

И Гіггінс такой не один. Его ученик Непомук так комментирует попытки одного из “вискочнів” выдать себя не за того, кем он является на самом деле: “Этот греческий дипломат притворяется, будто ни слова не понимает и не разговаривает по-английски. Меня он не обманет! Он-сын часовщика из Кларкенвелла. А разговаривает он такой каліченою англійщиною, что не смеет и слова сказать, потому что сразу же выдает свое происхождение. Я помогу ему притворяться, но сдеру с него за это большие деньги! Из всех них сдеру деньги. Ха-ха!” (ІІІ).

Да и Элиза в финале произведения угрожает Гіггінсові именно своей филологической карьерой: “Я пойду учительствовать. Гіггінс. И что же вы, во имя Бога, будете выкладывать? Элайза. То, чему вы научили меня. Я буду преподавать фонетику. Гіггінс. Ха! Ха! Ха! Элайза. Предложу услуги ассистентки том пелехатому венгру. Гіггінс (остервенело вставая на ноги). Что? Поэтому самозванцеві? Этому мошеннику? Потому підлесливому невежде? Научить его моих методов! Отдать ему мое открытие! Один ваш шаг в этом направлении - и я сверну вам шею. (Хватает ее за плечи.) Слышите? Элиза (вызывающе, не оказывая сопротивления). То и скрутите. Мне безразлично. Я знала, что рано или поздно вы меня ударите. (Он отпускает ее, топает ногой, в сердцах, что забылся и дал чувствам волю, и так торопливо пятится, спотыкается и падает на свое прежнее место на оттоманке.) Ага! Теперь я знаю, как вас усмирить. Какая я дура, что не додумалась до этого раньше! Вы не можете забрать обратно те знания, что дали мне. Вы сами говорили, что я имею чуліше ухо, чем у вас. И еще я могу быть вежливой и доброжелательной с людьми, на что вы способны. Ага! (Умышленно пропуская звуки “г”, чтобы позволить ему.) Вот это и доконало вас, Энри Іггінсе, конечно! Теперь мне наплевать (щелкает пальцами) на ваши грубости и на вашу похвальбу. Я дам объявление в газеты о том, что ваша герцогиня - всего лишь цветочница, которую вы научили, и что эта цветочница научит любую девушку, как стать герцогиней - за те же полгода еще и за тысячу гиней. О, когда я вздумаю, как то ползала у вас под ногами и как вы меня помыкали и всячески узивали, - когда в любой момент мне достаточно было только поднять мизинца, чтобы приравняться к вам, - тогда я готова убить себя!” (V).

Итак, незнание правильной литературной речи как социальная признак очень дорого стоит вещателю как в переносном, так и в прямом смысле слова “дорого”. Особенно в Англии, где произношение настолько отличается от написания, что, по выражению острословов, “пишется “Манчестер”, а читается - “Ливерпуль”. Возможно, поэтому Шоу и завещал свое наследство тому, кто усовершенствует английский алфавит...

Но чисто английские это проблемы?

Не менее искусно использовал “филологический конфликт” украинский драматург начала ХХ века Николай Гурович Кулиш. Так, главный герой его комедии “Мина Мазайло” (1928) стремится изменить свою украинскую фамилию на российское (и таки становится Мазєніним) и усовершенствовать свое русское произношение. Как для Элайзы овладение нормативной английском, так и для Мазєніна овладение нормативной русском (по крайней мере он сам так считает) - это путь к высшего социального статуса.

Сцена обучения Мазайло нормативной русского произношения удивительно похожа на сцену обучения Элайзы нормативной английского произношения.

Вот вариант ирландца Шоу: “Гіггінс. Скажите: “шляпка”. Элайза. Кипилюшик. Гіггінс. Вытяните язык вперед, чтобы он уперся в сливки нижних зубов. Теперь скажите: “кап-“. Элайза. К-к-к... Не могу! К-кап-...” (II).

А вот вариант украинца Кулиша, который тонко обыграл несоответствие в произношении украинского фрикативного звука [h] и российского прорывного [g] (типичный и часто неисправимый шиболет нерусских): “Баронова-Козино (учительница “правильных произношений”. - Ю.К.). Читайте стихотворение “Сенокос”. Читайте громко, отчетливо произнося каждое слово. Мазайло. Пахнєт сєном над лугами... Баронова-Козино немного забеспокоилась. Прононс! Прононс! Не над лу-гаммы, и над луґамі. Не га, а ґа... Мазайло вдруг в отчаяние удался. Знаю! Вот именно “е” и есть мое извечное бедствие. Проклятие, какое-то каїнове клеймо, по нему меня будут узнавать даже тогда, когда я возговорю не то что чистой русской, а небесной, ангельской языке. Баронова-Козино. Не волнуйтесь, милый! В одчай не прибегайте! Мазайло. О, как не волноваться, как, когда это самое “гэ” весь век меня ад и карьеру поломало... Я вам скажу... Еще молодым... дочь Губернатора оддаля влюбилась мной. Просилась, молилась: познакомьте меня, познакомьте. Говорили: не дворянин, какой там регистратор... Познакомьте меня, познакомьте! Позвали меня туда - как на Аполлона, на меня смотрела. Услышав из уст моих “е”... “е” - одвернулась, скривилась. Баронова-Козино. Я ее понимаю. Мазайло. А меня? Баронова-Козино. И вас теперь понимаю. Мазайло. О, сколько я уже сам пробовал в разговоре говорить... “кге”. Баронова-Козино. “Кге”? Мазайло. Не мог и не могу, вряд ли, чтобы и вы научили меня... Баронова-Козино забеспокоилась. Ах, Боже мой. И это же единственный теперь мой заработок - “гэ”... Самым “гэ” я теперь и живу”

Книга: Юрий Иванович Ковбасенко Джордж Бернард Шоу: "Я влиял на Великую Октябрьскую революцию..." (2001)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Юрий Иванович Ковбасенко Джордж Бернард Шоу: "Я влиял на Великую Октябрьскую революцию..." (2001)
2. 9 (“необработанного материала”) изысканную леди...
3. 13. Такие же взгляды были и социалист-фабіанівець...
4. 15. Но это “вариант à la Ницше”, социалист Шоу...
5. 16. А разве Гіггінс и Непомук жили чем-то другим,...
6. 18 стала старухою?” или: “Ну и чего же они (ее сестры....
7. 22 (Жорж Санд, Бальзак, Флобер), а затем распространился на...
8. 26. Следовательно, если бы Элиза и Гіггінс в финале...
9. 1. Здесь и далее цитирую перевод с английского О.Мокровольського...

На предыдущую