lybs.ru
Ненавидь и люби - и стоит жить или умирать! / Елена Телига


Книга: Философия / Бычко


Философия / Бычко

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

мы много говорим о те несомненные выгоды, которые получает человечество от массового распространения образования, нередко забывая при этом о не менее бесспорные негативы, а то и просто потери, которыми сопровождается этот процесс. Речь идет прежде всего о том, что образованность (часто это просто информированность) не обязательно свидетельствует о надлежащем уровне культуры того или иного индивида, тем более о его интеллигентность.

Немецкий философ М. Хайдеггер, описывая рядового индивида современного общества, отмечал характерные для него безапелляционность суждений и оценок, готовность дать простые и «исчерпывающие» ответы на любые (среди них и самые сложные) вопросы современной жизни, полную уверенность в правильности своих суждений и оценок (и это все за фактической некомпетентности в этих вопросах).

И действительно, прислушайтесь к разговорам людей в городском транспорте, в очередях и т.п. и вы услышите, что практически каждый, кто обсуждает здесь проблемы сложного политического, экономического (даже научной) жизни, имеет свой собственный и всегда точный рецепт решения указанных проблем. Причем уверенность в правильности своего рецепта тем больше, чем менее компетентен ваш случайный собеседник. Его не удивишь никаким, в том числе и философским, вопросом. Он охотно «повчить» вас, ведь не ведает, что именно «удивление побуждает людей філософувати» (Аристотель).

Да и знаем ли мы сегодня вообще, что такое «удивление» ? Умеем удивляться по-настоящему? Видимо, все-таки и знаем, и умеем, но только вопреки реальным обстоятельствам нашей повседневной жизни, которое при малейшем затруднении или просто затруднении услужливо «выдает» готовый ответ - инструкцию, рецепт, правило, формулу. И это начинается с раннего детства, из родительских коротких категорических «нельзя» - «нельзя», «хорошо» -«плохо», «делай так» -«бездельники иначе» и др. Затем готовые ответы дает школа, когда на уроках родного языка вместо знания о реальном содержании языкового процесса вдалбливают в голову множество правил-инструкций типа: «миме такими и такими согласными всегда пишется такой-то громкий», «есть такие-то и такие-исключения». Стоит заучить все эти правила (а это трудно, ибо очень их много) - и ты действительно будешь писать без ошибок, не имея при этом ни малейшего представления, почему между этими согласными надо писать именно этот, а не какой-то другой громкий, и почему же все-таки бывают именно такие исключения.

Аналогичная ситуация, по крайней мере из многих дисциплин, сложившейся в высшей школе. Приходя после окончания вуза на производство, молодой специалист замечает, что здесь многое не соответствует правилам (инструкциям, формулам), известным из школы или вуза, однако он быстро замечает и другое: здесь есть свои инструкции, правила и формулы, овладев которыми благополучно «впишешся» в новый тип деятельности.

Конечно, еще с раннего детства человек стихийно сопротивляется системе предписаний-запретов и инструкций-разрешений целым ливнем «почему?», на которые нельзя дать ответа-инструкции. За то все эти вопросы кажутся наивными, и от них, в конце концов, досадливо отмахиваются. Однако со временем и сам индивид постепенно приходит к выводу, что жить «по инструкции» спокойнее, проще и безопаснее, хотя внутреннее «почему» не угасает в человеке окончательно. Постоянное стремление знать все о, казалось бы, самые обычные будничные вещи, способность удивляться даже самым будничным явлениям некоторые люди проносят через всю свою жизнь.

Однако таких немного. Большинство сохраняет способность видеть проблемы только в узкой сфере собственного специальности (иногда-в сфере хобби). Остальные же, усвоив из школьной и вузовской программ стандартный набор полезных рецептов и формул, поверхностно уризноманитнений фрагментарными влиянием литературной моды, формирует на этой основе «собственный» взгляд, с позиций которого и дает категоричные оценки всему, что попадает в их индивидуальное поле зрения. При этом человек сохраняет непоколебимую уверенность в том, что именно ее взгляд является оригинальным и единственно правильным.

Не следует, конечно, драматизировать ситуацию: мол, значительное большинство людей являются какими-то высокомерными невеждами и догматиками. Нет, это нормальные и обычные люди; что же до описанной тенденции к «інструктивності» в их поведении и мышлении, то это вполне естественный результат их жизни в сфере повседневности, где доминантой деятельности и мышления является постійноповторюване воспроизводство уже сложившихся в прошлом форм, способов действия и мышления, использования, потребления достижений прошлого труда и мысли. Итак, нестандартность, неповторимость, уникальность поступка или помысла здесь просто «неуместны», они даже «мешают» (это примерно то же самое, что отклонения от Госта в производстве стандартных деталей - «брак»).

Что же до философии, то ее содержание не может быть адекватно воспринят, если применить к его усвоения унитарно-догматические подходы повседневного мышления. Ведь философия - это не просто знания (тем более, не «осведомленность» или даже «информированность», которые являются «превращенными формами» знания в мире повседневности), это «софия», мудрость - слово, почти забытое нами в обыденном течении повседневного существования.

Как мудрость философия всегда понимала свою принципиальную дистанцированность от мира повседневности. Уже в древности философы-мудрецы четко осознавали необходимость определенной предварительной подготовки для желающих обучаться философии, для «перенастроюватя», «переориентации» их мышления с повседневного на творческий «диапазон». В начале IV в. до н. есть. Платон выдвигает идею пропедевтики (от греч. «пропедеуо» - предварительно обучаю, готовлю) как специальной процедуры подготовки мышления к обучению философии. В ходе этой процедуры у человека вырабатывается умение видеть проблемы, правильно их формулировать и решать. В дальнейшем пропедевтика постепенно превращалась в специальную дисциплину, которая играла роль своеобразного вступления к философии. По крайней мере такой характер имела «Философская пропедевтика», написанная Г. В. Ф. Гегелю в 1809 - 1811гг.

Именно на образец этой древней и доброй философской традиции хотелось бы сказать и новое пропедевтическое слово до читателя.

Собственно, соображениями о повседневной сознание, ориентированную на тип знаний, альтернативный по отношению к мудрости, то есть философии, мы уже и начали пропедевтическую разговор с читателем. Продолжим этот разговор в направлении выявления специфики ее (обыденного сознания) философской альтернативы. Обратимся к одному из первых диалогов Платона «Гиппий больший», в котором описывается встреча Платонового учителя Сократа с софістом Гіппієм - человеком самонадеянным, хвальковитою, которая поражает повседневную сознание своим «всезнайством» и апломбом.

Сократ ставит перед Гіппієм, казалось бы, простой вопрос: что такое прекрасное? Гиппий отвечает: прекрасным является прекрасная девушка. Если это так, рассуждает Сократ, то прекрасная девушка и является тем, что делает любую вещь прекрасной. Но, продолжает он, мы можем говорить и о прекрасную кобылицу, и про прекрасную лиру, и даже о прекрасный горшок, и какое же отношение к ним прекрасная девушка ? Более того, продолжает Сократ, если девушка является прекрасной, скажем, относительно горшка, то по прекрасной богини она будет уродливой-разве можно называть прекрасным то, что в каком-то плане не является таким?

Сбитый с толку Гиппий запутывается в противоречиях и, по сути, уклоняется от дальнейшей беседы с Сократом. Диалог этот, однако, не заканчивается победой Сократа; более того, Сократ заявляет, что сам он не знает ответа на вопрос и поэтому будет продолжать искать ответ. Однако, утверждает Сократ, несомненным является польза от его беседы с Гіппієм, поскольку благодаря этой беседе он понял важность вопроса о прекрасном.

Этот пример является типичным для творчества Платона, который показывает, что философское знание может существовать как беседа, диалог, полифония (многоголосие). Заметим, что ни один из диалогов Платона не завершается победой кого-то из участников: ведь каждый высказывает и обосновывает свое мнение, оставаясь после окончания диалога на своих позициях. Однако это не означает догматической непримиримости участников диалога к любому «инакомыслию». Оставаясь на своих позициях, каждый его участник обогащается благодаря другим взглядам. Итак, философское мышление, в отличие от повседневной унитарности и догматизма, является принципиально плюралистическим, толерантным, діалогічним.

Будучи ориентированным на мудрость, философское мышление является постоянным и страстным стремлением (даже - любовь 'ю) к мудрости, а не самой мудростью, которая необъятная в бесконечности богатства своего содержания. Поэтому философия прежде всего учит мыслить, учит проблемному, творческому подходу к своей тематики. Уже упоминавшийся нами М. Хайдеггер, начиная чтение курса лекций о мышлении, обратился к студентам примерно с такими словами: я буду читать вам курс лекций о мышления. Но если вы думаете, что я буду читать этот курс таким образом, что сегодня, на первой лекции, дам вам какую-то дефиницию мышления, чтобы на последующих лекциях тщательно «разжевывать» ее содержание для получения таких вот и таких определенных выводов, или же, наоборот, сегодня сформулирую такие вот и такие тезисы, а потом «тягтиму» их через весь курс, чтобы в конце его получить дефиницию мышления, если вы именно так думаете о способе чтения моего курса, то глубоко ошибаетесь. Такой способ чтения является традиционным, и он, конечно же, немного дал бы вам для понимания мышления, но очень немного. Ведь что значит дать определение, дефиницию чего-то, в нашем случае - мышления? Это значит установить, является мышлением о чем-то таком, что не является мышлением (дефиниция должна начинаться примерно так: «мышление есть процесс...», следовательно, мышление есть процесс, но процесс есть процесс, а не мышление или что-то там еще). Таким способом мы можем узнать об отношении мышления к чему-одного, второго, третьего, пятого, десятого и т. д., но главный вопрос - что есть само мышление как таковое - останется без ответа...

Я буду учить вас мышлению иначе. Я буду мыслить, а вы внимательно слушайте, смотрите. Вот он, процесс мышления, разворачивается перед вами... Будьте внимательны - смотрите, слушайте, я показываю вам именно мышление... учитесь мышлению. Я буду учить вас мыслить, как учит мать непослушного ребенка - она говорит ребенку: «Вот я сейчас научу тебя слушаться», и, говоря так, мать не собирается давать ребенку дефиницию послушания или читать курс лекций о послушании - она просто научит ее... И ребенок поймет ее лучше, чем если бы ей было дано точную дефиницию послушания или же прочитано лучший курс лекций о послушании... Так я буду учить вас мышлению...

Итак, Хайдеггер предлагает непосредственную демонстрацию самого мышления как творческого процесса (конечно, сам «демонстратор» при этом должен быть Учителем с большой буквы). Примерно так рассуждал и Сократ, который умелой постановкой вопросов демонстрировал своим собеседникам трудности и противоречия их позиции, которые нельзя было увидеть глазами повседневного мышления.

Между прочим, Сократ настолько ценил именно «живой» диалог, что вообще ничего не писал, полагая письменный текст слишком «монологичным», ведь в нем отсутствует главное - реальный, живой участник диалога. В какой-то степени солидаризируется в этом плане с Сократом и Хайдеггер, который отмечает, что в живой беседе, диалоге глубокого и разнообразного смысла полны не только слова и фразы, но и паузы. Молчание, говорит он, нередко является богаче по смыслу, чем целые вереницы слов и фраз. А как отразить это богатство в письменном тексте?

Платон одним из первых сделал успешную попытку воссоздать полифонию диалога письменно. Его диалоги достаточно эффективно передают творческий дух философского мышления, чему, кстати, в значительной степени способствует яркая художественная форма этих произведений. Позже известный культуролог М. М. Бахтин сумел показать, что в любом (не обязательно оформленном как диалог) тексте имеется внутренняя полемичность, но надо уметь ее увидеть. Ведь слово направлено на свой предмет так, чтобы полемически «ударять» по чужому слову по поводу того же предмета.

Направленное на свой предмет слово встречается в нем (предмете) с чужим словом. Именно чужое слово, по Бахтину, не воспроизводится, его лишь подразумевается, но вся структура речи булса бы совсем другой, если бы не было этой реакции на чужое слово, е&е имеют в виду. Все это в корне изменяет семантику слова: торуч с предметным смыслом появляется другой - направленность на чужое слово. Нельзя вполне и существенно понять таже слово, учитывая только его прямое предметное значение. Итак, текст в отличие от передсудів обыденного сознания, шасамперед философский текст, никогда не является однозначным. Он зіавжди содержит в себе несколько смысловых слоев. Но опять же такг.и все они не являются чем-то непосредственно «видимым». Надо уметь видеть» и читать всю полифонию смыслов в одном и том самоміу тексте, а этому умению учит философия.

Все, что ^говорилось до сих пор о повседневной (унитарное, монологическую, однозначное) мышления и о философии как мышления о плюралистические, полифоническое, многозначное, есть определенного рода схеме, что змамьовує реальную ситуацию лишь в главных чертах, в принципе. Сотая же ситуация гораздо сложнее и строкатіша. Согласно сх&мою, человеческая деятельность в подавляющей массе является репродуктивной деятельностью, такой, что постоянно воспроизводит определенные эталоны*, образцы, установленные предыдущей деятельностью; она тиражирует достижения человеческой цивилизации, чтобы сделать их предметами использования и потребления как можно большим числом индивидов.

Такая деятельность, будучи используемым, потребительской, реализуется по максимально упрощенными, стандартизированными схемами. Поскольку репродуктивная деятельность явно доминирует в нашей повседневной жизни, она порождает и соответствующий стиль повседневного мышления - схематично-инструктивный.

Сравнительно небольшую часть в общей массе человеческой деятельности становшть ее творческая сфера - продуктивная деятельность, которая играет провідану, решающую роль в общем развитии человеческой жизнедеятельности. Именно в ней впервые реализуются те или иные новые проекты, замыслы, формируются цели как смысл деятельности в целом, создаются те эталоны и образцы, в соответствии с которыми функционирует репродуктивная деятельность. Соответствующим (созидательно-конструктивным/ есть и стиль мышления в этой сфере, а ядром этого мышления, в яксому формируются все его специфические особенности (плюрализм, паліфонія, свобода и т.п.), является философия.

Еще раз зазшачимо, что в идеале продуктивная и репродуктивная деятельность взаимопроникают, образуя гармоническое единство. Это же стосуєтеся и стилей мышления (обыденного и философского сознания). И именно это мы имели в виду, описывая несколько тусклыми красками обычного человека в его повседневности, и призвали не драматизировать ситуацию. Однако в конкретные критические моменты человеческой истории (а их, увы, было немало) ситуация нередко приобретала не только драматического, но и трагического характера. Критической она становилась вследствие своеобразного «розгармоніювання» сфер продуктивной и репродуктивной деятельности и соответствующих сфер сознания. Причинами такого «розгармоніювання» постоянно становились вполне конкретные исторические факторы, однако результаты, несмотря на значительное разнообразие вариантов, проявлялись в резком росте потребительско-утилитарных моментов общественного сознания в целом, поскольку потребительство выходило из берегов повседневности и выплескивалось в традиционно творческие сферы - науку, культуру, искусство, философию.

Тот самый высокомерный «всезнайка», готов давать категоричные ответы на любые вопросы (именно потому, что толком не разбирается ни в одном), о котором говорилось выше со ссылкой на М. Хайдеггера, - это не абстрактный символ філосоаЬської воображения, он имеет вполне конкретный исторический прототип. Речь идет о мелкого немецкого бюргера конца 20-х-начале 30-х годов XX ст., который под воздействием совокупности объективных и субъективных исторических факторов превращался в национал-социалиста, которого «фюрер германской нации» лишил «химеры совести», а одновременно и «химеры» самостоятельного критического мышления. Зато в голову этого бюргера вложено несколько эрзац-идей «превосходства» немецкой - арийской - расы, «избранности» Германии до «тысячелетнего» всемирного господства, жизненной «неспособности» интеллектуализма, который во всем усматривает основания к сомнению, и др.

Над своей книгой «Бытие и время» Хайдеггер работал в 20-е годы и имел возможность достаточно точно, так сказать, «с натуры», обрисовать психологический портрет будущего нациста, а именно с этой книги мы и взяли пример.

Обычный человек в повседневности не оба 'обязательно является фашистом (или чем-то подобным). В нормальных условиях она является обычным, вполне нормальным человеком, который только жаждет «ясности» и «четкости» (и через это, возможно, несколько настороженно воспринимает интеллигенцию, которая своими постоянными рассуждениями эту «ясность» и «четкость» «затуманивает»). Однако стоит наступить кризису, который, разумеется, разрушает четкость и ясность, и наш рядовой индивид, желая возвращения «порядка», становится «способным на все».

Рядовой индивид, способный на все» во имя «порядка», постоянства, «ясности», мелькает на страницах истории уже в достаточно давние времена. Разве же это не он утверждал смертный приговор Сократу, чтобы тот не смущал совести афинских граждан своими «неудобными» вопросами, на которые нет ответа? Или же не он осуждал Аристарха Самосского на изгнание из родного города (и даже рвался побить выдающегося астронома камнями) за высказанную им идею геліоцентризму? А разве не рядовой индивид в феврале 1600 г. на площади Цветов в Риме своими одобрительными возгласами выразил согласие на сожжение Джордано Бруно ? Он же в 1933г. раскладывал костры для сожжения книг, а в 1957г., во время массовых демонстраций на Елисейских Полях, безумно восклицал: «Расстреляйте Сартра!» В конце 60-х мы видим его уже на площади Тяньаньмынь в рядах хунвейбинов, где он издевается над профессорами Пекинского университета, призывая «разбить их собачьи головы».

Пожалуй, самое трагичное заключается в том, что наш «герой» не является каким-то посторонним «чужим дядей». Он прочно сидит в каждом из нас, до поры, до времени скрываясь в глубинах нашего подсознания. Этого «героя» довольно легко узнать в образе изображенной Сталиным «простого советского человека», что «на голову выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, который несет на плечах ярмо капиталистического рабства». Ведь именно мы, «простые советские люди», искренне ненавидели «троцкистско-зиновьевскую банду» и так же искренне на многочисленных митингах и демонстрациях требовали смертной казни этим «наемникам " мировой буржуазии».

Черты обычного человека отчетливо проступают в деятельности «народного» академика Т. Лысенко, который «разоблачал» генетиков, что своими «кабинетными», далекими от практики социалистического сельского хозяйства» опытами с мушкой-дрозофілою заводят науку в тупик. Те же черты узнаем и в образе «простого» следователя Хвата, который, издеваясь над всемирно известным ученым (академиком М. И Вавиловым), топчет драгоценные страницы его рукописи.

Список «подвигов» нашего «знакомого» можно продолжать до бесконечности (и идя вглубь истории, и в пределах современности, и в нашей стране, и за ее пределами), но и сказанного достаточно, чтобы понять социальную опасность его деяний.

Остается, однако, еще один принципиально (учитывая тему нашего разговора) важный момент, без выяснения которого не все в нашем учебнике по философии будет иметь нужный и целесообразный вид. Речь идет о том, что мы постоянно говорили о философии как сферу творческого, плюралистического, полифонического мышления в противоположность унитарности и монологізму повседневного мышления.

Однако, может возразить наш читатель, мы знаем немало авторитетных философских учений (и в прошлом, и в современности), которые отстаивали именно не плюрализм, а унитаризм, не полифонию, а монизм. Это прежде всего учение Аристотеля, Фомы Аквинского, материалистические философские учения XVII-XVIII вв.

Что же можно сказать на это? Философия (подобно человеческой деятельности), будучи знанием продуктивным, творческим, одновременно выполняет функции и репродуктивные. Ведь необходимо хотя бы время от времени организовывать, систематизировать, гармонизировать достижения философского творчества. Именно такие (упорядковуючі) функции (хотя и не только их) и выполняли в истории философии названные направления и течения (конечно, нельзя обвинить в «отсутствии творческого момента» ни философскую позицию Аристотеля, ни Аквината, ни материалистов XVII-XVIII вв., ни позитивистов). Поэтому, говоря о философии в целом, мы и делаем акцент на доминировании в ней именно творчески диалогических моментов ее содержания, хотя эта доминирующая тенденция постоянно дополняется (и корректируется) благоустраивая-гармонизирующими функциями.

Однако под воздействием разного рода факторов, как правило, «внешних» относительно самого философского процесса, гармоничное соотношение продуктивных и репродуктивных моментов философского знания может нарушаться, и порой весьма существенно. Так, под влиянием факторов, в основном политического плана философское знание в рамках советско-российской империи СССР претерпело существенных деформаций. В результате официозная советская философия предстала как унитарно-монистическая система «марксистско-ленинской» (сталинистской) философии диамата с жестким подчинением духовной жизни людей факторам материально-экономическим; политически истолкован как «мировоззрение марксистско-ленинской партии» сталинистский «марксизм-ленинизм» был провозглашен «вершиной» современной философии, «единственно истинным» философским учением. Многообразие философского знания было сведено до двух «лагерей» в философии (материализма и идеализма), а непрерывный творческий диалог разных точек зрения - к «непримиримой» идеологической борьбы. Ни о какой толерантности к «инакомыслию» при таких условиях не могло быть и речи (любое «инакомыслие» таврувалося как «враждебное» интересам государства и народа).

Падения советско-российской империи и мирная украинская национальная революция 1991 г. создали условия для возвращения философии ее нормального статуса. Именно эту цель и ставят перед собой авторы предлагаемого учебника. Он состоит из 5розділів, объединяющих 21 тему.

В первом разделе анализируется мировоззренческая природа философского знания, его отличие от научного, религиозного, художественного и других форм знания. Речь идет о «софійний» и «епістемний» способы философствования, которые раскрываются (как диалектика и догматизм) в постоянном творческом диалоге. Здесь же рассказывается и о етноментальні источники диахронического и синхронічного разнообразие философских позиций.

Во втором разделе раскрывается вопрос о единстве онтологического и антропологически-персоналістського содержания философского знания, акцентируется на разнообразии образов бытия в истории культуры (в частности, украинской), на вопросе о соотношении бытия и жизни в свете экологических реалий современности, рассматриваются коллизии человеческого самоутверждения в мире.

Третий раздел посвящен освещению феномена духовности, лишь вскользь упоминаемого в отечественной философской литературе советских времен (сам термин «духовность» не упоминался даже в справочной литературе). Духовная деятельность человека раскрывается главным образом на материале познавательного процесса, осмысливаемого под углом зрения его деятельно-творческой природы.

В четвертом и пятом разделах осуществляется ли не первая в нашей учебной литературе (в загальнофілософському лекционном курсе) попытка систематического изложения проблем социальной философии сквозь призму філосоаЬського осмысления истории.

Хотелось бы специально подчеркнуть, что этот учебник написан коллективом авторов, а отсюда - отсутствие единого стиля изложения, единой манеры повествования, отсюда же возможность несколько отличных, а иногда и разных взглядов на те или иные проблемы. И это не должно смущать, ведь, как мы уже подробно говорили, определенное разнообразие идей, полифония мнений является специфической чертой философии и не только не мешает, но и способствует выявлению творческого потенциала философского знания. Сказанное, конечно же, не означает полного отсутствия единства в авторском коллективе или отсутствия определенной внутренней логики.

Книга: Философия / Бычко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Философия / Бычко
2. ФИЛОСОФИЯ КАК СПОСОБ ДУХОВНОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА В МИРЕ, ФИЛОСОФИЯ КАК СПОСОБ ДУХОВНОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА В МИРЕ ТЕМА 1. Человекомерность предмета философии
3. ТЕМА 2. Философские образы бытия в истории культуры
4. ТЕМА 3. Вопрос о сути буття. бытие, сущее, мир
5. ТЕМА 4. Бытия и жизни
6. ТЕМА 5. Разнообразие форм бытия
7. ТЕМА 6. Континуальность бытия
8. ТЕМА 7. Жизнетворчество человеческого бытия: проблема свободы
9. ТЕМА 8. Жизнетворчество человеческого бытия: коллизии практики
10. ТЕМА 9. Сознание как духовная деятельность
11. ТЕМА 10. Познание как творчість. проблема истины
12. ТЕМА 11. Пути и способы познавательного освоения мира
13. ТЕМА 12. Досвідно-практические источники пізнання. лопко-дискурсивный и интуитивный уровни познавательного процесса
14. ТЕМА 13. Социальная философия как система знаний: предмет, методы, структура, функции
15. ТЕМА 14. Парадигмы и направления философского осмысления общественной жизни
16. ТЕМА 15. Основные замеры исследование социальных институтов
17. ТЕМА 16. Современные социальные теории
18. ТЕМА 17. Философия истории в системе мировоззренческих форм осмысления исторического процесса
19. ТЕМА 17. Философия истории в системе мировоззренческих форм осмысления исторического процесса (продолжение)
20. ТЕМА 18. Основные направления развития философии истории: классический этап
21. ТЕМА 18. Основные направления развития философии истории: классический этап (продолжение)
22. ТЕМА 19. Формирование и развитие неклассической философии истории
23. ТЕМА 19. Формирование и развитие неклассической философии истории - продолжение
24. ТЕМА 20. Философия истории как область познания: объект, предмет, соотношение с другими отраслями знания
25. ТЕМА 20. Философия истории как область познания: объект, предмет, соотношение с другими отраслями знания - продолжение
26. ТЕМА 21. Основные замеры философии истории

На предыдущую