lybs.ru
Сладкий хлеб посоленный нашим потом. / Владимир Канивец


Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Бунт масс Перевод Вольфрама Бурггардта


Хосе Ортега-и-Гасет Бунт масс Перевод Вольфрама Бурггардта

© Ortega y Gasset

© Бурггардт В. (перевод с испанского), 1994

Источник: Ортега-и-Гасет, Х. Избранные произведения. К.: Основы, 1994. 424 с. - С.: 15-139.

Сканирование и корректура: Aerius, SK (), 2004

Содержание

И. Нашествие масс

II. Подъем исторического уровня

III. Уровень эпохи

IV. Рост жизни

V. Показания статистики

VI. Приступаем к анализу массы

VII. Благородное жизнь и простая жизнь, или Усилия и безволие

VIII. Почему массы вторгаются во все и почему они вмешиваются только насильно

IX. Примитивизм и техника

X. Примитивизм и история

XI. Эпоха самодовольного барина

XII. Варварство специализации

XIII. Самая большая опасность - государство

XIV. Кто управляет миром?

XV. Мы доходим до свойственного вопрос

Примечания

И НАШЕСТВИЕ МАСС (1)

Существует факт, который - на добро или на зло - весит больше всего в современном общественной жизни Европы. А именно - в обществе массы взяли полную власть. А что массы, из своей природы, не должны и не способны управлять собственным бытием, а еще меньше править обществом, то это значит, что Европа переживает сейчас тяжелейший кризис, который только может охватить народы, государства или культуры. Такие кризисы не раз бывали в истории. их признаки и последствия известны. Так же известна их название. Это - бунт масс.

Чтобы понять этот грозный факт, надо прежде всего умовитись, что таким словам как «бунт», «массы», «общественная власть» и т.п. - невольно оказывать чисто политического значения. Общественная жизнь не только политическое, но равно и то в первой степени - интеллектуальное, нравственное, гражданское, религиозное; оно охватывает все коллективные обычаи, включительно с модой и способом развлечения.

Может, мы лучше подойдем к этому историческому явлению, если сошлемся на зрительный опыт, подчеркивая такую черту нашего возраста, которую можно видеть на собственные глаза.

ее легко сформулировать, и не заналізувати. Я ее зову явлением накопления, «пересиченням». Города полны людей. Дома полны постояльцев. Отели полны гостей. Поезда полные путников. Кафе полны публики. О-менады полны прохожих. Приемные знаменитых врачей полные больных. Представления, разве что они слишком несвоевременны, полные зрителей. Пляжи полные купальников. Вопрос, которым раньше никто не сокрушался, становится почти постоянно проблемой, а именно: где найти места? [15]

Это все. В современной жизни существует простой факт, явніший и привычней? Проламаймо же теперь тривиальную поверхность этого наблюдения: с удивлением мы увидим, что оттуда бьет неожиданный струя, в котором белый свет дня разбивается на обильную гамму цветов.

Что же мы видим и что нас так удивляет? Мы видим, что толпа, как таковая, обладает помещениями и орудиями, что их создала цивилизация. Но сейчас розсудок нам подсказывает, что здесь не было чему удивляться. Что же, разве это не идеально? В театре места есть на то, чтобы их занимать; следовательно, на то, чтобы зал был полный. Для того и в поезде - сиденья, а в отеле - номера. Так, нет сомнения. Но дело в том, что раньше эти заведения или средства коммуникации не были полные, а теперь они кишат от людей, еще и наружу остаются желающие ими пользоваться. Хоть этот факт логичен и естественен, нечего перечить, что раньше этого не бывало, а теперь наоборот; следовательно, произошло изменение, появилась новизна, которая, по крайней мере на первое мгновение, оправдывает наше удивление.

Удивляться, подивляти - это начало понимания. Это развлечение и роскошь, присущие интеллектуалу. Его профессиональная черта - смотреть на мир открытыми в изумлении глазами. Все на свете удивительное и замечательное для широко открытых зрачков. Удивляться - это наслаждение, что не дана футболисту, а вместо этого ведет интеллектуала через мир в безнастаннім охмелінні визионера. Его свойство - это удивленные глаза. Поэтому античные народы оказали Минерве сову, птицу всегда с ослепленными глазами.

Накопления, пресыщение ранее не были обычным явлением. Почему же оно обычное теперь?

Составные части этих толп не вынырнули из небытия. Примерно столько же людей существовало пятнадцать лет назад. После войны казалось, что это количество должно быть меньше. Тут мы наталкиваемся на первую важную точку. Единицы, образующие эти толпы, существовавшие ранее, но не как толпа. Рассеяны по миру малыми группами или одинокие, они, очевидно, жили жизнью расходящимся, отделенным и удаленным. Каждая из них - то ли единица, малая группа - занимала свое место на хуторе, в деревне, в городке или в участке большого города.

Теперь, вдруг, они появляются в виде накопления, и наш взор всюду встречает толпы. Везде? О, нет, как раз в лучших местах, что являются относительно изящным произведением человеческой культуры, в местах, [16] ранее были предназначены для более узких кругов, словом, для меньшинств.

Толпа вдруг стала видимая и устроилась на лучших местах в обществе. Раньше, если она существовала, то оставалась незаметной, занимала задний план общественной сцены; теперь она вышла вперед вплоть до рампы, и это она - главный деятель. Уже нет главных героев: есть только хор.

Толпа - понятие количественное и зрительное. Перекладімо его, не меняя существа, на обществоведческое терминологию. Тогда мы получим понятие общественной массы. Общество - это всегда динамическое единство двух факторов, меньшинства и масс. Меньшинства - это специально квалифицированные единицы или группы единиц. Масса - это совокупность лиц без специальной квалификации. Поэтому под массами не следует понимать главным образом «рабочие массы». Масса - это «рядовой человек». Вот так простая количество - толпа превращается в качественное определение: это качественная однородность, это общественная бесформенность, это человек, который не отличается от других, а является повторением общего типа. Что же мы достигли этим превращением количества в качество? Очень просто: с помощью последней мы понимаем генеза первой. Ясно, и даже само собой разумеется, что нормальное образование толпы требует сходимости желаний, идей и натуры в единицах, относящихся к ней. Нам могут возразить, что так имеется с каждой общественной группой, хоть за какую отборную она себя будет считать. Это так, но есть существенная разница.

В группах, которые по своему характеру не является толпой и массой, фактическая сходимость членов состоит в каком-то желании, в идеи или в идеале, что сам по себе исключает широкое распространение. Чтобы образовать хоть какую-нибудь меньшинство, непременно, чтобы прежде каждый из особых, относительно личных причин отделился от толпы. Следовательно, его сходимость с другими членами меньшинства - второстепенная и наступает аж по тому, как каждый відосібнився, поэтому, в большой степени, это сходимость в разногласия. Бывает, что Этот відосіблений характер группы выступает наружу, ,, например, в английских группах, которые называют себя «нонконформистами», то есть группировкой тех, которых лучить только их расхождение с неограниченной толпой. Эта соборность меньшинства с целью отделиться от большинства является непременным фактором в образовании каждого меньшинства. [17]

Говоря о малой публику, что слушала музыку виртуозного, Малларме остроумно говорит, что эта публика своей немногочисленной присутствием подчеркнула отсутствие широких масс.

В существе, массу можно дефініювати как психологический факт, не дожидаясь на то, чтобы единицы появились в накоплении. В присутствии одного лица мы можем познать, она принадлежит к массе или нет. Масса - это каждый, кто сам не дает себе обоснованной оценки - доброй или злой, а вместо этого чувствует, что он «такой, как все», и тем не менее не беспокоится и даже доволен чувствовать себя тождественным с другими. Представим себе скромного человека, попыталась оценить себя на определенных основаниях - спрашивая себя, имеет ли такой или иной талант, отмечается в каком-то направлении - и поняла, что не имеет никакого выдающегося качества. Этот человек будет чувствовать себя ограниченной и простой, необдарованою, но она не будет чувствовать себя «массой».

Когда речь о «отборные меньшинства», лицемеры и мошенники обычно искажают значение этого выражения, словно они не знают, что отборный мужчина - это не вередун, который считает себя выше других, а тот, кто требует от себя больше, чем другие, хотя он сам, может, и способен исполнить этих высших требований. И нет сомнения, что самый радикальный разделение, которое можно провести в человечестве,- это разделение на два типа: те, что от себя много требуют и берут на себя все новые трудности и обязанности, и те, что от себя ничего особого не требуют, а что для них жить - это быть ежесекундно тем, чем они уже есть, без усилия самовдосконалитись, щепками, что их несет течение.

Это мне напоминает, что правоверный буддизм состоит из двух отличных религий: одна - суровая и тяжелая, вторая - мягче и более тривиальна: Махаяна - «большая колесница» или «большой путь» - и Хинаяна - «малая колесница», «малый путь». Решающим является, или мы положим свою жизнь на одну колесницу, или на вторую, или пойдем путем крупнейших требований, самых маленьких.

Следовательно, деление общества на массы и на отборные меньшинства является разделением не на общественные классы, а на классы людей, и поэтому не может покрываться из ієрархізацією на высшие и низшие классы. Ясно, что среди высших классов, когда они действительно таковыми являются, скорее можно найти людей, которые выбрали «большую колесницу», тогда как низшие классы [18] обычно состоят из единиц недоякісних. Но, в существе, в пределах каждого общественного класса есть масса и правдивая меньшинство. Как мы далее увидим, наше время характеризуется преобладанием массы и плебса, даже в группах с традицией отбора. Так в интеллектуальном жизни, что самим своим существом требует и предполагает квалификацию, замечается постепенный триумф псев-доінтелектуалів неквалифицированных, не способных к квалификации и самой своей психикой дисквалифицированных. Подобно в остатках мужского и женского «шляхты». Зато нередко встречаем сегодня среди рабочих, что раньше могли править за лучший пример так называемой «массы», благородно здисципліновані души.

Поэтому в обществе существуют процессы, действия и функции найрозмаїтішого порядке, которые именно своей природой особые и которых поэтому, без особого же дарования, можно хорошо выполнять. Например, определенные наслаждения художественного и утонченного характера, то бишь функции власти и политического усмотрения в общественных вопросах. Ранее эти особые действия были в руках квалифицированных меньшинств, квалифицированных по крайней мере в своем собственном представлении. Масса не имела намерения вмешиваться; она сдавала себе дело, что, если бы хотела вмешиваться, то одновременно должна была бы приобрести те особые хисти и перестать быть массой. Она знала свою роль в здоровой общественной динамике.

Когда мы теперь вернемся к одобренных на начале фактов, то они недвусмысленно покажутся нам вестниками измененного наставление среди массы. Все они указывают на то, что масса решила выдвинуться на передний план общественной жизни, занять места, употреблять орудие и утешаться сладостями, которые до сих пор были предназначены для немногих. Например: очевидно, что эти места не были предназначены для толпы, потому что они малы размером и толпа в них уже не содержится. А это наглядно и четко указывает на новый факт: масса, не перестав быть массой, витіснює меньшинства.

Никто, я думаю, не будет жалеть, что теперь люди употребляют наслаждений на большую меру и в большем количестве, как раньше, ведь теперь они имеют аппетит и средства на это. Беда в том, что это решение масс - перебрать силу, присущие меньшинствам,- не оказывается и не может оказаться в одной только области наслаждений, а является общей чертой нашего времени. [19]

Так вот - предупреждая то, что мы далее увидим,- я верю, что политические новости недавних лет означают ничто иное, как политическое господство масс. Старая демократия была ограничена щедрой дозой либерализма и энтузиазма к закону. Служа этим принципам, единица обязывалась держать строгую самодисциплину. Под защитой либеральных принципов и правовой нормы меньшинства могли действовать и жить. Демократия и право, сожительство под законом - это были синонимы. Сегодня мы свидетели триумфа гіпердемократії, в которой масса действует непосредственно без закона, с помощью материального давления, набрасывая свои стремления и вкусы. Мыльно толковать новую ситуацию, мол, масса устала политикой и передает ее выполнение специальным лицам. Как раз наоборот. Так было раньше: то была либеральная демократия. Масса предполагала, что, со всеми их недостатками и слабостями, меньшинства политиков разбирались получше на общественных проблемах, чем она. Теперь, зато, масса думает, что имеет право навязывать и давать законную силу своим икра-няним мудрствованием. Я сомневаюсь, были ли другие исторические эпохи, где толпа правила бы так непосредственно, как в наше время. Поэтому я говорю о гіпердемократію.

То же происходит в других сферах, особенно в интеллектуальной. Может, я ошибаюсь, но когда автор берет в руку перо, чтобы писать на тему, которую он глубоко проштудировал, он должен сдать дело, что рядовой читатель, который никогда этим предметом не занимался, когда прочтет, то не для того, чтобы чему-то научиться от него, а, наоборот, для того, чтобы осудить его, если автор не согласен с теми банальностями, которыми набита голова данного читателя. Если бы единицы, образующие массу, считали себя особо одаренными, то это была бы лишь личная ошибка, а не общественный переворот. Для сегодняшнего дня характеристично, что простой ум, зная, что он простой, осмеливается провозглашать свое право на простацтво и, где хочет, набрасывает его. В Северной Америке говорят: быть отличным - это быть неприличным. Масса давит под собой все, что отличное, необычное, индивидуальное, квалифицированное и отборное. Кто не похож на всех, кто не думает как все, рискует, что его устранят. И ясно, что эти «все» на самом деле не есть все. «Все» - это нормально было сложное единство масс и расходящихся специализированных меньшинств. Теперь все - это только масса. [20]

Книга: Хосе Ортега-и-Гасет Бунт масс Перевод Вольфрама Бурггардта

СОДЕРЖАНИЕ

1. Хосе Ортега-и-Гасет Бунт масс Перевод Вольфрама Бурггардта
2. II ПОДЪЕМ ИСТОРИЧЕСКОГО УРОВНЯ Вот грозный факт нашего...
3. III УРОВЕНЬ ЭПОХИ Следовательно, власть масс представляет одну положительную...
4. IV РОСТ ЖИЗНИ Власть масс и подъем уровня, что указывает на...
5. V ПОКАЗАНИЯ СТАТИСТИКИ Этот очерк ищет диагноз нашего...
6. VI ПРИСТУПАЕМ К АНАЛИЗУ МАССЫ Какова же эта масса, что царит...
7. VII БЛАГОРОДНОЕ ЖИЗНЬ И ПРОСТАЯ ЖИЗНЬ, ИЛИ УСИЛИЯ И БЕЗВОЛИЕ...
8. VIII ПОЧЕМУ МАССЫ ВТОРГАЮТСЯ ВО ВСЕ И ПОЧЕМУ ОНИ ВМЕШИВАЮТСЯ ТОЛЬКО...
9. IX ПРИМИТИВИЗМ И ТЕХНИКА Мне очень весит вспомнить здесь,...
10. X ПРИМИТИВИЗМ И ИСТОРИЯ Природа всегда вокруг нас. Она...
11. XI ЭПОХА САМОДОВОЛЬНОГО БАРИНА Суммирую: мы здесь...
12. XII ВАРВАРСТВО СПЕЦИАЛИЗАЦИИ Моим тезисом было, что...
13. XIII НАИБОЛЬШАЯ ОПАСНОСТЬ - ГОСУДАРСТВО При хорошем...
14. XIV КТО УПРАВЛЯЕТ МИРОМ? Европейская цивилизация - я это...
15. 2 на самом Деле в мире творится ежеминутно, значит и в этот миг,...
16. 3 Цыган пошел исповедоваться, но совестливый священник первых...
17. 4 Владеть и слушаться - решающие функции в каждом...
18. 5 Следует вернуться теперь к исходной точке наших рассуждений:...
19. 6 Ранее я описал агонию и смерть греко-римского мира и...
20. 7 Когда идет о ясные головы, то, что действительно можно назвать...
21. 8 «Общие триумфы в прошлом, общая воля в современном;...
22. 9 Едва лишь европейские нации заокруглились в современных...
23. XV МЫ ДОХОДИМ ДО СВОЙСТВЕННОГО ВОПРОС Вопрос такой: Европа...
24. ПРИМЕЧАНИЯ 1) В моей книге «Бесхребетная Испания», вышедшей...

На предыдущую