lybs.ru
Вождь может возникнуть лишь из гущи нации. / Яков Гальчевский


Книга: Плутарх, Перикл и Фабий Максим Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка


Плутарх, Перикл и Фабий Максим Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка

© Plutarch

© Й.Кобів ("Перикл"), Ю.Цимбалюк ("Фабий Максим", "сравнение"), 1991

Источник: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. К.: Днепр, 1991. 448 с. С.: 5-62.

Сканирование и корректура: Aerius (), 2004

Содержание

Перикл

Фабий Максим

(Сравнение)

Примечания

ПЕРИКЛ

1. Когда Цезарь (1) однажды увидел в Риме, как какие-то богатые иностранцы носили за пазухой щенят и обезьян и ласкали их, он, говорят, спросил, женщины тех иностранцев рожают детей. Вот в такой достойный правителя образом он пристыдил тех, кто врожденную нам потребность в любви и ласке тратит на животных, вместо того чтобы отдавать ее людям. Поскольку души нашей присуща жажда знания и наблюдения, то разве здравый смысл не подсказывает нам осуждать тех, кто бездумно прожигает свое время пренебрегая прекрасным и полезным, и слушая и наблюдая то, что не заслуживает наименьшей внимания? Наши органы чувств воспринимают, правда без разбора, все, что влияет на них, поэтому нам приходится наблюдать всевозможные явления, как полезные, так и бесполезные, но каждый, кто захочет как следует пользоваться умом, всегда может направить его на то, что считает лучше, и повернуть его в любую сторону. Вообще нам следует стремиться к тому, что является лучшим, причем не с той целью, чтобы только созерцать бесцельно, но и питать душу созерцанием его. Как глаза радует цвет, приятная красота которого питает и укрепляет зрение, так и ум нужно направлять на такие предметы, рассматривание которых, лаская его, заодно побуждает творить добро. Сюда относятся, например, добродетельные поступки, которые вызывают у тех, кто их ценит, желание соперничать и подражать тем, кто их делает. В других же случаях за увлечением каким-то поступком не сразу появляется стремление совершить нечто подобное. Наоборот, часто, любуясь каким-то произведением, мы с презрением относимся к его исполнителя. Так, к примеру, мы наслаждаемся ароматами и пурпурными тканями, но самих красильщиков и производителей духов не ценим, потому что считаем их за ремесленников (2). Вот почему метко сказал Антісфен (3), когда услышал, что Ісменій упорно занимается игрой на флейте(4): «Но как человек он плохой, иначе не занимался бы так усердно игрой на флейте». Подобно сказал Филипп (5) сыну, когда тот на каком-то банкете прекрасно и мастерски играл на струнном инструменте: «И тебе не стыдно так хорошо играть?» Потому что с царя достаточно того, что он немного времени посвятит слушанию игры музыкантов; он и так много чести делает Музам, если бывает зрителем творческих соревнований других людей.

2. Те, которые лично занимаются неблагородною трудом, употребляя ее на бесполезные дела, свидетельствуют тем самым свое пренебрежительное отношение к добродетели. Ни один благородный юноша, увидев в Писи Зевса, не захочет стать Фидием (6), или, осмотрев Геру в Аргосе - Поликлетом (7), так же не пожелает ли он стать Анакреонтом, или Філемоном, Архілохом(8), увлекшись их стихами. Когда какое-то произведение дает наслаждение, из этого вовсе не следует, что его создатель заслуживает подражания. Тем-то не дают пользы зрителям такие предметы, которые не пробуждают в них запала к подражанию и желания создать то самое. А примеры добродетельных поступков побуждают людей восхищаться самими поступками и подражать тем, кто их совершил. Мы наполняемся счастьем, когда что-то приобретаем и пользуемся им; что же касается добродетели, то здесь милые нам ее действия. Первое мы хотим получать от других, второе предпочитаем сами давать другим. Прекрасное имеет в себе нечто, что побуждает на действия, оно сразу вселяет в нас стремление действовать; не только изображение его на сцене облагораживает душу зрителя, но и сам рассказ о добром поступке поощряет к действию. Вот почему мы и решили продолжать свои «Жизнеописания». Нынешняя книга, десятая по счету, содержит жизнеописание Перикла и Фабия Максима, который воевал с Ганнибалом - людей похожих друг на друга многими добродетелями, особенно же кротостью, справедливостью и умением исправлять ошибки народа и товарищей на должностях, что приносило родине того и того большую пользу. Справедливы ли мои утверждения можно убедиться, прочитав произведение.

3. Перикл был из филы Акамантіди, из дема Холарга (9); как с родительской, так и с материнской стороны происходил из знаменитых семей и родов. Его отец Ксантипп, который разгромил полководцев персидского царя в битве при Микале (10), был женат на Агарістою, внучкой Клисфена, который выгнал Пісістратидів (11), смелыми действиями положил конец тирании, дал афинянам законы и установил государственный строй, который имел смешанную форму с целью обеспечить согласие и благосостояние граждан. Агарісті приснилось, будто она родила льва. Через несколько дней появился на свет Перикл. Телесных изъянов он не имел, только голова была продолговатая и слишком большая по сравнению с другими частями тела. За то он на всех статуях изображен со шлемом на голове. Очевидно, скульпторы не хотели изображать его в некрасивом виде. Зато аттічні комедиографы называли его схінокефалом, то есть «цибулиноголовим». Комедиограф Кратін (12) в своем произведении «Хірони» говорит так: «Звада и давнонароджений Кронос (13), сойдясь; породили великого тирана, которого боги называют «головатым». Далее, в «Немесіді» он восклицает: «Приди, Зевс, гостеприимный и головастый!» Телеклід.(14) говорит о нем, что он «сидит в городе озабоченный делами, с тяжелой головой, то один из головы своей огромной издает страшный шум». Евполід в своих «Демах» (15) спрашивает каждого из вожаков народа, которые выходили из подземного царства. О Перикла, который появился последним, он говорит так:

Зачем ты привел главу подземных царств?

4. Учителем музыки Перикла, по мнению большинства, был Дамон (первый слог этого имени надо, говорят, произносить кратко), только Аристотель утверждает, что Перикл учился музыке в Піфокліда. Дамон был, очевидно, выдающимся софістом, а за учителя музыки выдавал себя для того, чтобы скрыть от народа свои способности. Он при Періклі был учителем и советником в государственных вопросах - тем, чем бывает учитель гимнастики для борца. А впрочем, не приховалося от людей то, что Демон воспользовался лирой, как прикрытием: он был изгнан из Афин посредством остракизма как человек, стремилась к переменам и как сторонник тирании, комедіографам он давал материал для шуток. Так, к примеру, комедиограф выводит одну личность, которая ставит Дамонові такой вопрос:

Скажи мне, не откладывай никак,

Ты, говорят, будто Хирон (16), Перикла воспитал.

Перикл слушал Зенона также с Елеї(17), который, подобно Парменида, исследовал природу, умел изобретательно отрицать взгляды других и своими возражениями загонять противников в тупик. На это указал где Тимон с Фліунта (18) такими словами:

Бесподобный Зенон двоязикий силой слова

Всех побороть мастак...

Все же тем, кто больше всего пришелся по душе Періклу, кто привил ему способ высокого мышления и тягу к прекрасному, кто вообще оказал на него благотворное влияние, был Анаксагор из Клазомен (19), которого современники называли «Умом» или из удивления к его разуму, который добился выдающихся успехов в исследовании природы, или потому, что он первый первоосновой строения вселенной считал не случайность или необходимость, но ум чистый, незмішаний, который во всех предметах образованных из смеси элементов, способен выделить однородные частицы.

5. Полон глубокого удивления до Анаксагора и, углубившись в науку, которую одни называют наукой о небесных явлениях, а другие - пренебрежительно - болтовней, Перикл, вероятно, благодаря ему освоил высокое мышление и возвышенность речи, свободную от дешевого и низкого шутовству, а выражение его лица стал почтенным, походка - уравновешенной, одежда - скромным и невозмутимым даже при взволнованной речи, голос размеренным - эти и другие подобные свойства Перикла производили на всех сильное впечатление. Однажды, несмотря на то, что какой-то невоспитанный грубиян не унимался ругать его и оскорблять, Перикл целый день находился на площади, сохраняя все время молчания и заодно полагоджуючи какие-то неотложные дела. А вечером он спокойно пошел домой, хотя тот человек дальше преследовал его и поносил на все лады. Когда Перикл подошел к двери своего дома, уже хорошо стемнело. Поэтому он велел своему слуге взять фонарь и провести этого оскорбителя домой.

Поэт Ион (20) считает, что Перикл вел себя с людьми надменно и высокомерно и что его тщеславие сочеталась с самоуверенностью и презрением к другим, а в противовес даріклові, он хвалит Кимона (21) за его вежливость, ласковость и воспитанность в общении с людьми. Но оставим в покое Иона, который придерживается точки зрения, что добродетель, словно трагедию, должен обязательно сопроводить сатирическое действо (22). Тем, кто величавую осанку Перикла называл честолюбием и тщеславием, Зенон советовал самим иметь кроху такого честолюбия, потому что, по его мнению, именно подражание прекрасному может незаметно вызвать стремление к нему и превратиться в привычку.

6. Это была не единственная польза, которую вынес Перикл с союз-ния с Анаксагором. Полезным было и то, что он не зазнане суеверного страха, который нагоняют небесные явления на лк?Дей, которые не умеют их объяснить. Из-за незнания причин тех явлений эти люди теряются и смущаются от действия божественных сил, тогда как естествознание, освобождая нас от пугающего и мрачного суеверия, дает людям спокойное благочестие и добрые надежды.

Говорят, что однажды Періклу принесли из села голову однорогого барана. Ворожбит Лампон, увидев, что крепкий и твердый рог вырос на середине лба, сказал, что от двух

главных партий, которые существовали в городе, Фукідідової (23) и Періклової, власть перейдет к одному из них: такой смысл этого чуда. А Анаксагор разрубил голову и показал, что мозг не заполнял всю основу черепа, а приобрел яйцевидной формы и собрался со всей полости черепа в то место, откуда взял начало корень рога. Тогда все присутствующие прониклись удивлением к Анаксагора, а немного погодя удивлялись Лампону, потому что Фукидид потерял влияние, а правление всеми государственными делами оказалось в руках Перикла.

Однако, на мой взгляд, ничто не мешает предположить, что правы и естествоиспытатель, и ворожбит, ибо первый из них правильно понял причину, второй - цель этого явления. Один свою задачу видел в том, чтобы выяснить, из чего и как это явление возникло, второй - чтобы передвістити, с какой целью это произошло и что оно означает. А те, кто думает, что, открыв причинная связь между какими-то явлениями, они тем самым доказали, будто эти явления нельзя считать знамениями, не осознают того, что вместе с божественными знамениями отрицают и всевозможные искусственные сигналы, как, например: звук железного диска, огонь костра, определение времени по длине тени на солнечных часах. Все такие сигналы возникают по определенной причине и что собой означают. Но об этом, конечно, уместно говорить в произведении другого рода.

7. В молодости Перикл очень боялся народа. Он-то своим внешним видом походил на Писистрата; его приятный голос, бойкий и остроумный способ разговаривать смущали пожилых людей, настолько он напоминал язык Писистрата. Перикл боялся стать жертвой остракизма, потому что был богат и происходил из знатного рода, имел друзей среди влиятельных людей. Тем-то он сначала не занимался государственными делами, зато на войне отличался храбростью и не избегал опасностей. Когда умер Аристид, Фемистокл (24) ушел в изгнание, а Кимона походы задерживали преимущественно вне Грецией, Перикл через такие обстоятельства посвятил себя государственной деятельности, причем стал на сторону демократии: добро массы бедняков он ставил выше выгоды кучки богачей, а сделал он это вопреки своей природе, отнюдь не демократической. Он, очевидно, боялся, чтобы его не запідозріли в стремлении к тирании. Далее он видел, что Кимон признает аристократические взгляды и через то стал очень ценным для аристократов. Учитывая это, Перикл заручился поддержкой народа, чтобы чувствовать себя безопасным и набраться сил для соперничества с Кімоном. Соответственно этому он сразу изменил свой образ жизни. В городе можно было увидеть, как он ходил только по одной улице - той, что вела на площадь и в Раду. Он не посещал званые обеды и отказался от всяческого товарищеского жизни, так что во время своей долговременной государственной деятельности не был на обеде ни у кого из друзей, за исключением того случая, когда женился его племянник Евріптолем. Перикл пришел, побыл на пиру лишь до возлияния, а потом сразу встал и пошел. Настоящая-потому что наслаждение в человеческих взаимоотношениях заключается в непосредственности, а в обществе очень трудно сохранять напускной уважительность, рассчитанную на получение хорошего мнения о себе. Неподдельная добродетель прекрасной бывает тогда, когда она у всех на глазах, и ничто так не поражает в добродетельных людях, как их отношение к ближайшим.

Подобно этому Перикл устроил свои отношения с народом: чтобы не надоедать ему, он изредка выступал, говорил не в любом деле и не всегда появлялся на народное собрание, но, как выразился Крітолай (25), приберігав себя, словно Сала-минске триеру (26), для особо важных дел, а во всех других случаях действовал через своих друзей или подсылать других ораторов. Одним из них был, говорят, Эфиальт (27), который подорвал могущество Ареопага. Он, по выражению Платона (28), щедро наливал своим гражданам незмішаного вина свободы. Отведав его, народ, словно норовистый конь, начал своевольничать и, как говорят комедиографы, «никого уже не хотел больше слушать и начал кусать Эвбею и бросаться на другие острова».

8. Свой язык Перикл настраивал, словно музыкальный инструмент, так, чтобы она была созвучна его образу жизни и высокому духу, пользуясь во многих случаях помощью Анаксагора, причем вкраплював в свое красноречие то то, то се по природоведению. «Эту высоту мыслей и эту удивительную действенность слова», по признанию божественного Платона , Перикл почерпнул из науки о природе в дополнение к своих врожденных способностей и взял из нее все полезное для искусства слова. Благодаря этому он далеко опередил своих современников. Поэтому-то, говорят, ему присвоено известное прозвище «Олимпиец», хотя кое-кто думает, что он получил его за то, что украсил город зданиями, а по мнению других,- за успехи в управлении государством и руководстве войском. В конце концов наиболее вероятно то, что к его славе привели все указанные приметы, вместе взятые. Но из тогдашних комедий, которые отзывались о нем то ли всерьез, то ли с насмешкой, возникает, что прозвище «Олимпиец» закрепилось за ним главным образом за его дар красноречия. Перикл, по их словам, «метал громы и молнии», когда говорил к народу и «носил на языке страшный перун».

Приводят также шутливое высказывание Фукидида, сына Мелесія (30), о силе красноречия Перикла. Этот Фукидид принадлежал к аристократической партии и долгое время был противником Перикла. Когда спартанский царь Архидам спросил Фукидида, кто лучший борец, он или Перикл, Фукидид ответил: «Даже если я его положу на обе лопатки, то он и тогда будет доказывать, что стоит на ногах, победит меня в споре и убедит зрителей, что ресниц прав».

Однако сам Перикл был очень осторожен в словах и, подходя к ораторского трибуны, молился всевышним богам, чтобы у него не вырвалось невольно какое-то слово, неуместное при рассматриваемому делу. Из его выступлений ничего не осталось в письменном виде, кроме постановлений народных собраний. Также мало сохранилось его метких высказываний. Так, например, он советовал «устранить гной из глаз Пирея», имея в виду Эгину (31); в другой раз он сказал, что видит, как «грянет война с Пелопоннеса». Однажды Перикл и Софокл отправились в морской поход стратеги. Когда Софокл похвалил какого-то хорошего на красоту парня, Перикл заметил: «У стратега, Софокле, должны быть чистыми не только руки, но и глаза». Стесімброт (32) рассказывает, что Перикл, произнося с трибуны похвальную речь в честь погибших на войне с Самосом, сказал, что они бессмертны, как боги: ведь самих богов мы не видим, но делаем вывод об их бессмертное существование на основании тех почестей, которые им оказывают люди, и на основании всего того хорошего, что они нам посылают. Это касается и тех, что положили свои головы за родину.

9. Фукидид (33) определяет государственный строй при Періклі как аристократический, который только на словах назывался демократическим, а, по сути, было это правление одного, первого в государстве гражданина. Много других писателей утверждают, что именно Перикл приучил народ к клерухій (34), до получения денег на зрелища и к вознаграждению за выполнение общественных обязанностей, вследствие чего народ усвоил дурные привычки и стал под влиянием этих мероприятий из скромного и работящего расточительным и развращенным. Рассмотрим причину этой перемены, исходя из развития событий.

Сначала, как было уже сказано, Перикл соперничал относительно славы с Кімоном и поэтому старался снискать себе расположение народа. Но он уступал Кімону богатством и средствами, которыми тот прихиляв к себе бедноту. Так, Кимон ежедневно давал бесплатные обеды бедным афинянам, раздавал одежду людям преклонного возраста, в своих имениях приказал снести ограждения, чтобы каждый, кто пожелает, мог пользоваться тем, что там уродилось. Перикл, побежденный этими демагогическими происками, по совету Дамоніда с Идеи (так сообщает Аристотель(35)) прибег к раздаче государственных денег. Отпуском денег на зрелища, платою судьям, всякого рода наградами и раздачей денег Перикл быстро подкупил народную массу и воспользовался ею в борьбе с Ареопагом, членом которого он не был, потому что его не выбран жеребьевкой ни на архонта, ни на царя, ни на полемарха, ни на тесмотета (36). Эти должности с давних времен были выборными по жребию, и те, кто, пройдя проверку, занимавших эти должности, становились членами Ареопага. Поэтому Перикл, добившись большого влияния в народе, умалил значение Ареопага. Так, согласно предложения Ефіальта, в Ареопага отобрано право решать большинство судебных дел, а Кимон был изгнан как сторонник спартанцев и враг демократии, хотя насчет богатства и знатного происхождения он не уступал никому из граждан и еще и получил блестящие победы над варварами и наполнил город большим количеством денег и добычи, как мы уже рассказали в его жизнеописании. Такой был большой влияние Перикла в народе.

10. Срок изгнания лиц, к которым применен остракизм, составлял по закону десять лет. И вот спартанцы с большим войском вторглись в Танагрську округа (37). Афиняне немедленно отправились против них. Тогда Кимон возвратился из изгнания и вместе с членами своей филы с оружием в руках занял место в боевом строю. Он хотел, подвергая себя смертельной опасности вместе со своими соотечественниками, этим поступком снять с себя обвинения в приверженности к спартанцев, но-единомышленники Перикла набросились на него и выгнали из военной ряды как изгнанника. Этим объясняется, видимо, то, что Перикл в этой битве сражался с отчаянной отвагой, не жалея жизни, отличился больше всех других. В этой битве погибли все до одного друзья Кимона, которым Перикл забрасывал, как и Кімону, приверженность к спартанцев. Вследствие этого афиняне сильно раскаивались в обиду, которую причинили Кімонові и затужили за ним, тем более что потерпели поражение на самих рубежах Аттики и ждали тяжелой войны следующей весны. Как только Перикл заметил эту перемену настроения в афинян, он решил безотлагательно пойти навстречу народу. Он сам внес законопроект на народное собрание об отзыве Кимона из изгнания. Кимон сразу после возвращения добился установления мира между двумя противоположными государствами. Дело в том, что спартанцы настолько доброжелательно относились к Кимона, насколько враждебно к Периклу и других народных вожаков. Кое-кто утверждает, что Перикл внес законопроект о возвращении Кимона из изгнания лишь после того, как между ними дошло до тайного соглашения при посредничестве Ельпініки, сестры Симона, на той основе, что Кимон выйдет в море с двумястами кораблей и будет возглавлять войско вне Аттикой, завоевывая владения персидского царя, а Періклові будет принадлежать полнота власти в городе. Рассказывают, что уже к тому Ельпініці повезло смягчить неуступчивость Перикла, когда Кімону грозила смертная казнь (38). Тогда Перикл был одним из обвинителей, избранных народом. Когда к нему пришла Эльпиники й просила за брата, Перикл с улыбкой сказал: «Ельпініко, старая ты, слишком старая, чтобы налаживать такие деликатные дела». Однако это прошение не оказалось напрасным, потому Перикл на суде только один раз выступил с речью, как требовал его долг, и ушел, наименьшее из всех обвинителей шпетивши Кимона.

Можно ли после этого поверить Идоменея (39), который обвиняет Перикла в том, будто он своего друга и дворника Ефіальта, который признавал те же политические взгляды, коварно убил через соперничество и зависть к его славе? Не знаю, какому источнику обязан Идоменей таким клеветой, проливая его, словно желчь, на человека, возможно, не безупречную, но благородного мышления и душевной честности, и к которой никак не подходит такая зверская и дикая расправа. На жизнь Ефіальта, непримиримого врага олигархов и неумолимого при проверке отчетов и судебном преследовании лиц, провинившихся перед народом, весили его враги, пока тайком убили его с помощью Арістодіка с Танагра. А Кимон умер на Кипре, командуя войском.

11. Тогда-то поборники аристократического строя, которые уже до того заметили, что Перикл стал самым влиятельным из граждан, что хотели противопоставить ему какого-то деятеля, который сумел бы преуменьшить его значение, чтобы не допустить в Афинах полного единовластия. Соперника Періклові они нашли в лице Фукидида из Алопеки, человека умного, родственника Кимона. Фукидид, правда, не имел таких полководческих способностей, как Кимон, зато был лучшим оратором и государственным деятелем. Находясь постоянно в Афинах и ведя борьбу с Периклом по ораторскому трибуны, он быстро установил, равновесие между противоположными партиями. Он не дозволил так называемым «прекрасным и хорошим» распылятся и смешиваться с народом, как раньше, через что блеск их значения затьмарювався среди толпы. Он отделил их от народа, собрал в одно место, благодаря чему все они в совокупности представляли собой внушительную силу, а Фукидид таким мероприятием добился равновесия, словно на весу. Дело в том, что уже с самого начала в обществе существовал невидимый раздор, словно трещина в железе, которая указывала на противоречие между демократической и аристократической партиями, но теперь соперничество между Периклом и Фукидидом и их честолюбие привели к образованию глубокой расселины: с тех пор одна часть общества стала называться «народом», вторая - «немногими» (40). Вот почему тогда Перикл значительно попустил народу вожжи и правил, всячески угождая ему: он то и дело придумывал в Афинах за счет казны какие-то торжественные зрелища или всенародные угощения или процессии и вообще старался занимать внимание граждан благородными развлечениями. Ежегодно он снаряжал шестьдесят триер, на которых плавало много граждан в течение восьми месяцев и получало зарплату, упражняясь и изучая корабельное дело. Кроме того, Перикл выслал тысячу клерухів в Херсонес , пятьсот - на Наксос, половину этого числа - на Андрос (42), тысячу - во Фракию для основания поселений среди бісалтів (43), других он послал в Италию, когда отстраивался Сибарис (45) который теперь стали называть Фуріями. Все это он делал с той целью, чтобы освободить город от безработной и беспокойной через бездействие толпы, а заодно и помочь тяжелом положении простонародья; к тому же, поселяючи афинян на землях союзников, он с помощью страха и военных залог пытался предотвратить попытки туземцев поднять восстание против Афин.

12. Но, что больше всего радовало афинян и особенно украшало город и невероятно удивляло чужаков, и, наконец, что является доказательством того, что прошлая прославленная величие Греции и ее богатство в древности не выдумка - это постройка величественных храмов. Как ни странно, именно за это больше, чем за все другие государственные начинания, враги порочили и клеветали Перикла на народных собраниях. «Афинский народ,- кричали они,- покрывает себя позором, недобрая слава идет о нем за то, что Перикл перенес загальногрецьку казну с Делоса в Афины(46). Найдогіднішим поводом оправдать этот шаг послужил якобы страх перед нападениями варваров, который и дал основание забрать казну с острова и хранить ее в безопасном месте. Впрочем, Перикл отнял у народа и это оправдание, и вся Греция считает, что она стала жертвой неслыханного насилия и откровенной тирании, ведь греки видят, что деньги, которые они вносят принудительно для ведения войны, мы тратим на то, чтобы озолочувати и наряжать город, словно чепурную женщину, вбирая его в драгоценный мрамор, статуи и храмы, которые стоят тысячи талантов».

В ответ на такие упреки Перикл объяснял народу: «Афиняне не обязаны отчитываться перед своими союзниками за то, как они используют деньги, потому что афиняне воюют за них и сдерживают нападения варваров, тогда как сами союзники не дают ничего - ни конницы, ни кораблей, ни гоплитов, а только вносят деньги; деньги же принадлежат не тем, кто их дает, а тем, кто их получает, если последние выполняют то, за что им платят деньги. Однако когда государство достаточно обеспечена всем необходимым для войны, то следует остатки средств тратить на такие работы, выполнение которых принесет государству вечную славу, а именно выполнения тех работ будет давать афинянам пропитание, потому что появляются всевозможные виды ручного труда и ее применения. Те остатки средств приводят в движение различные ремесла, дают занятие всем рукам, обеспечивают заработок почти всему обществу, так что оно может одновременно и кормить себя, и украшать город. И действительно, молодые и здоровые люди получали жалованье во время службы в армии, однако Перикл хотел, чтобы ремесленники, которые не служили в армии, пользовались с доходов государства, но не получали деньги даром, байдикуючи и ледарюючи, а за свой труд.

Соответственно до этого он внес на рассмотрение народа планы гигантских сооружений, которые требовали применения труда различных ремесленников в течение длительного времени, чтобы население, которое оставалось в городе, могло пользоваться государственными доходами наравне с теми, кто служил во флоте, или в военных залогах, принимал участие в походах. В государстве, которая имела разнообразные материалы - камень, медь, слоновую кость, золото, черное дерево, кипарис - показывали свой талант ремесленники, которые обрабатывают этот материал, то есть плотники, скульпторы, медники, каменщики, живописцы, емалювальники, граверы. Далее были заняты те, кто занимается перевозкой и доставкой упомянутых материалов: по морю - торговцы, моряки, стерничі, на суше - извозчики, коневоды, погонщики, канатники, ткачи, кожевенники, дорожные рабочие, рудокопы. Каждое из этих ремесел, словно полководец со своим отрядом, имело множество чернорабочих из простого народа, которые служили орудием, так сказать, живой силой для выполнения работ. Эти работы были распределены между людьми разного возраста и разных умений, умножая благосостояние каждого работающего.

13. Постепенно начали подниматься вверх величественные строения, несравненные по красоте и утонченности. Все мастера наперебой старались отличиться совершенством своего ремесла. Особенно же вызвала недоумение скорость истечения строений. Все работы, из которых каждая, казалось, могла быть законченной трудом в течение многих поколений и веков, были выполнены в короткое время расцвета государственной деятельности одного человека. Говорят, когда Зевксіс (46) услышал, что живописец Агатарх очень хвалился легкостью и скоростью, с которой рисует картины, сказал: «А я рисую долго и надолго». Ведь легкость и скорость исполнения еще не обеспечивают произведению ни долговечности, ни художественного совершенства. Наоборот, лишнее время, затраченное на выполнение того или иного произведения, окупается его продолжительностью и ценностью.

Вот почему тем большего удивления заслуживают творения Перикла: они возникли в короткий срок, но для длительного существования. Относительно своей красоты каждый из них уже тогда казалось старинным, но своей неувядающей совершенством они кажутся выполненными и завершенными щойно. их вид поражает вечной свежестью, словно время не касается их и словно создатель подарил этим своим творением вечную юность и наделил их нетленной душой.

Всем руководил и за всем присматривал, у Перикла Фидий, хотя в этих работах принимали участие великие архитекторы и художники. Например, «Стофутовий» Парфенон (47) построили Каллікрат и Иктин; храм для мистерий в Елебсіні(48) начал строить Кореб. Он поставил колонны нижнего этажа и соединил их архитравом. После его смерти Метаген из Ксіпети поставил фриз и колонны верхнего этажа, а кровлю с отверстием для света воздвиг Ксенокл из Холарга. Длинную стену, которую предложил построить Перикл (Сократ говорит, что сам слышал эти слова(49)), построил с подряда Каллікрат. Кратін в одной из своих комедий смеется над медлительностью ее постройки. Он говорит:

...давно уже эту стену

Перикл строит на словах, на самом же деле, ни с места.

По Одеона (50), то внутри его есть много рядов сидений и колонн, крыша пологий со всех сторон и конусообразной формы. За образец послужил здесь, говорят, шатер персидского царя. И его строительством руководил Перикл, что дало Кратіну повод во второй раз высмеять его в «Фракіянках»:

Идет цибулиноголовий Зевс,

На голове он Одеон несет.

Изгнание он счастливо избежал.

Из честолюбия Перикл предложил тогда народу, чтобы на Панафінеях (51) проходили музыкальные состязания. Выбранный судьей соревнований, он сам составил правила, которых должны придерживаться участники соревнований во время игры на флейте, пения и игры на кіфері. Музыкальные состязания проходили в Одеоне как тогда, так и позже.

Пропалеї на Акрополе были построены в течение пяти лет архитектором Мнесіклом. Странный случай, который случился во время строительства, показал, что богиня не только не имела ничего против этой стройки, но и способствовала и помогала довести ее до конца. Дело в том, что один из самых прилежных и трудолюбивых мастеров, споткнувшись, упал с высоты. Он был в тяжелом состоянии, и врачи отказались лечить его. Перикл сильно приуныл, и вдруг явилась ему во сне Афин а и указала на лекарства, с помощью которых Перикл скоро и легко вылечил больного. На память об этом Перикл поставил на Акрополе бронзовую статую Афины Гігії (52) около алтаря, который, как говорят, стоял там уже раньше.

Сам Фидий создал статую богини из золота, а надпись на плите гласит, что статуя его работы. Почти ничто не обходилось без него, и, как было сказано выше, он, благодаря дружбе с Периклом, присматривал за всеми мастерами. А это в свою очередь породило зависть к другу и клевету на второго. Поговаривали, будто Фидий устраивает Періклу встречи со свободными женщинами, которые приходили осматривать строения. Комедиографы подхватили эту сплетню, распространяли слухи о невероятной разврат Перикла, обвиняли его в любовных отношениях с женой Корониды, его друга и помощника на должности стратега, а птахівникові Пірілампу (53) делали упрек в том, что он, как друг Перикла, тайком дарил павлинов женщинам, с которыми Перикл был в близких отношениях.

А впрочем, разве можно удивляться подлым людям, которым нравится язвительно насмехаться, насыщая завистливую толпу, словно злого демона, клеветой на выдающихся деятелей, когда и Стесімброт Тасоський решился обвинять Перикла в страшном и гидкому преступлении, таком, о котором рассказывается в мифах, а именно, в любовной связи с женой собственного сына? Историку невероятно трудно прийти к истине в своем исследовании, потому что более поздним поколениям познать настоящий ход прошлых событий мешает длительное время, что прошло с тех пор, а историки-современники описываемых событий и лиц искажают правду отчасти из зависти и недоброжелательства, отчасти из угодливости и лести.

14. Ораторы из числа сторонников Фукидида подняли шум, мол, Перикл транжирит деньги и впустую тратит государственные доходы. Тогда Перикл обратился к народному собранию с вопросом, или, по мнению народа, он потратил много денег. Когда ему ответили, что очень много, он сказал: «В таком случае пусть эти расходы считаются за мной, а не за вами, но посвятні надписи на зданиях пусть содержат мое имя». В ответ на эти слова все, то восхищенные его великодушием, то ли из честолюбия,- сами желая прославиться этими сооружениями,- закричали, чтобы он все покрывал расходы из государственных денег и тратил, ничего не жалея. Наконец в борьбе с Фукидидом Перикл оказался в крайней опасности: дошло до того, что черепки должны были решить, кто из двух должен уйти в изгнание. Періклові удалось выгнать Фукидида и разгромить вражескую партию.

15. Когда таким образом был полностью отстранен раздор, и в государстве воцарились единство и согласие, Перикл навязал свою власть Афинам и подчинил себе все, что принадлежало афинянам: взносы союзников, войска, флот, море. Он добился огромного влияния, который простирался как на греков, так и варваров, его власть наружу основывалась на поддержке покоренных племен, дружественных отношениях с царями и на союзах с разными властителями.

Но теперь Перикл стал совсем другим, он не был послушным орудием народа, уже не уступал-и не потакал прихотям толпы, словно подувам ветра; вместо предыдущей мягкой, а порой немного и покладистой демагогии, похожей на приятную и нежную музыку, он в своей деятельности спел песню на аристократический и монархический строй и проводил ее последовательно и непреклонно, имея в виду общее благо. Преимущественно он, убеждая и поучая, вел за собой народ по воле самого народа. Однако случалось, что народ проявлял недовольство, тогда Перикл напяливал вожжи и против воли народа вел его путем, полезным для государства. В этом отношении он вполне походил на врача, который при сложной и длительной болезни время от времени приписывает безвредные сладости, а иногда применяет сильнодействующие средства и спасительные лекарства.

В простонародье, который имеет такую крепкую власть, порождаются всевозможные страсти. И лишь Перикл был в состоянии умело держать их в узде, воздействуя на народ главным образом надеждой и страхом, как двумя кермами; таким образом он сдерживал его слишком дерзкие затеи, то ободрял и утешал в неверии. Он доказал этим, что Платон прав (54), когда красноречие называет искусством управлять душами, и что главная задача красноречия - правильно подходить к различным нравов и страстей, словно в каких тонов и звуков души, требующих соответствующего прикосновения или удара. А впрочем, причиной успехов Перикла была не только сила слова, а, как говорит Фукидид (55), слава его жизни и доверие народа к нему, потому что он оказался неподкупным и бескорыстным. Хоть он большой город превратил в крупнейший и богатейший и хоть могуществом превзошел многим царей и тиранов (некоторые из них заключали с ним договоры, которые обязывали и их сыновей), он, однако, не увеличил своего состояния, которое оставил ему отец, ни на драхму.

16. Суть власти Перикла проникновенно определил Фукидид (56), а комедиографы прибегают к злобных насмешек из него. Они называют друзей из его окружения новыми пісістратидами, а от самого Перикла требуют клятвы, что он не думает стать тираном, указывая на то, что его высокое положение несовместимо с демократическим строем и слишком обременительное для него самого. Телеклід, к примеру, говорит, что передали ему:

Дани с городов; он мог связать или освободить,

И крепким забором окружить и снова его разрушить.

Покоренные ему: союзы, власть, сила, мир и счастье.

Такое положение не было следствием счастливого стечения обстоятельств, или удачного руководства государством, благодарности народа за это. Нет, не в этом дело. Он сорок лет стоял во главе государства, в то время как его современниками были такие выдающиеся люди, как Эфиальт, Леократ, Міронід, Кимон, Толмид (57) и Фукидид. После падения и изгнания Фукидида он на протяжении не менее пятнадцати лет был непрерывно наделенный единоличной властью, поскольку его ежегодно выбирали стратегом. Несмотря на такую власть Перикл остался неподкупным, хотя нельзя сказать, что денежные дела были ему безразличны. Перикл имел имение, которое он законно унаследовал от отца. Чтобы это имение не змарнувався от его нерадивости, чтобы не доставлял ему хлопот и не отнимал времени при его занятости, Перикл придумал такой способ заведование, который показался ему самым удобным и надежным. Весь годовой урожай с полей он продавал полностью, а значит все самое необходимое для ежедневного потребления покупал на рынке. Как и вообще в жизни, так и в питании он придерживался строгого порядка и бережливости. Это не было угодно его взрослым сыновьям и их женам, для которых Перикл не оказался щедрым. Сыновья жаловались на расписаны по дням и точно определены расходы. Здесь не было той роскоши и достатка, которые можно заметить во многих домах, а все доходы и расходы были подробно подсчитаны и измерены. Все это хозяйство добросовестно вел слуга Евангел, который, как никто другой, знал свое дело то благодаря прирожденным способностям, то благодаря Перікловій науке.

Все это резко противоречило взглядам Анаксагора, который покинул свой дом и оставил угодья необработанными под пастбища для овец. А сделал он это под влиянием какого-то высокого вдохновения и душевного величия. Впрочем, между жизнью философа-созерцателя и государственного мужа нет ничего общего: первый направляет свои мысли на прекрасное, не чувствуя потребности ни в орудиях, ни в внешней помощи, для второго, которому приходится иметь дело с чисто-жизненными потребностями, богатство не только становится просто необходимым ему самому, но и средством творить людям добро, как это было на примере Перикла, который помогал многим бідарям.

А о Анаксагора бытует еще такой рассказ. Однажды, когда Перикл вполне был занят государственными делами, Анаксагор, уже глубокий старец, всеми забытый, лежал больной без присмотра. Он окутал себе голову плащом и задумал уйти из жизни, заморив себя голодом. Перикл, узнав об этом, испугался и немедленно побежал к Анаксагора и стал горячо просить его, чтобы тот отказался от своего намерения и сжалился если уже не на себя, то хоть на него, кто в лице философа потеряет несравненного советника в государственных делах. Тогда Анаксагор відслонив лицо и с упреком сказал: «Перікле, когда кому нужный светильник, тот наливает в него масло».

17. В то время, как спартанцы начали с неудовольствием наблюдать за ростом могущества афинского государства, Перикл пытался поднять выше народную гордость и считал греков достойными великих подвигов. Он проводит через народное собрание постановление, которая призвала всех греков, где бы они ни жили, в Европе или в Азии, в малых или больших городах, выслать своих представителей на общенародный съезд в Афины для совещания в деле греческих храмов, сожженных варварами, и жертв, которые греки должны принести за спасение Греции согласно обету, данному богам во время войны с варварами, а также в деле безопасного плавания по морю и мирного сосуществования. С этой целью он выслал двадцать человек, которым перевалило уже за пятьдесят лет. Из них пятеро приглашали ионийцев и дорийцев, жившие в Азии, и посетили островитян от Лесбоса до Родоса; пятеро отправились в местности, которые находились на Геллеспонті и во Фракии вплоть до

Византии; еще пятеро выехали в Беотию, Фокіду и Пелопоннес, а оттуда они должны были отправиться через Локріду на соседние части материка к Акарнании и Амбракії, остальные отправились через Эвбею к етейців (58), в Малийскую залив, к ахейцев в Фтіотіді и к фессалійців. Послы приглашали греков прибыть в Афины и принять участие в совещании о мире и совместных действиях Греции. К сожалению, ничего из этого не получилось: представители городов не собрались, как говорят, из-за противодействия спартанцев и провал этой миссии в самом начале в Пелопоннесе. Я остановился на этом, чтобы показать ум и величие замыслов Перикла.

18. Как стратег Перикл славился прежде всего своей осторожностью: он никогда не рвался непродуманно до битвы, если она была связана с большим риском и результата ее нельзя было предусмотреть. Он не подражал и не брал себе за образец тех полководцев, которые добивались блестящего успеха рискованными действиями и становились предметом общего удивления. Перикл постоянно говорил своим гражданам, что, насколько это зависит от него, они всегда будут жить в мире.

Так он заметил, что Толмид, сын Толмея, зазнавшись от предыдущих военных успехов и от необычной почета за свои ратные подвиги, несвоевременно задумал виправу в Бестию. Ему удалось подговорить цвет честолюбивой молодежи отправиться с ним добровольцами в этот поход. Накопилось таких добровольцев тысяча человек, не считая другого войска. Перикл пробовал на народных собраниях унять Толмида, обратиться к его здравому смыслу. Он сказал такие памятные слова: «Если уж ты не хочешь послушаться Перикла, то, во всяком случае, не сделаешь ошибки, если подождешь на мудрейшего советника - время». Тогда эти слова не произвели впечатления но когда после нескольких дней стало известно, что Толмид погиб в битве круг Коронеї (59) и на поле боя полегло много знаменитых граждан, то предостережение Перикла принесла ему любовь народа и великую славу как человеку здравомыслящему и преданной родине.

19. Из всех походов, возглавляемых Периклом, наибольшей славы зажил поход в Херсонес, который принес спасение грекам, что там проживали. Перикл не только привел сюда тысячу афинских поселенцев, увеличив этим население городов, но и построил поперек перешейка укрепления и вал от моря до моря с целью поставить заслон набегам фракийцев, которые густо заселяли окрестности Херсонеса. Таким образом был положен конец длительной и изнурительной войне, от которой непрестанно страдал Херсонес, поскольку его непосредственными соседями были дикие племена, к тому же он кишел разбойничьими ватагами, что имели свои гнезда как внутри Херсонеса, так и за его пределами.

Большое удивление и резонанс вызвал в мире морской поход Перикла вокруг Пелопоннеса, когда он из ста трієрами отток из Пэг, что в Мегаріді (60). Перикл разорил не только значительную часть побережья, как это до него сделал Толмид, но и с гоплітами, которые прибыли на кораблях, проник далеко в глубь страны. Враги, напуганные его походом, искали защиты за стенами городов, и только у Немеи сикионцы (61) выступили против него и завязали бой, в котором Перикл их наголову разгромил и по этому случаю поставил трофей . В дружеской Ахайе он взял отряд воинов на свои триеры и переправился на противоположный берег материка. Затем он проплыл мимо Ахелой (63), напал на Акарнанию, замкнул осадой жителей Еніад (64) в их городе и, опустошив всю страну, отплыл на родину. Этим походом он нагнал страха врагам, а в своих снискал славу расчетливого и способного полководца. И действительно, во время этого похода не произошло ни одного, даже непредвиденного несчастья.

20. Когда Перикл во главе большого и прекрасно оснащенного флота прибыл в Понт (65), он сделал для греческих городов все, о чем они просили, и относился к ним с исключительной доброжелательностью, а окружающим варварским племенам, их царям и мелким властителям показал всю мощь Афин, бесстрашие и смелость афинян, которые плавают куда хотят, став обладателями моря. Жителям Синопы Перикл оставил тринадцать кораблей под командованием Ламаха и отряд воинов для борьбы с тираном Тімесілеєм. Когда этот тиран был изгнан вместе со своими сторонниками, Перикл добился на народных собраниях постановления, чтобы послать в Синопу шестьсот афинян - добровольцев, которые жили бы там с сінопцями, поделив с ними жилья и земли, которые ранее принадлежали тиранам. В других случаях Перикл отвечал отказом на нелепые притязания афинян. Так он не дал себя уговорить, когда они одурманены своей мощью и успехами, затевали новый поход против Египта и хотели поднять восстание в приморских владениях персидского царя(66). Уже тогда многих афинян овладела пагубная и роковая страсть завоевания Сицилии, которую позже разожгли Алкивиад (67) и - ораторы из числа его сторонников. Некоторым опять марилась даже Этрурия и Карфаген; причем такой поход казался им вполне надежным из внимания на большие просторы афинского государства и успешный ход событий.

21. Однако Перикл старался утолять такие захватнические затеи и пресекал попытки вмешательства в чужие дела. Все силы афинского государства он направил главным образом на защиту и укрепление приобретенных владений, считая первоочередной задачей не допустить роста могущества Спарты. Его враждебное отношение к ней оказалось во многих случаях, особенно же во время Священной войны (68). Когда спартанские войска заняли Дельфы, они отобрали храм в фокейців, которые в то время им хозяйничали, и передали его дельфийцам. И только спартанцы отошли, Перикл пошел туда с войском и снова внедрил фокейців. Когда же спартанцы получили от дельфийцев привилегию обращаться к оракулу без очереди и запечетлили это постановление на лбу медного волка , Перикл добился такого же права для афинян и сделал соответствующую надпись на правом боку этого же волка.

22. Дальнейший ход событий показал, насколько прав был Перикл, когда не выводил афинские вооруженные силы за пределы Греции. Прежде всего восстала против Афин Эвбея (69); Перикл переправился на этот остров с войском. Сразу после этого пришла весть, что с войной выступили жители Мегары и что пелопоннеське войско под командованием спартанского царя Плістонакта стоит уже около границ Аттики (70). Перикл спешно вернулся из Эвбеи, чтобы воевать в Аттике. Однако вступать в бой с многочисленным войском отборных гоплитов Перикл не решился, хоть как его вызвали на поле боя. Здесь он сообразил, что молодой возрастом Плістонакт целиком и полностью руководствуется советами Клеандріда, которого эфоры отправили в качестве наблюдателя и советника царя. Перикл попытался тайком связаться с Клеандрідом, вскоре подкупил его и подговорил вывести пелопоннесців из Аттики. Когда пелопоннеське войско отступило и разошлось по городам, крайне возмущенные спартанцы наложили на царя штраф, настолько большой, что он не был в состоянии заплатить и добровольно ушел из Спарты на изгнание, а Клеандрид бежал и был заочно приговорен к смертной казни.

Этот Клеандрид был отцом Гіліппа (71), который затем нанес афинянам сокрушительное поражение в Сицилии. Очевидно, жадность передалась Гіліппу, словно какая-то наследственная болезнь, от отца, потому что он после славных подвигов был уличен в позорных делах и вынужден покинуть Спарту. Об этом шла уже речь в жизнеописании Лисандра (72).

23. Когда Перикл составлял отчет о своей деятельности на должности стратега, он вписал в него десять талантов, «потраченных на необходимое дело». Народ принял этот отчет, не расспрашивая, на что были потрачены деньги, и не требуя открыть тайну. Некоторые писатели, как философ Теофраст (73), утверждают, что Перикл каждый год посылал из Афин в Спарту десять талантов(74). Он раздавал их для подкупа высоких должностных лиц Спарты, чтобы отвратить опасность войны. За эти деньги он покупал не мир, а время, в течение которого мог бы спокойно подготовиться для успешного ведения войны. Немного погодя он снова двинулся с войском против повстанцев и, высадив на Эвбею пять тысяч гоплитов из пятидесяти кораблей, покорил города острова. Из Халкиды он изгнал так называемых гіппоботів (75)- граждан, известных своим богатством и влиянием, жителям Гістієї (76) приказал убраться куда глаза глядят, а на их место поселил афинян. Обошелся с ними так строго за то, что они, захватив афинский корабль, перебили весь его экипаж.

24. Затем между афинянами и спартанцами было заключено перемирие на тридцать лет. В то время Перикл провел через народное собрание постановление об отправке флота с войной против Самосу (77) под тем предлогом, что самосцы отказались выполнить приказ афинян прекратить войну против Милета (78). Бытует, однако, мнение, что Перикл объявил войну самосцям в угоду Аспасії (79). Вот здесь уместно будет посвятить внимание этой женщине и выяснить, благодаря какому искусству или какой силе она имела влияние на найчільніших государственных деятелей и добилась того, что даже философы не скупились на похвалы для нее.

Все согласны в том, что она происходила из Милета и была дочерью Аксіоха. Говорят, что она, подражая одну іоніянку, какую-то Таргелію, которая жила давно, завязывала знакомства только с самыми влиятельными людьми. Таргелія была незаурядной красавицей, и женские прелести умело сочетала с спиртом в политике. Она имела многочисленных любовников среди греков, и всех, кто был с ней в близких отношениях, підмовляла стать на сторону персидского царя, а через посредство этих высокопоставленных и всесильных людей способствовала распространению персидского влияния. Что касается Аспасії, то Перикл, как утверждает кое-кто, почувствовал к ней влечение как к женщине разумной и тямкої в государственных делах. Да и Сократ изредка наведывался к ней вместе со своими друзьями, а его знакомые приводили к Аспасії своих жен, чтобы принять участие в разговоре с ней, хоть она руководила заведением, имел неприличную славу: она-потому удерживала девушек легкого поведения. Эсхин (80) пишет, что Лісікл, торговец скотом, человек низкого происхождения и никчемной нрава, стал первым лицом в Афинах, потому что жил с Аспасією после смерти Перикла. В произведении Платона «Менексен» (81), хоть его начало написан в шутливом тоне, содержится зерно правды, а именно: эта женщина славилась тем, что много людей в Афинах стремились ее общества ради ее ораторского таланта.

Так или иначе, вероятным является то, что увлечение Перикла Аспасією не обошлось без страстной любви. Он был женат на своей родственницей, которая ранее была женой Гип-поніка, от которого у нее был сын Каллій «Богатый», а от Перикла имела двух сыновей - Ксантіппа и Парала. Поскольку их супружеская жизнь не сложилась счастливо, Перикл выдал свою жену по обоюдному согласию за другого, а сам женился Аспасією и очень ее любил. Говорят, что он ежедневно, выхо - 4 дячы из дома и возвращаясь с площади, здоровался с ней и целовал ее. В комедиях ее называют новой Омфалою, Деянирой(82), иногда Герою, а Кратін называет ее просто наложницей. Вот его слова:

Геру Разврат родит ему, наложницу подлую.

Она - это Аспасия.

От нее Перикл имел незаконнорожденного сына (83), которого Евполід вывел в «Демах». У них сам Перикл спрашивает так:

А незаконный мой жив?

В ответ на это Міронід говорит:

Мужем он был бы уже,

Если бы не стыд, что проститутки он дитя.

Аспасия, говорят, настолько прославилась, что даже Кир (84), который воевал с персидским царем за власть над персами, назвал самую любимую из своих наложниц, которая раньше называлась Мильто, Аспасією. Она была фокеянкою, дочерью Гермотіма. Когда Кир погиб в бою, ее отдали царю, и она пользовалась большим влиянием при дворе. Пренебречь и обойти молчанием историю с Аспасією, которая здесь мне вспомнилась, было бы недопустимо.

25. Если речь идет о войне с самосцями, то Перикла обвиняют в том, что он провел в народном собрании постановление об объявлении войны самосцям ради Милета на просьбу Аспасії. Города эти вели войну за Прієну. Самосцы побеждали и, когда афиняне приказали им прекратить войну и рассмотреть спорные вопросы в третейском суде в Афинах, самосцы не согласились. Тогда Перикл отправился с флотом против Самосу, сбросил олигархию, которая была там при власти, взял как закладників пятьдесят человек из числа самых знаменитых граждан и столько же детей и отправил их на остров Лемнос. Говорят, что каждый из закладників давал ему как выкуп за себя по таланту; кроме того, много денег предлагали ему те, кто не желал, чтобы в городе воцарилась демократия. Мало того, перс Піссуфн (85), который сочувствовал самосцям, послал ему десять тысяч золотых как отступное за город. Перикл денег не взял, а повелся с самосцями так, как решил: установил на Самосе демократический строй и отплыл в Афины. Самосцы тотчас после его отплытия восстали; Піссуфн похитил самоських закладників и приготовил самосцям все, что необходимо для ведения войны. Періклу пришлось снова отправиться с флотом против них, но самосцы не втихомирились и не испугались, наоборот, твердо решили бороться с афинянами за господство на море. Возле острова, который называется Трагіями, произошла ожесточенная морская битва, в которой Перикл одержал блестящую победу над врагами, разгромив со своими сорока четырьмя кораблями семьдесят кораблей самоських, из которых двадцать были грузовыми.

26. После победы Перикл, преследуя самосців, завладел гаванью и осадил город, жители которого пытались делать вылазки и драться перед стенами. Но когда из Афин подоспел второй, далеко многочисленнее, флот, тогда они были окружены со всех сторон. Перикл с шестьюдесятью трієрами вышел в открытое море. По мнению большинства писателей, он хотел перерезать дорогу финикийскому флоту, что спешил на помощь самосцям, и дать ему бой как можно дальше от берегов Самосу. Стесімброт высказывает взгляд, что он направлялся на Кипр, но это, понятное дело, невероятно. Так или иначе, каким бы ни был его замысел, он сделал ошибку. Ибо, после того как он отплыл, философ Мелісс, сын Утагана, который в то время был стратегом самосців, принимая во внимание малочисленность афинского флота и неопытность его стратегов, подговорил сограждан напасть на афинян. Началась битва, в которой верх взяли самосцы. Они захватили много кораблей, после чего начали беспрепятственно плавать по морю и приобрели все необходимое для продолжения войны, даже то, чего не имели раньше. Аристотель даже пишет, что еще до этой битвы сам Перикл был разбит на море Меліссом (86).

Самосцы повипалювали на челах пленных афинян клеймо в виде совы (87), отвечая надругательством на поругание, ибо афиняне ставили на самоських пленных как клеймо самену. Самена же - это корабль, носовая часть которого имеет форму свиного рыла, а сам корабль широченный, похожий на полость живота. Служить он может для перевозки товаров и вместе с тем он быстроходный. Название его пошло от названия острова, потому что впервые заявился он на Самосе и был построен по приказу тирана Поликрата (88). На это клеймо, говорят, намекает Аристофан в таких словах:

Народ самосского на знаки причудливый (89).

27. Перикл, узнав о поражении афинского войска, поспешил на помощь. Мелісс преградил ему дорогу, но Перикл победил врагов и обратил в бегство. Затем он осадил город. Он предпочитал тратить деньги и не жалеть времени, чтобы таким образом завладеть городом, чем подвергать опасности и раны своих граждан. Но афинянам надоело промедления, и они рвались к бою. Періклу трудно было их сдерживать, поэтому он разделил войско на восемь частей и велел им бросать жребий. Той части, которая вытащила белый боб, он позволял веселиться и ничего не делать, тогда как другие части изнывали от боев. Поэтому-то день, который греки проводят в развлечениях, называют «белым днем», именно от этого белого боба.

По словам Ефора (90), Перикл применил при осаде машины, что тогда вызвали недоумение как какая-то новинка. Был при Періклі в то время их изобретатель Артемон. Этот Артемон был хромой и его носили на носилках туда, где работа требовала срочного окончания. Оттуда-то и прозвали его Періфоретом, то есть «везде ношенным». Такое сообщение отрицает Гераклидов Понтийский (91), ссылаясь на стихи Анакреонта, где упоминается Артемон Періфорет за много поколений до Самоської войны и описываемых событий. Он изображает Артемона как человека розніжену, как слабодушный и труса, что в основном просиживал дома, причем два рабы всегда держали над его головой щит, чтобы ничего не могло упасть на него сверху. Когда ему надо было выйти из дома, то его несли на малом висячем постели над самой землей; за то и прозвали его Періфоретом.

28. На девятом месяце осады самосцы сдались. Перикл разрушил стены города, забрал корабли и наложил на Самос большую денежную контрибуцию. Часть ее самосцы заплатили сразу, остальные обязались внести до определенного срока и обеспечения дали закладників. Дурід Самосский (92) жалостливо рассказывает при этом о неслыханные жестокости, обвиняя в них афинян и Перикла, но об этом нет никакого упоминания ни у Фукидида, ни в Ефора, ни у Аристотеля. Вероятно, рассказ Дуріда просто-напросто - чистая выдумка. Он пишет, якобы Перикл приказал доставить самоських триерархов и матросов в Милет, там, на площади, привязать к столбам, держать их так в течение десяти дней и, наконец, когда они были уже полностью истощенными, поубивать, размозжив головы палками, а трупы выбросить без похорон. Но этот Дурід не имеет привычки придерживаться правды в своем описании даже в тех случаях, когда не затронуты его личные интересы; здесь он, очевидно, изображал несчастье своей родины с целью возводить клевету на афинян. После победы над Самосом Перикл вернулся в Афины, устроил торжественные похороны воинов, которые погибли на войне, и произнес, как это было принято, надмогильную речь, которая до глубины тронула всех. Когда он сходил с ораторского возвышения, женщины поздравляли его, накладывали на него венки и ленты, словно на атлета-победителя. Подошла к нему и Эльпиники и сказала: «Так, Перікле, твои подвиги заслуживают удивления и венков, но ты погубил многих прекрасных граждан не на войне с финикийцами и персами, как мой брат Кимон, а покоряя родственное и союзное город». На эти слова Ельпі-ники Перикл ласково улыбнулся и ответил стихотворением Архилоха:

Не стоит бы бабушки миром мазатись (93).

После покорения Самосу Перикл, по словам Иона, невероятно возгордился: Агамемнон, мол, десять лет осаждал варварское город, а он за девять месяцев взял верх над первыми и самыми могущественными іонійцями! Однако такая оценка была вполне оправдана, ибо война с самосцями была очень и очень опасная и результат ее был не уверен, если правый Фукидид, который утверждает, что самосцы едва не отобрали у афинян господство на море (94).

29. Тем временем уже поднимались волны Пелопоннесской войны, потому корінфяни пошли войной на Керкіру (95). Перикл подговорил народ послать помощь керкірцям и заключить союз с островом, который славился сильным флотом, тем более что пелопоннесці готовы были уже начать военные действия против афинян. Когда народ принял решение о предоставлении помощи Керкире, он послал туда Лакедемонія, сына Кимона, которому дал, словно для насмешки, только десять кораблей. Между домом Кимона и спартанцами сложились были дружеские и доброжелательные отношения. Перикл умышленно дал Лакедемонію так мало кораблей и послал его против его воли: он рассчитывал, что когда Лакедемоній не совершит никакого важного и выдающегося подвига во время своего командования, то его можно будет еще больше обвинить в приверженности к Спарты. Вообще, Перикл постоянно унижал сыновей Кимона, указывая на то, что они и за самими своими именами не истинные афиняне, а чужаки, пришельцы. И действительно, одного из них звали Лакедемонієм, второго Фессалом, третьего - Елеєм. Все поговаривали, что мать у них была аркадійка (96).

Періклу начали упрекать, что он выслал всего десять триер, доказывая, что тем самым подал недостаточную помощь тем, кто нуждается, зато противникам дал веское основание для всяких обвинений. Тогда Перикл отправил в Керкіру новый, намного больший флот, но тот прибыл уже после битвы.

Возмущенные корінфяни выступили бы Спарте с жалобой на афинян. К ним присоединились мегарці, которые обвинили афинян в том, что им закрыт доступ на все рынки и во все гавани, подлежащих Афинам, вопреки загальногрецькому праву и клятвам, которые дали греки одни одним (97). Егіняни, которые также считали себя покривдженими и потерпевшими, жаловались спартанцам на афинян тайком, не решившись обвинять их открыто. В это время взбунтовалась Потидеа (98), корінфська колония, но зависима от афинян. Афиняне стали ее осаждать, а это еще больше ускорило начало войны. Однако, поскольку в Афины отправлялось посольство за посольством, и спартанский царь Архидам пытался удовлетворить большинство жалоб мирным путем и всячески успокаивал союзников, то вряд ли все вышеуказанные причины привели бы к войне, если бы афиняне согласились отменить решение народного собрания против мегарян и помирились с ними. Тем-то Перикла, который больше всего был против этого и подговаривал народ не прекращать вражду с мегарцями, спустя считали единственным виновником войны.

30. Когда по этому поводу прибыло из Спарты в Афины посольство, Перикл, говорят, начал ссылаться на какой-то закон, запрещающий уничтожать доску, на которой было написано решение относительно мегарян. Тогда один из послов, Поліалк, заметил: «А ты доски не уничтожай, а только поверни ее лицом к стене: ведь нет закона, который запрещал бы это». Хоть эти слова признаны остроумными, но Перикл не уступил. Таким образом, как мне кажется, он имел какую-то глубоко скрытую личную неприязнь к мегарян, но открыто он выдвинул против них обвинения государственной важности, мол, они присваивают себе священную участок земли (99). Он предложил народному собранию отправить к ним посла, который потом отправился в Спарту с жалобой на мегарян. Это постановление, которая исходила от Перикла, имела целью справедливо и полюбовно уладить спор. Когда посланный афинянами для ведения переговоров Антемокріт был убит, как думали, по вине мегарян, Харин провел через народное собрание постановление о том, что вражда между Афинами и Мегарами должна быть вечной и непримиримой, каждый мегарець, который вступит на землю Аттики, подлежит смертной казни, стратеги, принося унаследованную от родителей присягу, должны поклясться, что будут дважды в год вторгаться в мегарську землю. Антемокріта решено похоронить возле Тріасійських ворот, которые теперь называются «Діпілон», то есть «Двойными воротами». Мегарці отрицали свою причастность к гибели Антемокріта и сваливали всю вину на Аспасію и Перикла, ссылаясь на знаменитые и общеизвестные строки из «Ахарнян»:

А вот в Мегарах наши ребята, пьяные уже,

Какую-то Сімету-девку утащили себе.

Мегарці вновь, скипівши, им в ответ

В Аспасії проституток двое похитили (100).

31. Одно слово, трудно установить, по какой причине началась война. Однако, по мнению всех, ответственность за то, что постановление народного собрания о мегарян не была отменена, несет не кто иной, как Перикл, при том, что одни в его упрямства видят благородную гордость, трезвую оценку положения и самые лучшие намерения действовать для блага родины: он требование спартанцев рассматривал как попытку проверить уступчивость афинян и выполнения ее считал признанием собственной слабости, другие же высказывают взгляд, что он пренебрег предложение спартанцев через самомнение и желание показать силу Афин.

Но самым тяжелым обвинением для него, заверенным большинством очевидцев, было такое. Скульптор Фидий, как было уже сказано, взялся выполнить статую Афины. Поскольку он был другом Перикла и пользовался у него огромным уважением, то имел немало врагов, которые завидовали его славе. Другие же недруги хотели проверить отношение к нему народа:- как народ поведет себя, когда перед судом предстанет Фидий. Они уговорили одного из помощников Фидия, Менона, сесть на площади под видом благальника у алтаря богов и просить афинян, чтобы ему было позволено безнаказанно сделать донос на Фидия и выступить его обвинителем. Народ принял от него жалобу и рассмотрел на народных собраниях. Упрек в краже золота оказался безосновательным: Фидий, по совету Перикла, в самом начале работы так прикрепил золотые украшения к статуе, что их можно было легко снять и проверить их вес; это и предложил сделать Перикл обвинителям. Но слава бессмертных Фідієвих творений за зависти недругов далась ему о себе знать: его обвинили в том, что он в бою амазонок, вирізьбленому на щите богини, изобразил самого себя в виде лысого старика, который поднял обеими руками камень, а еще обвинили в том, что он вырезал там прекрасное изображение Перикла, который борется с амазонкой. Рука Перикла, которая держала копье перед лицом, была выполнена так, что сходство воина с Периклом не бросалась сразу в глаза, но незакрытые части лица выше и ниже от копья не оставляли в этом никакого сомнения.

Конец концом Фидия упекли в тюрьму, где он и умер от болезни или, как предполагают другие, от яда, который ему дали враги, чтобы вину приписать самому Періклові. Доносчика Менона народ на предложение Главкона освободил от всех налогов и приказал стратегам заботиться о безопасности его личности.

32. Примерно в то же время (101) Аспасію обвинен в безбожности, а обвинителем выступил комедиограф Герміпп, который забрасывал ей еще и то, будто она устраивала у себя для Перикла встречи со свободными женщинами.

Діопіт выступил с предложением, чтобы привлекать к судебной ответственности людей, которые не верят в богов или занимаются изучением небесных явлений. В этом случае он хотел, нацелившись на Анаксагора, косвенно бросить тень и на Перикла. Поскольку народ охотно принимал такие клеветнические жалобы и давал им ход, то на предложение Драконтіда было вынесено постановление, чтобы Перикл составил отчет о потраченных деньгах, а чтобы судьи брали камешки для голосования с алтаря, причем суд должен был совершаться на Акрополе. Конечная часть настоящего постановления была по совету Гагнона снята, зато он предложил, чтобы дело рассматривали судьи в количестве тысяча пятьсот человек независимо от того, как будет сформулировано обвинение - то за кражу или взяточничество, то за любое злоупотребление в ущерб государству.

Для Аспасії, когда ее дело рассматривалось в суде, как сообщает Эсхин, Перикл выпросил помилование, не жалея слез и умоляя судей о снисхождении. Анаксагору он посоветовал тайком покинуть город, боясь, что его осудят. Поскольку дело Фидия подорвала уважение в народе к нему, то он из страха перед судом разжег огонь я войны , которое едва тлела под пеплом; он надеялся, что все обвинения рассеются и завистники успокоятся, когда во время важных событий и в грозную минуту граждане доверят ему судьбу государства с внимания на его значение и влияние. Вот такие причины, как полагают, побудили Перикла убедить народ не пойти на уступку спартанцам. Но настоящая причина неизвестна.

33. Спартанцы понимали, что с падением Перикла афиняне станут во всех отношениях более сговорчивыми. Тем-то они требовали выгнать виновников, запятнанных Кілоновою скверной, к чему был причастен, по словам Фукидида (103), и род Перикла из материнского стороны. Но эта попытка дала результат, противоположный тому, которого ждало спартанское посольство. Получилось наоборот: вместо подозрений и злобы, на что рассчитывали спартанцы, афиняне обнаружили Періклу полное доверие и уважение, потому что убедились, что враги больше всего ненавидят и боятся именно Перикла. Вследствие этого еще до вторжения пелопоннесців во главе с Архідамом в Аттику Перикл довел до ведома афинян, что Архидам, опустошая страны, возможно, пожалеет его владения как не с внимания на дружеские отношения между ними, то для того, чтобы дать его, Перикла, врагам повод оклеветать его, поэтому он уже теперь отдает государству свои земли вместе с усадьбами.

В Аттику ворвалось огромное войско с союзниками спартанцев под руководством царя Архидама .Спустошуючи страну, они дошли до Ахарн (105), где расположились лагерем, рассчитывая на то, что афиняне не стерпят осквернения, а, разъяренные и дійняті к живому в своей гордости, вступят с ними в бой. Но Перикл считал опасным делом завязывать бой с шестьюдесятью тысячами пелопоннесских и беотійських гоплитов (столько вражеское войско насчитывало при первом вторжении), рискуя безопасностью города. Он успокаивал как мог тех, кто хотел драться и с болью сердца смотрел на пустошення страны, говоря им, что вместо срезанных и срубленных деревьев скоро вырастут другие, а восполнить потерю погибших людей. Он не созывал народного собрания, потому что боялся, что его заставят действовать вопреки его взглядам. Подобно тому, как рулевой корабля, когда на море поднимается ветер, наводит порядок на корабле, распуская паруса, то есть действует, как подсказывает его опыт, не обращая внимания на слезы и мольбы напуганных и больных морской болезнью, так и Перикл, позакривавши городские ворота и порозставлявши повсюду стражей для безопасности, действовал в соответствии со своими соображениями, нисколько не беспокоясь о недовольных крикунов.

Тем временем много друзей осаждали на него с упреками, много недругов ему угрожали и обвиняли, хоры пели насмешливых песен (106), чтобы посрамить его, насмехались над его способа ведения войны как трусливого и отсталого.

В это время объявился как противник Перикла Клеон (107). Он воспользовался недовольство граждан, чтобы проложить себе дорогу к власти, как свидетельствуют такие анапести Герміппа:

О владыка сатиров (108), скажи, почему ты

Не берешь в руки копье? Только слова одни

Ты из уст о войне все более грозные нам льешь.

А душа у тебя, как в Теле.

И, когда точат меч на оселке твердом,

Ты от страха дрижиш, зубы все стучат

От укусов едких Клеона.

34. Однако Перикл был непреклонен: он спокойно и молчаливо терпел обиды и недовольство. Он выслал к берегам Пелопоннеса флот из ста кораблей, но сам не принял участия в этом походе, а остался в городе, крепко держа в руках власть, пока не отошли пелопоннесці. Поскольку народ дальше сетовал на ход войны, Перикл пытался задобрить его раздачей денег и издал постановление об основании колоний. С этой целью он выселил из Эгины всех до одного ее жителей и разделил остров по жребию между афинянами. Некоторое утешение дали ему беды, которые посыпались на врагов. Так, флот, отправился против Пелопоннеса, разорил страну на большом пространстве, разрушил деревни и небольшие города, а сам Перикл с сухопутным войском вторгся в Мегаріду и полностью опустошил ее. Бесспорно, враги, хоть и нанесли афинянам чувствительного ущерба на суше, сами понесли больших бед с моря от афинян, поэтому вряд ли смогли бы долго вести войну, потому что скоро истощились бы, как это с самого начала предполагал Перикл, если бы некая высшая сила не перечеркнула человеческие расчеты. Сначала город поразила какая-то страшная эпидемия , жертвами которой стали граждане в расцвете сил и возраста. Болезнь эта причиняла людям невыносимые душевные и телесные муки, через что они прониклись злобой к Периклу. Как люди в беспамятстве от боли оскорбляют врача или отца, так и афиняне проклинали Перикла за підмовою его врагов, которые объясняли возникновение этой заразы скоплением сельского населения в городе, когда летом уйма народа вынуждена была жить в набитых битком тесных лачугах и душних палатках, к тому же людям приходилось вести жизнь сидячее и бездільне вместо предыдущего на свежем воздухе и на раздолье. А виновником всего этого является тот, кто на время войны загнал сельский люд за городские стены и, ни за что имея такое сборище народа, спокойно огляделся, как люди, запертые, как скотина в хлеву, заражаются друг от друга, и не дает им возможности поправить свое положение и подышать полной грудью.

35. Чтобы как-нибудь облегчить это горе, а также наделать урон врагам, Перикл снарядил сто пятьдесят кораблей, посадил на них много отборных гоплитов и всадников и уже должен был отходить. Он хотел этой огромной военной силой вселить в сердца сограждан надежду, а врагам нагнать страха. Войско уже заполнило корабли и сам Перикл поднялся на свою триеру, когда вдруг началось солнечное затмение и стало темно. Все испугались, видя в этом зловещую призвістку. Заметив, что рулевой смертельно настраханий и смущен, не знает, отходить ему, или нет, Перикл поднял свой плащ перед его лицом и, заслонив его, спросил стерничого, видит ли он в этом плаще какая-то беда или призвістку какого-то бедствия. Тот ответил, что нет. «Какая же тогда разница между этим и затмением солнца? - спросил Перикл. - Разве то, что предмет, который заслонил солнце, больше плаща». Об этом рассказывают философы в своих лекциях.

Отправившись с флотом в поход, Перикл не совершил ничего такого, что соответствовало бы таким огромным приготовлением к походу. Он осадил священный город Эпидавр (110) и надеялся взять его, но потерпел неудачу из-за язву. От нее гибли не только афинские воины, но и все, кто в тот или иной способ сталкивался с войском. За это афиняне выражали свое недовольство властью Перикла. Он пробовал их успокоить и подбодрить, но ему не удалось унять их гнев и убедить их. Они успокоились только тогда, когда на основе голосования лишили его должности стратега и наложили на него денежный штраф, размер которого подают по-разному: в пятнадцать талантов как самый маленький и в пятьдесят - как самый большой. Обвинителем в этом процессе выступал, по Ідоменеєм, Клеон, за Теофрастом - Симмий, а за Гераклідом Понтийским - Лакратід.

36. Недовольство народа не длилось долго: подобно тому, как пчела оставляет в ране свое жало, так и афиняне, которые обидели Перикла, оставили свой гнев. Но личные дела сложились у Перикла хуже: в результате заразы он потерял многих близких людей, кроме того, угнетали его раздоры в семье. Старший из законных сыновей, Ксантипп, был от природы расточительный и, как на зло, его молодая жена, дочь Тісандра, сына Епіліка, хотела жить на широкую ногу. Сын сетовал на скупость отца, который отпускал ему немного денег. Как-то Ксантипп послал к одному из друзей Перикла слугу с просьбой одолжить ему деньги якобы по согласию отца и получил их. Когда через некоторое время Періклів друг начал требовать их возврата, Перикл не только не заплатил ему, а еще и подал на него жалобу в суд. Молодой Ксантипп, возмущен этим событием, начал поносить отца. Сначала он высмеивал его домашние занятия и беседы с софистами, например, такую: как-то один пятиборец ненароком попал дротиком Епітіма из Фарсала и убил его. Перикл потратил целый день, споря с Протагором (111), что или кого, собственно, следует считать виновником несчастного случая: дротик или того, кто его бросал, устроителей соревнований. Мало того, по утверждению Стесімброта, сам Ксантипп распространял грязную сплетню о недостойном поведении своей жены; вообще, он не изменил своего враждебного отношения к отцу вплоть до самой смерти. Ксантипп заболел и умер во время эпидемии.

Тогда же Перикл потерял и сестру, а также многих друзей и лучших своих помощников в управлении государством. Однако он не зломився и не утратил величия духа и благоразумия. Он не плакал, и никто не видел его заплаканным на похоронах кого-то из родных, пока наконец не потерял последнего из законных сыновей, Парала. Это несчастье подкосило его окончательно: он старался сохранить душевное равновесие и показать спокойствие, но в ту минуту, когда клал венок на покойного дорогого сына, взглянув на его лицо, не выдержал. Он навзрыд зарыдал, и слезы ручьем полились из глаз; ничего такого с ним не случилось за всю жизнь.

37. Тем временем афиняне испытали других стратегов для ведения войны и прибегли к услугам других ораторов, но не нашлось никого, чье влияние и уважение соответствовали бы высокому посту руководителя государства. Афиняне затужили за Периклом и приглашали его снова на ораторскую трибуну и в помещения для стратегов. Но Перикл, убитый горем, не выходил из дома, и только Алкивиад и другие друзья уговорили его показаться народу.

Народ просил прощения у него за свою неблагодарность, и Перикл снова взялся за руководство государственными делами и был избран стратегом. Тогда он обратился к народу с просьбой отменить закон о незаконнорожденных детей, который он сам когда-то предложил, потому что боялся теперь, чтобы за неимением наследников не перестали существовать его род и имя. Суть этого закона такова. Задолго до того, как Перикл достиг вершины своего значения в государстве, уже имея, как было сказано, законных детей, он предложил закон, на основе которого полноправными афинскими гражданами считались лишь те, у кого и отец, и мать были афинскими гражданами. Когда потом египетский царь прислал как подарок народу сорок тысяч медимнів пшеницы (112) и ее надо было поделить среди граждан, то в связи с упомянутым законом возникло множество судебных процессов против незаконнорожденных, происхождение которых до сих пор никто не знал или не обращал на него внимания; много афинян стало тогда жертвами лживых доносов. Почти пять тысяч человек на основе этого закона были признаны виновными в незаконном присвоении гражданства и продано в рабство, а количество тех, которые сохранили за собой право гражданства и были признаны настоящими афинянами, составляла четырнадцать тысяч четыреста сорок человек. Странно, конечно, звучит, что закон, который с полной строгостью был применен в отношении многих граждан, был отменен в отношении того, кто его внес, но семейные несчастья, которые постигли Перикла и которые были словно карой за его предыдущую гордыню и высокомерие, тронули до глубины души афинян. Считая, что Перикл достаточно наказан высшей силой и что его просьба вполне объяснимо с человеческой точки зрения, афиняне согласились, чтобы его сын был внесен в списки членов фратрії (113) и носил его имя. Спустя сын Перикла одержал победу над пелопоннесцями в морской битве у Аргінуз и был приговорен к смертной казни вместе с другими стратегами (114).

38. Вероятно, в то время Перикл заразился от поветрия. Однако болезнь его не имела острого и тяжелого течения, как в других, а проходила спокойно и затяжно с изменениями к лучшему, то к худшему, но медленно изнуряла тело и постепенно подрывала душевные силы больного. Теофраст, который в своем «Моральном трактате» ставит вопрос, может ли характер человека меняться от внешних факторов и человек избавляется мужества под влиянием телесных мук, рассказывает, что Перикл показал одному своему приятелю, который посетил его во время болезни, ладанку, что ее женщины повесили ему на шею; очевидно, состояние его здоровья был очень плох, когда он готов был терпеть такую ерунду.

Когда Перикл был уже при смерти (115), возле него собрались лучшие граждане и его друзья, которые остались в живых. Они говорили о его небуденні качества и значение в государстве, перечисляли его подвиги и многочисленные военные трофеи: ведь он поставил от имени государства девять трофеев в честь побед, которые одерживал, когда его избрали на стратега. Они вели такой разговор, уверены, что он уже потерял сознание и ничего не понимает. Но Перикл внимательно все это слушал и, перебив их, сказал, что он удивляется их языке, потому что они хвалят его и вспоминают такие его заслуги, которыми он обязан в не меньшей степени своему счастью и к которым причастны были другие стратеги, а так и не вспомнили прекраснейшей и важнейшей из его заслуг: «Ведь по моей вине,- подчеркнул он,- никто из афинян не носил траур».

39. У Перикла удивления заслуживают не только скромность и кротость, которые он хранил на протяжении своей многогранной деятельности даже среди лютой вражды, но и высокий дух: огромной своей заслугой он считал то, что, находясь у руля государства, никогда не руководствовался ни завистью, ни гневом и ни в ком не видел своего непримиримого врага. На мой взгляд, его прозвище «Олимпиец», хоть и звучит надуманно и громко, и все-таки подходит ему и не должно вызывать зависти; Олимпийцем прозван он заслуженно, потому и нрава он был дружелюбного и, несмотря на мощную власть, жизнь вел чистый и ничем себя не запятнал. Подобно мы считаем, что боги, которые по своей природе являются носителями добра, а не виновниками зла, с полным правом властвуют и господствуют над вселенной. Иначе рассказывают поэты, которые одурманивают нас неуцькими взглядами и сами себе возражают своими небылицами. Место, в котором живут боги, они называют домом безопасной и уютной, где не бывает ни ветров, ни облаков, где небо ясно-прозрачное и где вечно сияет чистый свет (116). Такая жизнь, по их представлениям, как раз и подобает блаженным и бессмертным созданиям. Вместе с тем поэты изображают жизнь богов, которое полна раздоров, вражды, гнева и других подобных страстей, которые не к лицу даже людям, которые имеют смысл. Но такие вопросы, очевидно, следует рассматривать в другого рода произведениях.

Что касается Перикла, то дальнейший ход событий позволил афинянам почувствовать, чем он был для них, и жалеть за ним. Даже те, кого при жизни Перикла угнетала его власть, потому что она как будто затмевала их, после его смерти вынуждены были признать, испытав власть других ораторов и вождей, что до сих пор не было такого человека, который лучше него сумела бы сочетать скромность с чувством достоинства и уважение с кротостью. Теперь оказалось, что его власть, которая вызывала зависть и которую называли единовластием и тиранией, была спасательной опорой государственного строя. Неслыханный упадок морали, который наметился в обществе, Перикл ослаблял и укрощал, не давая ему возможности проявиться и превратиться в неизлечимую болезнь.

Книга: Плутарх, Перикл и Фабий Максим Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Плутарх, Перикл и Фабий Максим Перевод И. Кобова, Ю. Цимбалюка
2. ФАБИЙ МАКСИМ 1. Так себя проявил Перикл в поступках, достойных...
3. (СРАВНЕНИЕ) 28. Такой ход мало жизни этих славных...
4. ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРИКЛ 1. Речь идет о Гая Юлия...

На предыдущую