lybs.ru
Только несчастные оценивают жизнь в килограммах и литрах. / Роман Коваль


Книга: Фукидид Речь Перикла (фрагмент из "Истории Пелопоннесской войны") Перевод А.билецкого


Фукидид Речь Перикла (фрагмент из "Истории Пелопоннесской войны") Перевод А.билецкого

© Фукидид

© А.билецкий (перевод), 1936

Источник: Античная литература: Хрестоматия. Составитель А.и.билецький. К.: Советская школа, 1968 (2-е издание). 612 с. С.: 283-287.

OCR & Spellcheck: Aerius () 2003

Содержание

О Фукидида

Речь Перикла из второй книги "Истории Пелопоннесской войны" (разделы 35-46)

ФУКИДИД

Фукидид (около 460-396 гг. до н.э.), автор классического труда «История Пелопоннесской войны», происходит из богатой рабовладельческой знати Аттики. В начале описываемой войны он командовал афинской эскадрой. Потерпев поражение от спартанцев, он был обвинен в государственной измене и в течение двадцати лет находился в изгнании, Из которого вернулся на родину лишь по окончании войны.

Фукидид - афинский патриот и горячий сторонник Перикла. За время последнего наука, изобразительное искусство, драматургия, театр, философия - вся культура Афин достигла высочайшего уровня развития, и Фукидид был захвачен как этими достижениями, так и демократическим строем своей страны.

«История Пелопоннесской войны» состоит из восьми книг, из которых первая является вводной и содержит обзор раннего периода греческой истории. И главное внимание автор уделяет не прошлом, а современности. В отличие от Геродота, Фукидид не рассказывал легенд, баек или интересных новелл, а излагал факты и события, которые старательно проверял

«Я не считал целесообразным,- пишет он,- вотувати то, о чем я узнавал от первого попавшегося человека, которая мне встретилась, то, что слышал от других,- только после точного установления каждого отдельного факта...» События излагаются в Фукидида в их хронологической последовательности. Критическое их исследования сочетается в историка с определенной степенью возможной «объективности». [283]

Фукидид избегает собственной характеристики политических, военных и других деятелей. Лицо каждого из них явствует из Действий и речей. Кое речи подаются попарно, агоністично, как словесное состязание, должен всесторонне осветить спорные взгляды или позиции. Таким образом художественная историческая рассказ приобретает черты драматизма. Богатые содержанием, речи интересные и краткостью и выразительностью стиля. Наиболее интересной из них является речь Перикла на похоронах первых афинских воинов, которые погибли в начале Пелопоннесской войны.

РЕЧЬ ПЕРИКЛА

Из второй книги «Истории Пелопоннесской войны» (разд. 35-46).

Итак, произнести речь о первых, что погибли на войне, был избран Перикла, сына Ксантігша. И когда пришло время, он, сойдя с могилы, поднялся на высокую трибуну, чтобы его было слышно как можно дальше в толпе, и начал говорить так: Большинство, которые здесь выступали, хвалили того, кто первый добавил к погребального обряда надмогильне слово, ибо, действительно, подобает произносить его о тех, что гибнут на войне. Как на меня, то мне бы казалось достаточно и того, чтобы людям, которые проявили мужество своими поступками, и дань отдавать так , же поступками, а что теперь на этом похоронах так и сделано, вы сами видите, ибо его взяла на себя община. Но мне казалось бы неуместным одному человеку, который может говорить то лучше, то хуже, поручать судить о добродетели многих, и именно потому, что ей все равно в этом случае поверят. Трудно рассказывать сдержанно о такое дело, в котором уже сама видимость истины убеждает. Действительно, осведомленный слушатель, видимо, будет считать высказанное выступающим за недостаточное По сравнению к тому, чего он желает и что он знает, а непосвященному покажется И это преувеличением через зависть, когда он услышит такое, что превышает его собственные возможности. Ведь слушатели только тогда могут терпеть похвалы другим людям, когда они сами себя считают способными сделать такое, о чем им рассказывают; а когда это выше их возможности, они относятся к этому с завистью и недоверием. А потому, что наши предки считали это за должное, нужно и мне и идти за этим обычаем и стараться как можно больше достичь того, чего каждый» из вас желает и надеется. Я начну сначала от предков, потому что идет вместе с этим справедливо в таком случае уважать их воспоминанием. Ведь они всегда жили в этой стране, где одни сменяли других вплоть до этого времени, и благодаря своей отваге они оставили ; нам ее в наследство свободной. Следовательно, и они достойны хвалы, а еще достойнее ее наши < родители, ибо они унаследованного добавили тяжело добытую ими власть и оставили ее нам, нынешнему поколению. Еще больше укрепили ее мы сами, что живем теперь в расцвете, лет, и мы сделали наш город вполне самостоятельным и подготовленным и для войны, и для мира. Я не буду говорить о подвигах на войне, которыми все это добыто, или о том, как мы сами или наши родители упорно отбивали приступы прибывших сюда врагов: эллинов, варваров. Я не хочу долго говорить среди тех, кто уже знает об этом. Изложив сперва, каким образом они достигли этого и через какой государственный строй и через что стала могучей наше государство, я перейду и к похвале павшим, полагая, что здесь Кстати сказать об этом и всем присутствующим нашим гражданам и чужеземцам полезно будет послушать.

У нас государственный строй не похож на образ жизни наших соседей: мы скорее сами даем образец другим, чем подражаем их. Следовательно, и называется [284] он демократия-за того, что основа его не меньшинство, а большинство, граждан*. Она согласно нашим законам дает всем гражданам равные права, что же касается общественного уважения, то у нас каждый пользуется ею, но не потому, что какая-то часть граждан его поддерживает, а потому, что сам он имеет определенную добродетель. А если кто сделал что-то хорошее для города, то даже бедность не лишает его уважения. Мы живем свободны в нашей стране: мы не испытываем в нашей повседневной жизни подозрения друг на друга, мы не обнаруживаем гнева к ближнему, когда он совершает что-то для своего наслаждения, не показываем ему нашего недовольства, хоть и не вредного, но способного огорчить. Не ограничены принуждения в частной жизни, мы не нарушаем законов в общественной жизни всего через уважение к ним. Мы всегда слушаемся тех, кто стоит у власти. Мы чтим частности те законы, которые установлены на пользу обиженных, и хотя эти законы не записаны, они наносят общепризнанной позора тем, кто их презирает.

[* Древние греки классической эпохи противопоставляли демократию, то есть правление всего народа (демос), олигархии, то есть правлению немногочисленной группы (олігой). Некоторые авторы, в частности Аристотель, употребляли слово демократия в негативном смысле (охлократия - правление толпы), противопоставляя ей лучшую с их точки зрения форму правления государством - политию, т.е. демократию в положительном смысле.]

По нашему мнению, мы устраиваем хороший отдых от труда нашему разуму соревнованиями и офірами, которые происходят каждые два года, а также и привлекательной обстановою у каждого дома, которая ежедневно отгоняет грусть. Наш город такое большое, что к нам поступает отовсюду все, что только существует, и поэтому оно кажется нам, когда мы им пользуемся, таким обычным, как будто бы оно было здешнее, а не от чужих людей.

Мы отличаемся от наших противников и своим отношением к военным делам. Мы показываем наш город всем и не бывает у нас так, чтобы мы из-за вражды к чужакам не позволяли кому-то учиться у нас или смотреть на зрелища из опасения, что кто-то из врагов, увидев что-то скрываемое, воспользуется с этого, потому что мы считаем, что самое важное для нас не военное оборудование и не военные хитрости, а наш боевой дух в военных действиях. И относительно воспитания, они тяжелыми упражнениями еще с ранней юности достигают мужества, а мы, живя в благополучии, совсем не хуже них выступаем на борьбу против равносильных врагов. И вот вам доказательство: лакедемоняни идут в поход на нашу землю не сами, а со всеми своими сообщниками, а мы сами нападаем на землю соседей и там на чужбине в основном побеждаем тех, кто защищает свое имущество. Ни один враг еще не встретился со всей нашей силой, потому что мы заботимся и о флоте и на суше высылаем в походы наше войско. Когда враги наталкиваются на какой-то один отряд то, преодолев его, хвастаются, якобы преодолели всех нас. А, когда случается мы их відганяємо и побеждаем, они уверяют, будто все мы вместе их победили. Хоть нам скорее через равнодушие, чем через наклон до тяжелых упражнений, скорее не за обычай, а за мужество, присущие нашей удачи, приходится подвергаться опасности, однако мы не изнуряем себя преждевременно теми халепами, что их должны терпеть, а, наразившися на них, сносим их, кажется, не менее отважно, чем те, кто закаляется в тяжелых упражнениях. Вот и наш город достойно удивления, как и в отношении другого.

Итак, мы любим красоту с простотой и мудрость без хилости., И богатство бывает нужно нам при случае больше для дела, а не для того, чтобы хвастаться [285] ним. И не стыдно у нас признавать себя бедным, а позорным считается не избегать бедности трудом. Годится в нас тем самым людям и про свои домашние дела и о государственных делах заботиться, а всем остальным, что преданные своим собственным делам, разбираться, так или иначе, и в государственных делах. Только мы сами считаем того, кто не участвует в них, не ленивым, а бесполезным. И мы сами судим наши действия или стараемся правильно оценить их, не считая, что разговоры могут повредить делам, но бывает наоборот, когда без предварительного обсуждения приступают к делам. Непохоже у нас с ними и то, что мы обнаруживаем отвагу и одновременно обдумываем же дело, которое начинаем, а в других незнание ведет к отваги, и размышление - к нерешительности. :Справедливо считать отважных духом тех, кто больше знает и досадное и приятное, однако не избегает опасности. И еще себе на пользу мы отличаемся от многих, потому что мы заводим себе друзей не тем, что принимаем от них услуги, а тем, что делаем им услуги. Надежный друг тот, кто сделал услугу, потому что он своей привязанностью к тому, кто принял услугу, сохраняет в нем благодарность к себе, а тот байдужіший, потому что знает, что ему предстоит воздать благодетелю, которому он задолжал. Только мы сами делаем услуги без опасения, не столько надеясь иметь от этого пользу, сколько за доверие, которое нам дает свобода.

В заключение я скажу, что наш город является центром образования всей Эллады. Мне кажется, что у нас каждый человек, который разбирается во многих вещах и умеет делать их мастерски и даже изысканно, может достигнуть независимого состояния. А что все эти слова не какие-то болтовня, а сама правда, это доказывает могущество нашего города в такой способ приобретенная. Потому что из всех нынешних городов только наше оказывается лучше, чем слухи о нем*. Только оно не вызывает возмущения у врагов, которые нападают на него и терпят поражение. Оно не вызывает пренебрежения подданных, что ими, мол, управляют недостойные управлять. Мы достигли могущества, для которой не надо ни много доказательств, ни свидетельств, и за это нам будут удивляться и наши современники и наши потомки. И нам не нужен ни Гомер, который нас восхвалял бы, ни кто-то другой, кто своими эпическими произведениями дал бы непродолжительную наслаждение, если правда о действительность могла бы ее испортить. Ведь все моря и всю землю мы сделали себе доступными своей отвагой. Везде и всюду мы поставили вечные памятники наших добрых и злых поступков. Вот за такое город погибли на поле боя эти воины, которые считали своим долгом быть до конца верными городу, а каждый, кто остался жив, должен отдать ему все свои силы.

[* То есть оно лучше, чем о нем говорят как его враги, так и его друзья]

Я поэтому так долго говорил здесь про наш город, чтобы якнаочніше доказать, что у нас с нашими врагами нет ничего похожего, и мы воюем не за одинаковое. Своими доводами я хочу сделать яснее похвальное слово тем, о которых теперь идет речь. Самое важное уже было высказано, потому что добродетель их и им подобных украсила город, вславлене в моей речи. И немного есть эллинов, поступки которых, как и поступки тех, о которых говорю, отвечали бы похвальным словам о них. Кажется мне, что гибель их впервые обнаружила и окончательно доказала их мужество. Справедливо, чтобы все пороки людей закреслювала обнаруженная ими на войне за отечество, отвага, ибо они добром уничтожают беду и приносят всему обществу больше пользы, чем своими недостатками нанесли вреда. Никто из них не стремился для себя богатства и не стал трусом в надежде предотвратить бедности и обогащаться, избегая ужасного конца. Они считали, что наказать врагов самое важное, что подвергаться опасности - лучше. Следовательно, они пожелали [286] наказать врагов, испытав опасности, и отречься от своих сподіванок. Они оставили себе надежду на призрачный успех, а сами в борьбе положились на собственные силы. Они решили лучше погибнуть, отражая врагов, чем отступить и спасти свою жизнь. Они избежали позорных слов, спасая дело, они потеряли свое тело и в короткую решающую минуту не столько избавились от страха, сколько достигли вершины своей славы.

И вот они показали себя вполне достойными своего города. А тем, что остались живыми, следует желать себе безопасной жизни, но они также не менее отважно должны вести себя с врагами. Не обращайте внимания на то, что здесь перед вами лишь на словах говорится о пользе мужества. Кто-то там может слишком подробно рассказывать, хоть вы и не хуже его знаете об этом. Он скажет вам, какая это доброе дело отбивать нападения врагов. Но этого мало: каждый день восторженно созерцайте величие нашего города в действии, любите ее искренне и, когда поймете его великую славу, не забудьте, что это получили отвагой и пониманием обязанностей люди, которые в своих поступках ставили честь превыше всего. Если они испытывали когда-то неудачи, то, конечно, не считали возможным лишать родной город своей добропорядочности и отдавали ему жизнь. Итак, офірувавши свои тела государстве, они снискали себе вечную славу и право на торжественные похороны и могилу не только эту, где они теперь лежат, а такую, где их незабываемая слава и в словах и в поступках останется навсегда. Об их славу и их подвигах будет свидетельствовать не только надгробный памятник в родном крае и надпись на нем, но и в смежных краях неписаная память каждого человека: ибо для славных людей вся земля - памятник. Не забывайте об опасности на войне, которым подверглись те, кого вы хотели бы подражать, считая, что их счастье-в свободе, а их свобода - в величии духа, знайте, что следует оберегать свою жизнь не тем, кто живет в нищете, не тем, у кого нет надежды на лучшее, а тем, у кого все может измениться к худшему, если они станут трусами. Для взвешенного человека много труднее сносить презрение от других за слабохарактерность, чем незаметно встретить смерть, чувствуя свою" силу и имея надежду спасти общину.

Итак, я не столько співчуватиму родителям погибших, сколько втішатиму их. Ведь вспоминая, при каких разнообразных жизненных перемен они росли, они знают, что настоящее счастье, которое выпадает на долю людей - умереть так, как умерли эти воины, и почувствовать такую скорбь, которую пришлось испытать их родителям. Я понимаю, конечно, что трудно мне уговаривать вас, потому что вы будете часто вспоминать, видя в других, то счастье, которому вы и сами когда-то радовались. Действительно, мы скучаем не за тем, чего не имели, а за тем, что у нас было, к чему мы привыкли и что мы потеряли. Тем, кто находится еще в таком возрасте, когда они могут иметь детей, следует утешаться надеждой на рождение других детей. Эти, которые должны родиться, помогут в какой-то мере забыть о тех, которых уже нет. И для города они оказываются вдвойне полезными: не дадут ему збезлюдніти и станут на его защиту. Было бы несправедливо на равных правах участвовать в обсуждении дел тем, кто не подвергался опасности потерять детей, вместе с теми, кто их потерял. А все те, кто по возрасту не может иметь детей, утішайтеся, что большую часть жизни вы были счастливы, а теперь уже вам осталась меньшая часть. Пусть слава ваших детей облегчит ваше горе. Ведь не стареет лишь желание славы. И в преклонном возрасте нам дает наслаждение не столько стремление к прибыли, как утверждает кое-кто, сколько стремление чести.

Относительно присутствующих здесь детей, братьев и сестер погибших, то им еще, я вижу, придется хорошо побороться, потому что по обычаю каждый хвалит того, кого уже нет. Хорошо было бы, когда о вас со всей вашей чрезмерной добродетелью пошла слава хоть и не такая, как о погибших, а пусть даже немного меньше. [287]

Зависть соперников мешает нам тягаться в славе с теми, кого уже нет. Если мне следует упомянуть здесь и о добродетели женщин, что теперь овдовели, я обращусь к ним с очень короткой советом. Будьте не слабее, чем вам позволяет ваша природа, потому что это для вас большая слава, хоть мужчины меньше говорят о ней, когда им приходится ее хвалить или порицать.

В своей речи согласно обычаю, я высказал все, что считал нужным. Что же до дела, то мы уже должным образом почтили умерших, а детей их наш город возьмет на свое содержание, пока они станут взрослыми. Это будет почетная награда и живым и тем, кто пал в борьбе. Ведь, где за добродетель дают высшую награду, там правят лучшие люди. Теперь же, оплакав, как положено, умерших, пусть каждый возвращается домой.

© Aerius, 2003




Текст с

Книга: Фукидид Речь Перикла (фрагмент из "Истории Пелопоннесской войны") Перевод А.билецкого

СОДЕРЖАНИЕ

1. Фукидид Речь Перикла (фрагмент из "Истории Пелопоннесской войны") Перевод А.билецкого

На предыдущую