lybs.ru
Насилие над Украиной всегда подавалось как акт помощи. / Роман Коваль


Книга: Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988)


Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988)

© І.Серебряков, 1988

Источник: Панчатантра. Шукасаптаті. К.: Днепр, 1988. 384 с.

OCR & Spellcheck by Aerius (), 2004

В безграничном океане многоязычной индийской литературы, насчитывающей свыше четырех тысяч лет своего развития, кроется еще немало неизведанных сокровищ. Сложилось так, что около полутора тысяч лет назад одна из ее жемчужин «Панчатантра» («Пять корзин житейской мудрости»), была едва ли не первым произведением индийского изящной словесности, что стал объектом перевода как искусства.

История возникновения «Панчатантри» и до сих пор окончательно не выяснена. Но ученым посчастливилось обнаружить широкую сферу средневековой словесности народов Индии, известной под названием «обрамленная повесть». Для этого жанра характерно объединение посредством связующей повествовательной рамки различных рассказов типа новеллы, сказки или басни. Развлекательный характер вставных повествований обычно сочетается с дидактической тенденцией рамочной истории, благодаря чему сборники обрамленных повестей приобретают логической и художественного совершенства.

Арабский переводчик «Панчатантри» Ибн-аль-Мукаффа (VIII ст.) написал в книгу собственное вступление, в котором рассказал почти детективную историю однако, как персидский царь Хосрой Анушірван послал своего врача Бурзую в Индию на поиски книги, в которой сосредоточена суть всех наук и мудрость жизни. Его рассказ достигает тех времен, когда Александр Македонский вторгся в Индию, когда произошла его битва с царем Паром. Александр ушел оттуда, оставив на троне своего наместника, но его сбросили и избрали царем Дабшаліма, который, укрепившись у власти, «...стал пренебрегать своими подданными, презирать их и плохо обращаться с ними». Бейдеба-философ «...размышлял над тем, как бы обуздать его и наставить на путь истины и справедливости». Он приходит к выводу, что «мы не можем бороться с ним ничем, кроме языка...». Состоялась встреча Бейдеби с Дабшалімом, однако доказательства философа приводят к тому, что он оказывается в тюрьме. Но царь покаялся и поручил Бейдебі написать произведение, которое бы «...показал, как надо править народом и воспитывать его».

Бейдеба привлекает к работе своих учеников и впоследствии диктует: «...пока вышла книга художественная и соответствующего объема... я повел рассказ языке животных, диких зверей и птиц, чтобы внешне она была развлечением простому человеку, а внутри - назиданием для избранников...> Царь доволен, но Бейдеба просит пристально беречь ее, «...потому что я боюсь,- говорит он,- чтобы книга не исчезла из страны индийской и не попала в руки персов». [3]

Известие о это произведение доходит до царя Персии Хосроя Анушірвана, и тот посылает врача Бурзую в Индию заполучить его. И снова читатель получает информацию об эту замечательную книгу: «Она - корень всякого знания и вершина всех наук».

Говорит о книге и сам арабский переводчик: «Начало «Каліли и Димни» составленный мудрецами Индии на основе разнообразных притч и рассказов. Мудрецы всех народов, люди всего мира стремятся, чтобы их поняли, различными ухищрениями пытаются открыть всю мудрость, которая есть в них».

Когда Ибн-аль-Мукаффа прибегает к переводу самой «Панчатантри», то начинает с повествования о льва и вола, которой открываются все известные версии «Панчатантри», а их существует только на санскрите множество.

Эта история находит свой прототип в притче, изложенной в одном из сказаний о перерождении Будды «Потеря дружбы», которая заканчивается такими стихами:

Не было чего поднимут им ссоры.

Ни женщин, ни еды не делили,

Вот посмотри только - клеветник слово,

Острое слово, словно меч обоюдоострый,

Замысловато и попутно бросил,

И оно двух друзей разъединило.

Так погиб бык и лев погиб -

Стали добычей уродливой твари.

Это из друзей каждого постигнет,

Как и тех постигло горопах,

Кто доверчиво подставит ухо

Нашептам клеветника дурного.

Это сказание словно предостережение для простодушных, потому что их простодушие может обернуться злом для них самих. Арабский переводчик развернул эту предостережение в искреннее обращение к Разуму, причем не индивидуального, а коллективного. Ибн-аль-Мукаффа без умолку повторяет: «Один ум недостаточен для решения какого-то отдельного вопроса, так же беспомощен он и в общих вопросах», «...разум - это сила, которая получает все», «нет ничего лучшего за ум и образованность...» и так далее. В концентрированном виде «одна из книг индийских...... корнем любого знания и вершиной всех наук, указателем всего полезного, ключом к поиску жизни будущего и средством для спасения от его ужасов...». Вот, оказывается, какую роль играет индийская книга привлекла внимание арабского переводчика.

«Панчатантра» действительно книга о Разуме, который для ее создателя или создателей был прежде всего олицетворением житейской мудрости. Состоит она из пяти частей (тантр): «Потеря дружбы», «Приобретение друзей», «О [4] войне ворон и сов», «Утрата приобретенного» и «Неожиданные деяния». Все эти понятия - невинный предмет рассуждений и внешне не выходят за пределы того, что называется здравым смыслом или житейской мудростью. Однако это только внешне. Обращаясь непосредственно к содержанию каждой из этих частей, читатель найдет воспроизведения конкретных сторон жизни индийского общества, его политических норм в период раннего средневековья. Возьмем хотя бы первую из них. В ней не так уж и много персонажей - лев Пінгалака, в образе которого предстает обычный феодальный владелец, два шакалы Каратака и Даманака и вич Санджівака. Вот, собственно, и все. Оба шакалы - сыновья смещенных министров, что многое объясняет в поведении каждого из них: Каратака - сдержанный и даже пытается урезонить наглого Даманаку. Даманака же последовательно, упорно плетет интриги. Сначала запугивает льва и вола, а потом натравливает их друг на друга, приводя этим к трагической развязке - лев убивает вола. Лев якобы впадает в тоску, наказывается, что напрасно убил Санджіваку, но впоследствии он примирился с тем, что произошло. И все при дворе Пінгалаки входит в свои прежние берега. Так заканчивается история льва и вола в версиях «Панчатантри». Ибн-аль-Мукаффа с очевидной целью утвердить торжество справедливости ввел дополнительный «Раздел о расследовании дела Димни», отсутствует в индийских вариантах, в котором Дымную-Даманаку разоблачают, судят и отправляют в тюрьму, где он и умирает. Несмотря на эту одмінність, и в индийской книге, и в ее арабском переводе суть повествования заключается в том, что в ней показан механизм управления, опасность слепого доверия в отношениях между людьми, хотя в книге речь идет главным образом о животных. Но звери - лишь маски, за которыми скрыты люди, и именно поэтому с такой легкостью автор переходит от человеческих сюжетов к животным и наоборот.

«Приобретение друзей» представляет читателю другую идею как стержень, вокруг которого развивается действие - о необходимости объединить усилия тех, кто слаб, хоть и принадлежать они могут в разных, а порой и враждебных родов. Но объединение сил, часто даже різнофункціональних, именно и обеспечивает достижение цели. В то же время в этой книге весомее, чем у других, особое внимание уделено осуждению нищеты, что является настоящим адом на земле.

Книга «О ворон и сов» переносит действие, так сказать, в «межгосударственную» зону. Здесь чрезвычайно удачно отражены типичные черты феодальных войн, к тому же они воспроизведены в контексте «официальных» установок. Введены в рассказ стихи, взятые из древних и средневековых трактатов о политике и споры между воронами и совами в произведении раннего средневековья, во многом созвучны и современным нам событиям. В этом случае тоже речь идет о соревновании умов, направленное на нехорошие действия, на разорение и кровопролитие.

Здравый смысл как жертва обмана является темой четвертой части «Утрата приобретенного». Когда первые три части сюжетно цельные, и вставлены рассказы играют в них подчиненную роль, то в четвертой они [5] практически не зависят друг от друга, хотя здесь есть и самостоятельная, по-своему привлекательная рамка про обезьяну и морское чудовище.

«Неожиданные .діяння» смыкаются с предыдущей тантрой по своей идее, разница лишь в том, что в ней персонажи становятся жертвой самообмана. Эта часть завершает собой «Панчатантру», хотя, строго говоря, композиционно она словно расплывается. Учитывая это один из поздних переработчиков джайн Пурнабгадра предоставил «Панчатантрі» рамки, которая до сих пор хранится в изданиях, о трех глупых сыновей царя Амарашакті, и завершается утверждением, что, мол, прослушав все пять тантр, они поумнели и сказали, что овладели все необходимое для выполнения обязанностей царя.

То, что произведение насыщено фольклорным материалом, настолько очевидно, что не требует никакого комментария. Но объяснение требует другое - ведь «Панчатантра» написана санскритом, что был языком культа, администрации, науки, а фольклор как таковой на этом языке не творился, потому что его питали народные языки, существовавшие до санскрита и рядом с ним. Зато он стал средством фиксации фольклора, включался до литературных произведений. Действительно, в этой книге, посвященной возвеличению Ума, читатель встречается с многочисленными народными сказками и фольклорными новеллами, переведенными санскритом. Они не потеряли народного характера и прекрасно использованы в книге, что решала важную для народа дело - утверждение не ортодоксальных, индуистских взглядов, а здравого смысла.

Наряду с прозой в «Панчатантрі» идут многочисленные стихотворные вставки, так называемые «субгашита», «красноречиво сказано». На весь текст их насчитывается более тысячи, что побудило некоторых исследователей рассматривать «Панчатантру» как своего рода антология древнеиндийской поэзии. Но предполагаемый автор обращался не столько к собственно поэзии, как к текстам правового порядка и эпоса, прежде всего к «Махабгарати», великой индийской эпопеи.

Книга написана на уровне классического произведения, очевидна ее стилистическая и композиционная совершенство. Вполне естественно задать вопрос - а кто же все-таки был ее автором? Вступительная часть «Каліли и Димни» называет автором индийского мудреца Бейдебу, имя которого в европейских версиях превратилось в Пільпая, Бідпая или Більпая. Пытаясь восстановить первоначальное индийское значение имени Бейдеба, исследователи пришли к мысли, что это давньоіндійське слово «відьяпрія», буквально - «любимец науки». Но оно может быть просто эпитетом, применяемым к любого поэта или ученого.

В рамке о царе Амарашакті и его трех неразумных сыновей фигурирует мудрец Вішнушарман, которому и предписано создание «Панча-тантры». Его стихи встречаются в средневековых поэтических антологиях, и есть основания вв.ажати, что именно он был реальным автором этой замечательной книги. К сожалению, так же, как и о многих других авторов, которые писали санскритом, о нем нет каких-либо достоверных сведений. Предполагают [6] только, что он жил не позднее V в. н. есть. Сама же рамка - явление гораздо позже. Можно гадать, что она появилась лишь в том варианте, который был создан Пурнабгадрою в конце XII ст. Будем надеяться, что дальнейшие исследования помогут выяснить новые подробности, касающиеся как автора, так и истории создания «Панчатантри».

В той или иной степени идеологическую окраску, что соответствует стране, народу, эпохе, имеет место в каждой версии этого произведения, переведенного на любом языке. Существует 140 переводов его шестьюдесятью языками мира, переводов, которые выдавались более 250 раз...

Уже в XIII веке появился первый перевод, а вернее сказать, переработка книги на старославянском языке - «Стефаніт и Іхнілат», по греческим переводом конца XI - начала XII в. ст. «Каліли и Димни», а в XV в. и на русском языке. Содержание книги в значительной мере християнізований. в 1762 году в Петербурге была опубликована книга «Политические и нравоучительные басни Пільпая, индийского философа», переведенную с французского языка, но в основе ее были персидские и турецкие варианты. Именно с тех пор начинается знакомство отечественного читателя с индийской народной книгой. После этой публикации появились два интересных издания. Это исследования В. Масловича «О байке и байкеров разных народов», изданное в 1816 году в Харькове, где упоминаются уже известные читателю Вішнушарман и Пільпай, и опубликованы того же года в Петербурге «Басни и сказки индийские, написанные Вишну Сармою». Неоднократно сюжеты «Панчатантри» использовались классиками отечественной литературы, а также становились объектом сравнительно-литературоведческих исследований.

Довольно распространенная жанровая характеристика «Панчатантри» как сборника басен, но это далеко неточно и несправедливо. Конечно, здесь, как и в баснях, читатель встречается и с аллегорическим содержанием, и с «баєчними» зверями, но все это касается отдельных сюжетов. Нельзя не заметить, что книга в целом имеет характер сатиры, неоднократно цитируемые стихи из ортодоксальных правовых сборников приобретают другой смысл, пародируются.

Хотя общий фон книги имеет индуистское окраску, однако в ней явно выступает антиклерикальная тенденция, насмешки, порой жестокое, с брахманов, столкновение здравого смысла с нормами индуистской морали, Что преподносит эту книгу на общечеловеческий уровень. Кроме того, «Панчатантра» задала тон целой серии произведений, в которых в определенной степени выявлялись народная оппозиция феодальной государству с его институтами, осуджувались войны, ханжество, лицемерие, жадность. Среди них - «Шукасаптаті», то есть «Семьдесят рассказов попугая», еще одна народная книга, что родилась в Индии и расселилась во многих странах либо целиком, либо отдельными историями вплоть до мотива «Тристана и Изольды».

Если «Панчатантра» под маской зверей сатирически интерпретирует политические и социальные проблемы раннефеодального Индии, то «Шукасаптаті» обращена в основном к вопросам бытовой, повседневной морали и прежде всего [7] на примере человеческого общества. Это сборник сатирических и юмористических новелл о женщинах-затейниц, которые ловко выбираются из достаточно сложных и опасных ситуаций. Однако не следует думать, что их поступки оправдываются. Тон произведению задан рамкой: купец Харідатта дарит своему сыну Маданасені попугая и имуществу. Сын должен ехать в торговом деле и оставляет молодую жену под опеку птиц. Скучая без мужа, она, по совету своих подруг, хочет завести себе любовника, и тогда попугай, к которому женщина обращается за разрешением, останавливает ее. Собственно, не так останавливает, как предупреждает, что женщина, мол, может идти куда хочет, лишь хитро сумела избежать неприятностей, как та или иная героиня. Женщина интересуется, как именно это было, а мудрый попугай начинает рассказывать ей соответствующую историю, и таким образом семьдесят ночей подряд задерживает жену купца дома, пока и вернулся ее муж. Все заканчивается счастливо.

Подобно «Панчатантри» «Шукасаптаті» представлена целой серией различных версий, отличающихся прежде всего по объему и по композиции. Правда, в одной из них, в том числе и в крупнейшей, анонимные авторы не придерживались пропорциональности в размерах рассказов, хотя каждая из них заканчивается констатацией: героиня уснула, некоторые же из историй такие короткие, что оснований для сна не было никаких.

В «Семидесяти рассказах попугая» несколько сюжетов из «Панчатантри», однако несколько измененных. Источники стихотворных вставок по сути совсем другие, чем в «Панчатантрі»: они в основном пародийный характер, но и здесь - широкий спектр авторов и произведений индийской классики первого тысячелетия н.э. Можно предположить, что «Шукасаптаті» как самостоятельное произведение сложился после XI столетия.

Популярность этой книги большая - в переводах самой только на персидском языке существует три версии, а также версии в переводах арабской, турецкой, хиндустани, маратхи, раджастхани, малайском, монгольским и другими языками. Варианты имеют разное количество историй и нередко другие названия, но рамка и общая структура произведения остаются нетронутыми. Народный юмор обеспечил ему не только длительное, неугасающая жизнь, но и сохранил удивительные, подобно «Панчатантри», динамизм и влияние на другие литературы. В XIX и XX веках «Шукасаптаті» было переведено английским, немецким, французским, русским и другими европейскими языками. Как и «Панчатантра», «Шукасаптаті» стала явлением мировой литературы.

Явлением мировой литературы стали также другие индийские книги. Если «Панчатантра» и «Шукасаптаті» охватывают весь спектр - конечно, в общем понимании - социальных и бытовых явлений и трактуют их с хорошо ощутимой антиортодоксальної позиции, то «Бгаратакадватримшика» («Тридцать две новеллы о монахах») направлена против жрецов. В отличие от рассмотренных выше народных книг здесь рамка, собственно, сведена к короткого вступления, а связующей основой, на которой и держится книга, [8] является сатирический антиклерикальний пафос. Здесь даже не имеет значения, к какой конкретной вере принадлежат монахи - автора, читателя и слушателя не интересовали различия в вероисповедании, что, кстати, утонули в вопиющем невежестве монахов. Они были неотъемлемой составной частью того социального зла, против которого выступала индийская народная книга.

Но в ней мы видим и поиски выхода из этого зла. Подобно тому, как крестьянские восстания средних веков были в основном царистськими, так и народная книга искала образ «справедливого» царя. В Индии она нашла такого «справедливого» царя в лице легендарного Вікрамадітьї. Именно он и стал героем двух других произведений этого жанра «Веталапанчавіншаті» («Двадцать пять рассказов Ветали») и «Синхасанадватриншаті» («Тридцать две истории царского трона»).

«Двадцать пять рассказов Ветали» переведено многими европейскими языками, в том числе русском и украинском. Существуют переводы и переработки практически на всех основных индийских языках. «Панчатантра» и другие индийские народные книги до сих пор остаются любимыми произведениями широкого круга читателей, они легли в основу многих пьес, фильмов, стали образцом для подражания.

Молодой Фридрих Энгельс опубликовал в свое время статью «Немецкие народные книги». Он писал в ней: «Народная книга призвана развлечь крестьянина, когда он, утомленный, возвращается вечером после своего тяжелого труда, утешить его, оживить, заставить его позабыть свой изнурительный труд, превратить его каменистое поле в цветущий сад; она призвана превратить мастерскую ремесленника и жалкий чердак измученного ученика в мир поэзии, в золотой дворец, здоровую красавицу на прекрасную принцессу; но она также призвана, наряду с библией, прояснить его нравственное чувство, заставить его осознать свою силу, свое право, свою свободу, пробудить его мужество, его любовь к родине» (т. 41, с 11).

Все, что сказал Фридрих Энгельс о немецкую народную книгу, касается и большой, пока недостаточно изученной области средневековых литератур народов Старого Света.

Народные книги, что родились в процессе циклизации фольклорных новелл, сказок, притч и произведений других фольклорных жанров, вокруг каких вопросов, что особенно беспокоили народ,- это в основном вопросы социальной справедливости, войны и мира,- или вокруг привлекательного для народной массы героя, то был царь Викрамадитья, ловкий мошенник Муладева, народные книги впоследствии подвергаются литературной обработки в руках образованного человека, независимо от его имени, и навсегда входят в сокровищницу мировой литературы. Это никакая не особенность индийской литературы, а общая закономерность, проявление творческих возможностей народа, народной литературы. Ведь, прежде чем появился «Фауст» Гете, возникла многочисленная серия легенд о Фаусте, роман Шарля де Костера «Тиль Уленшпигель» обязана своим появлением народной книге о этого народного героя и [9] так далее. Как отмечает советский литературовед В. Г. Базанов: «Без художественного творчества народных низов были бы немыслимы не только Уленшпигель (Ейленшпігель) в романе Шарля де Костера, но и Санчо Панса Сервантеса или Сімпліціссімус Гриммельсгаузена»; народная книга «...имеет свою историю, она широко использует фольклорное наследие, часто впитывается в фольклорную поэтику и сама выступает на правах народного предания или легенды». Именно благодаря своей жизнеспособности и народности «Панчатантра», «Шукасаптаті» и их многочисленные братья и сестры во всех литературах мира выдержали испытание временем.

Игорь СЕРЕБРЯКОВ,

лауреат премии

имени Джавахарлала Неруа

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988)

На предыдущую