lybs.ru
Народ рождает вождя, вождь порождает нацию. / Андрей Коваль


Книга: Публий Овидий Назон Перевод Поэзии Ивана Франко


Публий Овидий Назон Перевод Поэзии Ивана Франко

© Publius Ovidius Naso

© Иван Франко (перевод)

Источник: Античная литература: Хрестоматия. Составитель А.и.билецький. К.: Советская школа, 1968 (2-е издание). 612 с. С.: 488-491, 496-497..

OCR & Spellcheck: Aerius () 2004

Содержание

Печальные элегии

Книга И, элегия III (Прощание)

Послания с Понта

Книга IV, элегия III (Неверному другу)

ПЕЧАЛЬНЫЕ ЭЛЕГИИ

ПРОЩАНИЕ (Книга И, элегия III)

Как зарождается в душе скорбящей ночи картина,-

Что в ней останнії я волны в Риме пробыл,-

Как вспомню эту ночь, когда я все ближе покинул,-

Еще и сегодня из глаз катятся слезы обильные.

Уже приближался рассвет - установленный Цезарем срок,

Чтобы оставить навек родной Авзонії край; [488]

И не было ни времени, ни мыслей виряджатись в путь эту,-

В течение долгих ожиданий сердце застыло у нас.

Не постарался ни слуг я, ни даже товарища выбрать,

Ни о одежду и пищу, что для изгнанника, не заботился.

Я остолбенел не иначе, как тот, кто, пораженный громом,

Хоть и живет, и жизнь сам бессознательный своего.

И когда боль мой наконец прогнал из души заморозки

И моя память уже немного в себя пришла,-

С прощальным словом обратился в последний раз к друзьям печальных я

(Из очень многочисленных были только два-три на то время!).

Дорогая жена, рыдая, крепко меня обнимала,

Слезы по щекам ее, как и ливень, текли;

На побережье лівійськім далеко дочь пробовала,

Даже про мою судьбу и знать она не могла.

Где только взглянуть, везде здесь раздавались рыдания и стон,

В доме моем раз в раз похоронный плач раздавался:

Слуги и служанки и ребята рыдают за мной и кричат,

В каждом доме углу слезы кто-то точит горькие

Если вам позволено к малому приложить большое,-

Вид был Трои в такой время, когда взят ее!

Везде уже утихли голоса людей и лай собачий,

Высоко месяц своих лошадей ночных подогнал;

Вот я на него поглядел, Капитолий в свете увидел

(Был напрасно наш дом в близком соседстве при нем!);

Я помолился: «Боги, что в близких пробуваете храмах!

Храмы, которых уже овк глаза мои не уздрять!

Все божества, сколько в величественном городе Квирина,

Вас я оставляю! Навек с вами прощаюсь я!

И, хоть поздно, получив рану, за щит я хватаюсь,

Все же своим гневом отъезд не обтяжайте мне!

Мужу небесном вы расскажите о допущенной мной

Изъян,- вину мою пусть не считает за грех!

То, что известно для вас, пусть знает ссылки причинець:

Бога когда упрошу,- горе мне не страшно!»

Этими мольбами молил я богов, еще теплее - женщина;

Хлипи ее то и дело прерывали слова.

Еще и перед ларами, ниц она упав и рассыпав косы,

Очагу згаслому движение уст посвятила своих;

Горько она сетовала на ныне враждебных Пенатам

За своего мужа, и плач этот не поможет ему!

Ночь уже быстро подходила к концу, уже гаятись нечего,

Виз паррасійський вниз с оси своей схиливсь.

Что мне делать? Это же к отчизне любовь останавливала

Нас, и несокрушимый приказ гнал до рассвета меня.

Сколько раз, на совет - спешить, говорил я: «Что квапиш?

Бежать зачем мне? Откуда и куда, погадай!»

Сколько раз я подумал зря, вот и минута,

Дельная теперь поступила, чтобы отправляться в путь!

Трижды становился на порог я и трижды возвращался; сами-потому

Ноги, в угоду душе, словно увязли мне.

Часто, сказав: «Будьте здоровы!» - разводился снова

И, как подоспело уже идти, опять я всех целовал;

Часто приказывал снова и снова то же самое, беспорядочно,

И от любимых моих глаз не мог отвести.

В конце подумал: «Чего спешу? Даже в Скифию путь мой;

Рим покидаю: итак, дважды погаятись следует!

Женщину навеки у меня, живого, живу отнимают,

Дом и ту верную мне всю домашнюю челядь мою,

Также и друзей, кого, как брат, полюбил я сердечно -

Искренние сердца! И Тесей верности так не государств,

Поэтому обніматиму их, пока свободно! Кто знает, может, во второй раз

Не придется! Мой выгоду - каждый час теперь!»

И уже не время. Обрывает свою речь на полуслове

И обнимаю все то, что милее всего мне.

Еще мы говорим и плачем,- вот на высоком небе

Люцифер светлый сошел, нам найлютіше из светил!

Что-то словно рвалось у меня, как члены мне разнимали,

Тело, казалось, мое кто-то раздирал на куски;

Боль я услышал, как Мэтт, когда мстители давней измены,

Лошади, на казнь его дергали в разные стороны.

Крик и рыдания моих зазвучал по дому страшное,

3 сожаления по голой они груди молотят себя.

Я уже выхожу,- жена на плечах у меня повисла,

Слезы горькие и слова скорбні смешались здесь:

«Нет, невозможно мне оторваться! Поедем вместе!

Я не покину тебя, тоже в ссылку пойду -

Женщина засланца! Пусть и мне на край света дорога;

Я, как малый пакет, буду на лодке твоим!

Цезаря гнев тебя гонит из родного края, долженствование

Брачная - меня, и она Цезарем будет мне!»

Так пыталась, как и раньше пыталась часто;

Едва полезность тогда дух ее победила.

Вышел я (лучше сказать - меня вынесли без похорон!),

Весь неопрятный, лицо покрыто волосами кругом.

Женщина с нестямного боли - рассказывают - тут же лишилась чувств; [490]

Словно бездушная, так долго лежала она.

А как ушла, с волосами, загаженным пылью и грязью,

И похололе с земли тело свое преподнесла,

Долго рыдала - не то за собой, не то за одиноким

Домом, и имя мужа звала часто она;

Так голосила, словно меня или дочь свою трупом

Видела мертвым уже на похороннім костре;

Умереть желала, чтобы смертью и памяти и боли избавиться,-

Сожалению только до меня ее жить заставил Еще.

Пусть же живет и, когда уже так судьба судила ей жить,

Пусть мне, бедному, везде помощь и льготу несет!

ПОСЛАНИЯ С ПОНТА

НЕВЕРНОМУ ДРУГУ (IV, 3)

Имею жаловаться, лучше молчать, твой грех не назвав,

Или проявлять разве всему миру, кто ты есть?

Нет, не назову твоего имени, чтобы сожалению мой не был тебе честью.

Чтобы моя песня грустная славы тебе не дала.

Пока судно мое, прочно построенное, свободно гуляло,

Ты рядом меня гулять первый постоянно желал;

Сейчас, когда фортуна отвернула лицо свое, сбежал ты,

Зная, как очень твоя помощь нужна мне.

Даже вдаєш, что и знать не знал ты меня сроду,

Услышав мое имя, ты «кто это, - спрашиваешь, - Назон?»

O, я тот самый, хоть слышать не хочешь, твой приятель давний,

Почти с детских еще лет мы уже друзья были!

Тот я, что первому ты поверял свои думы и желания!

Первый с тобой на все игры и забавы ходил!

То я твой сожитель и гость в семье ежедневный,

То, что, как Муза, тебе каждый підшіптував суд.

O, я тот самый, о ком, изменчивый, ты знать не хочешь,

И про которого хоть раз не пожелал ты спросить!

Не любил ты меня никогда? Значит, ты лицемерил!

Был ли ты искренен когда? Значит, так легко змінивсь!

Может - скажи! - прогневал я тебя и вызвал эту смену?

Потому, как неподходящий твой гнев, то справедливый моему сожалению!

Чем провинивсь я, что так не подобным давнего стал ты?

Или, может, то есть мой грех, что я в несчастье попал?

Если не ласка твоя помочь мне делом или деньгами,

Хоть бы листок ты прислал, всего три слова мне!

Ведь поверить тяжело, - говорят, что даже меня ты

В нищете и горе позоришь, делаешь упреки горькие!

Что ты, безумный, поступаешь? Почему в случае собственного бедствия

Ты лишаешь себя слез сочувствия у людей?

Знаешь, что счастье богиня легенькая на колесе бистрім [496]

Ногу свою неуверенную спер как раз вверху!

Легче листик она и за волну, более подвижна ветра;

Изменчивость, предателю, ей ровный разве ты один!

Висит на нитке тоненькой постоянно-потому что вся судьба человеческая:

Что сейчас крепко стоит, валится завтра вдруг!

Кто не слыхал о безмерный благосостояние богатого Креза?

А как в плен попал, мало и жизнь не потерял!

А Дионисий, которого страшились все в Сиракузах,

Еле себе ремеслом кусок хлеба зарабатывал!

Кто за Помпея Великого больший? А все же он в бегстве

Пришлось клиента своего скромным голосом умолять.

Тот, кто Югурту избил и над кімврами вславивсь триумфом,

Будучи Консулом, наш Рим вел победно не раз, -

Марий разве не лежал в болоте, среди тростника

Таясь? Стыда испытал, муж большому, и он!

Игрушку делает себе провидение с человеческой судьбы;

Даже часов, что есть, верить можно не везде.

Если бы мне кто говорил: «Поедешь над Черное ты море,

Будешь бояться, чтобы лук гета не застрелил тебя», -

Я бы сказал ему: «Иди и напийсь на прочистку лекарств

Тех, что так обильно растут по Антікіри* горах!»

Все это я сейчас терплю! И хотя человеческих я стрел устерігся,

Мог бы бояться, однако, бога высочайшего стрел.

Итак, страшися и ты, и что отрадно тебе кажется,

Пока говоришь, - учти! - может измениться на сумм!

[* Антікіра - город у горы Парнас, в окрестностях которого росло много чемерицы, ее считали надежные лекарства против безумия.]

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Публий Овидий Назон Перевод Поэзии Ивана Франко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Публий Овидий Назон Перевод Поэзии Ивана Франко

На предыдущую