lybs.ru
Ищите правды в своей общине. / Симон Петлюра


Книга: Публий Овидий Назон Понтийские послания Перевод Юлии Кузьмы и Ивана Франко


Публий Овидий Назон Понтийские послания Перевод Юлии Кузьмы и Ивана Франко

© Publius Ovidius Naso

© И. Франко (IV, 3), 1968; Юлия Кузьма (остальные), 1974;

Источник: Древняя римская поэзия в украинских переводах и переспівах. Л.: Мир, 2000. 328 с. - С.: 214-218.

OCR & Spellcheck: Aerius () 2004

Содержание

Книга И

4. Жене

Книга II

4. Аттикові

Книга III

7. Друзьям

Книга IV

3. Неверному другу

КНИГА I

ЖЕНЕ (И, 4)

Мне уже года тяжелые припорашивают инеем виски,

Уже и на лицо мое борозды морщин легли,

Ослабевают силы и вянет тяга в замученім теле,

Не веселят уже меня радостях юных лет.

Вероятно, увидев вдруг меня, не смогла бы ты узнать,

Так разрушил меня время, фигура изменив мою.

Я признаю, что это годы, но есть еще другая причина:

Вечное беспокойство души, труд неустанный моя.

Может, кто горе мое поделил бы на годы многочисленные,

Верь мне, стал бы тогда старше Нестора я.

Что есть сильнее волов? А посмотри, как на поле твердом

их могучие тела труд ломает тяжелая.

Нива, которая не дармує и не привыкла облогом лежать,

Мучается, старость несет ей непрерывный урожай.

Конь, который принимает участие постоянно в цирке в соревнованиях,

Также наконец упадет и больше не выйдет на круг.

Лодка, все в воде и никогда сухим не бывает,

Хоть из крепких досок, море разобьет его.

Мучает и меня целая череда несчастий неописуемых

И преждевременно старым делают эти муки меня.

Спокойствием питается тело и дух имеет корм в досуге,

Труд чрезмерно тяжелая истощит тело и дух.

Ты посмотри, сын Эсона также гостил в этой стране,

Славу которую он за то затем у потомков снискал.

Хотя, в сравнении со мной трудился он меньше и легче

(Правду говорят разве славных людей имена).

Он же до Понта подался, ибо так повелел ему Пелий,

То, что именем своим лишь фессалійців страшит.

Цезарь же выгнал меня, а от восхода и до захода солнца

Перед именем его земли обе дрожат.

Слева Гемонія больше, чем Рим сочеталась с Понтом,

Итак, поэтому его путь значительно короче, чем мой.

Он имел славных спутников - первых ахейских героев,

А на моем пути все отрекшиеся меня.

Мы в хрупком лодке бороздили морские просторы,

А Есоніда понес в море святой корабль. [214]

У нас ни руководителем Тифіс не был, ни сын Агенора,

Чтобы научил, как свой путь в море лучше вести.

Им заботилась в дороге Паллада и царица Юнона,

Бедная моя голова не защищалась никем.

Помогало ему тайное Купидона искусство,

Лучше бы у меня тех штук не научився Амур.

Он вернулся домой, а я в степях этих погибну,

Потому разъяренный бог, вероятно, в гневе и теперь.

Итак, жестокая судьба моя, самая верная жена,

Тяжелее бремя мое, чем то, что Есоніда угнетал.

Вероятно, и ты постарела, угнетенная нашим несчастьем,

Хоть молодой был в то время, как я Рим оставил.

О, пусть позволят боги, чтобы такой я тебя увидел!

Чтобы целовать я мог морщины на милых щеках!

Чтобы я обнял руками тело твое помарніле

И молвил: "О меня журба так ізв'ялила ее".

Плакали бы вместе, когда о судьбе свою поведал бы,

Беседа милая плыла бы, хоть уже надежд не было.

Цезарю и жене его я приносил бы жертвы надлежащие,

Ладан ласковым богам благодарна курила бы рука.

О, чтобы Мемнонова мать смогла умолить Августа

И розовые губки ее день этот приблизили нам.

КНИГА II

АТТИКОВІ (II, 4)

Аттику, друг мой верный, прими это послание Назона,

Шлет он его с берегов дальнего Истру тебе.

Помнишь ли ты до сих пор про меня - несчастного друга,

Или охладел я тебе и позабув ты меня?

Нет, не такие уж жестокие для меня боги, чтобы поверил

В том, что, мой Аттику, ты вторая способен забыть.

Перед моими глазами стоит твоя фигура неизменно,

Милое лицо твое вижу в мыслях я своих.

Вспоминаю, сколько нас важных дел повседневно объединяло

И на веселье тоже времени немало нашлось.

Часто часа скорые пропускали в долгих разговорах,

Часто поток моих слов длиннее бывал, чем день.

Часто до слуха твоего только что сочиненный стих мой доходил

И про новое творение мысли твоей спрашивал.

Знал, то, что ты похвалил, то и другим нравилось всегда,

Это награда была труду и стараниям новым.

Стихотворение, чтобы был гладкий, отшлифованный вторая напильником,

Пришлось справлять не раз все, что ты подсказывал.

Площади и портики все нас обоих все видели в паре

И в театре и в пути - везде мы вместе были.

Всегда любовь нас такая, дорогой мой друг, соединял, [215]

Как в Еакіда когда с сыном Нестора была.

Даже как вихилиш чашу, наполненную водами Леты,

Я не поверю, что ты сможешь забыть об этом.

Скорее, наверное, уже день станет долгое зимой, а ночи

Будут свободнее плыть в жару, чем в лютый мороз.

Жары не станет раньше в Вавилоне, морозов в Понте,

И пахнуть лучше роз будут ромашки малые,

Чем позабудеш меня и в Лету дела наши канут.

О, еще в судьбе моей есть какой-то лучик ясный!

Ты берегись, чтобы доверие мое не было лишь призрачным

И чтобы бесполезной кто веру мою не назвал.

Оберегай уже стойко ты верность друзяці старом

Столько, как подобает, и так, чтобы обузой я не стал.

КНИГА III

ДРУЗЬЯМ (III, 7)

Не хватает уже слов о том именно так часто просить,

Стыд, просьбам моим бесполезным нет конца.

Думаю, и вам надоедает одна и та же песня,

Каждый ибо уже наперед знает, о чем я прошу.

Всем вам известно, что каждое мое письмо с собой приносит

Даже раньше, чем кто-то успел развернуть его.

Итак, наконец, пусть изменится тема моего послания,

Ибо невозможно, чтобы я плыл без конца против волн.

Извините, друзья, мне, что на вас я возлагал надежды,

О, уже таких ошибок я делать не буду более.

Нет не стану упрекать супругу, которая, очевидно,

Верная, но робкая и мало приложила усилий.

Как-то и то перетерпиш, Назоне, ведь хуже ты стерпел,

Ни уже нош ты не почувствуешь теперь.

Плуга чурается вич, которого забрали из стада,

Шею вынимает свою он из твердого ига.

Я же до жестокости судьбы уже привык хорошо

И не удивит меня никакое горе теперь.

Раз уж к гетов прибыл, то пусть и умру в их стране!

И Парка хай нить жизни, как начала, оборвет!

Любо лелеять надежду, хоть часто она нас подводит,

И думать: осуществится то, что ты себе пожелал.

Легко проникнуться другим - отчаиваться в спасении,

Знать наверняка, что ты раз и навсегда пропал.

Видим, что лечением роз'ятрюєм некоторые раны,

Лучше было бы, если бы их совсем никто не торкавсь.

Легче утопиться тот, кого вдруг в воду толкнули,

Хуже тому, кто плечами борется с валом морским.

Как я смел надеяться, что брошу когда-скифские нивы

И в вожделенной земли смогу жизнь провести?

Почему надеялся, что судьба когда-нибудь улыбнется мне, [216]

То суждено мне счастье такое на веку?

Труднее я мучаюсь, когда красоту родных мест припомню,

Память восстанавливает лишь грусть моего изгнания.

Лучше, родные мои прекратили всякие старания,

Чем должны были бы напрасными быть просьбы, которые подали бы.

Дело важное, да смелости мало у вас, друзья,

Ибо, если бы кто-то попросил, кто-то бы и выслушал то.

Только чтобы Цезарь в гневе этого не отказал, теперь же

Устойчиво встречу уже смерть у Евксінських я вод.

КНИГА IV

НЕВЕРНОМУ ДРУГУ (IV, 3)

Имею жаловаться, лучше молчать, твой грех не назвав,

Или проявлять разве всему миру, кто ты есть?

Нет, не назову твоего имени, чтобы сожалению мой не был тебе честью,

Чтобы моя песня грустная славы тебе не дала.

Пока судно мое, прочно построенное, свободно гуляло,

Ты рядом меня гулять первый постоянно желал;

Сейчас, когда фортуна отвернула лицо свое, сбежал ты,

Зная, как очень твоя помощь нужна мне.

Даже вдаєш, что и знать не знал ты меня сроду,

Услышав мое имя, ты "кто это, - спрашиваешь, - Назон?"

О, я тот самый, хоть слышать не хочешь, твой приятель давний,

Почти с детских еще лет мы уже друзья были!

Тот я, что первому ты поверял свои думы и желания!

Первый с тобой на все игры и забавы ходил!

То я твой сожитель и гость в семье ежедневный,

То, что, как Муза, тебе каждый підшіптував суд.

О, я тот самый, о ком, изменчивый, ты знать не хочешь,

И про которого хоть раз не пожелал ты спросить!

Не любил ты меня никогда? Значит, ты лицемерил!

Был ли ты искренен когда? Значит, так легко змінивсь!

Может - скажи! - прогневал я тебя и вызвал эту смену?

Потому, как неподходящий твой гнев, то справедливый моему сожалению!

Чем провинивсь я, что так не подобным давнего стал ты?

Или, может, то есть мой грех, что я в несчастье попал?

Так как не ласка твоя помочь мне делом или деньгами,

Хоть бы листок ты прислал, всего три слова мне!

Даже поверить тяжело, - говорят, будто бы ты меня

В нищете и горе позоришь, делаешь упреки горькие!

Что ты, - безумный, поступаешь? Почему в случае собственного бедствия

Ты лишаешь себя слез сочувствия у людей?

Знаешь, что счастье богиня легенькая на колесе бистрім

Ногу свою неуверенную спер как раз вверху!

Легче листик она и за волну, более подвижна ветра;

Изменчивость, предателю, ей ровный разве ты один!

Висит на нитке тоненькой постоянно-потому что вся судьба человеческая: [ 217

Что сейчас крепко стоит, валится завтра вдруг!

Кто не слыхал о безмерный благосостояние богатого Креза?

А как в плен попал, чуть не лишился жизни!

А Дионисий, которого страшились все в Сиракузах,

Еле себе ремеслом кусок хлеба зарабатывал!

Кто за Помпея Великого больший? А все же он в побеге

Пришлось клиента своего скромным голосом умолять.

Тот, кто Югурту избил и над кімврами вславивсь триумфом,

Будучи Консулом, наш Рим вел победно не раз, -

Марий разве не лежал в болоте, среди тростника

Таясь? Стыда испытал, муж большому, и он!

Игрушку делает себе провидение с человеческой судьбы;

Даже часов, что есть, верить можно не везде.

Даже если бы говорил кто-то: "Поедешь на Чорнеє море,

Будешь бояться, чтобы лук гета не застрелил тебя", -

Я бы сказал ему: "Иди и напийсь на прочистку лекарств

Тех, что так обильно растут по Антікіри горах!"

Все это я сейчас терплю! И хотя человеческих я стрел устерігся,

Мог бы бояться, однако, бога высочайшего стрел.

Итак, страшися и ты, и что отрадно тебе кажется,

Пока говоришь, - учти! - может измениться на сумм!

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Публий Овидий Назон Понтийские послания Перевод Юлии Кузьмы и Ивана Франко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Публий Овидий Назон Понтийские послания Перевод Юлии Кузьмы и Ивана Франко

На предыдущую