lybs.ru
Мертвеца не рассмешишь, глупака не научить. / Даниил Заточник


Книга: Агата Кристи Свидетель обвинения Перевод ? (Сборник рассказов)


Агата Кристи Свидетель обвинения Перевод ? (Сборник рассказов)

© Agatha Christie. The Hound of the Death, 1933.

© ? (перевод с английского)

Электронный текст: В. Стопчанський (восстановлен из резервной копии е-библиотеки «Волшебный жираф»), 2007

1. Пес смерти (The Hound of Death)
2. Красный сигнал (The Signal Red)
3. Путник (The Fourth Man)
4. Цыганка (The Gipsy)
5. Лампа (The Lamp)
6. Когда боги смеются (Wireless)
7.
Свидетель обвинения (The Witness for the Prosecution)
8. Тайна голубой вазы (The Mystery of the Blue Jar)
9. Удивительное приключение сэра Артура Кармайкла (The Strange Case of Sir Arthur Carmichael)
10. Зов крыльев (The Call of Wings)
11. Последний сеанс " (The Last Seance)
12. SOS (SOS)

Красный сигнал

- Как интересно! - воскликнула красивая миссис Еверслі, широко раскрыв свои красивые, но немного бездумные синие глаза. - Говорят, будто женщины имеют шестое чувство. Как вы думаете, сэр Ейлінгтон, это правда?

Знаменитый психиатр саркастически улыбнулся.

- Каких только глупостей люди не говорят, миссис Еверслі. А что этот термин означает - «шестое чувство»?

Сэр Ейлінггон Уэст, полный, немного гоноровитий человек, был выдающимся специалистом в области психических заболеваний и вполне осознавал, какое авторитетное положение он занимает. Он глубоко презирал этот тип хорошеньких, но убогих на ум женщин, к которому принадлежала его соседка за столом.

- Вы, ученые, всегда такие строгие. А разве оно действительно не удивительно, когда иногда кто-то безошибочно угадывает то, что только должно произойти? То есть предвидит события, чувствует их. Как на меня, это настоящее чудо. Клэр понимает, что я имею в виду. Правда, Клер? - И миссис Еверслі выразительно посмотрела на хозяйку дома, чуть оттопырив губки и стенувши плечами.

Клер Трент промолчала. На небольшом званом обеде, кроме нее, присутствовали: Вайолет Еверслі, сэр Ейлінгтон Уэст, его племянник Дермот Уэст - давний товарищ Джека Трента, и, наконец, сам Джек Трент, муж Клэр, степенная человек с добродушным лицом и приятной лінькуватою манерой смеяться. Он и подхватил нить разговора.

- Глупости, Вайолет! Если, например, близкий вам человек погибает в автомобильной катастрофе, вы непременно вспоминаете, что в минувший вторник видели во сне черного кота и тогда же почувствовали: что-то должно произойти.

- О нет, Джек, вы смешиваете предчувствие с интуицией. А вы, сэр Ейлінгтон мнения: существует предчувствие или нет?

- Возможно, в какой-то мере, - осторожно согласился врач. - Но многое зависит от стечения обстоятельств и, кроме того, всегда следует помнить, что большинство подобных случаев, как правило, рассказывают уже впоследствии.

- Я не верю в предчувствия, - решительно сказала Клер Трент, - или интуиция, или шестое чувство, или вообще в что-то из того, о чем мы так оживленно спорим. Мы идем сквозь жизнь, как поезд сквозь темноту, к неизвестному месту назначения.

- Это вряд ли удачное сравнение, миссис Трент, - впервые поднял голову и присоединился к разговору Дермот Уэст. Его ясные карие глаза как-то странно сияли на загорелом лице. - Дело в том, что вы забыли о сигналах.

- Сигналы?

- Да. Зеленый - все в порядке, красный - опасность!

- Красный - опасность! Как интересно! - воскликнула миссис Еверслі.
Дермот Уэст довольно бесцеремонное отвернулся от нее.

- Конечно, это лишь способ как-то обозначить такое явление. Внимание - впереди опасность! Красный сигнал! Берегитесь!

Трент взглянул на него заинтересованно.

- Ты говоришь так, будто имеешь опыт, дружище.

- Да, имею, т.е. имел.

- Расскажи нам.

- Могу привести один пример. Это произошло со мной в Месопотамии. Как-то вечером, вскоре после примирения, захожу я к своей палатки, и меня овладевает чувство: опасность! Берегись! Не имея малейшего представления, что бы это могло быть, я обошел лагерь, придираясь ко всему без причины, предпринял всех необходимых мер предосторожности против нападения враждебно настроенных арабов, и когда вернулся к палатке, ощущение опасности возникло снова, еще сильнее, чем до того. Опасность! Тогда я вынес одеяло, закутался в нее и переночевал на улице.

- И что было потом?

- Первое, что я увидел на следующее утро, когда зашел в палатку, было устройство с ножом почти в пол-ярда длиной - то ножака пробил кровать как раз в том месте, где я должен был лежать. Вскоре мне стало известно, что это настроил один слуга араб, чьего сына расстреляли как шпиона. Что вы можете сказать об этом, дядюшка Ейлінггоне? Разве не яркий пример того, что я называю красным сигналом?

- Очень интересное приключение, мой дорогой Дсрмоте, - уклонился от ответа специалист.

- Но для вас не достаточно убедительна?

- Действительно, не достаточно. Я не сомневаюсь, что тебя, как ты твердиш, охватило предчувствие опасности. Однако я ставлю под сомнение причину появления этого предчувствия. С твоих слов получается, будто оно возникло извне, то есть было вызвано влиянием на твое сознание какого-то внешнего источника. Но сегодня мы знаем, что первопричиной почти всех таких явлений является наше подсознание.

- Всегда и везде - подсознание, - воскликнул Джек Трент. - В наши дни ею можно объяснить что угодно.

Словно и не заметив, что его перебили, сэр Ейлінгтон продолжал:

- Я думаю, что своим поведением или взглядом этот араб как-то разоблачил себя, хотя сознательно ты ничего не заметил и не запомнил. Но подсознание - и, наоборот, никогда и ничего не забывает. Мы предполагаем также, что человек подсознательно рассуждает и делает выводы вполне независимо от высшего, то есть сознательного желания. Итак, твое подсознание заподозрила возможность покушения на твою жизнь и сумела пробудить в сознании защитную реакцию.

- Признаю: звучит убедительно, - улыбнулся Дермот.

- Но не так интересно, - закопилила губки миссис Еверслі.

- Возможно также, что подсознательное ты почувствовал ненависть к себе со стороны того араба, - продолжал сэр Ейлінгтон. - То, что раньше называли телепатией, конечно, существует, хотя условия, при которых она включается, до сих пор неясны.

- А еще какие случаи с вами случались? - спросила у Дермота Клэр.

- О да! Но больше ничего чрезвычайного, и, думаю, все они могут быть объяснены простым стечением обстоятельств. Однажды я отказался от приглашения на дачу только потому, что засветился «красный сигнал». На том же недели дача сгорела. Кстати, дядюшка, а как сработала подсознание здесь?

- Боюсь, что никак, - улыбнулся в ответ сэр Ейлінгтон.
- Но вы, конечно, найдете этому объяснение. Говорите же. Не обязательно быть излишне деликатным и очень беречь самолюбие близкого родственника.

- В таком случае, племяннику, я позволю себе предположить, что ты отказался от приглашения, потому что не имел большой охоты туда ехать, а после пожара убедил себя, что передчув опасность, и теперь безоговорочно этому веришь.

- С вами невозможно спорить, - засмеялся Дермот. - Ваше всегда будет сверху.

- Не берите к сердцу, мистер Уэст! - воскликнула Вайолет Еверслі. - Я верю в ваш красный сигнал. А после Месопотамии вы его больше не видели?

- Нет, вплоть до...

- Что вы сказали?

- Да нет, ничего.

Дермот замолчал. Слова, что чуть не слетели с его уст, были: «Нет, вплоть до сегодняшнего дня». Появившись непрошенно, они выражали еще не до конца осознанную мысль, но, - он это почувствовал сразу - так оно было на самом деле. В темноте мерцал красный сигнал. Опасность! Опасность рядом!

Но откуда? Которая мыслима опасность может быть здесь, в доме его друзей?

Ну, в конце концов, своеобразная опасность существовала. Он взглянул на Клер Трент - на ее бледное и нежное личико, на ее золотую головку на грациозно изогнутой шее. Но эта опасность возникла не сегодня и никак не могла быть такой острой.

Джек Трент - его ближайший товарищ. И даже больше, чем просто товарищ. Джек спас ему жизнь во Фландрии и был за это представлен к Кресту Виктории. Джек - славный парень, один из лучших людей, которые есть на свете. На свою беду, он полюбил Джекову жену. Он надеялся, что со временем найдет в себе силы преодолеть это чувство. Болеть так, как теперь, без конца не могло. Он должен перестрадать» Именно так - перестрадать. Вряд ли Клэр догадалась, а если бы и догадалась, в его любви к ней опасности не было. Статуя, прекрасная статуэтка из золота, слоновой кости и светло-розового коралла... Утешение для королей, а не живая женщина...

Клэр... Само упоминание о ней причиняла ему боли. Он должен с этим зладнати. Женщины нравились ему и раньше. Но совсем не так. Совсем не так - и в этом вся суть. Следовательно, опасность не здесь. Сердечную боль - да, но не опасность. По крайней мере не та опасность, о которой остерегает красный сигнал. Что-То совсем другое.

Он посмотрел на всех гостей за столом, и только теперь его поразило то, что здесь собралось довольно-таки необычное общество. Его дядя, например, редко обедал не дома в таком узком дружеском кругу. Не похоже было также, что Тренти - его близкие знакомые. До сегодняшнего вечера Дермот и понятия не имел, что он их вообще знает.

Конечно, повод был. После обеда должна прийти довольно известная женщина-медиум и провести сеанс. Сэр Ейлінгтон вроде интересовался спиритизмом.

Итак, спиритический сеанс - только повод? Если да, то в чем настоящая причина? Дермотові вспомнилось множество подробных мелочей, ранее не замеченных, или, как сказал бы дядя, не замеченных сознанием.

Великий психиатр несколько раз странно, очень странно, посмотрел на Клэр. Так будто следил за ней. Под его пристальным взглядом она проскакивала и не знала, куда девать руки, которые дрожали от волнения. Да, она волновалась, очень волновалась и как будто чего-то боялась. Чего именно?

Усилием воли он заставил себя прислушаться к разговору за столом. Миссис Еверслі . уговорила великого врача немного рассказать про свою профессию.

- Мои милые дамы, - говорил тот, - что такое безумие? Поверьте мне, чем больше мы это изучаем явление, тем труднее нам его так называть. Все мы в определенной степени склонны к возвеличиванию самого себя. И когда кто-то из нас начинает думать, будто он русский царь, его сажают в психушку. Но прежде чем дойти до такого, нужно преодолеть долгий путь. И возможно ли поставить на нем где-то столбу и сказать: «По эту сторону - здравый смысл, то по - безумие». Конечно же, нет. И если бы тот, кто страдает такой манией, держал язык за зубами, мы, возможно, никогда бы не смогли отличить его от нормального человека. Чрезвычайное благоразумие душевнобольного - очень интересный феномен.

Сэр Ейлінгтон, смакуя, глотнул вина и лучистое улыбнулся общества.

- Я слышала, они очень хитрые, - отозвалась миссис Еверслі. - Это я о сумасшедших.

- Так оно и есть. А желание скрыть свою манию часто приводит к пагубным последствиям. Исходя из основ психоанализа, мы знаем: любое подавление свободы таит в себе опасность. Человек, склонный к безобидной эксцентричности, редко переходит границу. Но муж... - он сделал паузу, - или женщина, что кажутся вполне нормальными, на самом деле могут быть источником большой опасности для общества.

Врач незаметно глянул через стол на Клэр и снова глотнул вина.

Дермота овладел жуткий страх. Неужели то, о чем он подумал, правда? Невозможно, но...

- И все из-за подавления собственного «я», - вздохнула миссис Еверслі. - Теперь я вижу, что всегда следует полностью проявлять свою индивидуальность. Иначе - страшная опасность.

- Дорогая миссис Еверслі, - возразил врач, - вы неправильно меня поняли. - Причина болезни в физическом состоянии мозга и часто зависит от какого-то внешнего фактора - от удара судьбы, например. А иногда, к сожалению, такая болезнь переходит в наследство.

- Наследственность - это просто ужас, - вздохнула женщина. - Туберкулез и прочее.

- Чахотка - болезнь не наследственная, - сказал сэр Ейлінггон.

- Нет? А я всегда думала, что наследственная. А безумие? Как ужасно! А еще что?

- Подагра, - ответил сэр Ейлінггон, усмехнувшись. - И дальтонизм. Здесь мы встречаемся с весьма интересным явлением. Дальтонизм передается от мужчины к мужчине, но у женщин он скрытый. Если среди мужчин дальтоников много, то женщина может стать дальтоніком лишь тогда, когда был скрытый дальтонизм у матери и отец ее был дальтоніком - довольно необычное явление. Это то, что называют ограниченной половому наследственностью.

- Как интересно! Но с безумием вовсе не так, правда же?

- Безумие передается одинаково, как мужчинам, так и женщинам, - серьезно сказал врач.

Клэр вдруг встала, оттолкнув стул так резко, что он перевернулся и упал на пол. Она была очень бледная, пальцы ее заметно дрожали.

- Может... может, пора кончать этот разговор? Через несколько минут придет миссис Томпсон.

- Еще бокал портвейна - и я к вашим услугам, - поклонился сэр Ейлінггон. - Ведь я пришел сюда только ради того, чтобы посмотреть спектакль очаровательной миссис Томпсон.

Клер поблагодарила вялой улыбкой и, положив руку на плечо миссис Еверслі, вышла из комнаты.
- Боюсь, что я забалакався на сугубо профессиональные темы, - снова заговорил врач, присаживаясь на свое место. - Извините, дорогой друг.

- Ет, ничего, - рассеянно ответил Трент.

Он казался утомленным и озабоченным. Впервые Дермот почувствовал себя чужим в обществе своего друга. «Между ними существует тайна, которой не имеет права знать даже ближайший товарищ», - подумал он. И все-таки это невероятно. Какие у него основания так думать? Никаких, кроме нескольких взглядов и волнение женщины.

Они посидели еще некоторое время, попивая вино, потом перешли в гостиную. Не успели они туда войти, как лакей доложил, что прибыла миссис Томпсон.

То была полная, среднего возраста женщина с громким, довольно грубым голосом, без вкуса одета в темно-красный бархат.

- Кажется, я не опоздала, миссис Трент? - сказала она оживленно. - Вы приглашали меня на девятую, правда же?

- Вы как раз вовремя, миссис Томпсон, - ответила

Клэр своим приятным, немного глуховатым голосом. - А это наше небольшое общество.

Вопреки обыкновению на этом знакомство закончилось. Медиум обвела всех острым, пронзительным взглядом.

- Надеюсь, все будет хорошо. Не могу выразить, как мне не по себе, когда я, так сказать, оказываюсь неспособна удовлетворить публику. Это меня просто доводит до сумасшествия. Думаю, Шіромако, мой дух из Японии, сможет добраться сюда сегодня без препятствий. Я чувствую себя не совсем хорошо и даже отказалась от гренок с сыром, хотя и люблю их до умопомрачения.

Слушая ее, Дермот почувствовал напівцікавість, напівогиду. Все так банально! А не поквапне он судит? В конце концов, все имеет естественное объяснение. Силы, что их вызывают медиумы, - естественные, хоть и не до конца понятны. Если хирург может иметь расстройство желудка перед сложной операцией, то почему не может миссис Томпсон?

Стулья поставили кругом, лампы - так, чтобы их удобно было поднять или опустить. Дермот обратил внимание на то, что не было никакой предварительной подготовки, а также никто не спрашивал, доволен ли сэр Ейлінггон условиями сеанса. Нет, вся эта затея с сеансом миссис Томпсон - только ширма. Сэр Ейлінггон пришел сюда совсем с другой целью. Дермот вспомнил, что мать Клер умерла за границей. С ее смертью была связана какая-то тайна... что-То там упоминали про наследственность...

Усилием воли он заставил себя вернуться к действительности.

Когда присутствующие уселись, погасили все лампы, кроме одной, маленькой, что стояла на отдельном столике, затенена красным абажуром. Сначала слышно было только тихое ровное дыхание медиума. Постепенно оно становилось отчетливее и громче. Вдруг где-то в конце комнаты раздался звук удара. От неожиданности Дермот вскочил с места. Звук повторился в противоположном конце комнаты, а потом прозвучало настоящее крещендо таких звуков. Когда они стихли, в комнате взорвался неискренний смех, а тогда в тишине заговорил высокий, громкий голос, совсем не похожий на голос миссис Томпсон.

- Я здесь, дамы и господа, - сказал голос. - Та-а-к, я здесь. Имеете ко мне вопросы?

- Вы кто? Шіромако?

- Та-а-к, я Шіромако. Я давно здесь. Я работаю. Я очень счастлив.

Дальше шли подробности из жизни Шіромако. Все было слишком избитое и неинтересное. Дермот слышал такое уже не впервые. Все, мол, довольны и очень счастливы. Известия поступали от родственников, описанных настолько невнятно, что могли быть чьими угодно родственниками. Пожилая дама, мать одного из присутствующих, некоторое время выражала прописные истины таким тоном, будто они только что родились в результате его размышлений.

- А сейчас еще одно известие, - объявил Шіромако, - очень важна для одного из джентльменов.

Наступила пауза, после которой заговорил новый голос, предупредив свои слова демоническим смехом.

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Лучше не идите домой! Послушайте моего совета!

- К кому вы обращаетесь? - спросил Трент.

- К одному из вас троих. На его месте я не пошел бы домой. Опасность! Кровь! Не очень много, но вполне достаточно. Не идите домой! - Голос стал затихать. - Не иди-и-и-ть к-к-о-м!

Голос замолчал. Дермот чувствовал, как трясется его кровь. Он был уверен, что предостережение касается его. Во всяком случае, какая-то опасность существует.

Послышался тяжелый вздох, потом стон. Медиум возвращалась в себя. Включили свет. Она сидела выпрямленная, глаза у нее немного блестели.

- Надеюсь, с вами все в порядке?

- Все было очень хорошо, спасибо вам, миссис Томпсон.
- То есть, спасибо Шіромако?

- Да, и вам другим. Миссис Томпсон вздохнула.

- Я смертельно устала и совершенно измождена, но честно заслужила вашу похвалу и довольна, что все прошло хорошо. Я немного боялась, чтобы случайно не произошло чего-то непредвиденного. В этой комнате какая-то тревожная атмосфера. - Она посмотрела через свое плечо, через другое, опасливо пожала ними и повела дальше: - Мне это не нравится. Среди вас не было недавно внезапной смерти?

- Среди нас? Кого вы имеете в виду?

- Ну, среди ваших близких родственников или друзей. Нет? Вот и ладно. Если бы я не боялась показаться мелодраматической, то сказала бы, что сегодня здесь витает смерть. Ну, и это лишь моя фантазия. До свидания, миссис Трент. Я рада, что вы довольны.

Миссис Томпсон, в своем темно-красном бархате, вышла.

- Надеюсь, вам было интересно, сэр Ейлінгтон? - тихо спросила Клэр.

- Чрезвычайно интересный вечер, дорогая хозяюшка. Искренне благодарю за этот спектакль. Позвольте пожелать вам спокойной ночи. А вы все, кажется, едете на танцевальный вечер?

- Может, и вы поедете с нами?

- Нет, нет. Я взял себе за правило ложиться в кровать до полдвенадцатого. До свидания. До свидания, миссис Еверслі. Ага, Дермоте! Я очень хотел бы поговорить с тобой. Может, поедем разом7 А потом ты присоединишься к другим в «Графтоні».

- Конечно, дядюшка. Итак, встретимся там, Джеку. Во время недолгой дороги к Харли-стрит дядя и племянник почти не разговаривали. Сэр Ейлінгтон лишь извинялся за то, что поезд Дермота с собой и заверил, что заберет у него лишь несколько минут, а когда они приехали, спросил:

- Пусть машина подождет тебя, парень?

- О, не беспокойтесь, дядюшка, я возьму такси.

- Очень хорошо. Я не люблю задерживать Чарлсона дольше, чем это крайне необходимо. До свидания, Чарлсоне. Куда, к черту, я дел свой ключ?

Машина отъехала, а сэр Ейлінгтон все еще стоял на крыльце, тщетно ощупывая свои карманы.

- Пожалуй, оставил во втором пальто, - сказал он наконец. - Позвони, пожалуйста. Я уверен, Джонсон еще не спит.
Невозмутимый Джонсон действительно открыл дверь менее чем за минуту.

- Я где-то потерял своего ключа, Джонсоне, - сказал сэр Ейлінггон. - Принеси, пожалуйста, в библиотеку два стакана виски с содовой.

- Слушаюсь, сэр Ейлінггон.

Включив в библиотеке свет, врач жестом пригласил Дермота войти и закрыть дверь.

- Не стану долго задерживать тебя, только хочу кое-что спросить. Или это моя фантазия, или ты действительно чувствуешь, так сказать, нежность к миссис Трент?

- Джек Трент - мой ближайший товарищ.

- Прости, но это не ответ на мой вопрос. Ты, видимо, считаешь мои взгляды на развод уж слишком пуританскими, но должен напомнить тебе: ты мой единственный близкий родственник и наследник.

- О разводе здесь речь не идет, - сердито сказал Дермот.

- Конечно, речь не идет. По причине, которая мне известна лучше, чем тебе. Саму причину я сейчас открыть тебе не могу, но должен предостеречь: Клер Трент - не для тебя.

Молодой человек стойко выдержал взгляд дяди.

- Мне она тоже известная и, пожалуй, лучше, чем вам кажется. Я знаю, почему вы были сегодня на обеде.

- Знаешь? - удивился врач. - Откуда?

- Считайте, что догадался, сэр. Пожалуй, я не ошибусь, когда скажу, что вы были там как специалист, разве не так?

Сэр Ейлінггон заходил по комнате.

- Ты не ошибаешься, Дермоте. Я, конечно, не мог тебе открыться, хотя боюсь, что скоро это перестанет быть тайной.

Сердце Дермота сжалось.

- Вы хотите сказать, что пришли к определенному выводу?

- Да, в семье безумие со стороны матери. Печальный, очень печальный случай.

- Я не могу в это поверить, сэр.

- Естественно. Не для специалиста признаков мало, по сути, вообще нет.

- А для специалиста?

- Неоспоримый факт. Такого больного следует изолировать - и как можно скорее.

- Боже мой! - выдохнул Дермот. - Вы же не можете посадить человека под замок ни за что ни про что?

- Мой дорогой Дермоте, больных изолируют лишь тогда, когда на воле они представляют опасность для общества. В данном случае опасность очень серьезная.
Вполне вероятно, что это особая форма мании убийства. Так было в случае с матерью.

Закрыв руками лицо, Дермот отвернулся и застонал. О Клэр, о бело-золотистая Клэр!..

- При таких обстоятельствах, - спокойно продолжал врач, - я считаю своим долгом предостеречь тебя.

- Клэр, - прошептал Дермот. - Бедная Клэр!

- Так, всем нам, конечно, жаль ее. Вдруг Дермот поднял голову.

- Я не верю в это.

- Что ты сказал?

- Сказал, что я не верю в это. Врачи иногда ошибаются. Это всем известно. Они слишком влюблены в свою профессию.

- Мой дорогой Дермоте!.. - сердито воскликнул сэр Ейлінггон.

- Не верю я в это, да и только! А если это и так, мне безразлично. Я люблю Клер. Если она поедет со мной, я заберу ее отсюда. Далеко. Туда, где ее не достанут назойливые врачи. Я буду оберегать ее, расстроюсь о ней, защищая ее своей любовью.

- Ничего подобного не сделаешь, ты что, обезумел? Дермот пренебрежительно улыбнулся.

- Это у вас профессиональное - считать всех людей сумасшедшими.

- Пойми меня, Дермоте... - Лицо сэра Ейлінгтона покраснело от гнева. - Если ты опозоришь себя таким поступком, это будет конец. Я лишу тебя содержания, которое ты получаешь от меня теперь, состав новый завет, и все, что имею, оставлю разным больницам.

- Делайте с вашими клятими деньгами что хотите, - тихо произнес Дермот. - Зато у меня будет любимая женщина,

- Женщина, которая...

- Скажите о ней плохое слово и, ей-Богу, я убью вас! - воскликнул Дермот.

Услышав тихий звон стаканов, они оглянулись. В разгар спора в комнату неслышно вошел Джонсон с подносом в руках. У него было невозмутимое лицо воспитанного слуги, но Дермотові хотелось бы знать, что он успел подслушать. - Ладно, Джонсоне, - резко сказал сэр Ейлінггон, - можете идти отдыхать.

- Спасибо, сэр. Спокойной ночи, сэр. Джонсон вышел. Сэр Ейлінггон и Дермот переглянулись. Внезапное появление Джонсона усмирил бурю.

- Дяденька, - сказал Дермот, - я не должен был так разговаривать с вами. Я хорошо понимаю, что с вашей точки зрения вы имеете полное прав. Но я давно уже люблю Клэр. То, что Джек Трент - мой ближайший товарищ, до сих пор не позволяло мне даже намекнуть ей о своей любви. Но при нынешних обстоятельствах это уже не имеет веса. Зря и надеяться, чтобы я отказался от нее ради денег. Думаю, мы оба сказали все, что считали нужным сказать. До свидания!

- Дермоте...

- Спорить дальше ни к чему. Мне жаль, но это так. Спокойной ночи, дядюшка Ейлінгтоне!

Дермот быстро вышел из комнаты, пересек темную прихожую и хлопнул за собой дверью. Чуть дальше по улице, у соседнего дома, как раз освободилось такси, и, взяв его, Дермот доехал до «Графтона». В дверях танцевальной залы он на мгновение нерешительно встал и осмотрелся вокруг. Громкая музыка, улыбающиеся женщины - казалось, он попал в другой мир. Может, ему все приснилось? Невероятно, чтобы эта досадная разговор с дядей действительно состоялась. Улыбнувшись ему, мимо него проплыла Клер, похожая на лилию в своей белой с серебристыми блестками платье, облегавшем ее стройную и грациозную фигуру. Лицо ее было спокойное. Видимо, и невероятная разговор таки приснилась ему.

Танец кончился. Вскоре Клэр, улыбаясь, подошла к нему. Словно во сне, он пригласил ее к танцу. Снова заиграла музыка. И вот Дермот почувствовал, что Клэр будто обмякла в его руках.

- Вы устали? Хотите отдохнуть?

- Если не возражаете. Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить без свидетелей. Мне надо вам кое-что сказать.

Нет, это таки был не сон. Как больно ударившись, Дермот вернулся в мир реальности. Как он мог подумать, что лицо у нее спокойное? На нем отражались тревога и страх. Неужели ей что-то известно?

Он нашел тихий уголок, и они сели.

- Я вас слушаю, - сказал он беззаботным тоном, хотя на самом деле на душе ему было тяжело. - Вы, кажется, хотели мне что-то сказать?

- Да. - Опустив глаза, она нервно дергала за кисть пояса своего платья. Я не знаю, как мне лучше выразиться...

- Говорите, Клэр.
- Понимаете.. Я хотела бы, чтобы вы... чтобы вы на время уехали.

Его удивлению не было предела. Он ожидал чего угодно, только не этого.

- Вы хотите, чтобы я уехал? Почему?

- Лучше быть откровенной, правда же? Я... я знаю, вы джентльмен и мой друг. Я хочу, чтобы вы уехали, потому что я... я позволила себе... полюбить вас.

- Клэр!..

Услышав ее слова, он потерял дар речи.

- Не осуждайте меня, пожалуйста, я не такая самоуверенная, чтобы иметь надежду на вашу взаимность. Просто я... не очень счастливая и... О! Я прошу вас уехать.

- Клэр, неужели вы не знаете, что я люблю вас, люблю горячо, еще с тех пор как мы впервые встретились?

Она испуганно заглянула ему в лицо. - Вы меня любите? Давно?

- С первого взгляда.

- О Боже! - вскрикнула она. - Почему вы не признались мне раньше, когда я могла быть с вами? Почему сказали об этом только теперь - слишком поздно? Нет, я просто сошла с ума... Я не знаю, что говорю... Я никогда не могла быть с вами...

- Клэр, что вы имели в виду, когда сказали: «теперь - слишком поздно»? Это... Это из-за моего дядю? За то, что он о вас знает? За то, что он думает?

Она молча кивнула. По щекам у нее текли слезы.

- Слушайте, Клер, вы не должны всему этому верить. Вы не должны думать об этом. Вы поедете со мной. Мы поедем в южные моря - на острова, похожие на зеленые изумруды. Вы будете там счастливы. Я начну заботиться о вас, я всегда вас оберегать.

Дермот прижал ее к себе и почувствовал, что она вся дрожит. Вдруг она випручалася из его объятий.

- О нет, пожалуйста, не надо! Разве вы не понимаете? Теперь я не смогла бы... Это было бы ужасно!.. Ужасно!.. Ужасно!.. Я всегда пыталась быть порядочной... А теперь... Это было бы ужасно, просто ужасно!

Ошеломленный ЕЕ словами, он не знал как ему быть. А она смотрела на него умоляющим взглядом.

- Прошу вас, не надо... Я хочу быть порядочным... ее слова растрогали Дермота и в то же время нанесли ему адской муки. Он пошел по пальто и шляпу и там столкнулся с Трентом.

- А, Дермоте, чего-то ты сегодня рано собрался домой.

- Да, нет настроения танцевать.

- Плохой вечер, - согласился Трент. - А если бы тебе еще мои заботы...

Дермот испугался, что Трент вознамеривается сверять ему свои тайны. Только не это! Что угодно, только не это.

- Ну, бывай, - бросил он торопливо. - Я домой.

- Гм, домой? А как насчет угрозы духов во время сеанса?

- Я рискую. Спокойной ночи, Джек.

Дермот жил недалеко и, испытывая потребность подышать прохладным ночным воздухом, чтобы остудить разгоряченный мозг, пошел пешком. Отперев дверь, он зашел в квартиру, включил в спальне свет и сразу же, во второй раз за этот вечер, почувствовал, что перед ним вспыхнул красный сигнал. Опасность! Ощущение угрозы было такое сильное, что вытеснило из его сознания даже Клэр.

Опасность! Он в опасности! Именно в эту минуту, в этой комнате.

Бесполезно Дермот пытался посмеяться с себя и забыть о страхе. Возможно, его попытки не были достаточно решительны. Ведь красный сигнал вразумлял его своевременно, и это давало ему возможность избежать беды. Все же немного підсміюючись над своей забобонністю, он осторожно обошел квартиру, - не спрятался где некий злоумышленник, - но ничего не обнаружил. Его слуга, Мілсон, уже ушел, и в квартире никого не было.

Вернувшись в спальню, Дермот медленно разделся. Ощущение опасности оставалось таким же острым, как и раньше. Он подошел к комоду взять носовой платок и вдруг стал как вкопанный. Посреди стола возвышался незнакомый бугорок - видимо что-то твердое. Дрожащими пальцами Дермот отверг носовые платки и достал то, что было под ними, - револьвер какого-то неизвестного ему образца. Крайне удивлен, Дермот внимательно осмотрел револьвер и понял лишь, что из него недавно был сделан выстрел и положено его в ящик только сегодня вечером.

Вия был уверен, что когда одевался к обеду, револьвера там не было.

Только Дермот хотел положить оружие обратно в ящик, как раздался звонок в дверь, все звучал и звучал очень громко в тишине пустой квартиры. Кто мог прийти в такое время? На этот вопрос была лишь одна - подсознательная - ответ: «Опасность!.. Опасность!.. Опасность!..»
Скоряючись вполне подсознательном инстинкта, Дермот выключил свет, надел пальто, лежавшее на стуле, и открыл дверь. На крыльце стояли двое мужчин, а позади них Дермот заметил третьего в голубой униформе. Полисмен!

- Мистер Уэст? - спросил старший из двух. Дермотові показалось, что прошла вечность, прежде чем он ответил. На самом же деле прошло лишь несколько секунд, и он в совершенстве подражая безвиразний голос своего слуги, проговорил:

- Мистер Уэст еще не пришел. Зачем он вам нужен в такой поре?

- Он еще не пришел? Ну что же, тогда, я думаю, нам лучше войти и посмотреть на него.

- Нет, вы не войдете.

- Слушайте, мужское, я инспектор Веролл из Скотленд-Ярда и имею ордер на арест вашего хозяина. Можете посмотреть, если хотите.

Дермот, внимательно читая или делая вид, будто читает, - поданный ему бумажку, ошеломленно спросил:

- За что? Что он такого совершил?

- Убийство сэра Ейлінгтона Уэста на Харли-стрит. В голове у Дермота помутилось. Он отступил перед грозными гостями, зашел в гостиную и включил свет. Вслед за ним в комнату вошел инспектор.

- Все обыскать! - дал он распоряжение младшему и вернулся к Дермота. - Вы останетесь здесь. И не попробуйте ускользнуть, чтобы его предупредить. Кстати, как вас зовут?

- Мілсон, сэр.

- В котором часу, по вашему мнению, ваш хозяин вернется?

- Не знаю, сэр. Он, кажется, собирался на танцы в «Графтона».

- Он ушел оттуда почти час назад. Вы уверены, что он сюда не приходил?

- Не думаю, сэр. Если бы приходил, я, наверное, услышал бы. В эту минуту из соседней комнаты появился младший и, заметно возбужденный, подал старшему револьвер. На юсгтекторовому лице промелькнуло выражение удовлетворения.

- Все понятно, - сказал инспектор. - Видимо, вошел и вышел так, что вы не услышали. Следовательно, он улизнул. Я лучше пойду, Каулі, а вы оставайтесь здесь, на тот случай, если он вернется. И присматривайте за этим парнем. Он, может знать о своем хозяине больше, чем делает вид.
Инспектор быстро вышел. Дермот сделал попытку выпытать у Каулі подробности. Тот оказался разговорчивым.

- Дело яснісінька, - сказал он снисходительно. - Мы раскрыли убийство почти немедленно. Джонсон, слуга, только лег спать, как ему показалось, будто прозвучал выстрел. Сойдя вниз, он нашел сэра Ейлінгтона мертвого. Пуля попала в сердце. Джонсон 'сразу же позвонил нам, а когда мы приехали, все рассказал.

- И никаких сомнений? - осмелился спросить Дермот.

- Абсолютно никаких. Тот молодой Уэст приехал со своим дядей, и Джонсон, когда принес виски, слышал, как они ссорились. Старый угрожал составить новое завещание, а ваш хозяин пригрозил, что убьет его. Не прошло и пяти минут, как грянул выстрел. Вот так! Никаких сомнений. Болван, да и только!..

Конечно, дело яснісінька. Сердце у Дермота оборвалось, когда он понял неоспоримую силу доказательств, которые были против него. Опасность! Ужасная опасность! Единственный выход - бегство. Он напряженно обдумал положение и впоследствии предложил приготовить чай. Каулі охотно согласился. Он делал в квартире обыск и знал, что черного хода нет. Получив разрешение, Дермот вышел в кухню, поставил на огонь чайник и начал умышленно бряцать посудой, а тогда быстро прокрался к окну и поднял раму. Квартира была на третьем этаже и оттуда спускался трос с маленьким подъемником, которым пользовались развозчики товаров. Дермот, мигом оказавшись за окном, начал спускаться вниз. Трос врезался в руки до крови, но ему было не до того. Через несколько минут, осторожно выйдя из-за угла, Дермот налетел на человека, что стояла на тротуаре, и, к своему огромному удивлению, узнал Джека Трента. Трент уже знал об опасности, которая нависла над другом.

- О Боже! Ты, Дермоте? Быстрее! Не тратим попусту время! Схватив приятеля за руку, Джек повел его одним переулком, затем вторым, а когда они остановили такси

и вскочили в него, назвал свой адрес.

- Это теперь самое опасное место. Там мы подумаем, что делать дальше и как сбить этих дураков со следа. Я пришел в надежде предостеречь тебя, прежде чем появится полиция, но опоздал.

- Но откуда тебе известно, Джеку?.. Ты же не веришь...

- Конечно, нет, дружище. Я слишком хорошо знаю тебя. И все же твои дела плохи. .они приехали и начали расспрашивать, когда ты пришел в «Графтона», когда ушел оттуда, и прочее. Дермоте, кто же мог убить старика?

- Не могу себе представить. Видимо, тот, кто положил револьвер в ящик моего комода. Нет сомнения, он достаточно пристально следил за нами.

- Эта затея с спіритичним сеансом была очень подозрительной. «Не идите домой!» Оговорки, получается, касалось бедняги старого Уэста. Он пошел домой и получил пулю в сердце.

- Меня оно тоже касалось, - сказал Дер-мот. - Я пошел домой и нашел подброшенный револьвер, а затем и полиция появилась.

- Ну, надеюсь, меня оно не касалось, - сказал Трент.

Он заплатил шоферу, отпер дверь, провел Дермота темной лестнице, тогда толчком открыл дверь и впустил его в свой кабинет - маленькую комнатку на втором этаже. Потом включил свет и вошел вслед за ним.

- Пока что здесь вполне безопасно. А потом мы в две головы решим, как быть дальше.

- Я поставил себя в дурацкое положение, - вдруг сказал Дермот. - Мне нечего было бояться. Теперь я это понял. Тут явно заговор. Какого черта ты смеешься?

Трент откинулся на стуле, трусячись от безудержного смеха. В его смехе было что-то неладное. Что-то нехорошее было и в нем самом. В глазах появился странный блеск.

- Чрезвычайно хитрая заговор, - подтвердил он, задыхаясь от смеха. - Дермоте, дружище, тебе конец. Он пододвинул к себе телефон.

- Что собираешься делать? - спросил Дермот.

- Звонить в Скотленд-Ярд. Сказать им, что птичка здесь, в надежном месте и под замком. Да, я запер дверь, когда вошел, а ключ положил в карман. Ты напрасно смотришь на те двери, что у меня за спиной. Они ведут в комнату Клэр, а она всегда запирает их изнутри. Понимаешь, она боится меня. Давно боится и всегда знает, когда я начинаю думать о чем - о длинный и острый нож. Брось, ничего у тебя не выйдет...

Дермот уже хотел прыгнуть на него, но Джек достал из кармана устрашающий на вид револьвер.

- Это второй, - довольно засмеялся он. - Первого я положил в ящик твоего комода, сразу же, как застрелил из него старого Уэста. На что ты там смотришь через мою голову? На те двери? Зря. Даже если бы Клер и открыла их, - а для тебя она могла бы это сделать, - я подстрелил бы тебя, прежде чем ты до них добежал бы. Не в сердце. Чтобы не убить, а только ранить, чтобы ты не смог убежать. Я стреляю метко, ты знаешь. Когда-то я спас тебе жизнь. Дурак был. Нет, нет, я хочу, чтобы тебя повесили, именно повесили. А чем мне нужен не для тебя. Он для Клэр, очаровательной Клэр, такой белой и пухкенької. Старый Уэст об этом знал. Он для того сюда и приходил сегодня, чтобы убедиться: сумасшедший я или нет. Он хотел спрятать меня за решетку, чтобы я не набросился на Клэр с ножом.

Я был очень осторожен. Я взял его ключ и твой тоже, выскользнул из танцевального зала, как только мы вошли туда, поехал к его дому, зашел туда сразу после тебя, выстрелил и тотчас же вышел... Потом поехал к тебе, оставил револьвер, вернулся к «Графтона» почти одновременно с тобой, а когда мы прощались, положил ключ обратно в карман твоего пальто. Я не боюсь тебе в этом признаться. Больше никто не слышит, а когда тебя будут вешать, я хотел бы, чтобы ты знал: это сделал я... Боже, как мне смешно! О чем ты думаешь? Что ты, пусть тебе черт, там видишь?

- Я думаю о том, что лучше бы тебе, Тренте, было не возвращаться домой.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Оглянься.

Трент быстро оглянулся. В дверях соседней комнаты стояли Клэр и... инспектор Веролл.

Трент отреагировал молниеносно. Раздался выстрел - и попал в цель. Он упал поперек стола. Инспектор подскочил к нему, а Дермот, словно во сне, смотрел на Клэр. Целый рой мыслей, без видимой связи, мелькнула в его голове: дядя, их ссора, страшное недоразумение, - английский закон о разводе никогда бы не уволил Клер от сумасшедшего мужа, - «всем нам, конечно, жаль ее», договоренность между ней и сэром Ейлінгтоном, которую хитрый Трент разгадал, ее слова:

«Ужасно! Ужасно! Ужасно!» Да, но теперь...

Инспектор выпрямился.

- Мертв, - сказал он с досадой.

- Да, - услышал свой голос Дермот. - Он всегда метко стрелял...

Свидетель обсинувачення

Мистер Мейгерн надел пенсне и, по своему обыкновению, прочистил горло, сухо покашлявши. А тогда снова взглянул на мужчину, сидевшего против него - мужчины, обвиняемого в умышленном убийстве.

Мистер Мейгерн был невысок ростом, педантичен в своих манерах, имел серые глаза, что умели смотреть проницательным взглядом. Одевался он опрятно, даже изысканно. Его репутация как адвоката была достаточно высока. Со своим подзащитным он говорил официальным тоном, но с нотками сочувствия в голосе.

- Я должен еще раз подчеркнуть: вам грозит серьезная опасность, и поэтому мне нужна ваша полная откровенность.

Леопард Воул, что сидел, уставившись в стену перед собой, перевел взгляд на адвоката.

- Да, я понимаю, - произнес он с отчаянием в голосе. - Вы мне об этом уже говорили. Но я до сих пор не могу как следует осознать, что меня обвиняют в убийстве. И еще в таком подлом.

Мистер Мейгерн был человек практический, не подвержен лишних эмоций. Он снова прокашлялся, снял пенсне, тщательно протер его и надел.

- Так, так, так. Нам придется, уважаемый мистер Воул, приложить немало усилий, чтобы спасти вас. И мы это сделаем, обязательно сделаем. Но мне нужны все факты. Я должен знать, насколько это дело может обернуться против вас. Только тогда мы сможем выбрать наилучшую линию защиты.

Молодой человек смотрел на адвоката тем самым ошеломленным и безнадежным взглядом. До сих пор дело казалось мистеру Мейгернові довольно темной, вина обвиняемого не вызывала никакого сомнения. Но сейчас он впервые заколебался.

- Вы считаете меня виновным... - тихо проговорил Леопард Воул. - Но Богом клянусь, это не так! Я понимаю, что все факты против меня. Меня словно загнали в вершу, откуда нет выхода. Но я не убивал, мистер Мейгерн, я не убивал!

В таком положении каждый бы отстаивал свою невиновность. Мистер Мейгерн хорошо это понимал. Но слова обвиняемого тронули его. В конце концов, может быть, что Леонард Воул и действительно ни в чем не виноват.

- Вы правы, мистер Воул, - мрачно сказал он. - Все обстоятельства против вас. И несмотря на это, я вам верю. А теперь рассмотрим факты. Я хочу, чтобы вы сами рассказали мне о том, как вы познакомились с мисс Эмили Френч.

- Это произошло на Оксфорд-стрит. Я увидел пожилую женщину, которая переходила улицу. Она несла много пакетов. Посередине улицы она впустила их и хотела подобрать, и, заметив, что автобус мчится прямо на нее, едва успела добежать до тротуара. Прохожие что-то ей кричали, и она совсем растерялась. Я поднял ее пакеты, отер их, как мог, от грязи, один перевязал заново шнуром и отдал ей.

- Можно ли считать, что вы ей спасли жизнь?

- Да нет, что вы! Я просто повел себя вежливо. Она была очень тронута, искренне благодарила мне, говорила что-то там про мои манеры, якобы они не такие, как у большинства молодых людей, точно ее слов я не запомнил. Затем я откланялся и ушел. Мне и в голову не могло прийти, что мы снова встретимся. Но жизнь наша часто зависит от случайного стечения обстоятельств. Того самого дня мы встретились на вечеринке у одного моего приятеля. Она сразу узнала меня и попросила, чтобы меня ей представили. Тогда я и узнал, что зовут ее мисс Эмили Френч и живет она в пригороде Кріклвуд. Мы немного поговорили с ней о том, о сем. По моему мнению, она была из тех женщин, которые неожиданно и страстно влюбляются. Вот так, благодаря обычному поступка, который мог сделать каждый, она и увлеклась мной. Уходя с вечеринки, она значимо пожала мне руку и просила, чтобы я сделал ей визит. Я ответил, что буду это за большую честь, и тогда она попросила меня назвать день. Я не имел большого желания идти, но отказаться было неудобно, и тогда я пообещал прийти в субботу. Когда мисс Эмили Френч пошла, мои приятели рассказали, что она богачка и довольно эксцентричная особа, что живет она сама, имеет служанку и не меньше как восемь котов.

- Вон как, - сказал мистер Мейгерн. - Уже тогда вы узнали, что она богата?

- Если вы подозреваете, будто я интересовался... - взволнованно воскликнул Леонард Воул, и мистер Мейгерн остановил его жестом.

- Я должен смотреть на дело под тем углом зрения, под которым ее рассмотрит противоположная сторона. Обычный наблюдатель никогда бы не предположил, что мисс Френч - богатая дама. Жила она скромно, даже убого. Если бы вам не сказали обратного, вы почти наверняка подумали бы, по крайней мере сначала, что она терпит лишения. А кто именно сказал вам, что она богачка?

- Мой приятель, Джордж Харви, в его доме и состоялась та вечеринка.

- Сможет ли он вспомнить, что говорил об этом?

- Я не знаю. Конечно, прошло много времени...

- Да, много, мистер Воул. Понимаете, главной целью судебного следствия будет выяснить, были ли вы на мели с финансами, - а вы таки были, разве нет?

Леонард Воул покраснел.

- Да, - тихо ответил он. - Именно тогда меня постигла целая череда досадных неудач.

- Вот то и есть, - сказал Мейгерн. - Вы попали в очень затруднительное положение с деньгами, и как раз тогда встретили эту богатую пожилую даму, которая упорно добивалась вашего знакомства.

Если бы мы могли доказать, что вы не имели представления о ее богатство и посещали ее только из искреннего чувства...

- Именно так и было.

- Надеюсь. Я же не оспариваю вашего утверждения. Я только смотрю на него с точки зрения противоположной стороны. Очень много зависит от памяти мистера Харви. Вспоминает он тот разговор или нет? Не сможет ли адвокат внушить ему мысль, что она произошла позже?

Леонард Воул на несколько минут задумался. Затем, побледнев, он ответил довольно твердо:

- Не думаю, чтобы эта линия имела успех, мистер Мейгерн. Некоторые из гостей слышал слова Харви, а один или двое даже пошутили по моей победы над богатой підстаркуватою дамой.

Адвокат, с трудом скрывая разочарование, только рукой махнул.

- Жаль, - сказал он. - Но мне нравится ваша искренность, мистер Воул. Вы сейчас дали мне очень хороший совет. Развивать ту линию, о которой я говорил, было бы слишком рискованно. Придется нам отказаться от нее. Итак, вы познакомились с мисс Френч, стали посещать ее, ваша дружба крепла. Теперь нам надо найти объяснение этому. Почему вы, молодой и красивый мужчина тридцати трех лет, который увлекается спортом, имеет успех у друзей, почему вы упадаєте по этой пожилой дамой? Ведь вряд ли, чтобы у вас могло быть с ней нечто общее.

Леопард Воул нервно взмахнул руками.

- Я не могу этого объяснить. После моего первого визита она взяла с меня обещание прийти еще. Я просто не мог отказаться. Она так искренне проявляла свою приязнь ко мне, что я терялся. Понимаете, мистер Мейгерн, я слабохарактерный, я плыву по течению, я из тех людей, что не умеют говорить «нет». И вы можете мне не поверить, но, придя к ней где-то в третий или четвертый раз, я почувствовал искреннюю симпатию к этой старушке. Знаете, моя мать умерла, когда я был еще ребенком, воспитывала меня тетя, но она тоже умерла, когда мне не исполнилось и пятнадцати. Если бы я сказал вам, что мне действительно было приятно почувствовать материнскую заботу и нежность, вы, вероятно, только засмеялись бы.

Мистер Мейгерн не засмеялся. Он лишь снова снял пенсне и протер стекла - это означало, что он напряженно размышляет.

- Я принимаю ваше объяснение, мистер Воул, - наконец сказал он. - Думаю, что с точки зрения психологии оно вероятно. Другое дело - как посмотрит на это суд присяжных. Рассказывайте, пожалуйста, дальше. Когда впервые мисс Френч попросила вас заняться финансовыми делами?

- После третьей, а может, четвертой встречи. Она плохо разбиралась в денежных делах, а ее беспокоили какие-то ценные бумаги.

Мистер Мейгерн остро взглянул на него.

- Будьте осторожны, мистер Воул! ее служанка - Джанет Маккензи - заверила, что хозяйка была женщина деловая и умела дать лад своим делам. Цс подтверждают и показания ее банкиров.

- Ничего не поделаешь, - искренне ответил Воул. - Она мне сказала именно так.

Минуту-другую мистер Мейгерн молча наблюдал за своим подзащитным. Хоть он и не собирался говорить об этом, но в последний момент его вера в невиновность Леонарда Воула окрепла. Он немного знал о склад ума стареющих женщин. Конечно, мисс Френч, увлечена красивым мужчиной, искала повод, чтобы расположить его к себе. А может быть убедительнее повод, чем сетования на то, что она плохо разбирается в денежных делах и поэтому просит помочь ей. Как женщина с большим жизненным опытом, она хорошо знала, что любому мужчине приятно почувствовать свое превосходство. А может, даже хотела, чтобы молодой человек узнал о ее достатках. Эмили Френч была женщина решительная и, следовательно, готова платить за свои прихоти.

В один миг все это пронеслось в голове мистера Мейгерна, но он не дал ничего себе знать и задал следующий вопрос.

- И вы выполнили ее просьбу - взялись вести ее дела?

- Именно так.

- Мистер Воул, - начал адвокат, - сейчас я задам один щекотливый вопрос, на который мне очень важно получить правдивый ответ. Вы были на мели с деньгами. И вы стали распоряжаться делами летней женщины - летней женщины, которая, согласно вашим словам, плохо разбиралась в финансах. То ли не пришло вам в голову как-то использовать ценные бумаги, что были в вашем распоряжении, в корыстных целях? Проводили ли вы ради собственной выгоды какие-то операции, которые могли бы оказаться незаконными при пристальном анализе? Один не дал Воулу открыть рот. - Подождите минутку, прежде чем ответить. Перед нами два пути. В одном случае мы можем делать упор на вашей неподкупности и честности: мол, вы не шли даже на мелкий обман, чтобы завладеть деньгами мисс Френч, так и совсем маловероятно, что вы совершили ради этого убийство. С другой стороны, если в ваших действиях было нечто такое, за что может зацепиться следствие, то есть будет доказано, что вы в тот или иной способ обманывали старую даму, тогда нам надо придерживаться второй линии: мол, у вас не было мотива для убийства, потому что мисс Френч и так была для вас выгодным источником дохода. Думаю, вы понимаете, в чем здесь разница. А сейчас, прошу вас, хорошо подумайте прежде чем отвечать.

И Леонард Воул не стал думать и ответил сразу.

- Я вел дела мисс Френч бескорыстно и честно. Я делал все в ее интересах, насколько позволяли мои способности. Каждый, кто захочет проверить, убедится в этом.

- Спасибо, - сказал мистер Мейгерн. - Вы меня успокоили. Я думаю, вы достаточно умный человек, чтобы не сказать мне неправду в таком важном деле.

- Конечно, самым существенным доказательством в мою пользу является отсутствие мотива, - с надеждой в голосе сказал Воул. - Допустим, я углублял дружбу с богатой пожилой дамой, надеясь получать от нее деньги, - ведь в этом суть ваших предположений? Но ведь в таком случае ее смерть начисто перечеркивает все мои планы.

Адвокат посмотрел на него пристальным взглядом. Медленно, почти бессознательно, он повторил процедуру с пенсне. И только закрепив его на переносице, сказал:

- Неужели вам неизвестно, мистер Воул, что мисс Френч оставила завещание, согласно которому вы главный наследник?

- Что? - Обвиняемый вскочил на ноги. Его растерянность была очевидна и неподдельно искренней. - Боже мой! Что вы сказали? Она оставила мне свои деньги?

Мистер Мейгерн утвердительно кивнул головой. Воул вновь опустился на стул, обхватив голову руками. .

- Вы изображаете, будто ничего не знаете про этот завет?

- Я притворяюсь? Ничего я не строю. Я действительно не знал об этом.

- Так вот, знайте, что служанка мисс Френч, Джанет Маккензи, крестится и клянется, что вы хорошо знали об этом. ЕЕ хозяйка сказала, будто советовалась с вами на эту тему и уведомила вас о своем намерении.

- Да она врет! Нет, простите, я поторопился. Джанет - старая женщина, она была верным цербером своей хозяйки и возненавидела меня. Видимо, из ревности. Возможно, мисс Френч поделилась своими намерениями с Джанет, а Джанет или что-то не так поняла, или сама домислила, будто я уговорил мисс Френч написать завещание в мою пользу. Думаю, она и себя убедила в том, что хозяйка действительно говорила мне об этом.

- Не допускаете ли вы, что Джанет Маккензи из неприязни к вам может сознательно дать фальшивые показания?

Ошеломленный Леонард Воул не совсем уверенно ответил:

- Конечно, нет! Зачем ей это?

- Не знаю, - задумчиво ответил мистер Мейгерн. - Но она очень озлоблена на вас. Бедняга тяжело вздохнул.

- Я начинаю понимать, - промямлил он. - Это - ужасно. Они скажут, умышленное я ухаживал за ней, пока не заставил ее написать завещание, а потом, в тот вечер, когда дома никого не было, я пошел туда, а на следующий день ее было найдено... О Боже! Это ужасно!

- Вы ошибаетесь, думая, что дома никого не было, - возразил мистер Мейгерн. - Джанет, как вы помните, имела вечером куда-то пойти. Она и пошла, но где-то в половине десятого вернулась, чтобы взять выкройку рукава блузки для своей подруги. Она вошла через черный ход, поднялась наверх, взяла выкройку и снова ушла. Она слышала какие-то голоса в гостиной и, хотя не могла разобрать, о чем говорили, готова поклясться, что один из голосов принадлежал мисс Френч, а второй - какому-то мужчине.

- В полдесятого, - сказал Леонард Воул. - В полдесятого... - Он вскочил на ноги и воскликнул: - Но в таком случае я спасен! Спасен!

- Спасен? Что вы имеете в виду? - удивленно спросил мистер Мейгерн.

- В половине десятого я уже был дома! Моя жена может подтвердить это. Я ушел от мисс Френч где-то за пять минут до девяти. В девять двадцать я был уже дома. Моя жена ждала меня. О! Слава Богу! Спасибо викройці рукава, спасибо Джанет Маккензи!

От избытка чувств он совсем не заметил, что хмурое выражение не сошло с лица адвоката. И вот вопрос мистера Мейгерна заставило Леопарда спуститься с облаков на землю.

- Кто же тогда, по-вашему, убил мисс Френч?

- Ну, конечно же, какой-то грабитель, ведь сначала так и подумали. Как вы помните, окно было раскрыто настежь, ее убит ударом ломика, и ломик то нашли на полу рядом с ее телом. Тогда же из дома пропали некоторые вещи. Вот если бы не нелепая подозрительность Джанет и ее неприязнь ко мне, полиция не сбилась бы с правильного следа.

- Вряд ли это объяснение кого-то убедит, мистер Воул, - сказал адвокат. - Вещи, пропавшие из дома - то ничего не значащие мелочи, взятые, видимо, для маскировки. А следы на подоконнике тоже неубедительны. Кроме того, сами подумайте: вы говорите, что в полдесятого вас уже не было в мисс Френч. Чей же тогда голос слышала Джанет в гостиной? Разве стала бы мисс Френч разговаривать с грабителем?

- Hi, - ответил Воул. - Нет... - Вид у него был несколько растерянный и смущенный. - Но как бы там, - добавил он, снова повеселев, - я вне подозрений. У меня есть алиби. Вы должны сейчас же поговорить с Роменою - моей женой.

- Конечно, - согласился адвокат. - До сих пор я не имел возможности поговорить с миссис Воул только потому, что она отсутствовала во время вашего ареста. Я сразу же телеграфировал в Шотландию, и, насколько мне известно, она приедет уже сегодня вечером. Я собираюсь навестить ее, как только закончу разговор с вами.

Воул кивнул головой, его лицо излучало радость.

- Ромена, конечно, подтвердит вам мои слова. Боже мой! Какой счастливый случай, какое везение!

- Простите меня, мистер Воул, вы очень любите свою жену?

- Конечно!

- А она вас?

- Ромена - преданная жена. Ради меня она сделает все на свете.

В его голосе звучал искренний восторг, но в адвоката настрой упал. Показания преданной жены - оно вызовет доверие?

- А еще кто-нибудь видел, как вы возвращались в двадцатой на десятую? Служанка, например?

- У нас нет служанки.

- Может, вы встретили кого-то на улице, когда шли домой?

- Знакомых не встретил никого. Часть пути я проехал на автобусе. Может, кондуктор запомнил. Мистер Мейгерн покачал головой.

- Значит, нет никого, кто мог бы подтвердить показания вашей жены?

- Нет, но в этом нет необходимости.

- Боюсь, потребность все же есть, - сказал мистер Мейгерн. - А теперь еще один вопрос. Знала ли мисс Френч, что вы женаты?

- Конечно, знала.

- Но вы никогда не были в нее с женой. Почему?

Впервые в голосе Леонардо Воула прозвучала нерешительность:

- Ну... я даже не знаю.

- А знаете ли вы, что Джанет Маккензи утверждает, будто ЕЕ хозяйка считала, что вы неженатый и имела намерение в будущем вступить в брак с вами?

Воул засмеялся:

- Абсурд! Я на сорок лет моложе ее!

- Но факт остается фактом, - сухо буркнул адвокат. - Итак, ваша жена никогда не встречалась с мисс Френч?

- Нет... - снова запнулся Воул.

- Позвольте мне заметить, - сказал адвокат, - что я не совсем понимаю вашу позицию в этом вопросе.

Воул покраснел и некоторое время молчал.

- Я искренне признаюсь вам во всем, - наконец заговорил он. - Я был, как вы знаете, в затруднительном материальном положении и надеялся, что мисс Френч одолжит мне денег. Она увлеклась мной, однако ее совсем не интересовали детали моей жизни. С самого начала я понял, что она считает, будто мы с женой не ладим и живем не вместе. Мистер Мейгерн, мне нужны были деньги, и я хотел добыть их для Ромени. Поэтому я ничего не объяснял, ничего не отрицал и позволял старой даме думать все, что она хочет. Она вспоминала о том, что намерен усыновить меня, но о женитьбе речи не возникало. То, пожалуй, лишь догадки Джанет.

- Вот все, что вы мне хотели сказать?

- Вот и все.

Была ли в словах обвиняемого какая-то неуверенность? Адвокату показалось, что была. Он встал и подал Леопардовые руку.

- До свидания, мистер Воул. - Он взглянул на страдальческое лицо молодого мужчины и заговорил бодро и приподнято. - Я верю в вашу невиновность, несмотря на множество фактов против вас. Надеюсь доказать это и полностью вас оправдать.

Воул улыбнулся ему.

- Вы убедитесь, что с алиби все в порядке, - сказал он весело. И снова вряд ли заметил, что адвокат пустил его слова мимо ушей.

- Ваша судьба в большой степени зависит от показаний Джанет Маккензи, - сказал мистер Мейгерн. - А она вас ненавидит. По крайней мере, в этом сомневаться не приходится.

- И чего бы ей ненавидеть меня? - попытался возразить обвиняемый.

Адвокат сокрушенно покачал головой и вышел из комнаты.

«Немедленно к мисс Воул», - подумал он. Мистер Мейгерн был серьезно обеспокоен тем поворотом, которого набирала это дело.

Супруги Воулів проживало в небольшом ветхом домике вблизи района Паддингтон-Грин. Именно туда и поехал мистер Мейгерн.

Он позвонил. Дверь открыла толстая, неопрятная женщина, видимо, поденная уборщица.

- Миссис Воул дома? Она уже приехала?

- Час назад. Но не знаю, захочет ли она вас принять.

- Если вы передадите ей мою визитную карточку, - спокойно сказал мистер Мейгерн, - я уверен, она примет меня.

Женщина, еще с недоверием, посмотрела на него, вытерла руки фартуком и взяла визитную карточку. Хлопнув дверью перед самым его носом, она оставила его на крыльце.

Вернувшись через несколько минут, она взглянула на гостя уже приветливее.

- Заходите, пожалуйста.

Она провела его в небольшую гостиную. Мистер Мейгерн рассматривал картину на стене и вздрогнул, вдруг оказавшись с глазу на глаз с высокой бледной женщиной, которая неслышно появилась перед ним.

- Мистер Мейгерн? Вы адвокат моего мужа, так? Вы сейчас от него? Садитесь, пожалуйста.

Только она заговорила, он понял, что миссис Воул - не англичанка. Он внимательно посмотрел на ее скуластое лицо, на густые иссиня-черные волосы. Иногда она делала какие-то странные движения руками. Не было сомнения, она - иностранка. Странная женщина - слишком спокойная. Настолько спокойная, что чувствуешь себя перед ней как-то неловко. С первого мгновения мистер Мейгерн понял, что встретил женщину незаурядной.

- Уважаемая миссис Воул, - начал он, - сейчас главное для вас - не пасть духом...

Он замолчал. Ему стало ясно, что Ромена Воул и не собирается унывать. Она была вполне спокойна, хорошо владела собой.

- Расскажите мне, пожалуйста, все об этом деле, - повторила она. - Я хочу знать даже самое страшное. - Она помолчала, потом повторила чуть тише, придав своим словам какого-то особого оттенка, которого адвокат не мог понять: - Я хочу знать самое страшное.

Мистер Мейгерн подробно рассказал о своем разговоре с Леонардом Воулом. Она слушала внимательно, время от времени кивала головой.

- Понимаю, - сказала она, когда адвокат закончил. - Он хочет, чтобы я сказала, что в тот вечер он вернулся в двадцатой на десятую?

- Но ведь он действительно пришел в это время? - резко спросил мистер Мейгерн.

- Дело не в этом, - холодно ответила она. - Оправдают его, если я подтвержу это? Мне поверят?

Мистер Мейгерн растерялся. Она сразу докопалася до самой сути.

- Я хочу знать, или достаточно будет моих слов, - спросила она. - Кто-нибудь подтвердит мои показания?

В ее поведении чувствовалось приглушенное волнение, которое вызвало в Мейгерна неясное ощущение тревоги.

- Пока что других свидетелей нет, - неохотно ответил он.

- Понимаю, - сказала Ромена Воул. Минуту-две она сидела неподвижно. Едва заметная улыбка тронула ее уста.

Предчувствие тревоги в душе адвоката нарастало.

- Миссис Воул... - начал он. - Я хорошо знаю, что чувствует человек при таких обстоятельствах...

- Неужели? - удивилась женщина. - Интересно.

- При таких обстоятельствах...

- При таких обстоятельствах я собираюсь сыграть свою игру. Он смущенно взглянул на нее.

- Но, уважаемая миссис Воул, вы слишком возбуждены. Как любящая, верная жена...

- Как вы сказали? Он нерешительно повторил:

- Как любящая, верная жена... Ромена Воул едва кивнула головой. Та же странная улыбка играла на ее устах.

- Это он сказал вам, что я верная и любящая жена? - ласково спросила она. - О, конечно, это сказал он! Какие же мужчины глупые! Глупые, глупые, глупые...

Вдруг она встала. Вся напряженность атмосферы, которая от самого начала разговора угнетала адвоката, словно сконцентрировалась в ее словах.

- Я ненавижу его, чтобы вы знали! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Я мечтаю увидеть, как его повесят, а я буду смотреть на него, пока он испустит дух!

Адвокат отшатнулся от нее - такая ненависть полыхала в ее глазах.

Она подступила к нему на шаг и возбужденно продолжала:

- Может, я это и увижу. Допустим, я скажу вам, что он вернулся в тот вечер в двадцать часов на десять, а в двадцать часов на одиннадцатую? Вы говорите, он твердит, будто ничего не знал о том, что деньги достанутся ему? А если я вам скажу, что он хорошо знал об этом и совершил убийство с единственной целью получить их? Если я вам скажу, что в тот вечер он во всем мне признался? Что на его пиджаке была кровь? Что тогда' Допустим, я встану на суде и все это скажу?

Ги глаза, казалось, бросали ему вызов. Через силу скрывая все большую растерянность, адвокат попытался вернуть разговор на рельсы здравого смысла:

- От вас никто не станет требовать, чтобы вы свидетельствовали против своего мужа...

- Он мне вовсе не муж! Эти слова так неожиданно сорвались с ее уст, вплоть он подумал, что ему просто послышалось.

- Простите, я...

- Он мне не муж!

Наступила такая тишина, что можно было услышать, как муха пролетит.

- Я была актрисой в Вене. Мой муж жив, но он в сумасшедшем доме. Через это мы не могли с Воулом жениться. И очень хорошо - теперь у меня руки развязаны. - И она гордо сбросила голову.

- Я хочу узнать от вас только одно, - сказал мистер Мейгерн. Ему удалось сохранить, как всегда спокойствие и невозмутимое выражение. - Почему вы так озлоблены на Леонарда Воула?

Она покачала головой, едва улыбнувшись.

- Конечно, вам хотелось бы это знать. Но я не скажу. Я сохраню свою тайну.

Мистер Мейгерн сухо кахикнув и поднялся.

- Очевидно, нет смысла продолжать этот разговор. Я встречусь с вами снова после того, как переговорю со своим подзащитным.

Она подошла к нему вплотную и посмотрела ему в лицо своими прегарними карими глазами.

- Скажите мне, - спросила она, - только честно: вы верили в невиновность Воула, когда шли ко мне?

- Верил, - ответил мистер Мейгерн.

- Бедняга, - засмеялась она.

- Я верю в это и теперь, - отрезал адвокат. - До свидания, мадам.

И он ушел, унося с собой воспоминание о ее удивительно встревоженное лицо. «Сам черт запутается в этом деле!» - подумал мистер Мейгерн, идя по улице.

Да, нелегкое дело. И женщина какая-то необычная. Очень опасная женщина. Когда женщина переходит в нападение, она вращается на чертовка.

Что делать? У того бедняги не остается даже соломинки, за которую можно ухватиться. В конце концов, может, и он совершил преступление.

«Нет, - возразил сам себе мистер Мейгерн. Нет - потому что слишком уж много улик против него. К тому же я не верю этой женщине. Она все выдумала. И никогда не повторит своих слов на суде».

Ему хотелось больше верить в это, чем он на самом деле верил.

Судебное следствие длилось недолго - все было слишком ясно. Главными свидетелями обвинения выступали Джанет Маккензи, служанка убитого, и Ромена Хейлгер, австрийская подданная, любовница подсудимого.

Мистер Мейгерн присутствовал, когда Ромена давала свои показания. Она сказала почти то же, что и в разговоре с ним.

Следствие закончилось, и была назначена дата судебного разбирательства.

Мистер Мейгерн не знал, за что ему ухватиться. Дело Леопарда Воула казалась совершенно безнадежной. Даже известный королевский адвокат, которого привлекли к защите, мало на что надеялся.

- Если бы мы могли взять под сомнение показания этой австриячки, тогда был бы какой-то шанс, - с сомнением в голосе сказал он. - Но не вижу, как это сделать.

Мистер Мейгерн сосредоточил все свои усилия на одной детали. Если Леонард Воул говорит правду и он ушел из дома убитой в девять часов, то кто же был тот человек, чью беседу с мисс Френч слышала Джанет в полдесятого?

Единственным лучиком в этом вопросе был беспутный племянник мисс Френч, который в прошлом не раз требовал и таки выманивал у нее деньги. Адвокат выяснил, что Джанет Маккензи всегда была благосклонна к этому парня и настойчиво советовала своей хозяйки удовлетворять его прихоти. Вполне вероятно, что именно с ним разговаривала мисс Френч, после того как ушел Леонард Воул, тем более, что молодого вітрогона не нашли ни в одном из кишел, где он привык смотреть время.

Поиски адвоката во всех других направлениях не дали последствий. Никто не видел, когда Леонард Воул пришел домой или когда он выходил от мисс Френч. Никто не видел, чтобы какой-то другой мужчина заходил в ее дом или выходил оттуда. Все усилия адвоката в поисках улик оказались напрасными.

И вот накануне суда мистер Мейгерн получил письмо, вернул его в совершенно новом направлении.

Письмо пришло вечерней почтой. Это была безграмотная, впопыхах написанная на клочке бумаги цидулка, в грязном конверте с криво наклеенной маркой.

Мистер Мейгерн пришлось прочитать письмо дважды, пока понял его содержание.

«Уважаемый мистер!

Вы, приятель, тот адвокат, который будет защищать молодого парня. Если хотите знать, то все болтовня той наквацьованої шлюхи-австриячки - чистейшая ложь. Приходите сегодня в Степни*, улица Шоу, 16. Это вам обойдется в две сотни соверенов**. Спросите миссис Могсон».

Адвокат читал и перечитывал это неожиданное послание. Кто-то решил его разыграть? Но, хорошо поразмыслив, он пришел к выводу, что здесь таится та последняя соломинка, которая так необходима обвиняемому. Показания Ромени Хейлгер полностью уничтожали его, а линия защиты, согласно которой нельзя верить словам человека аморального поведения, в лучшем случае была малонадійною.

Мистер Мейгерн принял окончательное решение. Его обязанность спасти клиента любой ценой. Он должен пойти на улицу Шоу.

Он долго искал тот полуразрушенный дом в вонючем грязном закоулке. Но наконец нашел и спросил, где проживает миссис Могсон. Его провели в комнату на четвертом этаже. На его стук никто не ответил. Он постучал сильнее.

Послышалось шарканье, и через минуту за осторожно приоткрытой дверью появилась сгорбленная фигура.

Вдруг женщина (ибо это таки была женщина) засмеялась и открыла дверь шире.

- То это вы, приятель! - хрипло обратилась она к адвокату. - 3 вами никого нет? Вы меня не дурите? Заходите, заходите.

Адвокат неохотно перешагнул через порог и вошел в маленькую грязную комнатку, освещаемую газовой горелкой. В углу было грязно, кровать незастелене. Стол из сосновых досок и два расшатанные стулья - все меблировка каморки. Только теперь мистер Мейгерн разглядел хозяйку жалкой норы.

Это была сгорбленная пожилая женщина с копной всклокоченных волос, ее лицо было закрыто шарфом. Она встретила взгляд адвоката и как-то странно улыбнулась.

- Что, голубчик, удивляешься, зачем я прячу свою красоту? Ха-ха-ха! Боишься соблазна, так? Сейчас я тебе откроюсь.

Она дернула шарф, и адвокат невольно отшатнулся, увидев какое-то кроваво-красное месиво. Старая снова закрылась шарфом.

- Ну что, голубчик, не хочешь поцеловать меня? Ха-ха! Я не удивляюсь. Но когда-то и я была красива, и не так давно, как ты думаешь. Серная кислота, голубчик, серная кислота - это она сделала меня такой. Но теперь я поквитаюся с ними! - С ее губ сорвался поток грязной брани.

Мистер Мейгерн тщетно пытался остановить ее. Наконец она замолчала, нервно зциплюючы кулаки.

- Хватит об этом, - строго велел адвокат. - Идя сюда, я надеялся получить свидетельства, которые бы помогли моему подзащитному Леопардовые Воулу. Вот моя цель.

Она лукаво взглянула на него.

- А деньги, голубчик? - прохрипела. - Двести соверенов, помнишь?

- Давать показания ваш долг.

- Так дела не будет, голубчик. Я - пожилая женщина, я ничего не знаю. Но, если ты дашь мне двести соверенов, может, я и намекну тебе кое-что для ума. Вловлюєш?

- Что значит намекнете?

- Ну, скажем, я показала бы тебе письмо. Письма от нее. То безразлично, как он мне достался. Это мое личное дело. Я все равно добьюсь своего. Но я хочу двести соверенов.

Мистер Мейгерн холодно посмотрел на нее и принял решение.

- Я дам вам десять фунтов, ни пенса больше. И только при условии, что это действительно письмо, о котором вы говорили.

- Десять фунтов? - яростно прохрипела она.

- Двадцать, - сказал мистер Мейгерн. - Но это мое последнее слово.

Он встал, давая понять, что сейчас уйдет. Затем, внимательно наблюдая за ней, достал кошелек и отчислил двадцать одну банкноту.

- Сами видите, - сказал он. - Это все, что я имею при себе. Хотите берите, хотите - нет.

Но он уже понял, что видеть столько денег было слишком для нее. Она сердито ворчала, но сдалась. Подошла к кровати и вытащила что-то из-под поцарапанного матраса.

- Смотри, пусть тебе черт, смотри! - прорычала она. - Это как раз то, чего тебе надо.

Она швырнула ему пачку писем. Мистер Мейгерн, как всегда спокойный, развязал их и стал просматривать. Женщина пристально следила за ним, но ничего не могла понять из его равнодушного лица.

Он просмотрел все письма, потом снова взял первого и перечитал еще раз. После чего бережно перевязал всю паку.

То были любовные письма от Ромени Хейлгер, но адресованные не Воулу. Первое письмо она написала как раз в день ареста Леопарда.

- То правду я сказала или нет? - торжественно спросила женщина. - Это письмо раздавит ее?

Мистер Мейгерн сунул письма в карман и спросил:

- Как вам досталась эта корреспонденция?

- О, это целая история, - сказала она злорадно. - Но я знаю даже больше. Мне известно, что говорила эта шлюха на следствии. Выясните, где она была в двадцатой минуте одиннадцатого; она уверяла, будто в это время была дома. Сходите в кинотеатр на Лайєн-Роуд. Они вспомнят ту красивую и стройную девушку - будь она проклята!

- Кому адресованы письма? - спросил мистер Мейгерн. - Здесь указано только имя.

ее голос стал еще хрипкішим, она все время зціплювала и розціплювала кулаки. Потом поднесла одну руку к своему лицу.

- Тому, кто сделал меня вот такой. Много лет тому назад. Она отбила его у меня, когда была еще девчонкой. Но я не отступала, и, когда устроила ему сцену, он плеснул мне в лицо этой дрянью. А она, негодница, еще смеялась. Все эти годы я ждала, чтобы поквитаться с ней. И вот настало мое время. Она поплатится за это или нет, мистер адвокат? Поплатится?

- Думаю, что получит какой-то срок за ложные показания под присягой, - спокойно ответил мистер Мейгерн.

- Отправят все-таки? О, как я хочу этого! Вы уже идете? А деньги? Где мои денежки?

Мистер Мейгерн молча положил банкноты на стол. Тогда поднялся, тяжело вздохнул и вышел из той убогой квартире.

Он не терял времени. Довольно легко нашел кинотеатр на Лайєн-Роуд. Взглянув на фотографию Ромени Хейлгер, билетер сразу узнал ее. Она приехала в тот вечер до кинотеатра с каким-то мужчиной сразу после десяти. Он точно не помнил, кто именно сопровождал ее, но эту даму вспоминает хорошо, потому что она расспрашивала его о фильме. Они были в кинотеатре с час, до самого окончания сеанса.

Мистер Мейгерн был доволен. Показания Ромени Хейлгер - сплошная ложь. На такой поступок толкнула ее лютая ненависть. Интересно, узнает он, что скрывается за этой ненавистью? Чем ей так дозолив Ле-онард Воул? Бедняга, казалось, был совершенно ошеломлен, когда адвокат рассказал ему о том, как относится к нему Ромена Хейлгер. Леопард Воул решительно заявил, что не может в такое поверить. Однако мистер Мейгерн после первого шока Леопарда почувствовал какую-то неискренность в его словах.

Адвокат был уверен, что Воул все знает. Знас, но не собирается раскрывать этой загадки. Тайна того супругов остается неразгаданной. Интересно, когда-нибудь он что-то узнает о ней?

Мистер Мейгерн взглянул на часы. Было поздно, и он не мог терять времени. Поэтому быстро остановил такси и назвал адрес.

- Надо, чтобы сэр Чарльз знал об этом уже теперь, - пробормотал он, садясь в машину.

Суд над Леонардом Воулом в деле убийства Эмили Френч вызвал большой интерес. Во-первых, подсудимый был молодой и красивый, во-вторых - он обвинялся в особо тяжком преступлении. Привлекала к себе внимание и поведение Ромени Хейлгер, главного свидетеля обвинения. Во многих газетах было помещено ее фотографию и немало домыслов о ее жизни.

Процесс начался довольно спокойно. Сначала объявили некоторые данные медицинской экспертизы. Потом вызвали Джанет Маккензи. Она повторила почти все, что заверила ранее. Во время перекрестного допроса защитнику подсудимого повезло раз или два выудить противоречивые показания относительно взаимоотношений Воула с мисс Френч. Адвокат обратил особое внимание на тот факт, что хоть того вечера служанка и слышала чоловічин голос в гостиной, но нет никаких доказательств, что тот голос принадлежал Леопардовые Воулу; ему удалось убедительно доказать, что в основе большинства ее показаний были ревность и неприязнь к обвиняемому. Вызвали следующего свидетеля.

- Ваше имя - Ромена Хейлгер?

- Да.

- Вы австрийская подданная?

- Да.

- Последние три года вы проживали с подсудимым и выдавали себя за жену?

На мгновение глаза Ромени Хейлгер встретились с взглядом мужчины, что сидел на скамье подсудимых. В выражении ее лица промелькнуло что-то странное, непонятное.

- Да.

Вопросы посыпались один за одним. Слово за словом выяснились разоблачительные факты. Того самого вечера подсудимый взял из дома ломик. Вернулся он в двадцатой одиннадцатого и сам признался, что убил старую даму. На его рубашке были пятна крови, он сжег ее в печке. Он угрожал Ромені и заставил ее молчать.

Постепенно даже те, кто сначала относился к подсудимому, настроились решительно против него. Воул сидел понурив голову, понимая, что он обречен.

Правда, кое-кто заметил, что адвокат Ромени пытался сдержать ее эмоции. Он хотел, чтобы она говорила спокойно и непредвзято.

И вот встал защитник Воула. Вид у него был важный и грозный.

Он заявил, что показания Ромени Хейлгер - злостная выдумка, что ее тогда даже не было дома, что она любит другого и задалась целью послать Воула на смерть за преступление, которого он не совершил.

Ромена дерзко отвергла обвинения адвоката.

И тогда наступила неожиданная развязка - было предъявлено письмо. В полной тишине прозвучали такие слова:

«Дорогой Макс!

Сама судьба отдала его в наши руки. Его арестовали за убийство. Так, так, за убийство одной старой дамы! Леопарда, который и мухи не обидит! Наконец я отомщу ему. Бедный птенчик! Я скажу, что в тот вечер, когда он вернулся, на его одежде были пятна крови, он во всем мне признался. Я пошлю его на виселицу, и, когда его будут вешать, он поймет, что это я, Ромны а, послала его на смерть. А тогда, любимый, - счастье! Наконец - полное и абсолютное счастье!»

Вызванные в суд эксперты были готовы под присягой подтвердить, что почерк принадлежит Ромені Хейлгер, но этого не понадобилось.

Загнанная в тупик, Ромена потеряла самообладание и сама во всем призналась. На самом деле Леонард вернулся домой тогда, когда он говорит, - в двадцать часов на десятую. А всю эту историю она придумала, чтобы уничтожить его.

С провалом Ромени Хейлгер все обвинения полетели кувырком. Сэр Чарльз вызвал еще нескольких свидетелей, затем слово дали подсудимому. Он подтвердил все сказанное им ранее. Перекрестный допрос не сбил его с толку.

Обвинение попыталось возобновить борьбу, но успеха это не принесло. Вывод судьи был не вполне благоприятный для подсудимого, но присяжные совещались недолго и вынесли единодушный приговор:

- Мы считаем, что подсудимый не виновен.

Леонардо Воула было оправдано!

Мистер Мейгерн вскочил со своего места, чтобы поприветствовать подзащитного.

Он поймал себя на том, что тщательно протирает пенсне. Только вчера жена сказала, что это становится у него привычкой. Странная вещь - привычка. Человек даже не замечает, когда вступает в какую-нибудь из них.

Интересное дело. Очень интересна. Кто она, эта женщина, Ромена Хейлгер?

Такая бледная и спокойная у себя дома, на суде она вдруг вспыхнула, как яркая тропическая цветок на сером фоне. Он закрыл глаза, и тут же увидел ее перед собой. Высокая и стройная, она стояла, чуть наклонившись вперед, и бессознательно зціплювала и розціплювала правый кулак.

Странная вещь - привычка. А этот жест явно стал для нее привычкой. И совсем недавно он заметил у кого-то точно такой жест. Кто же это был? Совсем недавно...

Когда он вспомнил, у него аж дух перехватило. Женщина с улицы...

Он стоял неподвижно, голова у него шла кругом. Нет, это невозможно, невозможно... Но ведь Ромена Хейлгер - актриса...

К нему подошел королевский адвокат и похлопал его по плечу.

- Уже поздравили вашего клиента? Он, как вы понимаете, был на краю гибели. Пойдем, поздоровимо его.

Но мистер Мейгери в ответ только пожал плечом.

Сейчас у него было одно желание - поговорить с глазу на глаз с Роменою Хейлгер.

Однако он увиделся с ней только впоследствии, не имеет значения - где.

- Итак, вы догадались, - сказала Ромена, когда он изложил ей свои подозрения. - Лицо? И это же было совсем просто, ведь при свете того газовой горелки вам было трудно разглядеть грим.

- Но зачем вы это сделали? Почему?

- Зачем я сыграла свою игру? - Она едва улыбнулась, вспомнив, когда в последний раз произнесла эту фразу.

- Такую сложную комедию!

- Друг мой! Я должна была спасти его. Показания любимой женщины - это маловато. Вы же сами намекнули мне на это. Как видите, я тоже немного разбираюсь в человеческой психологии. Если мои показания обернутся против меня, - подумала я, - сразу же реакция будет в пользу подсудимого.

- А та пака писем?

- Только один из них можно расценивать, как вы говорите в подобных случаях, подтасовкой фактов.

- А кто же тогда Макс?

- Макса, мой друг, никогда не существовало.

- И все же мне кажется, - озадаченно промямлил мистер Мейгерн, - что мы и так могли бы оправдать его... ну... в процессе обычного судопроизводства.

- Я не могла рисковать. Видите ли, вы же думали, что он не виноват...

- Так, так... А вы это наверняка знали? Кажется, я начинаю вас понимать, - сказал адвокат.

- Дорогой мой мистер Мейгерн, - сказала Ромена, - ничего вы не понимаете. Я наверняка знала, что он виноват.

Книга: Агата Кристи Свидетель обвинения Перевод ? (Сборник рассказов)

СОДЕРЖАНИЕ

1. Агата Кристи Свидетель обвинения Перевод ? (Сборник рассказов)
2. © В. Стопчанський, 2007

На предыдущую