lybs.ru
Общность пролитой крови за общие политические идеалы - это первый признак нации. / Михаил Колодзінський


Книга: Артур Конан Дойл Его прощальный поклон Перевод Николая Дмитренко


Артур Конан Дойл Его прощальный поклон Перевод Николая Дмитренко

© Arthur Conan Doyle, His Last Bow, 1917

© М. Дмитренко (перевод с английского), 1990

Источник: Конан Дойл А. Приключения Шерлока Холмса. К.: Днепр, 1990.

Электронный текст: , www.ukrlib.com

Содержание

В Сиреневой Сторожке

Картонная коробка

Красный перстень

Чертежи Брюса-Партингтона

Шерлок Холмс умирающей

Исчезновение леди Френсис Карфекс

Дияволова нога

Его прощальный поклон

Дияволова нога

Принимаясь время от времени за пополнение своих заметок о некоторые странные события и интересные воспоминания, связанные с моей длительной и близкой дружбой с Шерлоком Холмсом, я постоянно сталкивался с трудностями, что их вызвала ему свойственна нелюбовь ко всякой гласности. Его мрачной и не склонной к тщеславию натуре были неприятные шумные похвалы, и после успешного завершения очередного запутанного дела он больше развлекался тогда, когда, приписав все свои заслуги какому-нибудь полицейскому служаке, слушал с насмешливой улыбкой громкий хор поздравлений, направленных явно не по адресу. И отнюдь не нехватка интересного материала, а именно такое поведение моего друга и обусловило то, что на протяжении нескольких последних лет я так мало публиковал свои заметки. Ведь для меня участие в некоторых его приключениях всегда была честью, и это возлагало на меня обязанность быть осмотрительным и сдержанным.

Поэтому представьте себе мое безграничное удивление, когда в прошлый вторник я получил от Холмса телеграмму (он никогда не посылал писем, если можно было обойтись телеграммой) такого содержания: «Почему бы не рассказать публике о корнуольський ужас - самый удивительный случай из всех, которые я когда распутывал». Не зная, что именно заставило Холмса вспомнить про тот случай, и не понимая, какая прихоть побудила его выразить желание, чтобы я рассказал о том событии, но, опасаясь, что Холмс передумает и пришлет еще одну телеграмму с запретом делать это, я немедленно разыскал заметки с точными подробностями того дела, и вот предлагаю читателям свой рассказ.

Весной 1897 года железное здоровье Холмса от постоянной тяжелой работы, к тому же чрезвычайно изнурительной, заметно пошатнулось, причем положение осложнялось тем, что он совсем на это не обращал внимания. В марте врач Мур Эдер с Харли-стрит, который познакомился с Холмсом при довольно драматических обстоятельствах,- об этом я, возможно, когда-нибудь еще расскажу,- категорически заявил, что знаменитому детективу необходимо отложить все дела и делать только одно - отдыхать, если он не хочет підупасти на силе окончательно. Состояние собственного здоровья никогда Холмса особо не беспокоил, но под угрозой того, что он вообще не сможет заниматься своей работой, мой друг вынужден был коренным образом сменить обстановку. Поэтому ранней весной того года мы оказались вдвоем в маленьком домике близ бухты Полду в дальнем конце Корнуольского полуострова.

Это была своеобразная местность, и она очень импонировала мрачному настроению Холмса. Из окон нашего домика, высоко стоял на зеленом мысе, мы могли обозревать все зловещее полукруг залива Маунтс-Бей - эту извечную смертельную ловушку для парусников, окруженную черными скалами и подводными рифами, на которых нашла смерть множество моряков. Во время северного ветра была спокойной, защищенной от бурь и манила своим уютом гонимые штормом корабли, обещая им убежище и возможность отдохнуть. И вдруг с юго-запада с ревом налетал ураган, срывал корабль с якорей, бросал его на навітряний берег, и среди пінявих бурунов начиналась последняя битва. Опытные моряки обходят это злое место десятой дорогой.

Сушу по другую сторону нашего дома производил такое же безотрадное впечатление, как и море. Это была холмистая, серовато-коричневого цвета безлюдная равнина, поросшая вереском, и лишь кое-где виднелись церковные башни, которые указывали на то, что там или там притулилось какое-нибудь старинное сельцо. Повсюду можно было наткнуться на след какого-то племени, давным-давно вымерло, но оставило по себе, как свидетельство своего существования, причудливые каменные памятники и высокие, неправильной формы могилы с пеплом сожженных покойников, а также интересные земляные сооружения, невнятно говорили о доисторические битвы. Таинственное обаяние этой местности, зловещие призраки забытых племен нашли отклик в воображении моего друга, и он большую часть своего времени проводил в прогулках и одиноких размышлениях на поросших вереском пустошах. Холмса заинтересовала также древняя корнуольская речь, и насколько я помню, он разделял ту мысль, будто этот язык родственен с халдейской и в основном заимствована у финикийских купцов, которые приезжали сюда по олово. Он выписал по почте кучу книг по филологии и уже собирался был засесть за разработку этого тезиса, когда вдруг, к великому моему сожалению и его искреннюю радость, судьба сделала нас причастными к делу куда более важной, таинственной и интересней, чем любая из тех, через которые мы оставили Лондон. Наше тихое, мирное жизни, здоровый отдых было неожиданно нарушено, и мы оказались в водовороте событий, что пробудили большое волнение не только в Корнуолле, но и во всей западной Англии. Возможно, некоторые из читателей помнят о том, что тогда называли «корнуольським ужасом», хотя к лондонской прессы об этом деле дошли крайне отрывочные сведения. И вот теперь, через тринадцать лет, настало время сообщить настоящие подробности того непостижимого случая.

Я уже говорил, что немногочисленные церковные башни указывали на деревни, разбросанные в этой части Корнуол. Ближайшее к нам было сельцо Тріденнік-Уоллес, где домики сотни-второй его жителей густо жались вокруг старинной, поросшей мхом церкви. Священник этого прихода мистер Раундхей увлекался археологией, и на этой почве Холмс с ним и познакомился. Это был мужчина лет на сорок, опасистий и приветливый, хорошо знал как тамошние места, так и своих прихожан. Однажды он пригласил нас к себе на чашку чая, и мы познакомились у него с мистером Мортимером Трідженнісом, состоятельным мужчиной, который увеличивал мизерные доходы священника, нанимая в его большом и беспорядочно спланированном доме несколько комнат. Одинокий священник был рад этому, хоть и не имел ничего общего со своим жильцом - худощавым брюнетом в очках, таким сутулим, что на первый взгляд он казался настоящим горбанем. Помню, за время нашего короткого визита священник произвел на нас впечатление незаурядного говоруна, зато его жилец был на удивление молчаливый, печальный и погруженный в себя; он сидел, глядя куда-то в сторону, и, вероятно, обдумывал свои собственные дела.

И вот во вторник, 16 марта, когда мы сидели и курили в своей маленькой гостиной, готовясь после завтрака к ежедневной прогулки вересовою равниной, к нам вдруг вбежали священник и его квартирант.

- Мистер Холмс,- взволнованно воскликнул священник,- этой ночью произошла ужасная трагедия! Такого еще не было! Видимо, нам послало вас само провидение, ибо во всей Англии никто нам сейчас так не нужен, как вы!

Я бросил на надоедливого священника не очень дружелюбный взгляд, но Холмс вынул изо рта свою трубку и насторожился, как старый гончак, что услышал охотничье тюкання. Он жестом пригласил их сесть, и наши нетерпеливые и возбужденные посетители опустились на диван. Мистер Мортимер Трідженніс владел собой больше, чем священник, но судорожное подергивание его рук и блеск темных глаз показывали, что он волнуется ничуть не меньше.

- Кто будет рассказывать, вы или я? - спросил он у священника.

- Поскольку открытия, пусть какое оно есть, сделали вы, а священник узнал обо всем от вас, то, наверное, вы и рассказывайте,- заметил Холмс.

- Пожалуй, будет лучше сказать несколько слов мне,- произнес священник,- и тогда вы решите, слушать вам подробности от мистера Трідженніса или немедленно поспешить на место таинственного происшествия. А случилось вот что: наш друг провел вчерашний вечер в обществе своих братьев Оуэна и Джорджа и сестры Бренды в их доме в Тріденнік-Уорта, недалеко от старого каменного креста на вересковом пустоши. Он ушел от них в начале одиннадцатого, а они, здоровые и веселые, и дальше играли в карты. Сегодня утром, еще до завтрака, мистер Трідженніс,- наш друг встает очень рано, пошел прогуляться в сторону дома своих родственников, и тут его догнал экипаж доктора Ричардса, который пояснил, что за ним срочно послали с Тріденнік-Уорта. Мистер Трідженніс, естественно, поехал с ним. Прибыв туда, они увидели ужасную картину. Оба брата и сестра были за столом на тех же местах, где и тогда, когда мистер Мортимер Трідженніс от них ушел. Перед ними еще лежали карты, но свечи совсем догорели. Сестра лежала в кресле, а по обе стороны от нее сидели и истошно хохотали, пели и кричали братья. Оба они сдвинулись с ума. У всех троих - и в мертвой женщины, и в обезумевших мужчин - на лицах застыл дикий испуг, гримаса ужаса, на которую было страшно смотреть. Однако не было никаких признаков присутствия кого-то постороннего, если не брать во внимание миссис Портер, старой кухарки и экономки, которая заявила, что она всю ночь крепко спала и ничего не слышала. Ничего не украдено, все осталось на своих местах, и абсолютно; непонятно, чего они испугались до такой степени, что женщина скончалась, а двое здоровых мужчин потеряли разум. Вот такая, в двух словах, мистер Холмс, ситуация, и если вы поможете нам разобраться во всем этом, то сделаете большое дело.

Я еще надеялся как-то убедить своего друга не нарушать отдыха, ради которого мы сюда приехали, и одного взгляда на Холмсове сосредоточенное лицо и нахмуренные брови было достаточно, чтобы понять: все мои уговоры будут бесполезны. Некоторое время Холмс молчал, погрузившись в размышления о эту удивительную драму, которая потрясла нашу тихую жизнь.

- Я возьмусь за это дело,- наконец промолвил он.- Все свидетельствует о том, что этот случай может оказаться исключительным. А вы сами там были, мистер Раундхею?

- Нет, мистер Холмс. Как только мистер Трідженніс рассказал мне о несчастье, мы сразу же поспешили сюда, чтобы посоветоваться с вами.

- А далеко ли дом, где произошла эта невероятная трагедия?

- Звісú около мили.

- Тогда пойдем вместе. Но сначала, мистер Мортімере Трідженнісе, я хочу задать вам несколько вопросов.

Все это время жилец священника молчал, но я заметил, что он волнуется даже больше, чем болтливый и суетливый священник, хоть и пытается держать себя в руках. Лицо его сполотніло и спотворилось, беспокойный взгляд не отрывался от Холмса, а тонкие руки нервно сжимались. Когда священник рассказывал об ужасном несчастье, что постигло родственников его жильца, побледневшие губы Трідженніса дрожали, а в глазах, казалось, отражается вся ужасающая картина.

- Спрашивайте о чем хотите, мистер Холмс,- охотно отозвался он.- Тяжело об этом говорить, но я скажу вам все, что знаю.

- Расскажите мне про вчерашний вечер.

- Так вот, мистер Холмс, как уже говорил мистер Раундхей, мы вместе поужинали, и тогда мой старший брат Джордж предложил сыграть партию в вист. Мы сели за карты около девяти часов. Было четверть одиннадцатого, когда я встал, чтобы идти домой. Они оставались за столом, и все были очень веселые.

- А кто закрыл за вами дверь?

- Миссис Портер уже легла спать, и меня никто не провожал. Входную дверь я запер за собой сам. Окно комнаты, где они сидели, было закрыто, но шторы не опущены. Сегодня утром дверь и окно имели такой же вид, что и вчера, поэтому нет оснований думать, будто в доме побывал кто-то чужой. И все же мои братья обезумели от страха, а Бренда лежала мертвая, ее голова свесилась через спинку кресла. До конца своих дней не забыть мне этой картины.

- Факты, изложенные вами, весьма интересны,- сказал Холмс.- Но насколько я вас понимаю, вы не можете предложить ничего, что могло бы их объяснить?

- Это какая-то чертовщина, мистер Холмс; да, да, чистая чертовщина! - воскликнул мистер Трідженніс.- Здесь не обошлось без нечистой силы. Что-то проникает в комнату - и люди теряют разум. Способна вызвать такой ужас человек?

- Ну, когда то, что произошло, за пределами человеческих возможностей,- сказал Холмс,- то боюсь, и мне будет не под силу разгадать этот случай. Однако, прежде чем согласиться с вашей версией, мы должны проверить все естественные объяснения. Что же до вас, мистер Трідженнісе, то, как я понимаю, вы не мирили с родней, потому что жили отдельно, правда?

- Так оно и было, мистер Холмс, хоть все уже прошло. Когда нашей семье принадлежали оловянные рудники в Редруті, но потом мы продали их и, получив возможность жить, не беспокоясь о завтрашнем дне, выехали оттуда. Не буду отрицать, что мы немного поссорились, когда делили деньги, и это на некоторое время отдалило нас, но потом мы друг друга простили, все забылось, и мы снова сделались лучшими друзьями.

- А теперь вернемся к событиям вчерашнего вечера, который вы провели все вместе. Не помните ли вы чего-то такого, что могло бы пролить хоть немного света на эту трагедию? Подумайте хорошенько, мистер Трідженнісе, любая мелочь может мне помочь.

- Нет, сэр, ничего не помню.

- Ваши родственники находились в своем обычном настроении?

- Да. Настроение у них было даже хороший.

- Не были ли они людьми нервными? Не появлялось у них такого ощущения, будто им угрожает опасность?

- Нет, никогда.

- И вы ничего больше не можете добавить, чтобы помочь мне?

Мортимер Трідженніс некоторое время о чем-то напряженно думал.

- Вот что я вспомнил,- произнес он наконец.- Когда мы играли в карты, я сидел к окну спиной, а Джордж, мой партнер,- лицом к нему. И вот один раз я заметил, что брат пристально всматривается через имеет плечо. Я тоже обернулся и посмотрел туда, куда и он. Шторы еще не были опущены, и хоть окно уже закрыли, я разглядел кусты на газоне, и на мгновение мне показалось, будто между ними что-то движется. Я даже не понял, то человек или животное, но подумал вслух, что такие кто-то есть. И когда я спросил Джорджа, куда он смотрит, он ответил, что ему тоже так показалось. Вот и все, что я могу вам сказать.

- И вы не вышли посмотреть?

- Нет, эта мелочь показалась мне не стоящей внимания.

- Итак, уходя от них, вы не предчувствовали никакого бедствия?

- Ніякісінького.

- Мне не совсем понятно, как вы так быстро услышали новость о несчастье.

- Я встаю рано и, как правило, перед завтраком гуляю. Сегодня утром, как только я вышел из дома, меня догнал в своем экипаже врач. Он сказал, что старая миссис Портер прислала по нему парня и просит его немедленно прибыть к ней. Я вскочил в экипаж, сел рядом с врачом, и мы поехали. Приехав, мы сразу же бросились к той ужасной комнаты. Свечи и огонь в камине, очевидно, давно уже погасли, и мои братья до самого рассвета сидели в темноте. Врач сказал, что Бренда умерла не меньше как шесть часов назад. Никаких следов насилия. Она сидела в кресле, перегнувшись через спинку, и лицо у нее было искажено лютым ужасом. Джордж и Оуэн то пели отрывки из разных песен, бормотали что-то неразборчивое, словно две большие обезьяны. О, смотреть на это было ужасно! Я не мог этого выдержать, а врач стал белый словно мел. Он потерял сознание и упал в кресло - хорошо, что нам не пришлось ухаживать за ним, как за больным.

- Невероятно... просто невероятно! - сказал Холмс, вставая и беря шляпу.- Как на меня, то лучше сейчас - не мешкая идти в Тріденнік-Уорта. Должен признаться, мне не часто приходилось сталкиваться со случаем, который на первый взгляд казался бы таким непостижимым.


Того утра мы мало продвинулись в своих расследованиях, однако их начало затмило событие, которое произвело на меня самое удручающее впечатление. Мы шли к месту трагедии извилистым сельским проселочным дорогам. Услышав тарахтение кареты, которая приближалась к нам, мы сошли на обочину, чтобы пропустить ее. И вот, когда карета поравнялась с нами, я на мгновение увидел за закрытым окошком устрашающе искаженное, с оскаленным зубами лицо, посмотрел на нас горящими глазами. Эти незыблемые глаза и стиснутые зубы промелькнули мимо нас, как жахнет видения.

- Мои братья! - воскликнул Мортимер Трідженніс, бледный как смерть.- Их везут в Хелстон!

Мы, оцепенев, провели взглядом карету, которая катила по проселку, потом снова двинулись к зловещему дому.

Это была большая и светлая дом, скорее вилла, чем коттедж, с большим садом, где благодаря мягкому корнуольському климата воздух уже был напоен запахом весенних цветов. В этот сад и выходило окно гостиной, а через него, как уверял Мортимер Трідженніс, и проникла нечистая сила, само появление которой затмила разум тех, кто там находился. Прежде чем взойти на крыльцо, Холмс медленно и задумчиво прошелся дорожкой перед домом и среди цветников. Помню, он так погрузился в свои мысли, что споткнулся о поливальницю и опрокинул ее, залив водой и дорожку, и наши ноги. В доме нас встретила пожилая корнуольская экономка, миссис Портер, которая с помощью молоденькой девушки заботилась об удовлетворении потребностей своих хозяев. Экономка с радостью отвечала на все Холмсові вопрос. Нет, ночью она ничего не слышала. Так, ее хозяева в последнее время находились в прекрасном настроении, она никогда не видела раньше, чтобы они были такие веселые и довольные. Она обомлела от ужаса, когда вошла утром в комнату и увидела за столом такое ужасающее общество. Придя в себя, она настежь открыла окно, чтобы впустить утренний воздух, а затем выбежала на дорогу, откуда и послала фермерского парня по врача. Если мы хотим посмотреть, то хозяйка лежит наверху в своей спальне. Четверо здоровенных санитаров еле запихнули братьев в карету для сумасшедших. Сама она не останется в этом доме и на день, сегодня же после полудня поедет к своим родственникам в Сент-Айвс.

Мы поднялись по лестнице наверх и осмотрели тело. Мисс Бренда Трідженніс была чрезвычайно красива, даром что стояла уже на пороге зрелого возраста. Даже после смерти ее смуглое, с тонкими чертами лицо было прекрасное, хоть его и исказил выражение предсмертного ужаса. Из спальни мы спустились в гостиную, где и произошла вся эта чудовищная трагедия. В камине лежала зола от древесного угля, что зітліло ночью. На столе стояло четыре огарки свечей и валялись разбросанные карты. Стулья отодвинули к стене, но других предметов никто не трогал, и с ночи ничего не изменилось. Холмс легкой быстрой походкой прошелся по комнате, он садился на стулья, передвигал их и расставлял так, как они стояли вечером. Он прикидывал, большую часть сада видно из разных мест. Тогда обследовал пол, потолок и камин, и я ни разу не заметил ни внезапной вспышке в его глазах, ни крепко стулених губ - хорошо знакомых мне признаков того, что в кромешной темноте для него засветился тусклый огонек надежды.

- Зачем разжигали в камине огонь? - спросил он.- Или весной они всегда топили в такой небольшой комнате?

Мортимер Трідженніс пояснил, что вечером было холодно и сыро. По этой причине, когда он пришел, затопили камин.

- Что вы собираетесь делать дальше, мистер Холмс? - спросил он.

Мой друг улыбнулся и положил свою ладонь на мою руку.

- Знаете, Вотсоне,- молвил он,- мне, видимо, снова придется взяться за трубку и отруюватись табаком, хоть вы часто и справедливо осуждали эту плохую привычку. С вашего позволения, джентльмены, мы вернемся домой, поскольку я не рассчитываю, что на глаза нам попадет здесь что-то новое. Я всесторонне проанализирую все известные мне факты, мистер Трідженнісе, и если мне в голову придет стоящая идея, я обязательно сообщу об этом вас и священника. А пока что позвольте попрощаться.

Вернувшись к нашему дому возле бухты Полду, Холмс долго и сосредоточенно молчал. Он сидел в кресле, поджав под себя ноги, и в облаке голубоватого табачного дыма едва проступало его худое аскетическое лицо: насупленные брови, лоб пересекла глубокая морщина, взгляд отсутствующий. Наконец он отложил трубку и вскочил на ноги.

- Ничего не получается, Вотсоне! - рассмеялся он.- Пойдем лучше погуляем возле скал и поищем кремневые наконечники для стрел. Найти их гораздо легче, чем ключ к этой загадке. Насиловать мозг к работе, когда нет достаточного материала, все равно что включать на полную мощность мотор. Он разлетится на куски. Морской воздух, солнце и терпение - вот что нам нужно, Вотсоне, а все остальное придет само собой.

А теперь спокойно обміркуймо наше положение,- продолжал он далее, когда мы шли по тропинке над обрывом.- Давайте-ка держаться того, что мы таки знаем, хоть это и мелочи, чтобы потом, когда появятся новые факты, можно было сразу поставить их на должное место. Договоримся, во-первых, никто из нас не предполагает возможности вмешательства в человеческие дела дьявола. Викиньмо все это из головы. Так, прекрасно. Теперь перед нами осталось три человека. которые тяжело пострадали от сознательной или бессознательной человеческого действия. Это бесспорно. Далее: когда это случилось? Если верить мистеру Мортімеру Трідженнісу, то, очевидно, сразу по тому, как он ушел. Это очень важный момент. Допустим, все произошло за несколько минут после того, как он вышел из комнаты. Карты лежат на столе. Как правило, хозяева в такое время уже ложатся спать. Но они все еще сидят, даже не отодвигают стульев. Итак, повторяю, событие произошло сразу же, как только мистер Мортимер Трідженніс захлопнул за собой дверь и никак не позже одиннадцати часов вечера.

Второй очевидный шаг, который нам надо сделать, это проследить, насколько возможно, куда подался Мортимер Трідженніс, выйдя из комнаты. Это совсем несложно, и его действия словно вне всяких подозрений. Вы хорошо знаете мои методы, и, несомненно, догадались, что довольно-таки неуклюжая хитрость с поливальницею понадобилась мне для того, чтобы иметь более четкий отпечаток его ботинок. На мокром песке след получился отличный. Вчера вечером, как вы помните, тоже было сыро, и я, имея готовый образец, легко смог найти следы Мортимера Трідженніса среди других и проследить его путь. Судя по всему, он быстро пошел к дому священника.

Итак, если Мортимер Трідженніс исчезает со сцены, а игрокам в карты причиняет бедствия другое лицо, которое находится вне дома, то как мы можем установить, кто это был и как ему удалось так всех напугать? Миссис Портер отпадает. Она явно безвредна. Есть ли какие-нибудь доказательства того, что кто-то подкрался к окну в сад и в какой-то способ так перепугал людей за столом, что они потеряли разум? Единственное, что мы имеем,- это утверждение самого Мортимера Трідженніса, который сказал, будто его брат заметил за окном какое-то движение. Это, безусловно, заслуживает внимания, поскольку ночью шел дождь, небо осаждали тучи и было темно. Тот, кто хотел перепугать картежников, должен был притиснутись лицом к оконному стеклу, чтобы его заметили. А под окном цветник шириной три фута, и на нем никакого отпечатка чьей бы то не было ноги. Трудно представить, как человек, который был на улице, смогла произвести на общество такое ужасное впечатление, к тому же мы не видим обоснованных мотивов такого странного поступка. Теперь вы понимаете, какие перед нами трудности, Вотсоне?

- Еще бы! - убежденно ответил я.

- И все же, если бы у нас хоть чуть-чуть прибавилось материала, мы бы доказали, что их можно преодолеть,- сказал Холмс.- По-моему, в ваших богатейших архивах, Вотсоне, немало почти таких же запутанных случаев. А сейчас відкладімо это дело, пока не поступят более точные сведения. Остаток утра я предлагаю посвятить поискам неолитического человека.

Кажется, я уже говорил об исключительной способностью моего друга полностью отключаться от своих даже найнав'язливіших мыслей, но я никогда не удивлялся с этого больше, чем того весеннего утра в Корнуолле, когда он два часа подряд размышлял вслух о кельтах, кремневые наконечники и разное черепки так беззаботно, словно ему совсем не надо было распутывать зловещую тайну. И только вернувшись после полудня домой, мы увидели, что нас ждет посетитель, и это сразу же напомнило нам, чем мы должны заниматься.

Ни я, ни Холмс не требовали объяснений, кто этот посетитель. Огромное телосложение, обвітрене, все в глубоких морщинах лицо, горящие глаза, орлиный нос, почти белая голова, что чуть не доставала до потолка, золотистая борода, что взялась сединой вокруг губ, и неизменная сигара - все эти приметы были хорошо известны и в Лондоне, и в Африке и могли принадлежать только одному выдающемуся человеку.,- доктору Леону Стерндейлу, великому охотнику на львов и путешественнику.

Мы слышали, что он находится где-то в этих краях, и раз или два видели издали на вересковых пустошах его высокую фигуру. Однако он не изъявлял желание познакомиться с нами, нам такое тоже не приходило в голову, потому что было прекрасно известно, что именно любовь к одиночеству побуждает его большую часть времени между путешествиями проводить в маленьком домике, скрытом в лесу возле Бічемп-Ерайемс. Там он и жил в полном одиночестве, окруженный книгами и географическими картами, сам вел свое нехитрое хозяйство и совсем не интересовался соседями. За это меня очень удивило нетерпеливость, с которой он расспрашивал Холмса, повезло разгадать хоть что-нибудь в этом таинственном деле.

- Полиция зашла в тупик,- сказал он,- но, возможно, ваш богатый опыт подскажет какое-нибудь разумное объяснение? Я хочу только одного - чтобы вы доверились мне, потому что, часто наведываясь сюда, я хорошо познакомился с семьей Трідженнісів,- по линии моей матери, которая родилась здесь, в Корнуолле, они даже приходятся мне родственниками, и их страшная судьба, естественно, просто потрясла меня. Должен сказать вам, что я отправился в Африку и был уже в Плимуте, когда сегодня утром до меня дошли новости о здешних событиях, и я немедленно вернулся сюда, чтобы помочь расследованию.

Холмс поднял брови.

- Вы пропустили за это свой пароход?

- Поеду следующим.

- Вот это настоящая дружба!

- Я же сказал, что мы - родственники.

- Да, да, по материнской линии... Ваш багаж был уже на борту?

- Не весь, большая часть была еще в отеле.

- Понимаю. Но ведь не могла эта новость попасть в утренние плимутские газеты?

- Нет, сэр. Я получил телеграмму.

- Позвольте спросить, от кого?

На мрачном лице странника мелькнула тень.

- Вы слишком любопытны, мистер Холмс.

- Таков мой долг.

С видимым усилием доктор Стерндейл убрал спокойного вида.

- Не имею оснований скрывать это от вас,- сказал он.- Телеграмму, из которой я узнал, прислал мне мистер Раундхей, священник этого прихода.

- Спасибо,- произнес Холмс.- А что касается вашего вопроса, который вы задали мне в начале разговора, то могу сказать, что этот случай мне еще не совсем понятен, но я надеюсь прийти к некоторым выводам. Вот пока и все.

- Вы не могли бы мне сказать, или имеете какие-то конкретные подозрения?

- Нет, на это я ответить не могу.

- Тогда я просто упустил время, и задерживаться здесь дальше не вижу необходимости.

Знаменитый путешественник покинул наш домик в препоганому настроения, через пять минут ушел куда-то и Холмс. Его не было до вечера, и когда он вернулся, усталый, с потемневшим лицом, я понял, что он не слишком продвинулся в своем расследовании. Его ждала телеграмма, он прочитал ее и бросил в камин.

- Это из Плимута, Вотсоне, из отеля,- сказал он.- Я узнал у священника, как он называется, и телеграфировал туда, чтобы убедиться в правдивости слов доктора Леона Стерндейла. Он действительно провел там прошлую ночь, часть его багажа действительно двинулась в Африку, а сам он вернулся сюда, чтобы присутствовать во время расследования. Что вы об этом думаете, Вотсоне?

- Что его очень интересует это дело.

- Да, очень интересует. Вот нить, за которую мы еще не схватились, а она и может помочь нам распутать весь клубок. Выше голову, Вотсоне, я уверен как никогда, что материала у нас станет больше. А когда это случится, мы быстро преодолеем все трудности.

Тогда я и предположить не мог, что слова Холмса сбудутся так быстро, а странный и зловещий поворот в развитии событий направит наше расследование в совсем другом направлении. Утром я брился у окна, когда вдруг услышал цокот лошадиных копыт и, взглянув сквозь стекло, увидел, что по дороге чвалом мчится двуколка. Она вернула до нашего домика, на землю выпрыгнул священник и изо всех сил бросился к двери садовой дорожке. Холмс был уже одет, и мы поспешили вниз ему навстречу.

От волнения наш гость не мог вымолвить и слова, но в конце концов, судорожно глотая воздух и захлебываясь, прокричал:

- На нас ополчился дьявол, мистер Холмс! Моя несчастная приход под властью дьявола! Сам сатана поселился там! Мы у него в руках! - Он аж пританцовывал от возбуждения, И это было бы смешно, если бы не его зсіріле лица и бестолковые глаза. Наконец он воскликнул ужасную новость: - Мистер Мортимер Трідженніс умер сегодня ночью точно так же, как его сестра!

Холмс, полон энергии, мигом вскочил на ноги.

- Для нас хватит места в вашей бідарці?

- Да.

- Тогда, Вотсоне, позавтракаем позже. Мистер Раундхей, мы готовы ехать. Быстрее, быстрее, пока там никто не похозяйничал!

Трідженніс занимал в доме священника две угловые комнаты, расположенные одна над другой на первом и втором этаже. Внизу была просторная гостиная, наверху - спальня. Под самыми окнами - площадка для игры в крокет. Мы прибыли раньше врача и полицию, поэтому до комнат еще никто не заходил, и все было на своих местах.

Позвольте мне точно описать сцену, которую мы увидели того туманного мартовского утра. Она так глубоко запечатлелась в моей памяти, что мне не забыть ее вовек.

Воздух в комнате было невероятно душный. Служанка, шедшая впереди нас, широко распахнула окно, потому что иначе дышать было бы совсем невозможно. Частично это объяснялось, видимо, тем, что посреди стола еще чаділа лампа. Откинувшись на спинку кресла, за столом сидел мертвый Трідженніс; его жиденькая бородка торчала вперед, очки вылезли на лоб, а худое смуглое лицо, обращенное к окну, было искажено тем же выражением ужаса, который мы видели на лице его покойной сестры. Сведенные судорогой руки и ноги, скарлючені пальцы свидетельствовали о том, что умер он в пароксизме страха. Покойник был одет, но по некоторым признакам мы поняли, что одевался он второпях. Мы еще раньше убедились, что спал он в своей кровати, по всему было видно, что трагический конец наступил рано утром.

Увидев внезапную перемену, что произошла с Холмсом, как только мы переступили порог этой трагической дома, нетрудно было догадаться, какая бурная энергия клекотить в его душе под внешней уравновешенностью. Он мгновенно напрягся и весь превратился во внимание, глаза его засверкали, лицо окаменело, руки и ноги дрожали от желания действовать. Он выбежал на площадку для крокета, влез обратно в окно, обежал гостиную, кинулся в спальню - точно гончая, что услышал лисью нору. В спальне он быстро огляделся вокруг и открыл окно. Здесь, очевидно, его волнение дошло до предела, потому что, глянув вниз, он аж вскрикнул. Затем взбежала по лестнице вниз, выпрыгнул в раскрытое окно гостиной, упал ничком на площадке для игры в крокет, вскочил и снова вскочил в гостиную. Все это с упорством охотника, который по пятам гонится за добычей. Он наиболее детально осмотрел самую обычную на вид лампу, даже измерил ее резервуар. Потом через лупу скрупулезно обследовал слюдяний абажур, закрывал верхний конец лампового стекла, и, соскоблив с него немного копоти, ссыпал ее в конверт, а конверт спрятал в бумажник. Наконец после того, как появились врач и полиция, он жестом подозвал священника, и мы втроем вышли на площадку для игры в крокет.

- Рад известить вас, что мое расследование оказалось не совсем бесполезным,- заметил он. Я не могу оставаться здесь, чтобы обсуждать это дело с полицией, но буду вам чрезвычайно благодарен, мистер Раундхею, если вы засвидетельствуете инспектору мое уважение и обратите его внимание на окно в спальне и на лампу в гостиной. Взятые отдельно, они наводят на некоторые размышления, а взятые вместе - почти дают возможность прийти к определенным выводам. Если инспектору понадобится дополнительная информация, буду весьма рад видеть его у нас. Кажется мне, Вотсоне, нам лучше найти себе дело в другом месте.

Или инспектора возмутило вмешательство частного детектива, он представил, что стоит на правильном пути к раскрытию преступления, но в течение следующих двух дней мы о нем даже не слышали. В течение этого времени я почти совсем не видел Холмса, потому что он с утра до вечера где-то пропадал. Причем ходил всегда сам и никогда не говорил, где бывает, а когда появлялся дома, то только молча курил и о чем-то думал. Однако один эксперимент моего друга помог мне понять направление его поисков. Он купил лампу - точнісіньку копию той, что горела в комнате Мортимера Трідженніса в утро его смерти. Налив в лампу такого же керосина, как и то, что им пользовались в доме священника, он старательно высчитал, как долго он выгорает. Второй эксперимент Холмса имел более неприятные последствия, и я, пожалуй, не забуду его никогда.

- Вы, бесспорно, помните, Вотсоне,- обратился он ко мне,- что во всех разговорах, которые мы слышали о оба преступления, есть общая деталь. Я имею в виду то, как влияло воздух комнат на того, кто первый туда заходил. Помните, Мортимер Трідженніс, описывая свой последний визит в дом братьев, вспомнил, что врач, войдя в комнату, упал в кресло. Неужели забыли? А я прекрасно помню. А помните, как миссис Портер, экономка, рассказывала нам, что ей стало дурно, когда она зашла в своих хозяев, и пришлось срочно открывать окно? Страшная духота была и в комнате Мортимера Трідженніса, хоть служанка распахнула окно настежь. Эта служанка, как я позже узнал, так заболела, что аж слегла. Итак, Вотсоне, вы должны признать, что это очень красноречивые факты. В обоих случаях одно и то же: отравленный воздух. Также в обоих случаях в комнатах что-то горело - сначала камин, затем - лампа. Огонь зажгли в камине, чтобы согреться, но лампа была зажжена,- это показывает количество сгоревшего керосина,- намного позже после того, как совсем рассвело. Почему? Я твердо убежден, что между этими тремя вещами: горением, душным воздухом и наконец безумием или смертью есть определенная связь. Теперь понятно или нет?

- И вроде бы понятно.

- В каждом случае мы можем принять это за рабочую гипотезу. Предположим далее, что в обоих случаях сжигали какое-то вещество, через что воздух приобретало неизвестных ядовитых свойств. Очень хорошо. В первом случае в доме Трідженнісів это вещество было брошено в камин. Тогда окно было заперто, но огонь, естественно, почти все выносил в дымоход. Отсюда следует, что яд здесь должна была действовать не так сильно, как во втором случае, когда ядовитым испарениям негде было деться. Да и последствия подтверждают это: в первом случае убиты только женщину, как существо более слабое, а мужчины временно или навсегда потеряли здравый ум, что является, очевидно, первой стадией действия этого зелья. Во втором случае яд сработала безотказно.

Рассуждая так, я, разумеется, надеялся найти в комнате Мортимера Трідженніса остатки этого вещества. Искать надо было в первую очередь на слюдяному абажуре лампы или на ее стекле. Там, как и следовало ожидать, я увидел толстый слой пушистой сажи, а по краям полоску коричневого порошка, который не успел сгореть. Половину этого порошка, вы это видели, я положил в конверт.

- А почему половину, Холмс?

- Не в моих привычках, уважаемый Вотсоне, становиться на пути полиции. Я оставил им все обнаруженные улики преступления. Яд ждала их на абажуре, им только надо было пораскинуть умом, чтобы увидеть ее. Ну а теперь, Вотсоне, засветим нашу лампу, однако примем меры предосторожности - відчинимо окно, чтобы не допустить преждевременной гибели двух достойных членов общества. И садитесь в кресло у окна, если, конечно, вы не отказываетесь принять участие в эксперименте, как надлежало бы поступить розважливій человеку. О, вы решили не отступать, так? Я не ошибся в вас, Вотсоне! А это кресло я поставлю напротив вашего, чтобы мы сидели лицом друг к другу и были на одинаковом расстоянии от яда. Дверь оставим полуоткрытой. Теперь вам удобно наблюдать за мной, а мне - за вами, и мы сможем вовремя прекратить эксперимент, если симптомы окажутся угрожающими. Понятно? А теперь я беру из конверта порошок, точнее то, что от него осталось, и кладу его на лампу. Все! Ну, Вотсоне, давайте садиться и ждем, что будет дальше.

Ждать пришлось недолго. Не успел я сесть в кресло, как услышал едва уловимый мускусный запах, тонкий и нудный. Вдохнув его, я сразу же потерял контроль над своим мозгом и воображением. Густая черная туча заклубочилась перед моими глазами, и я вдруг почувствовал, что схожу с ума. Ледяной ужас сковал меня. Я почувствовал, как волосы у меня на голове становится дыбом, глаза вылезают из орбит, а язык деревенеет. Я попробовал было крикнуть и, услышав издали хриплое карканье, с трудом понял, что это - мой собственный голос. В тот же момент последним спасительным усилиям я выкарабкался из бездны отчаяния, и передо мной возникло лицо Холмса - белое, незыблемое, искаженное ужасом: такие же лица я видел недавно у умерших. Воспоминание о них вернул меня на миг в себя и придал силы. Я сорвался с кресла, обхватил Холмса руками. Шатаясь, мы вышли из дома и упали на траву друг возле друга. Мы лежали и чувствовали, как яркий солнечный луч развеивает мрак, совсем был нас поглотил. Он медленно исчезал из наших душ, как исчезает туман, и наконец к нам вернулась способность мыслить, а с ней и душевный покой. Мы занимали там, где лежали, и, вытирая липкий пот, начали друг в друга уже осмысленно рассматривать на лице последние следы затеянного нами опасного опыта.

- Слово чести, Вотсоне,- сказал наконец Холмс,- мне надо поблагодарить вас и попросить прощения. Непростительная вещь подвергать себя такому эксперимента, а еще более непростительно привлекать к нему друга. Я очень виноват перед вами.

- Вы же знаете,- ответил я, тронутый невиданной доселе сердечностью Холмса,- помогать вам - для меня самая большая радость и честь.

Здесь он сразу же заговорил в своей привычной манере - полушутя и напівскептично:

- И все же, уважаемый Вотсоне, с нашей стороны было бы совершенно лишним превратиться в сумасшедших, хоть сторонний наблюдатель, несомненно, объявил бы, что мы зсунулись с ума еще до того, как начали этот дикий эксперимент. Должен признаться, мне и в голову не приходило, что действие вещества будет такая быстрая и беспощадная.- Бросившись в дом, он вынес лампу, держа ее от себя подальше, и бросил в кусты ежевики.- Пусть комната немного проветрится. Думаю, у вас, Вотсоне, теперь не осталось и тени сомнения относительно того, как проходили обе трагедии.

- Ни малейшей.

- Однако их причина и сейчас такая же непонятная, как и раньше. Пойдем в беседку и подумаем о ней. От этой гадости мне и до сих пор першит в горле. На мое твердое убеждение, все свидетельствует о том, что в первом случае преступником был этот человек, Мортимер Трідженніс, хоть во втором сам превратился в жертву. Мы должны, во-первых, помнить, что в семье поссорились. Насколько серьезной была эта ссора и насколько искренним примирения, мы не знаем. Но когда я думаю о Мортимера Трідженніса с его лисьим лицом и хитрыми блестящими глазками за стеклами очков, то он совсем не кажется мне человеком, склонным прощать своим ближним. Во-вторых, вы, очевидно, помните, что именно ему принадлежала мысль о чье-то присутствие в саду, а это на некоторое время отвлекло наше внимание от истинной причины трагедии. Ему зачем-то было нужно сбить нас со следа. И наконец последнее: если не он бросил это вещество в камин, когда выходил, то кто тогда мог это сделать? Ведь все произошло сразу же, как он ушел. И если бы к ним пришел еще кто-нибудь, братья и сестра встали бы из-за стола и встретить гостя. К тому же в тихом Корнуолле в гости после десяти вечера не ходят. Итак, все свидетельствует о том, что преступник - Мортимер Трідженніс.

- Тогда его смерть - самоубийство!

- Что же, Вотсоне, на первый взгляд такое предположение как будто возможно. Человек, душу которого гнетет тяжкий проступок - ведь он погубил всю свою семью,- вполне может прийти к мысли причинить себе смерть. Существуют, однако, неоспоримые доказательства, которые опровергают это предположение. К счастью, в Англии есть человек, которому все известно, и я позаботился о том, чтобы мы сегодня услышали о некоторых фактах из его собственных уст. А вот и он, даже немного раньше, чем мы договаривались. Пожалуйста, по этой дорожке, доктор Стерндейл! Мы делали в доме некоторые химические эксперименты, и теперь наша комната вряд ли годится, чтобы принимать в ней такого знаменитого гостя.

Я услышал, как хлопнула садовая калитка, и на дорожке появилась огромная фигура исследователя Африки. Он, немного удивленный, повернул к беседке, где мы сидели.

- Вы посылали за мной, мистер Холмс? - спросил он.- Я получил вашу записку с час назад и вот пришел к вам, хоть и не понимаю, чем обязан.

- Надеюсь, все будет выяснено в ходе нашего разговора,- ответил Холмс.- А пока что я очень благодарен вам за ваше любезное согласие встретиться с нами. Добро простите за этот прием под открытым небом, но мой друг Уотсон и я чуть не добавили еще одного раздела к тому, что газеты называют «корнуольським ужасом», и теперь мы отдаем предпочтение чистому воздуху. И это, возможно, даже и лучше, потому что дела, которые мы будем обсуждать, будут касаться вас очень близко, а здесь нас никто не сможет подслушать.

Путешественник вынул изо рта сигару и мрачно уставился взглядом в моего друга.

- Не понимаю, сэр,- проговорил он,- на что вы намекаете, говоря о вещах, которые якобы около касаются меня лично.

- На убийство Мортимера Трідженніса,- ответил Холмс.

В этот миг я пожалел, что безоружен. Лицо мистера Стерндейла от ярости сделалось темно-красным, глаза вспыхнули огнем, на лбу випнулись сплетение вен, и, сжав кулаки, он рванулся к Холмсу. Однако сразу же остановился и огромным усилием воли заставил себя превратиться в воплощение невозмутимо-холодного спокойствия, в котором, однако, чувствовалась еще большая опасность, чем в недавнем непроизвольном порыве.

- Я так долго жил среди дикарей, где нет законов,- сказал Стерндейл,- что привык устанавливать их для себя сам. Пожалуйста, мистер Холмс, не забывайте об этом, ибо я вовсе не намерен причинить вам вред.

- Я тоже не намерен причинить вам вред, доктор Стерндейл. И самым простым доказательством этого является то, что я, зная одному мне известные вещи, послал вас, а не полицию.

Стерндейл сел, тяжело переводя дыхание, пожалуй, впервые в жизни охваченный благоговейным страхом. В голосе Холмса чувствовалась такая уверенная сила, что ей невозможно было не покориться. Наш гость немного помолчал, сжимая и разжимая кулачиська и не замечая этого из-за волнения.

- Что вы имеете в виду? - спросил он наконец.- Если вы собираетесь меня обманывать, мистер Холмс, то не на такого напали. Давайте не будем играть в прятки. Что конкретно вы имеете в виду?

- Сейчас я вам скажу,- ответил Холмс,- и сделаю это только потому, что надеюсь: за откровенность вы отблагодарите откровенностью. Мое решение будет полностью зависеть от того, как вы будете защищаться.

- Защищаться?

- Да, сэр.

- Защищаться от чего?

- От обвинения в убийстве Мортимера Трідженніса.

Стерндейл утер лоб носовым платочком.

- Слово чести, вы делаете успехи,- сказал он.- Неужели вся ваша слава основывается на самых обманах?

- Сейчас хотите обмануть меня вы, доктор Стерндейле, а не я вас,- сухо ответил Холмс.- Чтобы доказать вам это, приведу факты, на основании которых я пришел к такому выводу. Возвращение из Плимута, когда вы позволили, чтобы большую часть вашего багажа отправили в Африку, было первым сигналом обратить на вас внимание. Это дало основание предположить возможность вашего участия в этой драме.

- Я вернулся, чтобы...

- Я слышал ваши объяснения и считаю их недостаточными и неубедительными. Оставим это. Вы пришли сюда спросить, кого я подозреваю. Я отказался ответить. Потом вы пошли к священнику, подождали какое-то время, не заходя в дом, и в конце концов вернулись домой.

- Как вы об этом узнали?

- Я следил за вами.

- Я никого не видел.

- Этого и следует ожидать, когда слежу я. Ночью вы не спали, обдумывая некий план, а рано утром принялись его выполнять. Вы вышли из дома чуть благословилось на мир, взяли горсть красноватого гравия, куча которого лежит у ваших ворот, и положили его в карман.

Стерндейл, услышав это, аж вскинулся и удивленно уставился на Холмса.

- Потом вы быстро пошли к дому священника. На вас были, позвольте заметить, эти самые, что и сейчас, теннисные туфли с гофрированными подметками. Там вы прошли фруктовым садом, перелезли через боковую ограду и оказались под окнами комнат, в которых жил Трідженніс. Уже совсем рассвело, но в доме спали. Вы достали из кармана несколько камешков и бросили их в окно на втором этаже.

Стерндейл вскочил на ноги.

- Вы дьявол! - воскликнул он.

Холмс улыбнулся, услышав такой комплимент.

- Вы бросили камешки дважды или трижды, пока Трідженніс подошел к окну. Вы жестом показали ему сойти вниз. Он торопливо оделся и спустился в столовую. Вы влезли туда через окно. Между вами состоялся разговор, причем очень короткая, во время которой вы расхаживали по комнате туда и обратно. Потом вылезли, закрыли окно и, стоя на площадке для игры в крокет и покуривая сигару, смотрели, что происходит в комнате. Когда Трідженніс умер, вы вернулись домой той же дорогой, которой пришли. А теперь, доктор Стерндейле, чем вы объясните свое поведение и каковы были мотивы ваших действий? Если вы будете выкручиваться или хитрить со мной, я передам это дело в другие руки, уверяю вас.

Еще во время обвинительной речи Холмса лицо нашего гостя сделалось серым, как пепел. Когда Холмс замолчал, Стерндейл заслонил лицо ладонями и на некоторое время погрузился в размышления. Затем внезапно выхватил из нагрудного кармана фотографию и бросил ее на грубо сколоченный стол.

- Вот почему я это сделал,- проговорил он.

Это был портрет очень красивой женщины. Холмс склонился над столом.

- Бренда Трідженніс,- сказал он.

- Да, Бренда Трідженніс,- воскликнул Стерндейл.- Долгие годы я любил ее. И долгие годы она любила меня. Вот в чем секрет того, что мне нравилось жить пустотой в Корнуолле, и зря все этому удивлялись. Это давало мне возможность быть вблизи единственного, самого дорогого для меня человека. Но я не мог жениться на ней: у меня есть жена, которая много лет назад покинула меня и с которой через пресловутые английские законы я не могу расстаться. Сколько лет ждала Бренда! Сколько лет ждал я! И вот чего мы дождались!

Огромное тело Стерндейла содрогнулось от страшного рыдания, и он сжал себя за горло. С трудом успокоившись, он продолжил:

- Священник знал все. Мы ему доверяли. Он может рассказать вам, каким она была ангелом. Вот почему он телеграфировал мне в Плимут, и я вернулся. И что для меня был багаж или Африка, когда я узнал, какая злая судьба постигла мою любимую! Вот вам и ключ к разгадке моего поведения, мистер Холмс, которого вам так не хватало.

- Рассказывайте дальше,- сказал мой друг.

Доктор Стерндейл достал из кармана бумажный пакетик и положил его перед нами. На нем была надпись «Radix pedis diaboli» и красная наклейка под этими словами - предостережение о яде. Стерндейл подвинул пакетик до меня.

- Я знаю, сэр, что вы врач. Или вам известен этот препарат?

- Корень дияволової ноги? Впервые слышу.

- Это отнюдь не бросает тени на ваши профессиональные знания,- сказал он,- поскольку то, что вы видите,- единственный образец в Европе, если не считать того, что хранится в Буде. Этот препарат не попал еще ни в фармакопею, ни в литературу по токсикологии. Корень имеет форму то ли человеческой, то козлиной ноги, отсюда и название, которое ему дал миссионер-ботаник. В некоторых районах Западной Африки колдуны используют его тогда, когда выгоняют из человека злых духов. Тайну корня они не доверяют никому. Этот образец я получил за невероятных обстоятельств в стране Убангі.

С этими словами Стерндейл развернул бумагу, и мы увидели щепоток коричнево-красного порошка, похожего на нюхательный табак.

- Дальше,- жестко проговорил Холмс.

- Я рассказал вам, мистер Холмс, почти все, а сами вы знаете так много, что в моих интересах ничего от вас не скрывать. Я уже упоминал о том, что Трідженніси и я - дальние родственники. Ради сестры я поддерживал дружеские отношения с ее братьями. После семейной ссоры из-за денег Мортимер Трідженніс жил отдельно от всех, но со временем отношения будто владнались, и я относился к нему так же, как и к его братьев. Он был хитрым, коварным интриганом, некоторые его поступки вызывали у меня большое подозрение, но оснований для того, чтобы порвать с ним я не имел.

Около двух недель назад он навестил меня, и я показал ему редкие вещи, которые привез из Африки. Показал и этот порошок, рассказал о его удивительные свойства, о том, как он возбуждает нервные центры, контролирующие чувство страха, не обошел и того, что несчастные туземцы, из которых колдуны изгоняют злых духов, или сходят с ума или умирают. Я также сказал ему, что европейская наука бессильна обнаружить действие этого порошка. Не представляю, когда он успел его взять, потому что из комнаты я не выходил,- очевидно, умудрился отделить себе корня дияволової ноги, пока я отпирал шкафы и заглядывал в ящики. Хорошо помню, что он засыпал меня вопросами о том, сколько нужно этого порошка и как быстро он действует, но мне и в голову не пришло, зачем ему надо было знать.

Догадался я только в Плимуте, когда меня настигла телеграмма священника. Этот негодяй Трідженніс рассчитывал на то, что я буду уже в море, потом на долгие годы загублюсь в Африке и ничего не буду знать. И я вернулся немедленно. Разумеется, я сразу же понял, что не обошлось без моего яда, когда услышал подробности. Вот тогда я и пришел к вам узнать, есть ли какие-то объяснения причин несчастья. А их просто не могло быть. Я был убежден, что убийца - Мортимер Трідженніс. Рассчитывая стать единственным опекуном всей собственности обоих братьев и сестры, если они будут умственно неполноценными, он воспользовался порошком корня дияволової ноги. Ради денег он превратил своих братьев на сумасшедших и убил сестру, Бренда,- единственную женщину, которую я любил и которая любила меня. Какой же должна быть возмездие за это преступление?

Судиться с ним? А какие у меня доказательства? Я знал, что факты, известные мне, вполне соответствуют действительности, но поверят ли здешние присяжные моей фантастической истории? Или да, или нет. Тем временем я не мог позволить себе потерпеть неудачу. Моя душа вопила о мести. Я уже говорил вам, мистер Холмс, что большую часть жизни я провел там, где нет законов, и что я привык устанавливать их для себя сам. Сейчас была такая ситуация. Я твердо решил, что судьба, которую Мортимер определил для других, должна стать и его судьбой. Если бы мне не удалось этого сделать, я покарал бы его собственной рукой. Во всей Англии нет другого человека, который ценил бы свою жизнь меньше, чем сейчас ценю его я.

Теперь я рассказал вам все. А то, чего я не сказал, вы знаете сами. Действительно, после бессонной ночи я вышел из дома очень рано. Предвидя, что разбудить Мортимера будет нелегко, я взял немного гравия из кучи, о которой вы упомянули, и начал бросать крем'яхи ему в окно. Он сошел вниз и впустил меня в окно гостиной. Я обвинил его в преступлении. Я сказал, что в моем лице перед ним и судья, и палач. Увидев в моей руке револьвер, негодяй, парализованный страхом, упал в кресло. Я зажег лампу, насыпал на абажур порошка и стал за вином, готовый стрелять, если он попытается покинуть комнату.

Через пять минут он был мертв. Господи, как тяжело он умирал! Но сердце мое окаменело, потому что он не пожалел мою невинную Бренда. Я закончил, мистер Холмс. Если бы вы любили, то, возможно, поступили бы так же. Во всяком случае я в ваших руках. Делайте, что хотите. Как я уже сказал, смерть меня совсем не пугает. Холмс немного помолчал.

- А что вы собирались делать дальше? -спросил он.

- Намеревался остаться навсегда в Центральной Африке. Свою работу я сделал только наполовину.

- Езжайте и заканчивайте,- сказал Холмс.- Я, по крайней мере, не собираюсь вам препятствовать.

Доктор Стерндейл поднялся во весь свой исполинский рост, сдержанно поклонился и вышел из беседки. Холмс закурил трубку и протянул мне свой кошель с табаком.

- Приятно вдохнуть вместо ядовитого дыма этот,- сказал он.- Я думаю, Вотсоне, что это не то дело, в которое нам надо вмешиваться. Наше расследование было частным, такими же должны быть и действия. Вы же не считаете этого человека преступником?

- Конечно, нет,- ответил я.

- Я никогда не любил, Вотсоне, но если бы мою любимую постигла такая смерть, я, возможно, действовал бы так же, как наш охотник на львов, что не признает законов. Ну, Вотсоне, не буду унижать ваши умственные способности, объясняя очевидные вещи. Исходным пунктом моих поисков был, конечно, гравий на подоконнике. В саду у священника я такого не нашел. Где он был взят, я обнаружил только после того, как мое внимание привлек доктор Стерндейл и его дом. Лампа, что горит среди белого дня, остатки порошка на абажуре были звеньями совершенно очевидного цепи. А теперь, дорогой Вотсоне, забудем это событие и вернемся с чистой совестью к изучению халдейских корней, которые, бесспорно, можно проследить в корнуольському ответвлении большого кельтского языка.

© Diodor, 2005




Текст с

Книга: Артур Конан Дойл Его прощальный поклон Перевод Николая Дмитренко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артур Конан Дойл Его прощальный поклон Перевод Николая Дмитренко

На предыдущую