lybs.ru
Каждый раз, когда мужчина приближается к женщине, тьма поражает его ум. / Павел Загребельный


Книга: Артур Конан Дойл Возвращение Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко


Артур Конан Дойл Возвращение Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко

© Arthur Conan Doyle, The Return of Sherlock Holmes, 1905

© М. Дмитренко (перевод с английского), 1990

Источник: Конан Дойл А. Приключения Шерлока Холмса. К.: Днепр, 1990.

Электронный текст:

Содержание

Пустой дом

Подрядчик из Норвуда

Танцующие человечки

Одинокая велисопедистка

Случай в интернате

Черный Питер

Конец Чарльза Огастеса Мілвертона

Шесть Наполеонов

Три студента

Пенсне в золотой оправе

Пропавший регбист

Убийство в Эбби-Грейндж

Вторая пятно

Пустой дом

Весной 1894 года весь Лондон был заинтригован, а высший свет даже испуганный убийством молодого графа Рональда Эдера, совершенным при самых необычайных и загадочных обстоятельствах. Тогда же широкая публика узнала о те детали преступления, которые выяснились во время полицейского дознания, но многое от нее скрыли, потому что доказательства были столь неоспоримы, что полиция не имела нужды раскрывать все факты. Только теперь, когда прошло почти десять лет, мне позволено поставить на место те недостающие звенья, из которых состоит весь замечательный цепь фактов. Преступление был интересен и сам собой, но не шел ни в какое сравнение с теми невероятными последствиями, что потрясли и озадачили меня больше, чем все остальные события моей полной приключений жизни. Даже сейчас, когда прошло столько времени, я волнуюсь, вспоминая то преступление, и вновь чувствую внезапный прилив радости, удивления и недоверия - всего, что тогда до краев переполнило мою душу. Пусть мне будет позволено сказать тем читателям, которые проявили интерес к моим статьям о свершениях и помыслы одного выдающегося мужа: не надо осуждать меня за то, что я не сразу поделился с ними своим открытием,- поступить так я должен за свой первейший долг, чтобы не довлело надо мной категорический запрет, выходившая из уст этого человека и была снята только третьего числа прошлого месяца.

Нетрудно представить: моя тесная дружба с Шерлоком Холмсом спричинилась к тому, что я стал интересоваться криминальными делами, а после его исчезновения внимательно изучал каждую газетную публикацию о нероз-крытые преступления; не раз я даже пытался применить на практике метод моего друга, хотя далеко не с таким успехом.

И ни одно из преступлений не взволновал меня так глубоко, как трагическая смерть Рональда Эдера. Прочитав материалы следствия, которые сводились к выводу о «злонамеренное убийство, которое совершило неизвестное лицо или лица», я понял лучше, чем когда-либо раньше, либо большой потери нанесла обществу смерть Шерлока Холмса. Эту странную дело сопутствовали обстоятельства, которые, несомненно, представляли бы для него особый интерес, и действия полиции были бы дополнены или, вероятнее, упреждены благодаря острой наблюдательности и быстрому ума самого первого в Европе сыщика.

Весь день, посещая больных, я со всех сторон обдумывал дело Эдера, но так и не нашел ни одного объяснения, которое удовлетворило бы меня. Рискуя повторить то, что все уже знают, я хочу напомнить факты в том виде, в котором их было сообщено после окончания следствия.

Рональд Эдер был вторым сыном графа Мейнуса, в то время губернатора одной из австралийских колоний. Иметь Эдера приехала из Австралии, чтобы сделать операцию - удалить катаракту,- и вместе с сыном Рональ-дом и дочерью Хильдой жила в доме № 427 по улице Парк-лейн. Юноша вошел в лучшее общество и, сколько известно, не имел ни врагов, ни каких-то особых пороков. Эдер был помолвлен с мисс Эдит Вуд-ли с Картсерса, но за несколько месяцев до упомянутых здесь событий жених и невеста по обоюдному согласию расторгли помолвку, причем без видимых признаков того, что между ними осталось глубокое чувство. А вообще жизнь этого молодого человека проходило в узком и традиционном для него круге, привычки он имел неприхотливы, а нрав спокойный. И вот этого беспечного молодого аристократа между десятой и одиннадцатой часов двадцать минут вечера ЗО марта 1894 года настигла найдивні-ая и самая неожиданная смерть.

Рональд Эдер любил карты и постоянно играл, но никогда не делал таких ставок, которые могли бы причинить вред его финансам. Он был членом трех карточных клубов: Болдвин, Кэвендиш и Багатель. Есть доказательства, что в день своей смерти он сыграл один роббер в вист в клубе Багатель. Он играл там и до обеда. Его партнеры - мистер Меррей, сэр Джон Харди и полковник Моран - показали, что они играли в вист и что все остались по сути при своих. Эдер, может, и проиграл фунтов пять, но не больше. Состояние же он имел незаурядные, и этот проигрыш, бесспорно, не мог вывести его из равновесия. Он играл почти каждый день в том или ином клубе, но играл осторожно и конечно вставал из-за стола с выигрышем. Стало также известно, что, играя в паре с полковником Мора-ном, Эдер за несколько недель перед этим выиграл за один вечер в Годфри Мильнера и лорда Белморана четыреста двадцать фунтов. Вот и все, что дало расследование о последний месяц его жизни.

В тот вечер, когда его убили, Эдер вернулся из клуба ровно в десять. Матери и сестры дома не было, они уехали к родственникам. Служанка под присягой дала показания, что слышала, как он вошел в свою комнату. Эта комната на третьем этаже выходила окнами на улицу и правила ему за гостиную. Еще до возвращения Эдера служанка затопила там камин; камин дымил, и она открыла окно. До одиннадцати часов двадцати минут - времени, когда вернулась леди Мейнус с дочерью,- с той комнаты не донеслось и звука. Леди Мейнус хотела зайти к сыну - сказать «спокойной ночи». Но дверь была заперта изнутри, и на все стуки и крики никто не отзывался. Тогда она подняла тревогу, и дверь пришлось выломать. Несчастный юноша лежал возле стола. Голова его была ужасно изуродована револьверной пулей, что в момент удара раскрывается и становится словно цветок, однако никакого оружия в комнате найти не удалось. На столе лежало две банкноты по десять фунтов каждая и семнадцать фунтов десять шиллингов серебром и золотом, причем монеты были составлены маленькими столбиками на разные суммы. Рядом на бумажке было записано несколько цифр, а напротив каждого - имена клубных друзей Эдера, из чего сделали вывод, что перед смертью он подсчитывал свои карточные выигрыши и проигрыши.

Детальное изучение всех обстоятельств привело лишь к тому, что дело еще больше усложнилась. Во-первых, могли найти объяснения, почему юноша заперся изнутри. Вероятно, правда, что сделал это убийца, а потом убежал в окно. Но окно было за двадцать футов от земли, под ним лежала клумба крокусов в полном цвете, и ни цветы, ни почва не имели на себе никаких следов. На узкой полоске травы, которая отделяла дом от дороги, следов также не было. Поэтому, наверное, дверь запер сам молодой хозяин. Но каким образом настигла его смерть? Никто не мог залезть в окно, не оставив следов. Когда же предположить, что убийца стрелял в окно, то он должен быть действительно хорошим стрелком, чтобы причинить из револьвера смертельную рану. К тому же улица Парк-лейн многолюдная, а ярдов за сто от дома - стоянка кэбов. Однако никто выстрела не слышал. И все же был убит, была револьверная пуля, которая прошла навылет, вырвав кусок черепа - это характерно для мягких пуль - и причинив рану, которая вызвала мгновенную смерть. Такие обстоятельства загадочного убийства на Парк-лейн, и убийство это осложнялось полным отсутствием мотивов, ибо, как я уже говорил, молодой Эдер вроде бы не имел врагов, а деньги и ценности из комнаты не было забрано.

Весь день я обдумывал все эти факты, пытаясь применить хоть какую-нибудь теорию, которая примирила бы их между собой, и найти линию наименьшего сопротивления, которую мой бедный друг провозгласил исходным пунктом всякого расследования. Признаюсь, мои успехи в этом были более чем скромные. Вечером я прогуливался по Гайд-парку и около шести часов незаметно для самого себя оказался на углу Оксфорд-стрит и Парк-лейн. Группа ґаволовів, которые смотрели вверх на одно и то же окно, подсказал мне: я пришел к дому, что его хотел видеть. Рослый худощавый мужчина в темных очках, по-моему, переодетый сы-щик, выдвигал какую-то собственную теорию, а другие, плотно окружив его, слушали. Я протолкался ближе, но его рассуждения показались мне такими абсурдными, что я с некоторым отвращением быстро отодвинулся назад. При этом я толкнул пожилого, сгорбленного мужчину, который стоял позади меня, и выбил у него из рук несколько книг. Помню, поднимая их, я заметил название одной книги: «Происхождение культа деревьев»,- и мне блеснула мысль, что это, видимо, такой себе бедный библиофил, который собирает старые книги то ли ради заработка, то ли из любопытства. Я начал извиняться за свою неуклюжесть, но, очевидно, книги, с которыми я, на беду, так плохо себя повел, были очень ценными в глазах их владельца. Пробормотав что-то пренебрежительное, он отвернулся, и через мгновение его сгорбленная спина и белые бакенбарды исчезли в толпе.

Наблюдение за домом № 427 по Парк-лейн не очень помогли мне решить проблему, которая меня интересовала. Дом отстранялся от улицы низеньким забором с ограждением - все это вместе не были выше пяти футов. Следовательно, каждый мог легко перелезть в сад. Но окно было совсем недостижимое - у него я не увидел ни желоба, ни чего другого, по чему мог бы взобраться наверх какой-то завзятець. Озадаченный еще больше, я отправился домой в Кенсингтон. И не пробыл я в своем кабинете и пяти минут, когда вошла служанка и сказала, что меня хотят видеть. К моему удивлению, это был не кто иной, как старый чудаковатый библиофил; его острое, морщинистое лицо выглядывало из седых волос, под мышкой он держал с полдюжины своих драгоценных книг.

- Вы, конечно, удивлены, что я пришел, сэр? - спросил он странноватым, хриплым голосом.

Я подтвердил, что так оно и есть.

- Понимаете, я человек совестливый, и когда я увидел, пристроившись позади вас, как вы вошли в этот дом, то подумал: мне надо зайти к такого любезного джентльмена и сказать, что когда я был немного невежливый, то совсем не хотел вас обидеть - наоборот, я очень благодарен вам за то, что вы помогли мне поднять книги.

- Вы придаете этому слишком много значения мелочам,- заметил я.- Можно спросить, как вы узнали, кто я?

- Простите за смелость, сэр, но я ваш сосед, моя книжная лавочка стоит на углу Черч-стрит, и я буду счастлив видеть вас у себя. Может, и вы собираете книги, сэр? Вот «Птицы Британии», «Катулл», «Священная война» - все отдам дешево. Пять томов - это именно то, что нужно, чтобы заполнить пустоту на вашей второй полке: ведь вид у нее довольно неопрятный, не так ли, сэр?

Я оглянулся на книжный шкаф за своей спиной, а когда снова повернул голову, возле моего письменного стола, осміхаючись, стоял Шерлок Холмс. Я вскочил на ноги и какое-то мгновение в крайнем зчудуванні не отрывал от него взгляда; потом, кажется, я обомлел :- впервые и, надеюсь, последний раз за свою жизнь. Серый туман заклубочився у меня перед глазами, а когда он исчез, воротник моей рубашки был расстегнут, на губах я ощутил вкус бренди. Холмс, держа бутылку в руке, склонился над моим стулом.

- Дорогой Вотсоне,- услышал я хорошо знакомый голос,- приношу вам тысячу прощений. Мне и в голову не пришло, что это так вас ошеломит.

Я схватил его за руку.

- Холмс! - воскликнул я.- Неужели это вы? Вы действительно живы? Возможно ли, чтобы вам повезло выбраться из того ужасного пропасть?

- Подождите минутку,- ответил он.- Вы уверены, что уже можете вести разговор? Я слишком обеспокоил вас своей ненужной театральной появлением.

- Со мной все в порядке, но действительно, Холмс, я не верю своим глазам. Господи! Только подумать, что вы - это вы, а не кто-то другой,- стоите в моем кабинете!

Я снова схватил его за рукав и почувствовал под пальцами тонкую мускулистую руку.

- Нет, вы не призрак, сомнений в этом нет,- сказал я.- Мой дорогой друг, я безумно рад видеть вас! Садитесь и рассказывайте, как вы спаслись из той страшной бездны.

Холмс сел напротив меня и давним, беззаботно легким жестом зажег сигарету. На нем был потрепанный сюртук, тот, в котором я видел торговца книгами, но все остальное - седой парик и старые книги - лежало на столе. Холмс будто еще более похудел, взгляд его стал еще проникливіший, чем прежде, но мертвотна бледность лица с орлиным носом свидетельствовала, что его образ жизни в последнее время был не очень полезен для здоровья.

- Как приятно выпрямиться, Вотсоне! - молвил он.- Это не шутка, когда человеку высокого роста приходится* покоротшати на целый фут и ходить так несколько часов подряд. А сейчас, мой друг, можно попросить вашей помощи, потому что по всему видно - ночью нас ждет тяжелая и опасная работа. Пожалуй, было бы лучше, чтобы я рассказал вам обо всем тогда, когда мы с ней справимся.

- Я полон любопытства, Холмс, и мне очень хотелось бы вас послушать сейчас.

- Вы согласны пойти со мной ночью?

- Куда хотите и когда хотите.

- Действительно, как в давние времена. Мы еще успеем перекусить, прежде чем отправимся. Ну, а теперь о ту бездну. Мне совсем не трудно было выбраться оттуда по одной очень простой причине: я туда не падал.

- Вы не падали в бездну?

- Нет, Вотсоне, не падал. Но записку к вам я написал вполне искренне. Я ничуть не сомневался, что для меня все закончено, когда увидел зловещую фигуру покойного профессора Мориарти на тропе, которая была для меня единственным путем спасения. В его серых глазах я прочитал неумолимый приговор. Я перемолвился с ним несколькими словами, и он любезно позволил мне написать коротенькую записку - вы ее потом нашли. Я оставил записку со своим портсигаром и стеком и пошел вперед по тропинке. Мориарти не отставал от меня и на шаг. Добравшись до места, где тропа кончалась, я оказался в безвыходном положении. Мориарти не имел никакого оружия, но бросился на меня и обхватил своими длинными руками. Он знал - его игру проиграна, и хотел только одного - отомстить мне. Мы почти повисли на краю обрыва. Однако я немного знаю японскую борьбу «баритсу», которые не раз становилась мне в большом приключении. Я выскользнул из его объятий, а он, страшно закричав, несколько секунд, словно бешеный, хватался руками за воздух, пытаясь устоять на ногах. Однако не устоял и полетел вниз. Наклонившись над краем, я еще долго смотрел, как он падает. Потом он ударился о скалу и свалился в воду.

Я взволнованно слушал Холмса, который рассказывал, спокойно попахкуючи сигаретой.

- Но ведь следы! - воскликнул я.- Я сам своими глазами видел, что по тропинке прошли двое мужчина и не вернулся ни один.

- Это получилось так. В тот момент, когда профессор исчез внизу, мне пронеслось, что судьба посылает мне удивительно счастливую возможность. Я знал, что Мориарти не единственный, кто поклялся убить меня. Оставалось еще по крайней мере трое человек, у которых смерть их предводителя могла только увеличить желание отомстить мне. Все они были очень опасны. Кто-нибудь из них непременно добравт ся бы до меня. С другой стороны, когда все будут думать, будто я мертв, эти люди будут вести себя иначе и проявят себя, значит раньше или позже я смогу их уничтожить. Тогда и наступит для меня время объявить, что я еще в мире живых. Человеческий мозг работает так быстро, что все эти мысли промелькнули в моей голове, прежде чем профессор Мориарти достиг дна Райхенбахського водопада.

Я встал и осмотрел скалистую стену позади себя. Вы утверждаете в своем ярком отчете, который я с большим интересом прочитал несколько месяцев впоследствии, будто стена была отвесная и ровнехонькая. Это не совсем так. Там оказалось несколько небольших выступлений, что-то похожее на углубление, куда можно было поставить ногу. Однако скала - высоченная, поэтому взобраться наверх было явно невозможно, так же как и пройти мокрой тропинке, не оставив следов. Правда, я мог бы надеть ботинки задом наперед - это мне не впервой,- но три пары следов в одном направлении неизбежно навели бы на мысль об обмане. Итак, я решил ризикнути.й полезть вверх. Это занятие - не из приятных, Вотсоне. Внизу подо мной ревел водопад. Человек я не очень неудержимым воображением, но, честное слово, мне казалось, будто я слышу из бездны пронзительный голос Мориарти. Малейшая ошибка стала роковой. Не раз, когда клок травы отрывался от скалы, оставаясь в моей руке, или когда нога скользила в мокрой выемке,- я думал, что погиб. Однако я карабкался вверх и наконец добрался до величенької - в несколько футов - углубления,- поросшей мягким зеленым мхом, где я мог удобно устроиться и остаться незаметным. Я лежал именно там, когда вы, мой дорогой Вотсоне, и все, кого вы привели с собой, очень трогательно, но безрезультатно исследовали причины моей смерти.

Наконец, дойдя неизбежных, но совершенно неправильных выводов, вы вернулись к себе в отель, и я остался сам. Я уже представлял себе, что на этом мое приключение закончилось, но одно неожиданное событие показала, что впереди у меня еще немало сюрпризов. Огромный камень, сорвавшись с горы, прогуркотіла мимо меня, ударилась о тропу и гунула в пропасть. Я подумал, что это случайность, но, взглянув вверх, увидел против тусклого неба человеческую голову, и в тот же миг еще одна каменюка ударилась о край углубления, где я лежал, всего за фут от моей головы. Что это означало - было ясно. Мориарти действовал не сам. Его сообщник - а я сразу понял, какая это опасный человек,- стоял на страже, когда профессор Мориарти напал на меня. Издалека, не замеченный мной, он стал свидетелем гибели своего приятеля и моего спасения. Переждав, он обошел скалу и, взобравшись на ее вершину, теперь пытался осуществить то, что не удалось его приятелю.

О положении, в котором оказался, я размышлял недолго, Вотсоне. Снова я увидел, как свирепое лицо выглянуло из-за скалы, и понял, что это предвещает еще одну каменюку. Тогда я полез обратно к тропе. Уверен, что в спокойном состоянии этого не сделал бы. Спускаться было в сто раз тяжелее, чем подниматься. И времени раздумывать я не имел; третья каменюка просвистела мимо меня, когда я повис, уцепившись за край углубления. На полпути я сорвался, однако каким-то чудом, поцарапанный, весь в крови, упал на тропинку и скрылся. В темноте я прошел по горам десять миль и за неделю оказался во Флоренции, уверен: никто в мире не знает, что со мной произошло.

Я доверился только одному человеку - своему брату Майкрофту. Приношу вам множество прощений, Вотсоне, но было чрезвычайно важно, чтобы все думали, будто я умер, кроме того, вы не написали бы такого убедительного отчета о мой несчастливый конец, если бы не были уверены, что все это правда. Несколько раз за последние три года я брался за перо - написать вам, но меня останавливал страх, что ваша искренняя привязанность к меня толкнет вас на опрометчивый поступок, который раскроет мою тайну. Вот почему я сегодня отвернулся от вас. Положение было очень опасное, и малейшее проявление удивления или волнения с вашей стороны мог бы привлечь ко мне внимание и привести к самым печальным, даже непоправимым последствиям. А Майкрофтові я должен был довериться, чтобы получить деньги, ибо в них большую потребность. События в Лондоне развивались хуже, чем я надеялся, потому что после суда над бандой Мориарти на свободе осталось двое ее самых опасных участников - моих злейших врагов. Поэтому я два года путешествовал по Тибету, посетил из любопытства Лхасу и провел несколько дней у далай-ламы. Вы, возможно, читали об удивительных исследования норвежца Сігерсона, но я уверен - вам и в голову не пришло, что то известие о вашем друге. Потом я объездил всю Персию, заглянул в Мекку и сделал короткий, но интересный визит к халифу в Хартуме, о результатах которого сообщил министерству иностранных дел. Вернувшись во Францию, я несколько лет занимался исследованиями веществ, которые получают из кам яновугільної смолы - это было в лаборатории в Мон-пелье, на юге. Успешно закончив исследования и узнав, что теперь в Лондоне остался только один из моих врагов, я начал уже думать о возвращении, а известие о удивительно таинственный преступление на Парк-лейн заставил меня поторопиться с отъездом. Это преступление привлек мое внимание не только сам, но еще и потому, что его раскрытие обещало мне благоприятные возможности уладить свои личные дела. Я немедленно приехал в Лондон, явился собственной персоной к себе на Бейкер-стрит, вызвав у миссис Хадсрн страшный истерический припадок, и убедился, что Майкрофт сохранил мою квартиру и бумаги в том самом виде, в котором они всегда были. Итак, дорогой Вотсоне, сегодня в два пополудни я уже сидел в своем старом кресле и сожалел лишь о том, что не вижу своего давнего друга Уотсона в другом кресле, которое он так часто украшал своим лицом.

Вот такую удивительную рассказ я услышал" того апрельского вечера; я бы сроду ей не поверил, но передо мной был Холмс собственной персоной, высокий, худощавый, с проницательным, энергичным лицом, которое я уже никогда не надеялся увидеть. Каким-то образом Холмс успел узнать о моей тяжелую утрату - смерть жены, но его сочувствие проявилось скорее в тоне, нежели в словах.

- Работа - лучшее лекарство от горя, дорогой Вотсоне,- сказал он,- а нас обоих сегодня ночью ждет такая работа, как мы ее выполним, то оправдаем свое существование на этой земле.

Напрасно просил я своего друга выразиться яснее.

- Вы достаточно услышите и увидите еще до утра,- сказал он.- К тому же у нас есть о чем поговорить, ведь мы не виделись три года. Задовольнимось же этим, а в половине десятого отправимся навстречу одному удивительному приключению в пустом доме.

И правда, все было как в добрые давние времена, когда в половине десятого с револьвером в кармане я сел рядом Холмса в двухколесный кэб, и сердце мое забилось быстрее в предвкушении необычных событий. Холмс был спокоен, суров и молчалив. Когда свет уличных фонарей падал на резкие черты его лица, я видел, что он о чем-то думает, суплячи брови и сжимая тонкие губы. Я не знал, на какого дикого зверя мы собирались охотиться в темных джунглях лондонского преступного мира, но по поведению этого непревзойденного охотника понял: приключение должно быть одной из самых опасных, а сардоническая улыбка, время от времени пробивалась на его аскетическом лице, не обещала ничего хорошего объекту наших поисков.

Я думал - мы едем на Бейкер-стрит, но Холмс остановил кэб на углу Кавендиш-сквера. Выйдя из экипажа, он очень пристально осмотрелся по сторонам и дальше делал это на каждом перекрестке, чтобы убедиться, что никто за нами не следит. Путь наш был странный. Холмс в совершенстве знал все лондонские закоулки, поэтому быстро и уверенно шел через лабиринт каких-то конюшен и візницьких дворов - об их существовании я до сих пор понятия не имел. Наконец мы вынырнули на узкую улочку с двумя шерегами пустых домов, что вывела нас сначала на Манчестер-стрит и далее на Блендфорт-стрит. Здесь Холмс повернул в узкий проход, деревянными воротами прошел в пустой двор и ключом отпер заднюю дверь какого-то дома. Мы вошли, и Холмс снова запер дверь.

Было темно, хоть глаз выколи, однако я сразу же понял, что в доме никто не живет. Голые доски пола скрипели и трещали под ногами, а со стены - я дотронулся до нее протянутой рукой - свисали клочья обоев. Холодные, тонкие пальцы Холмса сжали мое запястье, и он повел меня по длинному коридору, пока впереди смутно вималювалось над дверью полукруглый окно. Здесь Холмс повернул направо, и мы оказались в большой пустой квадратной комнате с темными углами, но немного посередине освещенной с улицы. Однако поблизости не было никакого фонаря, а стекло покрывал толстый слой пыли, и поэтому мы едва видели друг друга. Мой спутник положил руку мне на плечо и почти коснулся губами моего уха.

- Вы знаете, где мы? - прошептал он.

- Кажется, на Бейкер-стрит,- ответил я, всматриваясь в мутное стекло.

- Именно так. Сейчас мы в доме Кемдена напротив нашей старой квартиры.

- Но почему мы сюда пришли?

- Потому что отсюда прекрасно видно ту живописную постройку. Могу ли я попросить вас, мой дорогой Вотсоне, подойти к окну поближе, но так, чтобы вас никто не заметил. Ну, а теперь посмотрите на наши старые комнаты, откуда начиналось столько интересных приключений. Сейчас мы посмотрим, не потерял ли я за эти три года способности удивлять вас.

Скрадаючись, я шагнул вперед, взглянул на знакомые окно напротив и удивленно воскликнул. Штору было опу< запрещено, в комнате горел яркий свет. Против вікшї четко вырисовывалась тень человека, сидевшего в глубине комнаты. Посадка головы, прямые плечи, резкие черты лица не давали возможности ошибиться. Председатель бу-< ла напівповернута, и создавалось впечатление, будто это один из тех черных силуэтов, которые наши бабушки любили вставлять в рамки. Это была точная копия Холмса. Потрясен до края, я протянул руку - убедиться, что сам он стоит рядом со мной. Холмс вздрагивал от молчаливого смеха.

- Ну, как? - спросил он.

- Боже мой? - воскликнул я.- Просто невероятно!

- Вижу, годы не уничтожили моей изобретательности, а привычка не лишила ее свежести,- произнес Холмс, и я почувствовал в его голосе радость и гордость, которые испытывает художник, глядя на свое творение.- Вылитый я, не правда ли?

- Я готов заприсягнутися, что то вы.

- Честь исполнения принадлежит господину Оскару Меньї > из Гренобля, который несколько дней выливал эту фигуру и воска. Остальное я сделал сам, во время сегодняшних посещения Бейкер-стрит

- Но зачем вам это?

- Дорогой Вотсоне, у меня есть самые основания желать, чтобы кое-кто думал, будто я нахожусь здесь, тем ) время как на самом деле я - в совсем другом месте.

- Так вы думаете - за квартирой следят?

- Я знаю, что за ней следят.

- А кто?

- Мои давние враги, Вотсоне. Эта очаровательная компания, ; главарь которой лежит на дне Райхенбахського водоспа- ' ду. Заметьте: только они знают, что я жив. Раньше или позже, рассчитывают они, я вернусь домой» -Они следили за квартирой все это время и сегодня видели, что я приехал.

- Как вы об этом узнали?

- Я узнал их наблюдателя, когда посмотрел в окно. Это довольно безобидный парень по имени Паркер, профессиональный грабитель и убийца и в то же время замечательный музыка - играет на расческе. До него мне безразлично. Но мне совсем не безразлично до того страшного человека, стоящего за ним, до ближайшего приятеля Моріар - и те, того, кто бросал в меня камни.- няйт»и самого опасного преступника во всем Лондоне. Именно этот человек охотится на меня сегодня ночью, Вотсоне, даже в мыслях не имея, что мы охотимся на него.

Планы моего друга очерчивались все четче. С нашей надежной тайника мы могли наблюдать за теми, кто шпионил за нами, следить за своими преследователями. Силуэт Холмса в окне правил за приманку, а мы были охотники. Мы стояли в темноте и тишине и смотрели на прохожих, которые торопливо проходили по улице. Холмс молчал и не двигался, но я могу заверить, что он находился в страшном напряжении и ни на секунду не сводил взгляда с людского потока. Ночь была холодная и буряна, ветер, тонко завывая, проносился по длинной улице. Почти все прохожие прятали носы в воротники пальто и шарфы. Несколько раз мне казалось, что я уже видел ту или ту фигуру раньше, особенно упали мне в глаза двое мужчин, которые прятались от ветра в подъезде неподалеку от нас. Я хотел было обратить на них внимание Холмса, но он лишь нетерпеливо закричал, не отрывая взгляда от улицы. Время от времени он переступал с ноги на ногу и быстро постукивал пальцами по стене. Я понимал, что он начинает беспокоиться и что события разворачиваются не совсем так, как он надеялся. Наконец около полуночи, когда улица почти обезлюдніла, он начал расхаживать по комнате, не в силах скрыть волнение. Я уже хотел было что-то сказать ему, и именно в этот момент взглянул на освещенное окно и снова удивился не меньше, чем в первый раз. Схватив Холмса за руку, я показал на окно.

- Фигура шелохнулась! - воскликнул я.- Теперь она повернута к нам не в профиль, а спиной!

Три года отсутствия нисколько не смягчили резкого характера Холмса и не сделали ее менее нетерпеливой, когда он сталкивался с проявлениями ума не такого проникновенного, как его собственный.

- ^Да, шелохнулась,- сказал он.- Или я уже такой бевз, Вотсоне, чтобы выставить в окне явную куклу и еще надеяться обмануть ней найспостережливі-ших людей в Европе? За эти два часа, что мы здесь, миссис Хадсон меняла положение фигуры восемь раз, то есть щочверть часа. Она делает это так, что ее собственной фигуры не видно. О!

Он вздохнул - хрипло и взволнованно. В тусклом свете я увидел: он стоит, вытянув шею, и вся его поза свидетельствует о напряженной внимание. Возможно, те двое мужчин до сих пор прятались в подъезде, но я их больше не видел. Было тихо и темно, только ярко светилось напротив нас окно с четко очерченным темным силуэтом посередине. В полной тишине я услышал тонкий свистящий звук, с которым дышал Холмс, с трудом сдерживая волнение. Вдруг он толкнул меня в темный уголок, и его рука предостерегающе коснулась моих уст. Я ощутил, что его пальцы дрожат. Еще никогда я не видел своего друга таким взволнованным, а тем временем темная улица перед нашими глазами лежала безлюдная, и на ней не видно было ни малейшего движения.

И вдруг я услышал то, что уже уловил более острый слух Холмса. Какой-то едва слышный звук донесся до меня, но не со стороны Бейкер-стрит, а из глубины, того самого дома, где мы спрятались. Вот открылась и закрылась дверь. Через мгновение в коридоре послышались скрадливі шаги, которые пытались быть неслышными, но глухо відлунюва'ли в пустом доме. Холмс прижался к стене, я поступил так же, сжимая револьвер. Вглядываясь во мрак, я увидел смутные очертания фигуры какого-то мужчины - его тень была темнее, чем чернота открытых дверей. Мужчина на мгновение задержался на пороге, потом наклонился и, скрадаючись, как-то угрожающе двинулся вперед. Его зловещая фигура была на расстоянии трех ярдов* от нас, и я уже напрягся, готовясь встретить его прыжок, но вовремя понял - он и понятия не имеет о нашем присутствии. Миновав нам вплотную, он прокрался к возраст-ы очень м мягко, беззвучно поднял его на швфута. Когда он наклонился к отверстию, свет по улице, уже не омрачена грязными стеклами, упало на его лицо. Он, казалось, нетямився от возбуждения. Глаза его горели, лицо судорожно кривилося. Это был уже пожилой мужчина с тонким горбатым носом, высоким лисіючим лбом и длинными, припорошенными сединой усами. Цилиндр он ізсунув на затылок, из-под расстегнутого пальто виднелся фрак и белоснежная манишка. Его смуглое лицо было изрезанное глубокими злыми морщинами. В руке человек держал нечто похожее на тростник, но когда он положил ее судьбы, послышался металлический звук.**Затем он вынул из кармана пальто какую-то немалую вещь и несколько минут что-то с ней делал, пока резко и громко щелкнула пружина или задвижка, став на свое место. Опустившись на колени, мужчина наклонился вперед и всей своей тяжестью изо всех сил нажал на какой-то рычаг; вновь послышался длинный скрегітливий звук, а дальше отужне щелчок. Потом мужчина выпрямился, и я увидел у него в руке вроде бы ружье со странным, неуклюжим примером. Он открыл затвор, вложил что-то внутрь и снова закрыл его. Наклонившись, мужчина положил ствол на подоконник, и я увидел, как его длинные усы нависли над ружьем, а глаза загорелись, вглядываясь в прицел. Наконец он прижал приклад к плечу, и я услышал довольное вздох: перед ним была прекрасная цель - черный силуэт человека на желтом фоне, и этот человек застыла у него на мушке. На мгновение он замер. Затем его палец нажал на крючок. Послышалось странное жужжание и следом - протяжный серебристый звон разбитого стекла.

* Ярд - английская мера длины, равная 0,91 м.

** В Англии окна не распахиваются, а поднимаются, как в вагоне.

В ту же минуту Холмс, как тигр, прыгнул на спину стрелка и повалил его вниз. Однако незнакомый сразу вскочил на ноги и судорожно вцепился Холмсо-ви в горло, но я ударил его рукояткой револьвера по голове, и он снова упал.

Я навалился на него и держал, а мой друг пронзительно засвистел в сюрчок. На улице затупотіло, и двое констеблей в форме и сыщик в штатском вбежали в парадный подъезд и влетели в комнату.

- Это вы, Лестрейде? - спросил Холмс.

- Так, мистер Холмс. Я сам решил заняться этим делом. Рад снова видеть вас в Лондоне, сэр.

- Мне пришло в голову, что вы нуждаетесь в маленькой неофициальной помощи, сэр. Три нераскрытых убийства за год - это многовато, Лестрейде. Но дело о тайне Молсі вы провели с несвойственной вам... то есть, я хочу сказать - это дело вы провели замечательно.

Мы все стояли уже на ногах. Наш пленник, которого держали двое здоровенных констеблей, тяжело переводил дыхание. На улице начали собираться ґаволови. Холмс подошел к окну, закрыл его и опустил штору. Лестрейд вытащил две свечи, констебли открыли свои фонари. Наконец я мог как следует разглядеть нашего пленника.

У него было необычайно мужественное, однако зловещее лицо. Лоб философа и подбородок ласолюба говорили о том, что в этом человеке заложены большие способности как к добру, так и злу. И бесстыжие голубые глаза с тяжелыми нависшими веками, хищный горбатый нос, неприятный, поораний глубокими морщинами лоб неоспоримо свидетельствовали: сама природа дает знак об опасности. Он не обращал внимания ни на кого из нас, но не отрывал глаз от лица Холмса, и в них светились ненависть и удивление.

- Дьявол! - шептал он.- Хитрый дьявол!

- Итак, полковник,- сказал Холмс, поправляя скомканная воротник,-«странствия кончаются встречей влюбленных», как говорится в одной старинной пьесе. Кажется, я еще не имел удовольствия видеть вас с тех пор, как вы добро уделили мне столько внимания, когда я лежал в углублениях скалы над Райхенбахським водопадом.

Полковник, словно в трансе, так же не отводил взгляда от моего друга.

- Хитрый, хитрый дьявол! - повторял он.

- Я еще не представил вас,- продолжал Холмс.- Джентльмены, это Себастьян Моран, бывший полковник индийской армии ее величества и лучший в нашей Восточной империи охотник на крупного зверя. Надеюсь, • полковнику, я не ошибусь, сказав, что по количеству убитых тигров вас еще никто не превзошел?

Полковник, едва сдерживая ярость, молча смотрел на Холмса. Со своими злыми глазами и сторчкуватими усами он сам походил на тигра.

- Удивляюсь, что эта несложная выдумка могла обмануть такого опытного охотника,- добавил Холмс.- Вы с ней, конечно, хорошо знакомы. Разве вы никогда не привязывали ягненка к дереву, а сами, залігши в кустах с ружьем, не ждали, пока тигр придет к прелести? Этот пустой дом - мое дерево, а вы - мой тигр. Случалось, вероятно, что вы имели про запас несколько ружей на тот случай, если бы вдруг пришло несколько тигров или, что невероятно, если бы промахнулись. Это,- Холмс показал на нас,- мои запасные ружья. Сравнение точное.

Полковник Моран с яростным рычанием прыгнул вперед, но констебли оттащили его. На его лице было написано такое ненависть, что страшно было смотреть.

- Признаю - вы преподнесли мне небольшой сюрприз,- сказал Холмс.- Я не ждал, что вы сами захотите воспользоваться из этого пустого дома и такого удобного окна. Мне казалось, вы будете стрелять с улицы, где вас ждал Лестрейд со своими хорошими ребятами. За исключением этого, все произошло именно так, как я рассчитывал. Полковник Моран вернулся к Лестрейда.

- Независимо от того, имеете ли вы основания арестовать меня или нет,- сказал он,- я не вижу смысла позволять этому мужчине смеяться с меня. Если я в руках закона, то пусть все делается законным путем.

- Что ж, это, пожалуй, правильно,- проговорил Лест-рейд.- Мистер Холмс, вы хотите еще сказать что-нибудь, прежде чем мы уйдем отсюда?

Холмс поднял с пола мощную духовую винтовку и принялся внимательно изучать ее механизм.

- Замечательная и единственная в своем роде оружие,- сказал он.- Бесшумная и огромной силы. Я знал фон Херде-ра, слепого немецкого механика, который сконструировал ее на заказ покойного профессора Мориарти. Много уже лет мне известно о существовании этого ружья, хотя до сих пор никогда не приходилось держать ее в руках. Настоятельно рекомендую ее вашему вниманию, Лестрейде, а также пули к ней.

- Можете быть уверены, что мы об этом позаботимся, мистер Холмс,- ответил Лестрейд, и все двинулись к двери.- Это все?

- Нет. Хочу еще спросить, в чем будет обвинен преступника?

- Как в чем, сэр? Конечно, в покушении на жизнь Шерлока Холмса.

- Нет, нет, Лестрейде. Я не намерен фигурировать в этом деле. Вам и только вам принадлежит честь совершения этого замечательного ареста. Я поздравляю вас, Лестрейде! Благодаря счастливому сочетанию свойственной вам проницательности и смелости вы наконец поймали его!

- Поймал его? Кого, мистер Холмс?

- Человека, которого тщетно разыскивала вся полиция - полковника Себастьяна Морана, который застрелил сэра Рональда Эдера из духового ружья через окно на третьем этаже по улице Парк-лейн, номер четыреста двадцать семь, тридцатого числа прошлого месяца. Вот какое должно быть обвинения, Лестрейде. Ну, а теперь, Вотсоне, когда вы сможете перетерпеть сквозняк из разбитого окна, то, по моему мнению, полчаса в моем кабинете с сигарой будут для вас полезным развлечением.

Благодаря надзорные Майкрофта Холмса и заботам миссис Хадсон наше старое помещение ничуть не изменилось. Правда, оно сияло необыкновенной чистотой и опрятностью, но все знакомые мне вещи были на своих . и «химический уголок», и покрытый пятнами от кислот сосновый стол. На полке лежали огромные альбомы газетных вырезок и различные справочники, которые очень охотно сжег бы многие из наших сограждан. Диаграммы, футляр для скрипки и подставка для трубок, даже персидский пантофля, где хранился табак,- все трапило мне на глаз, если я посмотрел вокруг. В комнате было двое: миссис Хадсон, которая аж засияла, когда мы вошли, и удивительный манекен, который сыграл такую важную роль в ночных событиях. Это был макет из раскрашенного воска, сделанный так искусно, что ничем не отличался от фигуры моего друга. Он стоял на ночном столике и был так завернутый в старый халат Холмса, иллюзия, если смотреть с улицы, была абсолютная.

- Надеюсь, вы соблюдали все меры предосторожности, миссис Хадсон?

- Я підповзала на коленях, как вы мне и велели.

- Прекрасно. Вы сделали все очень хорошо. Заметили ли вы, куда попала пуля?

- Да, сэр. Но боюсь, что она испортила это красивый бюст, потому пробила голову и розплюснулась об стену. Я подняла ее с ковра. Вот она!

Холмс протянул шар мне.

- Как видите, Вотсоне, мягкая револьверная пуля. А это же просто гениально, ибо кому придет в голову, что такой штукой можно выстрелить из духового ружья? Прекрасно, миссис Хадсон, очень благодарен вам за вашу помощь. А сейчас, Вотсоне, садитесь на ваше старое место, потому что мне хочется с вами кое о чем поговорить.

Он сбросил свой потрепанный сюртук, надел мышиного цвета халат, сняв его с манекена, и снова стал тем Холмсом, которого я знал в дни древние.

- Нервы у старого охотника не потеряли прочности, а глаза остроты,- сказал он со смехом, разглядывая розчереплений лоб манекена.- Попал в самую середину затылка и пробил мозг. Он был лучший стрелок во всей Индии; в Лондоне есть немного вправніших за него. Вы слышали его имя когда-нибудь раньше?

- Нет, не слышал.

Вот она, слава! Но, если мне память не изменяет, вы также не слышали имени профессора Джеймса Мориарти, а это был один из величайших умов нашего столетия. Вот дайте мне биографический справочник с полки.

Откинувшись на спинку кресла и выпуская облака сигаретного дыма, Холмс лениво листал страницы.

- У меня прекрасная коллекция на «М»,- сказал он.- Самого Мориарти было бы достаточно, чтобы сделать эту букву знаменитой, а тут еще Морган-отравитель, Мерідью, что оставил по себе ужасные воспоминания, Мэтью, который выбил мне зуб в зале ожидания на вокзале Чаринг-Кросс, и наконец наш друг.

Он протянул мне книгу, и я прочитал:

«Себастьян Моран, полковник в отставке. Служил в первом Бенгалорському саперном полку. Родился в Лондоне в 1840 году. Сын сэра Огастеса Морана, кавалера ордена Бани, бывшего британского посланника в Персии. Окончил Итонский колледж и Оксфордский университет. Принимал участие в Джевакській, Афганской, Чарасіабській (курьером), Шерпурській и Кабульским кампаниях. Автор книг «Охота на крупного зверя в Западных Гималаях» (1881), «Три месяца в джунглях» (1884). Адрес: Кондуїд-стрит. Клубы: Англо-Индийский, Танкервільський и Багатель-ский карточный».

На берегах четким почерком Холмса написано: «Вторая наиболее опасный человек в Лондоне».

- Очень странно,- сказал я, возвращая справочника.- Его путь - это путь честного солдата.

- Да,- ответил Холмс.- До определенного времени он не совершал ничего дурного. Он всегда имел железную выдержку, в Индии еще и до сих пор ходят легенды о том, как он мимо дренажной канавой вслед за раненым тигром-люда-жером. G такие деревья, Вотсоне, что до определенной высоты растут нормально, а потом вдруг обнаруживают какое-нибудь уродливое отклонение от нормы. Так бывает и с людьми. У меня есть теория о том, что каждый индивидуум повторяет в своем развитии весь путь своих предков, и поэтому я считаю: такой внезапный поворот к добру или злу объясняется каким-то сильным влиянием, источник которого нужно искать в родословной. Следовательно, лицо становится повторением в миниатюре истории всей семьи.

- Ну, эта теория довольно фантастическая!

- Хорошо, я на ней настаивать не буду. Однако в конечном счете полковник ступил на скользкую тропу. Хоть не было громкого скандала, но Индия стала для него слишком горячим местом. Он вышел в отставку, приехал в Лондон и здесь снова снискал дурную славу. Именно тогда его и нашел профессор Мориарти, у которого он некоторое время был как бы начальником штаба. Мориарти щедро снабжал его деньгами, но прибег к его услугам всего-на-всего раз или два - когда какой-нибудь заурядный преступник ничем не мог ему помочь. Вы хоть немного помните дело о смерти миссис Стюарт с Лаудера в 1887 году? Нет? Так вот, я уверен - там не обошлось без Морана, но ничего нельзя было доказать. Полковник был так хорошо защищен, что даже когда банду Мориарти уничтожили, мы не могли обвинить его ни в каком преступлении. Вы, наверное, помните тот день, Вотсоне, когда я зашел к вам домой и закрыл ставни? Вы, разумеется, подумали, что я веду себя странно, но я знал, что делал, потому что мне было известно о существовании этого замечательного ружья. И знал я также, что ее держит в руках один из лучших в мире стрелков. Когда мы с вами были в Швейцарии, Моран преследовал нас вместе с Мориарти, и я уверен: именно через него я страдал те пять лихих минут, лежа в углублениях скалы над водопадом.

Можете не сомневаться, что, находясь во Франции, я читал газеты достаточно внимательно, ожидая найти в такой способ доказательства вины Морана и упечь его в тюрьму. Пока он свободно жил в Лондоне, моя жизнь не стоит и гроша. Днем и ночью тень угрозы висела бы надо мной, и раньше или позже Моран дождался бы удобного случая.

Что же я должен делать? Я не мог застрелить его, потому что оказался бы на скамье подсудимых. Не было смысла и обращаться в суд, потому что судья не мог вмешаться в дело на основании одних только недоказанных подозрений. Итак, я ничего не мог сделать.

Но я пристально следил за криминальной хроникой, уверен, что когда-нибудь доберусь до Морана. И вот это убийство Рональда Эдера. Наконец настало мое время! Зная то, что я знал, мог ли я сомневаться, что убийство совершил полковник Моран? Он играл с парнем в карты, он шел следом за ним от самого клуба, он застрелил его в открытое окно. Все это не подлежало сомнению. Одной пули было бы достаточно, чтобы накинуть ему на шею петлю. Я немедленно приехал в Лондон. Приставленный к моей квартиры наблюдатель сразу увидел меня и, безусловно, обратил на это внимание полковника. Тот не мог не связать моего внезапного возвращения с содеянным им преступлением и, конечно, ужасно всполошился. Я был убежден, что он непременно сделает попытку как можно быстрее уеунути меня со своего пути и с этой целью применит свою смертельную 'оружие. Поэтому я и поставил для него в окне прекрасную мишень, а сам, сообщив в полицию, что мне может понадобиться ее помощь, занял пост, который показался мне наиболее подходящим для наблюдения, и мне даже присниться не могло, что он выберет для нападения именно это место. А теперь, дорогой Вотсоне, надо еще что-нибудь вам объяснять?

- Надо,- ответил я.- 3 вашего рассказа непонятно, почему полковник Моран убил Рональда Эдера.

- Дорогой Вотсоне, здесь мы вступаем в сферу догадок, где даже логичнее мыслящий разум может ошибиться. Каждый на основании имеющихся у него фактов свободен строить свою собственную концепцию, и ваша может быть так же обоснована, как моя.

- Итак, у вас есть гипотеза?

- Я уверен: объяснить известные всем факты совсем не трудно. Следствие установило, что полковник Моран и молодой Эдер выиграли вместе немалую сумму денег. И Моран, бесспорно, играл нечестно - я давно уже об этом знаю. Мне кажется, в день убийства Эдер" заметил, что Моран жульничает. Вероятно, что он поговорил с полковником и угрожал раскрыть секрет его успехов, когда тот добровольно не выйдет из членов клуба и не пообещает навсегда бросить игру. Вряд ли такой парень, как Эдер, осмелился публично бросить скандальное обвинение человеку, намного старше себя, а к тому же хорошо всем известной. Наверное, он говорил об этом с полковником сам на сам. Но исключения из клуба означало бы для Морана катастрофу, потому что он жил именно на нечестно выигранные деньги. Поэтому он и убил Эдера, убил именно тогда, когда тот, не желая пользоваться плодами мошенничества, подсчитывал, сколько нужно вернуть денег. А чтобы мать и сестра не застали его врасплох и не спросили, что он делает, сочиняя фамилии, раскладывая монеты, он замкнулся. Ну как, подходит гипотеза?

- Не имею анїнайменшого сомнения, что все было именно так.

- Судебный процесс покажет, да или нет. Но не в том дело. Полковник Моран больше не будет беспокоить нас, знаменитая духовое ружье фон Хердера поикпягчтзей Скотленд-Ярда, мистер Шерлок Холмс снова будет иметь возможность посвятить свое время исследованию тех небольших, но интересных проблем, на которые так богата сложное лондонская жизнь.

Книга: Артур Конан Дойл Возвращение Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артур Конан Дойл Возвращение Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко
2. Черный Питер Я никогда не видел моего друга в таком...
3. Шесть Наполеонов Для мистера Лестрейда из Скотленд-Ярда...
4. Вторая пятно Я имел в виду сделать рассказ «Убийство в...

На предыдущую