lybs.ru
Судьба Украины решается в наших душах и сердцах. / Дмитрий Мирон-“Орлик”


Книга: Артур Конан Дойл Приключения Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко


Артур Конан Дойл Приключения Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко

© Sir Arthur Conan Doyle, The Adventures of Sherlock Holmes, 1892

© М. Дмитренко (перевод с английского), 1990

Источник: Конан Дойл А. Человек с Бейкер-стрит: Повести и рассказы. К.: Днепр, 2001. (ukrlib.com)

Электронный текст: ukrlib.com,

Скандал в Богемии I

Для Шерлока Холмса она всегда была «Той Женщиной», Я почти не слышал, чтобы он упоминал ее как-то иначе. В его глазах она стояла несравненно выше всех других представительниц своего пола. Но вряд ли Холмс чувствовал и к Айріні Эдлер что-то похожее на любовь. Все чувства, а тем более любви, были несовместимы с его холодным, точным, но чрезвычайно уравновешенным умом. Как на меня, Холмс представлял собой самую совершенную в мире мыслящую машину. Поэтому, влюбившись, он поставил бы себя в фальшивое положение. О нежные чувства он всегда говорил не иначе, как насмшкувато и пренебрежительно. Вместе с тем они были для него, как для наблюдателя, чудеснейшим средством, с помощью которого можно было поразительно ловко проникнуть в суть человеческих поступков. И все же одна такая женщина для него существовала, это была покойная Айріні Эдлер, лицо с сомнение ною и не совсем безупречной репутацией.

В последнее время мы редко виделись с Холмсом: я женился, и это отдалило нас. Полное счастье и чисто семейные интересы, возникающие у человека, впервые чувствует себя главой семьи, без остатка поглотили все мое внимание. А Холмс, который имел богемные привычки и искренне презирал любые формы общественной жизни, и дальше жил в нашей квартире на Бейкер-стрит, похоронен среди своих старых книг. Он то на несколько дней погружался в дремотное состояние, то с бешеной энергией, присущей его страстной натуре, брался разгадывать какую-нибудь запутанное дело. Его, как и раньше, глубоко захватывало изучения преступлений, все свои феноменальные способности и недюжинную наблюдательность он направлял; на то, чтобы отыскать ключик к раскрытию преступления или тайны, перед которыми в безнадежности подходила полиция. Время от времени до меня доходили смутные слухи о его делах; то его вызвали в Одессу расследовать убийство Трепова, то он разгадал причину необычной трагедии братьев Аткінсонів в Тринкомали, то весьма успешно выполнил деликатную миссию, порученную ему голландской королевской семьей. И кроме этих сведений о деятельности Холмса, что их я, как и все читатели, доставал из ежедневных газет, я мало что знал про своего бывшего друга и товарища.

Однажды вечером - это было 20 марта 1888 года,- возвращаясь от пациента (я же снова взялся за частную практику), я попал на Бейкер-стрит. И вот, когда я уже поминув был хорошо знакомые двери, что всегда будут связаны в моей памяти с тем временем, когда я был влюблен, и с мрачными событиями «Этюда в светло-красных цветах», меня вдруг обняло неудержимое желание навестить Холмса, узнать, в какой способ он применяет свои необычные способности.

Квартира была ярко освещена, и я, взглянув на окна, даже увидел его высокую худую фигуру, что дважды мелькнула темным силуэтом на опущенной шторе. Холмс, наклонив голову и заложив руки за спину, быстро и нетерпеливо расхаживал по комнате. Я хорошо знал характер своего друга и безошибочно разбирался во всех оттенках его настроения, поэтому вид и поведение Холмса много о чем мне сказали. Он снова приступил к работе. Он сбросил с себя дремоту и упорно разгадывал какую-то новую загадку. Я позвонил, и меня провели в комнату, которая в свое время была отчасти и моей.

Холмс встретил меня немногословно. Он вообще редко когда проявлял болтливость, однако сейчас, увидев меня, явно обрадовался. Почти без слов, но с теплотой во взгляде он показал мне рукой на кресло, пододвинул коробку сигар и кивнул на погребок с винами и аппарат для газирования содовой. Потом стал у камина и осмотрел меня с присущей только ему одному проницательностью.

- А супружеская жизнь пошла вам на пользу,- заметил он. Кажется мне, Вотсоне, что с тех пор, как мы последний раз с вами виделись, вы пополнели не менее чем на семь с половиной фунтов.

- На семь! - ответил я.

Таки ваша правда - мне, прежде чем сказать это, следовало получше к вам присмотреться. Вижу, вы снова практикуете. А даже не говорили, что собираетесь впрячься в это ярмо.

- А как вы догадались?

- Смотрю и делаю выводы. Откуда, например, мне известно, что на днях вы сильно промокли и что у вас ужасно ленивая и неаккуратная служанка?

- Дорогой Холмс,- воскликнул я,- это уже слишком! Если бы вы жили несколько веков назад, вас наверняка сожгли бы на костре. Действительно, в четверг мне пришлось прогуляться за город, и я вернулся домой грязный по уши. Но одежду я сменил, и сейчас, хоть убей, не представляю, на основании чего вы сделали такие правильные выводы. Что же до Мэри Джейн, то она просто неисправимая, и моя жена уже строго предупредила ее. Однако и здесь я крайне удивлен: как вы выяснили, что у меня такая служанка?

Холмс тихо и удовлетворенно засмеялся и потер свои длинные нервные ладони.

- И совсем просто,- сказал он.- На вашем левом ботинке с внутренней стороны, именно там, куда падают блики огня камина, шесть почти параллельных царапин. Очевидно, ботинки поцарапал тот, кто крайне небрежно зішкрябував с них засохшую грязь вокруг подметки. Из этого я делаю двойной вывод: что вы выходили из дома в непогоду и что ваша служанка - образец препоганої лондонской прислуги. Что же до вашей врачебной практики... Ну, если от джентльмена, который зашел ко мне, пахнет йодоформом, если на указательном пальце его правой руки темнеет пятно от ляписа, а сбоку на цилиндре образовалась шишка, что показывает, куда он спрятал свой стетоскоп, то надо быть последним дубиной, чтобы не догадаться: перед вами активный представитель врачебной братии.

Я даже засмеялся - так непринужденно он растолковал мне, на основании каких именно наблюдений сделал свои выводы.

- Когда я слушаю ваши объяснения,- заметил я,- все вырисовывается таким смехотворно простым, что, кажется, я и сам легко мог бы обо всем догадаться, однако каждый ваш вывод представляет для меня загадку, пока вы не растолкуете мне, как именно пришли к той или иной мысли. Хоть зрение у меня, должен сказать, не хуже, чем у вас.

- Вполне справедливо,- ответил Холмс, закуривая сигару и резко опускаясь в кресло.- Вы видите, но не замечаете. В этом вся разница. Например, вы часто видели ступеньки, ведущие из прихожей в эту комнату?

- Часто.

- Как именно?

- Ну, несколько сотен раз.

- А сколько там ступенек?

- Не знаю.

- Поэтому-то и оно. Не заметили. А видели же. Теперь вы понимаете, что я хочу сказать. А я знаю, что ступенек семнадцать, потому что я смотрел и замечал. Кстати, поскольку вы интересуетесь этими маленькими задачками и поскольку были так любезны, что описали несколько из моих небольших опытов, то, может, заинтересуетесь и этим?

Он бросил мне листок плотной розовой почтовой бумаги, что лежал на столе.

- Получил с последней почтой,- проговорил он.- Читайте вслух.

Записка не имела ни даты, ни подписи, ни обратного адреса.

«Сегодня вечером, в восемь часов без четверти,- говорилось в ней,- к вам зайдет джентльмен, который хочет посоветоваться с вами в чрезвычайной делу. Недавние услуги, что вы их сделали одной из европейских королевских семей, свидетельствуют, что вам можно смело доверить дело, важность которой невозможно переоценить. Такие отзывы о вас мы отовсюду получили. Будьте дома в этой поре и поймите все правильно, если ваш посетитель будет в маске».

- Это действительно нечто таинственное,- заметил я.- Как вы думаете, что все это значит?

- Ничего конкретного пока сказать не могу. А теоретизировать наугад - огромная ошибка. Человек, сам того не замечая, начинает искажать факты и подгонять их под теорию, вместо того, чтобы эту теорию из фактов вывести. Ну, а сама записка? Какие выводы вы можете сделать, глядя на нее?

Я внимательно изучил почерк и бумага, на которой было написано записку.

- Человек, что ее написала, бесспорно, достаточно состоятельная,- проговорил я, стараясь придерживаться приемов своего друга.- Такая бумага стоит не меньше полкроны за пачку. Он чрезвычайно плотный и прочный.

- «Чрезвычайно» - точнее не скажешь,- заметил Холмс.- Бумага ведь не английский. Посмотрите только, на него против света.

Я так и сделал и увидел водяные знаки: большое «E» с маленьким «g», «P» и большое «G» с маленьким «t».

- И какой вывод вы из этого делаете? - спросил Холмс.

- Это, бесспорно, имя фабриканта или, скорее, его монограмма.

- Вовсе нет. «G» с маленьким «t» означает «Gesellschaft», то есть по-немецки «компания». Обычное сокращение, как наше «Кo». «P», бесспорно, означает «Papier» - бумага. А теперь еще и это «Eg». Заглянем к нашему «Географического справочника Европы».- Он взял с полки тяжелый коричневый фолиант.- Eglon, Eglonitz... ага, вот оно, Egria. Это местность в стране, где разговаривают по-немецки, а точнее в Богемии, недалеко от Карлсбада. «Известен как место смерти Валленштейна, а также своими многочисленными стекольными заводами и бумажными фабриками». Да, да, что же это означает? - Его глаза вспыхнули, и он, затянувшись сигаретой, победно выдохнул большое облако дыма.

- Бумага сделано в Богемии,- сказал я.

- Именно так. А человек, написавший записку,- немец. Вы обратили внимание на характерную построение предложения: «Такие отзывы о вас мы отовсюду получили»? Француз или русский никогда так не напишут. Только немцы ведут себя со своими глаголами такой степени неуважительно. Следовательно, остается мелочь - узнать, что нужно этому немцу, который пишет на богемском бумаге и желает скрыть свое лицо за маской. А вот и он, если не ошибаюсь. Теперь он сам развеет все наши сомнения.

Только Холмс сказал это, как послышалось лунке цокот лошадиных копыт и о край тротуара заскреготіли колеса. Потом кто-то резко дернул звонок.

Холмс тихонько свистнул.

- Если учесть эти звуки, то в его экипаж впряжено двое лошадей,- проговорил он.- Да, так оно и есть,- продолжал Холмс, выглянув в окно,- красивая карета, запряженная парой красавцев. Не менее сто пятьдесят гиней каждый. Если это дело и не будет представлять собой чего-то необычного, то деньги в любом случае будут.

- Может, мне лучше уйти, Холмс?

- Нет-нет, доктор, оставайтесь. Ведь я просто пропаду без своего биографа. А дело может оказаться интересной. Будет жаль, если вы ее пропустите.

- Но ведь ваш клиент...

- Не имеет значения. Мне может понадобиться ваша помощь, ему также. Сейчас он будет здесь. Садитесь в это кресло, доктор, и постарайтесь запомнить абсолютно все.

Медленные и тяжелые шаги, которые до сих пор звучали на лестнице и в коридоре, послышались за порогом. В дверь властно постучали.

- Войдите! - крикнул Холмс.

Вошел мужчина, строением тела похож на Геркулеса, ростом не меньше шести футов и шести дюймов. Одежда на нем был богатый, но такое богатство в Англии считают родной сестрой плохого вкуса. Рукава и обшлага его двубортного пальто было щедро оторочено смушкой, а темно-синий плащ, накинутый на плечи, сиял огненно-красным шелком подкладки и был застегнут на шее пряжкой, украшенной бериллом. Сапоги, голенища которых доходили чуть выше середины икр, были обшиты вверху дорогим коричневым мехом, и все это создавало впечатление какой-то варварской пышности. В руке незнакомец держал шляпу с широкими полями, а верхнюю часть его лица вместе с скулами закрывала черная маска, которую он, видимо, только что надел, потому, когда входил, его рука была еще поднята. Судя по нижней части лица, это был волевой человек: толстая и отвисла нижняя губа и длинный прямой подбородок свидетельствовали о решимости, граничащей с упрямством.

- Вы получили мою записку? - спросил он низким хрипловатым голосом и с сильным немецким акцентом.- Я сообщал, что приеду к вам.- Он перевел взгляд с Холмса на меня, потом снова на Холмса, не зная, видимо, к кому обращаться.

- Садитесь, прошу вас,- сказал Холмс.- Это мой друг и коллега доктор Уотсон, он иногда любезно помогает мне в работе. С кем имею честь говорить?

- Можете называть меня графом фон Краммом, богемським дворянином. Очевидно, этот джентльмен, ваш друг,- человек рассудительный и благородный и ему можно доверить дело чрезвычайной важности? Если нет, то я предпочел бы лучше разговаривать с вами наедине.

Я встал, чтобы уйти, но Холмс схватил меня за руку и посадил обратно в кресло.

- Или мы выслушаем вас вдвоем, либо ни один из нас,- произнес он.- В присутствии этого джентльмена вы можете говорить все, что имели сказать мне сам на сам.

Граф пожал своими широченными плечиськами.

- Что же, так и я должен взять с вас обоих слово держать все, что вы от меня услышите, в полной тайне минимум два года, потому что, когда пройдет столько времени, это дело уже не будет иметь никакого значения. А в данный момент не будет преувеличением сказать: она настолько важна, что может оказать определенное влияние на европейскую историю.

- Даю слово,- сказал Холмс.

- И я тоже.

- Простите, что я в маске,- вел дальше наш странный посетитель.- Найясніша персона, на службе которой я нахожусь, желает, чтобы ее доверенное лицо осталось для вас неизвестным, и я сразу же должен признаться вам, что титул, который я назвал, представляясь вам, не совсем мой.

- Я знаю это,- сухо сказал Холмс.

- Обстоятельства очень щекотливые, и надо принять все меры предосторожности, чтобы не дать разрастись огромном скандала, который может серьезно скомпрометировать одну из королевских фамилий Европы. Попросту говоря, в дело замешано большую династию Ормштейнів, наследных правителей Богемии.

- Я знаю и это,- добавил Холмс, поудобнее усаживаясь в кресле и заплюшуючи глаза.

Наш посетитель с заметным удивлением взглянул на розманіженого, лінькуватого мужа, которого ему, несомненно, охарактеризовали как самого мудрого и самого энергичного детектива в Европе. Холмс медленно открыл глаза и нетерпеливо посмотрел на своего великана-клиента.

- Если бы вы, ваше величество, добро изложили суть дела,- заметил он,- мне было бы легче дать вам совет.

Мужчина вскочил со стула и, не в силах скрыть волнение, принялся мерить шагами комнату. Затем жестом отчаяния сорвал с лица маску и швырнул ее на пол.

- Ваша правда,- воскликнул он,- я король! Зачем это скрывать?

- Действительно, зачем? - снова неторопливо произнес Холмс.- Вы, ваше величество, еще не спохватились и словом, а я уже знал, что меня почтил своим визитом сам Вильгельм Готсрайх Сигизмунд фон Ормштейн, великий князь Кассель-Фельштейнський, наследный король Богемии.

- Но вы понимаете... понимаете, что я не привык лично заниматься подобными вещами,- сказал наш странный посетитель, снова присев и проведя рукой по своему высокому белому лбу.- Однако дело настолько деликатное, что, доверив ее кому-нибудь, я поставил бы себя в зависимость от чужой воли. Я приехал из Праги инкогнито специально для того, чтобы посоветоваться с вами.

- Тогда прошу, давайте советоваться,- сказал Холмс, снова заплюшуючи глаза.

- Коротко говоря, факты таковы: лет пять назад, во время длительного пребывания в Варшаве, я познакомился с известной авантюристкой Айріні Эдлер. Это имя, безусловно, хорошо вам знакомо.

- Пожалуйста, доктор, посмотрите ее в моей картотеке,- пробормотал Холмс, не открывая глаз.

Он уже много лет придерживался системы делать краткие выписки из газетных заметок, касающиеся людей и событий, поэтому трудно было найти личность или факт, об которые он не мог бы немедленно дать каких-либо сведений. Теперь я нашел биографию Айріні Эдлер между биографией какого-то еврейского раввина и биографией одного штабного капитана 3-го ранга, что написал книгу о глубоководных рыб.

- Ну-ка покажите,- попросил Холмс.- Гм! Родилась в Нью-Джерси в 1858 году. Контральто, гм! «Ла Скала», гм! Примадонна императорской оперы в Варшаве, вон как! Покинула оперную сцену, ха! Живет в Лондоне - совершенно правильно! Вы, ваше величество, насколько я понимаю, имели сложные отношения с этой молодой особой, писали ей какие-то компрометирующие вас письма и теперь хотите вернуть их обратно.

- Именно так. Но каким образом...

- Вы тайно не женились на ней?

- Нет.

- Не оставили каких-либо юридически заверенных бумаг или документов?

- Нет.

- В таком случае я не понимаю, ваше величество. Если эта молодая особа захочет воспользоваться листами для шантажа или чего-то похожего на это, то как она докажет, что они настоящие?

- Там мой почерк.

- Ет! Подделаны.

- Мой личный бумагу.

- Украдено.

- Моя личная печать.

- Фальшивка.

- И моя фотография.

- Она куплена.

- Но мы сфотографированы вместе.

- Вот тебе и имеешь! Это совсем плохо. Ваше величество действительно допустила опрометчивого поступка.

- Я потерял из-за нее голову.

- Вы серьезно себя скомпрометировали.

- Тогда я был лишь кронпринцом. Я был молод. Мне и сейчас только тридцать.

- Фотографию надо что-вернуть.

- Мы пробовали, но нам не повезло.

- Ваше величество должна заплатить. Надо купить эту фотографию.

- Она не хочет ее продавать.

- Тогда ее надо похитить.

- Было сделано пять попыток. Дважды воры-взломщики, которых я нанял, обшарили все в ее доме. Один раз, когда она путешествовала, мы обыскали ее багаж. Дважды ей было устроено ловушку. Но все зря.

- И никаких следов фотографии?

- Абсолютно никаких.

Холмс рассмеялся.

- Что ж, интересная задачка! - проговорил он.

- Для вас интересна, а для меня крайне серьезная,- укоризненно сказал король.

- Да, очень серьезная. А что она рассчитывает сделать с фотографией?

- Она хочет погубить меня.

- Но каким образом?

- Я собираюсь жениться...

- Я слышал об этом.

-...с Клотільдою Лотман фон Саксе-Менінген, второй дочерью короля Скандинавии. Вам, наверное, известно, каких строгих правил придерживаются в ее семье. А сама Клотильда - это воплощение всех добродетелей. Даже тень сомнения относительно моего поведения расстроит все дело.

- И что же Айріні Эдлер?

- Грозится послать ей фотографию. И она это сделает. Я уверен, что непременно сделает. Вы ее не знаете, не знаете ее железного характера. Лицо у нее - как у самой красивой из женщин, а ум - как у найрішучішого мужа. Она ни перед чем не остановится, чтобы не дать мне жениться на другой, ни перед чем!

- А вы уверены, что она еще не прислала фотографии?

- Вполне.

- Почему?

- Потому что она сказала, что отправит ее в тот день, когда о помолвке будет объявлено. А сделать это намечено на следующий понедельник.

- О, тогда мы имеем еще три дня,- проговорил Холмс, зевнув.- Вам повезло со временем, потому что я имею еще несколько важных дел, которые не могу отложить. Ваше величество, конечно, пока что задержится в Лондоне?

- Бесспорно. Меня можно найти в гостинице «Ленгхем» под именем графа фон Крамма.

- Я напишу вам, как продвигается дело.

- Очень вас прошу. Я так хвилюватимусь.

- А как относительно денег?

- Даю вам карт-бланш.

- Без никаких условий?

- Уверяю вас, за эту фотографию я готов отдать любую провинцию своего королевства.

- А на текущие расходы?

Король достал из-под плаща тяжелую замшевую сумку и положил ее на стол.

- Здесь триста фунтов золотом и семьсот ассигнациями,- сказал он.

Холмс написал расписку на листике из своего блокнота и подал ее королю.

- Которая в мес адрес? - спросил он.

- Брайєні Лодж, Серпентайн-авеню, Сент-Джон Вуд.

Холмс записал.

- Еще один вопрос,- сказал он.- Фотография кабинетного формата?

- Да.

- Тогда до свидания, ваше величество. Надеюсь, мы вскоре будем иметь для вас хорошие новости. И вам до свидания, Вотсоне,- добавил он, когда колеса королевского экипажа застукотіли по мостовой.- Если вы будете добры зайти ко мне завтра после обеда, в третьем часу, я охотно поговорю с вами об этой маленькой дело.

II

Ровно в три часа я был на Бейкер-стрит, но Холмс еще не вернулся. Хозяйка дома сообщила мне, что он ушел в начале девятого утра. Я уселся перед камином с твердым намерением дождаться его, сколько бы пришлось ждать. Меня глубоко заинтересовало, как он поведет расследование, потому что хоть в этом деле не было ничего мрачного и странного,- черт, присущих тем преступлениям, о которых я в свое время уже рассказывал,- но сам характер этого случая, высокое положение клиента придавали ей неповторимое своеобразие. Действительно, даже если не брать во внимание характера порученного моему другу расследования, в мастерском умении Холмса понять ситуацию, в самом процессе его проницательного, острого мышления было что-то такое, что давало мне наслаждение изучать его систему работы, следить за быстрыми и изящными приемами, с помощью которых он распутывал самые сложные тайны. Сама возможность того, что Холмса может постигнуть неудача, давно уже казалась мне невероятной - настолько я привык к его неизменных успехов.

Было почти четыре часа, когда дверь отворилась и в комнату вошел человек, похожий на извозчика,- пьяный, растрепанный, в потрепанной, грязной одежде, с длинными бакенбардами на красной роже. И хоть как я привык к удивительной способности менять внешность своего друга, мне пришлось изрядно присмотреться, прежде чем я убедился, что передо мной действительно Холмс. Кивнув мне, он исчез в спальне, откуда вышел через пять минут в твидовом костюме, респектабельный, как всегда. Засунув руки в карманы, он расправил ноги перед камином и несколько минут смеялся от широкого сердца.

- Если бы вы знали! - воскликнул он и задохнулся от смеха, потом снова расхохотался.

- Что случилось?

- Вы только послушайте, какая забавная вещь! Да нет, я уверен: вам никогда не догадаться, чем я занимался утром и что в конечном счете сделал.

- Чего же, могу представить. Думаю, что изучали ежедневные привычки, а может, и дом мисс Айріні Эдлер.

- Именно так, но последствия довольно неожиданные. Ну, и сейчас расскажу, как все было. Я вышел из дома в начале девятого под видом безработного извозчика. Между людьми, имеют дело с лошадьми, существует чувство удивительной симпатии и братства. Зробіться извозчиком, и вы будете знать все, что надо знать. Я быстро нашел Брайєні Лодж. Это маленькая элегантная двухэтажная вилла, стоит она возле проезжей части улицы, за ней тянется сад. На двери тяжелый замок. Справа большая гостиная с красивой мебелью и продолговатыми, почти до пола, окнами, а на них нелепые английские засовы, которые может открыть даже ребенок. Кроме этого, больше ничто не привлекало внимания, хіби только то, что с крыши каретные можно было добраться до окна прихожей. Я обошел вокруг этой каретные и пристально осмотрел ее, но ничего интересного для себя не заметил.

После этого я прошелся по улице и нашел, как и рассчитывал, в переулке вдоль садового стены конюшню. Я помог конюхам почистить лошадей, получил за это в награду стакан пива пополам с элем, две щепотки табака и вволю информации о мисс Эдлер и еще полдюжины людей, что живут там по-соседству; их биографии я должен был выслушать, хоть они никак меня не интересовали.

- Что же вы узнали о Айріні Эдлер? - спросил я.

- Что она вскружила там головы всем мужчинам. Что из всех, кто носит женские шляпки, она самая привлекательная на этой планете. Так твердят серпентайнські извозчики, все до одного. Живет она тихо, поет в концертах, каждый день в пять выезжает на прогулку и возвращается ровно в семь обедать. Остальное время почти всегда бывает дома, кроме тех случаев, когда поет. Посещает ее только один мужчина, зато часто. Брюнет, красавец, модно одевается, бывает у нее каждый день, а то и дважды на день. Это некий мистер Годфри Нортон из Иннер Темплу. Видите, как выгодно пользоваться доверием извозчиков! Они с десяток раз отвозили его домой от серпентайнських конюшен и знают о нем буквально все. Выслушав то, что они считали своим долгом мне сообщить, я принялся прогуливаться возле Брайєні Лодж и продумывать план кампании.

Годфри Нортон, очевидно, играет важную роль во всем этом деле. Он адвокат. Это плохой признак. Чего они общаются, какова причина того, что он так часто бывает у нее? Кто она, его клиентка, друг или любимая? Если клиентка, то, скорее всего, отдала фотографию ему на хранение. Если же возлюбленная, то вряд ли. От решения этого вопроса зависело, продолжать ли мне работу в Брайєні Лодж ли направить внимание на контору этого джентльмена в Темплі. Это немаловажное обстоятельство расширяла сферу моего расследования... Боюсь, Вотсоне, что вам надоели эти подробности, но мне хотелось бы, чтобы вы знали, с какими трудностями я столкнулся, чтобы понять всю ситуацию.

- Я внимательно слежу за вашим рассказом,- ответил я.

- Я все еще взвешивал в мыслях эту проблему, когда к Брайєні Лодж подкатил двухколесный экипаж и из него выпрыгнул какой-то джентльмен. Исключительно красивый, черноволосый, с орлиным носом и с усами - это и был, очевидно, тот человек, о котором я слышал. Он, казалось, очень спешил. Громко приказав кучеру подождать, он пробежал мимо служанку с видом человека, который чувствует себя там как дома.

Он пробыл в доме с полчаса, и я время от времени видел сквозь окна, как он расхаживает по гостиной туда-сюда, взволнованно говоря о что-то и размахивая руками. Самой Айріні Эдлер я не видел. Вот он вышел, казалось, возбужденный еще больше, чем до того. Подойдя к экипажу, он вынул золотые часы и внимательно посмотрел на него. «Гони во весь опор! - крикнул он кучеру.- Сначала в контору Гросса и Хенке на Риджент-стрит, затем к церкви Святой Моники на Еджуер-роуд. Півгінеї, если доедешь за двадцать минут!»

Они умчались, а я принялся развязывать вопрос: идти мне следом за ним или нет, как вдруг из переулка вылетело хорошее маленькое ландо; пальто в кучера было застебнуте только на половину пуговиц, галстук съехал под ухо, концы ременной сбруи не было засилено в пряжки. Не успел он остановиться, как из дверей дома опрометью выбежала Айріні Эдлер и вскочила в ландо. Я увидел ее лишь на мгновение, но это была действительно очаровательная женщина с лицом, за которое человек способен отдать жизнь. «К церкви Святой Моники, Джонсе! - воскликнула она.- Півсоверена, если доедете за двадцать минут!»

- По такому случаю, Вотсоне, нельзя было не воспользоваться. И я не знал, что делать: бежать вслед за ландо или вскочить на зап'ятки,- но вот на улице появился кэб. Извозчик с сомнением посмотрел на мое рубище, но я, не дожидаясь, когда он мне откажет, вскочил в кэб. «К церкви Святой Моники,- сказал я.- Будете півсоверена, если доедете за двадцать минут». Было без двадцати пяти двенадцать, и я, разумеется, догадывался, в чем дело.

Мы ехали быстро. Кажется, я еще никогда не ездил с такой скоростью, но тех двоих мы не догнали. Когда я подъехал к церкви, двухколесный экипаж и ландо со змиленими лошадьми уже стояли у дверей. Я заплатил вознице и поспешил в церковь. Там не было никого, кроме тех, за кем я ехал, и священника в стихарі, который, казалось, в чем-то их убеждал. Все трое стояли около алтаря. Как посетитель, который забрел в церковь от нечего делать, я начал прогуливаться в боковом приделе между рядами. Вдруг, к большому моему удивлению, троица возле алтаря обернулась в мою сторону, и Годфри Нортон всех ног бросился ко мне.

«Слава Богу! - воскликнул он.- Вы нам подходите. Быстрее! Быстрее!»

«А в чем дело?»

«Скорее, мужское, скорее, осталось всего три минуты, потому что иначе все будет незаконно!»

Меня почти потащили к алтарю, и я, не успев понять, что случилось, уже бормотал ответы, которые мне подсказывали, клялся в вещах, о которых не имел ни малейшего представления, и вообще помогал навеки соединиться в браке Айріні Эдлер, девицы, и Годфри Нортону, холостяку.

Со всем было покончено за минуту, и вот уже мне с одной стороны благодарил джентльмен, с другой - дама, а священник, что стоял перед меня, аж сиял. В нелепее положение я еще никогда в жизни не попадал. Я и смеялся так только потому, что вспомнил все это. Кажется, в них было что-то неладно с разрешением на брак без объявления, а священник решительно отказался венчать их без хоть какого-то свидетеля, поэтому моя счастливая появление лишила жениха необходимости идти на улицу приглашать для этого первого попавшегося прохожего. Молодая дала мне соверен, и я намерен носить его на цепочке своих часов на память об этом событии.

- Дело неожиданно повернула на другое,- заметил я.- Что же было дальше?

- Так вот, я понял, что над моими планами нависла серьезная угроза. Походило на то, что молодые собираются немедленно выехать за границу, а это обязывало меня принять со своей стороны скорейших и самых энергичных мер. Однако у церковных дверей они разъехались: он - в Темпл, она - домой. «Я приеду в парк, как всегда, в пять»,- сказала она ему, прощаясь. Больше я ничего не услышал. Они разъехались в разные стороны, а я вернулся сюда, чтобы и себе сделать некоторые приготовления.

- Которые заключаются в том...

- Чтобы съесть холодного мяса и выпить стакан пива,- сказал Холмс и позвонил в звонок.- Я был слишком озабочен, чтобы пообедать, а вечером, кажется, будет еще больший хлопоты. Кстати, доктор, мне нужна будет ваша помощь.

- С превеликим удовольствием.

- Вы не будете возражать, если мы нарушим закон?

- Ничуть.

- И вы не боитесь, что вас арестуют?

- Для хорошего дела не страшно.

- Дело не просто хорошее, оно замечательное.

- Тогда я к вашим услугам.

- Я знал, что могу на вас положиться.

- То что мне надо сделать?

- Когда миссис Тернер принесет кушать, я вам все объясню. Это дело я должен с вами обсудить, пока им, ибо времени у меня в обрез,- сказал он, с аппетитом принимаясь к скромной пище, которую ему принесла хозяйка дома.- Сейчас почти пять часов. За два часа нам необходимо быть на месте событий. Мисс Айріні, точнее мадам, вернется с прогулки в семь. На то время мы должны быть в Брайєні Лодж, чтобы встретить ее.

- А что дальше?

- Дальше я все буду делать сам. То, что должно быть, я уже подготовил. Я требую от вас одного: чтобы ни случилось - не вмешивайтесь. Понятно?

- То есть я должен оставаться нейтральным?

- И ни в коем случае ничего не делать. Очевидно, возникнет какая-то небольшая неприятность. Ни во что не встрявайте. Все закончится тем, что меня припровадять в дом. За четыре-пять минут после этого в гостиной откроется окно. Вам надо быть как можно ближе к нему.

- Хорошо.

- Когда я подниму руку вот так, вы бросите в окно то, что я вам сейчас дам, и сразу же начнете кричать: «Горит!» Вы все поняли?

- Все.

- Здесь нет ничего ужасного,- сказал Холмс, доставая из кармана длинный, похожий на сигару сверток.- Всего-навсего обычная дымовая шашка для проверки водопроводных труб, снабженная с обоих концов колпачками для самовоспламенения. Ваша задача заключается вот в чем: когда вы поднимете крик о пожаре, его подхватит немало народа. Тогда вы можете идти в конец улицы, и за десять минут я вас догоню. Надеюсь, я выразился понятно?

- Я должен ни во что не вмешиваться, мне следует подойти к окну, следить за вами и, когда вы подадите сигнал, вбросить в гостиной этот предмет, потом закричать: «Горит!» - и ждать вас на углу.

- Именно так.

- Как видите, можете вполне на меня положиться.

- Прекрасно. А сейчас, видимо, время подготовиться к новой роли.

Он скрылся в спальне и через несколько минут вернулся в личине симпатичного простоватого священника. Черная шляпа с широкими полями, бахматі брюки, белый галстук, приятная улыбка, весь облик, исполненный откровенного и доброжелательного любопытства, были такими, какими их способен был создать только мистер

Книга: Артур Конан Дойл Приключения Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Артур Конан Дойл Приключения Шерлока Холмса Перевод Николая Дмитренко
2. Джон Хейр1. И причина заключалась не только в том, что Холмс...
3. Союз рыжих как-То осенью прошлого года я посетил своего...
4. «omne ignotum pro magnifico»1, поэтому моя репутация, хоть...
5. Тайна Боскомської долины Однажды утром, когда мы с...
6. métier1, которое, возможно, послужит нам"...
7. outré3, как упоминание умирающего о крысы или...
8. Nous verrons4,- спокойно ответил Холмс.- Вы работаете...
9. Пять апельсиновых зернышек Когда я просматриваю свои заметки...
10. війни1 он воевал в армии Джексона, а затем под...
11. Кюв'є3 мог правильно описать всю животное на основании...
12. конфедератів4 после гражданской войны, быстро возникли...
13. Ллойда5 и грудами старых бумаг, прослеживая дальнейшее...
14. Голубой карбункул Я навестил моего друга Шерлока Холмса на...
15. гранів1 кристаллического углерода. Кто бы мог подумать, что...
16. Пестрая лента Просматривая свои записи о более чем...
17. Палмер и Причард были среди самых заметных знатоков своего дела....

На предыдущую