lybs.ru
Та же война с одних причин может в мире быть: чтобы свои и людськії обиды отвлечь. / Касиян Сакович


Книга: Джорджо Щербаненко Шесть дней на размышления Перевод Анатоля Перепади


Джорджо Щербаненко Шесть дней на размышления Перевод Анатоля Перепади

© Giorgio Scerbanenko, Sei giorni di preavviso, 1940

© А.Перепадя (перевод с итальянского), 1991

Источник: Зарубежный детектив: Романы. К.: Молодежь, 1991. 384 с. - С.: 6-141.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

Содержание

Раздел первый. Филипп Вейтон

Раздел второй. История жизни актера

Раздел третий. Ночные дознания

Раздел четвертый. Смерть умышленно

Раздел пятый. Вопреки логике

Раздел шестой. Полковник Енсайкоу

Раздел седьмой. Последний день

Раздел восьмой. Тревожная ночь (I)

Раздел девятый. Тревожная ночь (II)

Раздел десятый. Трагедия

Раздел одиннадцатый. Борьба в темноте

Раздел двенадцатый. Джеллін проявляет твердость

Раздел тринадцатый. Решение загадки

Раздел первый Филипп Вейтон

Артур Джеллін работает в архиве центрального полицейского управления, и мы искренне дружим с ним уже три года, несмотря на наши не очень частые встречи.

Джеллін отмечается небудничным вежливостью и воспитанностью. Вообще я не люблю людей церемонних, но подчеркнутая корректность и неизменная сдержанность этого человека просто подкупают. Скажем, одной сигаретой его можно еще угостить, зато вторую он уже не возьмет ни за что. Мол, гостеприимство гостеприимством, но злоупотреблять ею он никогда себе не позволит.

К нему домой больше приходил я. С ним и его женой, еще скромнее, насколько это вообще возможно, чем он сам, мы проводили целые вечера, говоря о судебной медицине и о криминальные загадки. В молодости Артур Джеллін изучал медицину, но должен был пойти на службу: не могли помогать родители. Он бросил университет уже перед самой защитой диплома. Все-таки странно, что он устроился на работу в центральное управление полиции. Казалось просто невероятно, чтобы такой человек мог сжиться с юристами, криминалистами и полицейскими. Но надо принять во внимание: работал он в архиве, и величайшие преступления доходили до него в виде самих документов. Я невольно ему сочувствовал: это же ради куска хлеба для семьи такой способной и знаменитому человеку приходится ежедневно в темном кабинете подшивать судебные дела.

Именно благодаря подсказкам Джелліна полиция сумела разоблачить двух жутких убийц. И что же - газеты никогда не называли его имя, а начальство не обнаружило ему даже и тени благодарности. Наоборот, было такое впечатление, что оно еще и недовольно, чего он лезет не в свое дело.

Со времени нашей последней встречи с Джелліном прошло уже несколько месяцев, и я подумывал о визите к нему. И вдруг вечером, шла двенадцатая, я именно строчил статью о психические расстройства для научного журнала, когда проснулся телефон. Звонил Артур. Трудно описать, как он был смущен, что меня беспокоит так поздно. Напрасно пытался я его успокоить за это вопиющее нарушение [6] этики. В конце концов после многочисленных извинений я понял, что ему надо немедленно увидеться со мной. Я пригласил его к себе и послал моего слугу, чтобы он открыл ворота. Артур вскоре появился.

Одет в светло-серый дождевик, он выглядел еще худорлявішим, чем всегда. Высокий, опрятно причесанный, безупречный джентльмен, он улыбался мне доброй улыбкой, а мой слуга помогал ему сбросить плащ с такой миной, что никто бы не угадал, приятно ему или неприятно гостя раздевать.

- Добрый вечер, Артур,- сказал я, кладя ему руку на плечо.- За эти несколько месяцев вы еще постатечнішали.

Джеллін, слегка зардевшись, ответил на мое приветствие, титулуя меня господином Беррою. Я не раз просил его называть меня просто Томмазо, это бы мне доставило удовольствие, но, как и до сих пор, мои старания были напрасны. Я был для него господином Томмазо Беррою, известным на всю страну психологом, и обращение ко мне по имени казалось ему неуместным. В конце концов пришлось с этим примириться.

Я посадил его в кресло, поставил на стол бутылку коньяка и попросил объяснить, что его ко мне привело.

- Я оказался на распутье,- начал он нерешительно.- Простите, что мне приходится говорить о себе, а это не очень благородно...

- Видимо, какая-то сенсация,- сказал я и налил ему рюмку коньяка, зная, что напиток, хоть немножко, придаст ему апломба.

- Так вот... Вы читали отзывы прессы на дело Вейтона?

- Нет,- ответил я.- Газет я почти не разворачиваю.

- Простите, я и забыл об этом... в конце концов, если бы вы даже читали газеты, могли бы этой заметки и не заметить ее подано так, что она не очень бросается в глаза.

- А про что там? - спросил я. Артур одним глотком выпил рюмку.

- Дело действительно необычная. Известному актеру Филиппу Вейтону угрожают смертью.

Эту новость я встретил совершенно спокойно. Джеллін вел дальше:

- Вейтон должен умереть двенадцатого ноября, а сегодня у нас уже седьмое, а точнее восьмое, потому что уже пошла первая.

- Должен умереть? - переспросил я, теперь уже с искренним интересом.

Я уже привык к Артурової манеры излагать события путано и неясно. Врожденная застенчивость помешала ему формулировать мысли четко и внятно. Боясь нагнать на слушателя скуку, он старался обходиться минимумом слов и часто становился просто непонятным. Благодаря нашей дружбе, может, я был единственным, [7] с кем Джеллін разговаривал свободно. Но это выражение «должен умереть» даже для меня прозвучал странно.

- Видите ли,- объяснил Джеллін,- шестого утром первой почтой Филипп Вейтон получил письмо. А на другой день, тоже утром, поступил второй...

С этими словами Джеллін вынул из грубой кожаной папки, которую всегда носил с собой, два листочки величиной с телеграфный бланк. Я внимательно прочитал их. Слова были написаны от руки, большими буквами, посилач остался неизвестен. На первом стояло:

«Дорогой Вейтоне, приготовься к смерти. Я убью тебя двенадцатого ноября. Помни: двенадцатого ноября. Убежать тебе от меня не удастся. Ф.»

- Это письмо вручено шестого утром,- пояснил Джеллін.- А вот второй лист, полученный второго дня.

«Дорогой Вейтоне,- читал я,- приготовься к смерти. Я убью тебя двенадцатого ноября. Помни: двенадцатого ноября, утром. Убежать тебе от меня не удастся. Ф.»

- Они почти идентичны,- заметил я, поворачивая их Артуру.- Во втором содержится уточнение: «утром»... Надеюсь, что Вейтон не очень расстроился...

- Не взволновался! - воскликнул Джеллін и, испуганный своей несдержанностью, быстро добавил: - Простите мне, но Вейтон более чем взволнован. Он впадает во все большую панику. Угроза смерти не дает спать ему, а вместе с ним и центральному полицейскому управлению, куда он и его родные звонят по двадцать раз на день. Сегодня они звонили уже восемь раз, чтобы узнать, мы поймали автора писем. Пока мы не разоблачим виновника, Вейтон не сможет нормально жить. Мы приставили к нему двух сотрудников, которые берегут его днем и ночью, но он уверяет, что этого недостаточно: он так и не может спать.

- Вы ведь по себе знаете,- сказал я,- тот, кто действительно готовится убить, не лезет на рожон и не посылает анонимок, он только идет и убивает. Просто кому-то очень хочется пошарю пати нервы Вейтону, а он на это и поддается.

- Да,- отозвался Джеллін,- именно так объясняли ему и мы, когда он пришел с первым письмом к нашей централки. Но он почти в беспамятстве. Все стучит, что его двенадцатого ноября убьют.

- Что и говорить, получать такие письма не весьма приятно. Чего он так разнервничался, мне вполне понятно... Но, простите, в начале нашего разговора вы заявили, что стоите на распутье. Как вас понимать? [8]

Услышав этот вопрос, Джеллін покраснел.

- А вот как...- сказал он.- Может, я вам покажусь несколько нескромным, но мне удалось одержать маленькую победу.- Здесь он, поощряемый моими жестами, одсьорбнув коньяка и продолжал: - Как вы знаете, каждое судебное дело состоит из протоколов допросов, описаний осмотра места преступления, экспертиз, изложенных на десятках страниц,- все это я потом упорядочиваю для архива. Протоколы ведутся сотрудниками конечно наскоро - так им хочется поскорее закрыть дело. Я уже давно просил управления позволить мне просмотреть эти показания еще до того, как подшивать: все-таки можно лишний раз убедиться в достоверности тех или иных показаний. Конечно, не все, а лишь те, которые, по моему мнению, противоречивы. И вот неделю назад мое начальство наконец дало на это разрешение. Поэтому теперь, когда в архив поступает какой-то документ и я улавливаю в нем какие-то неясности, то я начинаю проверять представленные в нем сведения. Если это протокол допроса, я допрашиваю свидетеля еще раз, если речь идет об осмотре места преступления, то я провожу его снова. И так далее...

Здесь, пораженный собственной красноречивостью, Артур Джеллін замолчал и смущенно посмотрел на меня.

- Дорогой Артур,- сказал я радостно,- то это же прекрасно. Так вскоре начальство наконец-то оценит вас по заслугам.

- Ради Бога! - воскликнул Джеллін, ползая в кресле, озабоченный, но и рад от услышанного.- Так вот я объясню, почему я позволил себе беспокоить вас в такой поздний час: мне надо пойти к Вейтона домой.

- Сейчас? Посреди ночи? - поинтересовался я.

- В два часа утра,- уточнил Джеллін.- Я хочу проверить рапорт, полученный от одного из сотрудников, приставленных охранять актера. Извините,- продолжал он возвышенно,- но я знаю, что Вейтон вообще не выходит из дома, не ложится вечером в постель, а проводит ночь в кресле перед камином. Жена пытается его успокоить, и в итоге доходит до ссоры. Двое шуряків просто смеются с него, а полученный мной отчет сводится к одной лаконичной фразой: «Ничего особенного не замечено». Иначе как халатностью это не назовеш. В добросовестно составленном рапорте должен даже упоминаться каждый скрип стула... Вот почему я решил сам пойти к дому Вейтона и заменить там сотрудника на посту. Его смена заканчивается как раз в два.

- Все это интересно, но...- Я посмотрел и прочитал в его глазах, что он пришел ко мне, чтобы предложить пойти вместе.- А можно туда пойти и мне? Такого рода дела мне весьма интересны. Я давно мечтаю написать книгу о психологии преступления.

- Вы согласны пойти со мной? Я именно для этого сюда и явился! Я имею разрешение брать с собой одібраних мной человек. Можно попасть впросак. А потом капитан Сандер вас знает... [9]

- А что - благодаря вам хорошо поразвлекусь,- сказал я.- Который час?

- Только полпервого,- ответил Джеллін.- Но, если вам интересно, прежде чем отправиться туда, я хотел бы ознакомить вас со всем, что касается этого дела.

Мы разговаривали до полвторого, просматривая различные документы, связанные с делом Вейтона. Артур обходился с ними, как с реликвиями. Лежали они в десяти отдельных папках под грифом «Служебное дело» и содержали материалы о челяди Вейтона и, конечно, его самого. Фигурировала в них жена актера Матильда Чезлі, ее двое братьев - Альберт Фрэнсис Чезлі и служащие, три-четыре человека из театрального мира, импресарио, коллеги актера. Папки содержали все возможные сведения о каждом, начиная с даты рождения, всех адресов, которые менялись за долгие годы, и заканчивая характером и размером доходов. Это был основной следственный материал: следствие показаний свидетелей и осмотра места возможного преступления, проведенных со дня подачи жалобы Филиппа Вейтона. Лежала тут и заметка с надписью «секретно».

- Охота на виновника,- осматривая бумаги, сказал я с улыбкой.- Но эти документы лишены жизни. Каждая из упомянутых здесь лиц может быть виновна или невиновна. Надо присмотреться к этому всему вблизи...

- Господин профессор,- разочарованно проговорил Артур.- Мне бы не хотелось показаться невежливым, возражая вам, но я иного мнения. Мертвые листочки! Но ведь именно благодаря им мы обнаружим автора анонимок и помешаем ему совершить преступление! Вы вот прочитайте. Здесь есть все. Откуда отправлены письма с угрозами? Первый вбросили в Сент-Джоне, в ящик под номером 23, между восемью и десятью часами. Второй брошен на Грейвз-стрит, к ящику под номером 4, тоже между восьмой и десятой. Обе ящики висят в пригороде Бостона. К тому же почему из архива мы отобрали именно эти, а не другие документы? Ведь мы не можем рассмотреть дела всех тех, с кем Вейтон когда-либо сталкивался. В отборе материалов мы руководствовались двумя критериями. Первый, информационный: сведения о родных и ближайшее окружение актера позволяют представить всю ситуацию. Второй - это критерий дедуктивный. Определили несколько ближайших знакомых Вейтона: импресарио, коллеги и т.д. На этом основании мы попробуем отгадать, кто автор анонимок. Вот вы высказались при знакомстве с документами так: «Охота на виновника». А вот мне кажется маловероятным, чтобы виновника можно было найти среди лиц, описанных в этих бумагах. Тот, кто подписывает инициалом, пожалуй, фальшивым, такие угрозы, должен быть вне среды Вейтона и не бояться, что его могут заподозрить.

Долгий этот вывод Джелліна я слушал с увлечением. Несмотря на его уважительное отношение ко мне, я чувствовал, что [10] он уверен в своей правоте. Получалось так, будто он говорил: «Таково мое мнение, и выкладываю ее вполне понятно. Простите мне, что я не согласен с вами, хотя я вас очень высоко ценю».

В полвторого на пороге кабинета появился слуга Джин, неся наши дождевики.

- Сейчас первая тридцать, машина ждет,- сказал он. Напоминать нам о выезде никто ему не велел. Хотя я не раз корил его за подслушке моих разговоров, отучить его от этого мне не удалось. Надо наконец признать, что підслухував он для моего же добра.

В Бостоне, в этом найблагороднішому городе Соединенных Штатов, туман большая редкость, но если он упадет, то ничем не уступает своему знаменитому лондонскому собрату. Вот почему на относительно недалекую дорогу до дома Вейтона у нас ушло двадцать пять минут.

Несмотря на поздний час все без исключения окна виллы светились. Можно было подумать, что там происходил большой прием гостей.

Не успели мы остановиться перед воротами, как услышали яростный лай собаки, и голос человека, чей силуэт едва маячил в тумане, крикнул:

- Кто там?

Артур Джеллін выпрыгнул из машины и сразу же одгукнувся притлумленим голосом:

- Полиция, полиция.

Когда мы подошли к мужчине, он пристально присмотрелся к нам и спросил:

- Артур Джеллін? А кто это с вами?

- Профессор Берра.

В коридоре мы прошли еще один обзор, на этот раз его проводил камердинер Вейтона, а окончательно все сомнения развеяла лишь появление сотрудника полиции, на смену которого пришел Артур.

- Эй, Артур,- поприветствовал он нас.- Уступаю место тебе. Ночь на удивление спокойная. Наш кандидат в покойники раскладывает пасьянс и подкрепляется алкоголем. На ночи.

Он коснулся пальцами до наголовка шляпу и пошел себе. Нас ввели в гостиную, где был Филипп Вейтон.

Актер сидел спиной к пылающему в камине огню и раскладывал колоду карт. В кресле, не весьма успешно, боролся с оспалістю второй из сотрудников, выделенных для охраны Вейтона. Он сидел в шляпе, а в пальцах держал окурок.

После нескольких слов приветствия Джеллін и я сели на диване, молча созерцая задуманного над пасьянсом актера. На первый взгляд могло показаться, что Вейтон не очень волнуется, но обзор при входе, зажженные во всем доме огни и бессонница челяди говорили сами за себя. [11]

Еще год назад я видел Вейтона в театре. На сцене он мне понравился, он играл там роль в духе Маклеглена - героя подлого, хотя не лишенного какой-либо благородства. Однако как человек он мне не импонировал. Физически он был крепок и силен, но его лицо носило следы гуляки и прожигателя жизни. Присматриваясь к нему наламаним глазом психолога, я подметил другие, не весьма лестные признаки: выпяченные надбровные дуги, здоровый носяка, маленькие приплюснутые уши, свидетельствовавшие о его буйный характер. Такому человеку, как он, было нетрудно вызвать к себе глубокую ненависть и даже желание убить. Возможно, его собственный страх и происходил из осознания того, какие чувства пробуждает он в других людей.

Рассуждая так, я вдруг услышал, что Вейтон обращается ко мне.

- Я был в Италии на гастролях с одной английской труппой. Итальянцы имеют крупнейшего писателя мира... Пиранделло.- Здесь он остановился, разглядывая карты, затем продолжил: - Я немного изучал итальянский. Именно для того, чтобы играть в пьесах Пиранделло... «Шестеро персонажей в поисках автора»... Может, вы поговорите со мной на своем родном языке? Я хотел бы проверить, сколько я еще помню.

- Охотно,- согласился я и спросил по-итальянски. - В каком городе вы были?

- В Милане,- ответил он с забавным акцентом.

- Ми-ла-нет,- поправил я его.- А долго вы были?

- Всего месяц,- пояснил, слегка запинаясь, Вейтон.

Так мы с ним разговаривали почти десять минут. Нам повезло даже разбудить полицейского, который с тупой улыбкой начал прислушиваться к нашему разговору. Зато Джеллін слушал с большим интересом, но я видел, как он в то же время пристально разглядывал каждую подробность в гостиной и замечал все, что здесь творилось, проверяя правильность лаконичного рапорта: «Ничего особенного не замечено».

- В Бостоне вы еще долго пробудете? - спросил меня Вейтон своем ломаном італійщиною.

- Я еще дважды прочитаю курс моих лекций о психопатии. А в Италию вернусь окончательно лишь через два года.

Вейтон ответы моей и не слушал, а продолжал по-итальянски:

- Эти идиоты считают меня за дурака, конечно: я боюсь... И не верят, что меня действительно убьют двенадцатого ноября... Вот вы не из полиции, вы занимаетесь... как это сказать... психопатологією... ты должны понять меня. Если я так боюсь, то на это есть основания... Вот они приходят и спрашивают меня, кого я подозреваю. Но если бы я подозревал кого-то, то к ним бы не обращался. Я бы справился самостоятельно.- Дальше, не замечая того, он перешел на [12] английский: - Кого же мне подозревать? Если тебе каждый вечер аплодирует многотысячная публика, если ты каждый вечер загребаешь кучу долларов, то легко можно завести смертельных врагов и даже ничего не знать о них. Они объясняют мне: «Да это мелочь! Это только глупая шутка. Успокойтесь, ничего с вами не случится, да и в конце концов, если только ссылаются анонимки, то что они могут сделать?»

Он встал и подошел ко мне со странным выражением на лице то трагика, то шута.

- Вы понимаете? Американский кодекс!.. Что они могут сделать, если речь идет только о письмах? «Вот приходите, когда вас убьют, тогда и разберемся!» Ха-ха! - Вейтон неожиданно захохотал, и его смех прозвучал в большой гостиной мрачно и зловеще.- Вот приходите, когда вас убьют, тогда и разберемся!..- повторил он.

Полицейский собирался сказать что-то актеру, желая скорее успокоить его, чем утешить, и вдруг дверь справа от камина вдруг розчахнулися и в гостиную ворвался мужчина в халате.

- Ладно, Филипп,- сказал он пренебрежительно.- Может, ты перестанешь наконец выпендриваться?

Вейтон сразу же овладел собой.

- Это Фрэнсис Чезлі, Филиппов шурин,- подсказал мне Джеллін.

- Я делаю что мне нравится,- холодно отрезал актер, садясь на свое место и наливая какой-то напиток.- Если тебе не спится, то перебирайся к отелю.

- Эва,- сказал Френсис Чезлі, наливая себе рюмку.- Господин Вейтон становится в позу. Знаменитый актер слушает скромным шуряком. Прекрасно, я перебираюся до отеля, но прошу, сударь, ко мне не обращаться, когда надо будет платить за квартиру. Я платить не буду... и буду жить в отеле...

Вейтон поблід, но не ответил ничего.

- Желаю хорошо развлечься! - язвительно бросил через плечо Фрэнсис, выходя из комнаты.

Вейтон крикнул ему вслед:

- А я тебе - приятно провести время с Гертрудой!

Фрэнсис Чезлі остановился возле двери, прикрыл их и снова подошел к Вейтона.

- Слушай внимательно,- сказал он.- Прежде чем произнести это имя, советую тебе хорошо подумать. А лучше тебе молчать. Грязное белье стирают дома.

- Читать мораль,- возразил Вейтон,- каждый умеет. Только я грязное белье стираю дома, а твоя Гертруда...

- Цыц! - крикнул выведенный из себя Френсис, хватая бутылку.- Еще слово - и я провалю тебе голову! [13]

Полицейский, предвидя, к чему идет речь, стоял уже между ними.

- Спокойно, господа, только не в эту пору. Я был бы вам благодарен, если бы вы отложили выяснение отношений до утра.- 3 этими словами он взял Френсиса под руку и провел к двери. Его колкий улыбка показывала, что с сумасшедшими нужно вести себя очень терпеливо.

Чезлі вышел не оглядываясь, даром что Вейтон бубнил что-то неразборчивое за его плечами.

После этой короткой сценки актер снова замкнулся в себе. Молча, даже не взглянув на нас, он вернулся к своему пасьянсу. Мы обменялись с Джелліном тямким взглядом. Как всегда корректный, Артур сидел и дальше прямо и неподвижно, положив локоть на спинку дивана. Зато я развалился удобно. Постепенно меня начала одолевать соннота. Треск поленьев в камине, приглушенное свет, молчание застывшего, как истукан, Вейтона и громкое прополку розімлілого полицейского усыпили бы в конце концов меня, если бы где-то в полчетвертого не зашла в комнату акторова жена Матильда Чезлі. Я узнал ее с большим трудом, или же странность: ведь я видел только ее фотографию в бумагах Джелліна. Лицо и фигура показывали, что она была уже не первой молодости, но старой она отнюдь не выглядела, и ей нельзя было отказать уроды. Глаза ,и уста поражали красотой у женщины такого возраста и добавляли ей очарования молодости. Сразу видно было, что она очень импульсивная и темпераментная.

Не обращая внимания на нас, она подошла к мужу и взяла его за руку.

- Не пошел бы ты, Филипп, спать? Ночь уже почти позади. Эти господа будут сидеть в твоей комнате...

- Мне спать, Матільдо, не хочется. А даже если бы и хотелось, я бы не лег.

- Но ведь нельзя так проводить целые ночи. Господи, зачем все так драматизировать! Ведь сделано все возможное. Ты в безопасности, и бояться тебе нечего. Иди ложись...

- Бояться мне нечего!? Легко тебе так говорить! А вот ты поставь на мое место себя! - Вейтон выглядел испуганным человеком и сломанной.- Смерть подстерегает меня отовсюду! А они, видимо, по-настоящему этим заинтересуются, когда я уже буду мертв. Вот тогда скажут: «Вейтон был прав». А сейчас каждый кому не лень дает мне добрые советы: «Не парься этим...»

Напрасно Матильда пробовала уговорить его лечь. Вейтон, упрямый, как ребенок, на все имел готовый ответ. В пять утра Он розпатякував о снарядах, которые могут влететь через камин, о отравленные блюда и пропитаны смертяною трутизною подушки. Было понятно, что потрясен своим положением, он уже [14] не мог хоть на минуту перестать думать о нем и все больше погружался в отчаяние.

Где-то в полшестого Матильда потеряла терпение И, махнув на все рукой, встала, двигаясь к двери.

- Хоть бы скорее пришло это двенадцатое,- вздохнула она.- По крайней мере решится как-то положение: или так, или иначе.

Вейтон побледнел и взглянул на нее.

- Или так, или иначе!-крикнул он.- Ох, я знаю, знаю, что тебя ничего не волнует! Но я буду тверд! Убить меня будет нелегко. Да, я буду тверд!

Глаза Матильды на мгновение засветились странным бликом, но лицо ее сразу убрало пренебрежительного выражения. Удерживая гнев, она вышла, не говоря больше ни слова.

Гомонячи с присутствующим в комнате полицейским, сон прошел, мы просидели до восьми утра. Вейтон держался от нас в стороне, сидя в кресле у камина, унылый и зоркий, так будто не он провел две бессонные ночи.

Оконные стекла проясніли. Слабое, млисте свет проник в гостиной, наполненной папиросной дымом. Слуга принес Вэй-тона завтрак, а нам по чашке горячего шоколада. В полдевятого Джеллін сказал, что нам уже пора, потому что он должен в девять быть на службе. Мы встали и попрощались с Вейтоном, тот ответил нам благородно, будто несколько приободренный. В коридоре уже ждали двое новых сотрудников, которые пришли нас заступить. Джеллін сказал старшему из них:

- Смотри, Мэтью, у них идет постоянная ссора. Не оставляй им тяжелых предметов под рукой и будь внимателен. Помни!

- Не беспокойтесь,- ответил Мэтью.

Мы двинулись к выходу, когда молодой человек, в котором за поразительное сходство я узнал Френсісового брата Альберта Чезлі, быстро взбежала по лестнице и, улыбаясь, крикнул нам:

- Полиция? Моему шурякові пришло письмо, подобный предыдущих. Что с ним делать?

Мэтью сделал вид, будто поправляет пояс на мундире, и кивнул на Джелліна, прося его заняться этим делом. Чуть покраснев, Артур взял письмо из рук Альберта, пристально взглянул на адрес и вернулся в гостиную, где мы оставили Вейтона. Мы направились следом. Актер сидел на своем привычном месте у камина и именно прикуривал, поднеся к сигарете розжеврену лучину. Увидев нас, он бросил в огонь лучину и нахмурил брови.

- Что там еще? - спросил он резко.

- Только спокойно,- отозвался Джеллін, стараясь говорить четко.- Это снова один из тех глупых писем. Вы только не нервничайте. Откройте, пожалуйста, конверт, прочитайте письмо и верните мне его. Он нам нужен для следствия.

Губы у Вейтона, когда он слушал Артура, дрожали. [15]

- Дайте мне его,- шепнул.

Он взял письмо, развернул достаточно спокойно, прочитал и молча вручил Джеллінові. Этим бы все и обошлось, если бы не молодой Альберт Чезлі. Тот слишком веселым, если учесть ситуацию, тоном спросил:

- Ну и что же тебе пишет твой, Филипп, приятель?

Филипп Вейтон посмотрел на него пустым взглядом, рухнул в кресло и закрыл лицо ладонями. Он плакал отчаянными, уриваними рыданиями. Альберт Чезлі пожал плечами и, буркнувши: «Нервы ни к черту», вышел из комнаты.

Джеллін догнал его в коридоре.

- Позвольте! - крикнул он.- Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Альберт Чезлі, где двадцятип'ятилітній парень, рожеволиций, пухленькая, но с очень живыми и проницательными глазами, нервно вздрогнул.

- Мне? Прошу, только недолго.

- Вудьте уверены, я вас не задержу,- успокоил его Джеллін с какой-то смутной улыбкой.- Я хотел бы только знать, кто принимал письма у почтальона?

- Не знаю. Конечно почту берет старый Джерріс, но могла это сделать и Гертруда.

- А кто эта Гертруда?

- Это секретарша моего брата, мы же вчера говорили вам.

- Ага, помню... простите... А кому Джерріс или панна Гертруда отдает почту?

- Моей сестре. Как началась эта история с анонимками, вся корреспонденция, адресованная Филиппу, попадает к моей сестре.

- Это ваша сестра дала вам письмо, чтобы вы его вручили нам?

- Да. Мы завтракали вместе с ней, она просматривала почту и, как только увидела этого письма, сказала мне: «Господи! Это уже третий! Спустись, Альберте, вниз и отнеси его полицейским...» Еще что? - спросил он, поглядывая на часы.

- Благодарю, это все,- сказал Джеллін и легко кивнул ему головой.

Наконец мы могли оставить дом актера. Когда мы садились в машину, Артур вынул из кармана письмо, которое довел до плача Филиппа Вейтона, и протянул мне его.

Он содержал известные угрозы, но в этот раз было приписано еще два слова:

«Дорогой Вейтоне, приготовься к смерти. Я убью тебя двенадцатого ноября, утром, в автомобиле. Помни, двенадцатого ноября, утром, в автомобиле. Убежать от меня тебе не удастся. Ф.» [16]

Книга: Джорджо Щербаненко Шесть дней на размышления Перевод Анатоля Перепади

СОДЕРЖАНИЕ

1. Джорджо Щербаненко Шесть дней на размышления Перевод Анатоля Перепади
2. Раздел второй История жизни актера С Матильдой...
3. Третий раздел Ночные дознания Пивные бары Клея в...
4. Глава четвертая Смерть умышленно После посещения...
5. Раздел пятый Вопреки логике Десятого ноября...
6. Раздел шестой Полковник Енсайкоу Сандер потянул...
7. Раздел седьмой Последний день - Это «Олд Бостон». Те...
8. Раздел восьмой Тревожная ночь - Допустим,-...
9. Раздел девятый Тревожная ночь Исчезновения Вейтона...
10. Раздел десятый Трагедия В четверть восьмого улицу...
11. Раздел одиннадцатый Борьба в темноте Ричард...
12. Раздел двенадцатый Джеллін проявляет твердость...
13. Раздел тринадцатый Решения загадки Голос...

На предыдущую