lybs.ru
Верой убивается всякий страх / Владимир Винниченко


Книга: Жорж Сименон Клуб "100 ключей" Перевод Николая Мещеряка


Жорж Сименон Клуб "100 ключей" Перевод Николая Мещеряка

© G.Simenon. Maigret se défend. 1966

© М.Мещеряк (перевод с французского), 1981

Источник: Ж. Сименон. Клуб "100 ключей". К.: Молодежь, 1981. 336 с. - С.: 228-332.

Сканирование и корректура: SK, Aerius (), 2004

- Скажите искренне, Мегре...

Позже, услышанная из уст другого человека и при других обстоятельствах, эта фраза произвела на него весьма неприятное впечатление, хотя в ней не было ничего необычного, когда комиссар слышал впервые. Тогда все было знакомое и обыденное: мебель, лицо, даже жесты присутствующих, так что внимание не задерживалась на каких-то деталях. Это происходило на улице Попенкур, за несколько сотен метров от бульвара Ришар-Ленуар, [228] в доме доктора Пардона, где уже не первый год бывало ежемесячно в гостях супруги Мегрэ.

И раз в месяц ходил к ним ужинать супругов Пардонів. Поэтому между обеими женщинами не прекращалось дружеское соревнование в кулинарии.

Как всегда, в это время они уже сидели у стола. Соланж, дочь Пардонів, что ходила вторым ребенком, пристроилась чуть в стороне, на диване, словно извиняясь за свою неуклюжесть. Она приехала на несколько дней к своим родителям, потому что муж ее, инженер, поехал на съезд архитекторов в Ниццу.

Сквозь открытое окно видел острый рог месяца, тщетно пытался вырваться из-за чорнпх патлатих облаков.

По давней, устоявшейся что с первого ужина привычке, подав мужчинам кофе, женщины оставили их самих и, подсев к Соланж, начали тихо переговариваться. Рядом на столике лежало несколько потрепанных журналов, их уже, наверное, успели посмотреть десятки пациентов.

А впрочем, комиссару сразу бросилась в глаза одна деталь. Только он принялся набивать трубку, хозяин вдруг встал, пошел в свой кабинет и через минуту вернулся с коробкой сигар.

- Я вам не предлагаю, Мегре...

- Спасибо... Я не знал, что вы перешли на сигары.

Сколько помнил комиссар, Пардон всегда курил сигареты. Искоса поглядев на свою женщину, врач прошептал:

- Это ей так захотелось...

- Из-за статьи про рак легких?

- Да... Она слишком уязвима.

- А вы в это верите? Врач пожал плечами.

- Зачем спорить?..- И совсем тихо добавил: - На улице я курю то, что и всегда.

Он тоже хитрил: в присутствии дамы Пардон покорно дымил сигарой, а за спиной, тайком, как школьник, курил сигареты.

Он был худощавый, невысокого роста., На висках уже обильно высыпала седина, на лице отражались следы постоянных забот и многолетнего изнурительного труда. Почти всегда их ужин заканчивалась неожиданным вызовом, и, перепрощуючи гостей, врач бежал спасать чьи-то жизни.

- Скажите искренне, Мегрэ...- В его голосе виделось [229] какое-то сомнение, даже страх.- Мы с вами почти ровесники...

- Мне уже пятьдесят два...

Это было хорошо известно врачу, который не так давно собственноручно заповняв медицинскую карточку на комиссара.

- За три года отставка... В пятьдесят пять нас, полицаев, видпроваджують удить рыбу.

Оба грустно вздохнули. Сквозь открытое окно в комнату иногда врывался свежий дуновение ветерка. На небе, где-то далеко, вспыхивали молнии, но грома не было слышно. В доме напротив в занавешенных окнах мелькали чьи-то тени. Из одного окна, опершись на дверной коробке, к ним пристально присматривался какой-то старый.

- А мне сорок девять... в Юности три года что-то значат... Но в нашем возрасте...

Мегре даже не думал, что вскоре, при совсем других обстоятельствах, ему придется во всех подробностях вспомнить эту неторопливую беседу. Ему всегда нравился Пардон, и вечера, которые они иногда проводили вместе, наносили комиссару настоящей радости.

- В нашем жизненном опыте бы кое-что общее... Как отношение к людям в чем-то напоминает ваше... Более того... Возможно, у нас были даже общие клиенты...

Это было вполне вероятно. Чего только не случается в этих перенаселенных районах Парижа?!

- Я хотел бы задать вам один вопрос...

Пардон явно волновался. Несмотря на их личную дружбу и даже дружбу их семей, были проблемы, которые не решались касаться в своих разговорах ни врач, ни комиссар. Например, они никогда не говорили ни о политике, ни о религии.

- Так вот...-продолжал Пардон.- Скажите, приходилось ли вам, когда вы служите в полиции, встречать преступника по-настоящему злого, то есть...

Он на мгновение задумался, подбирая нужное слово.

- То есть викінченого преступника, который совершал бы зло сознательно - ради самого зла... Конечно, я не имею в виду преступников политических или военных - хотя бы потому, что вам, к счастью, не приходилось иметь с ними дела... Это неполноценные люди, охваченные манией величия, то есть душевнобольные, которых следовало бы держать в смирительных рубашках...

- Одно слово, вас интересуют чистые преступники?

- Скажем, викінчені...

- В соответствии с уголовным кодексом? [230]

- Нет... в Связи с вашим опытом...

Прищурив глаза, Мегрэ внимательно наблюдал за своим другом, точнее, за сигарой, которую тот неумело держал в руке, ежесекундно рискуя стряхнуть на ковер сизый нагар. Наконец он не выдержал и усмехнулся. Заметив его взгляд, врач смущенно затушил сигару.

Они без слов понимали друг друга. Возможно, если бы не эта проклятая сигара, врач держался бы увереннее, и их разговор не вышла бы за пределы обычных будничных тем.

Как он только что сказал, ему было сорок девять. Уже более двадцати лет он каждый день склонялся над десятками больных, которые смотрели на него, как на господа бога, надеясь, что он даст им здоровье, совет, продлит их жизнь, облегчит их страдания..

Он спас многих мужчин, женщин, детей, помог другим смириться со своей судьбой. Каждый день ему приходилось принимать решения более категоричны, чем судебные приговоры.

Начитавшись газетных глупостей, женщина заставила его отказаться от сигарет, а у него даже не хватило духу спорить с ней. Зачем ее раздражать, делать неприятности? Поэтому в ее присутствии он покорно сосал вонючую и, вероятно, не очень вкусную сигару.

И в одиночестве, берясь за руль старенькой машины, чтобы ехать к больному, он, как преступник, дрожащими руками доставал и зажигал сигарету.

Мегре некоторое время молчал, обдумывая ответ.

- Если бы злая судьба заставила меня стать судьей,- наконец медленно произнес он,-то, наверное... А впрочем, нет! Судить человека?! Я бы ни за что не взял на себя такой ответственности!

- Независимо от преступления?

- Здесь важно не столько само преступление, сколько то, Что побудило человека его совершить...

- Итак, вы это знаете случае, когда приговор можно было вынести сразу, без всяких колебаний?

Вы имеете в виду чистое злодейство?.. Конечно, я буду говорить из личного опыта... Да, мне встречались люди, которым я с наслаждением давал пощечину... Но потом, ведя расследование, я всегда убеждался, что вина их не является абсолютной... и что всегда можно найти обстоятельства, которые...

Мегре не досказал, услышав у себя за спиной женский голос: [231]

- Может, выпьете по рюмочке арманьяка? Врач вопросительно взглянул на своего друга.

- Нет, спасибо...

- Кстати, когда я вас в последний раз осматривал?

- Может, год назад...

Где-то совсем близко вспыхнула молния, и над крышами прокатился могучий гром, но с неба не упало ни капли.

- Может, зайдем на минутку в кабинет?

Под стенкой в колыбели спал первенец дочки Пар-дона.

- Не беспокойтесь, он спит крепко... увы, лишь до пяти часов утра... Ну-ка, раздевайтесь...

Мегре послушно снял пиджак и рубашку. Врач с важным видом достал стетоскоп.

- Дышите... Дышите глубже... Теперь ртом... Ладно... А теперь лягте здесь - и расстегните ремень... Конечно, вы не стали работать меньше и медленнее, как я вам советовал?

- А вы?

- Ясно, ясно... А как насчет режима? Мегрэ покачал головой.

- Значит, все-таки пьете... Хотя бы меньше, чем раньше?

- Я добился только одного - мне всегда стыдно, когда я пью. Неважно что - бокал пива или рюмку кальва-досу... Бывает, я целую неделю в рот не беру спиртного - разве что стакан столового вина перед обедом. Потом начинается расследование, зайдешь в какое-то кафе, чтобы понаблюдать за домом напротив, вдохнешь запах-и пошло...

Как в Пардона с его сигаретами. Хотя оба были уже вполне зрелые люди!

Как обычно, Мегре возвращались домой пешком по улице Шмен-Вер.

- Ну, что он сказал 'о твоем здоровье?

- Все в порядке.

В эту минуту на Париж вдруг неслась вся та вода, что собиралась на небе в течение нескольких недель жары.

- Может, спрятаться в подъезде?..

...Это уже была давняя история. Прошло десять дней с тех пор, как супруги Мегрэ ужинали в Пардонів. Сейчас [232] снова было жарко. Тысячи людей покидали Париж в поисках прохлады. Коридоры Сюрте опустели. Комиссар работал без пиджака, широко распахнув окно. В желто-зеленых водах Сены, словно в море во время штиля, отражались темные грозовые тучи.

В половине одиннадцатого, когда он просматривал утренние донесения, раздался стук в дверь, по которому любой кто в Сюрте сразу узнал бы старого швейцара Жозефа. Он зашел, не дожидаясь приглашения, и положил на стол комиссара большой конверт. Бросив на него взгляд, Мегрэ нахмурился. Вверху жирными буквами было напечатано: «Главная префектура».

Внутри была повестка.

«Бригадному комиссару Мегрэ предстоит появиться 28 июня в 11 часов в кабинет главного префекта».

Мегрэ вдруг почувствовал прилив крови к голове, как много лет назад, когда его, ученика второго класса, вызвали к директору лицея.

Он взглянул на календарь - 28 июня, вторник... До одиннадцати осталось менее получаса... Повестка прибыла не по почте, его принес рассыльный.

За тридцать с лишним лет работы в Сюрте, из них десять во главе бригады уголовного розыска, -Мегре не раз приходилось бывать в префектуре. Но впервые его викли каллы туда в такой способ.

На его глазах сменилось минимум с десяток префектов. С некоторыми у него были неплохие отношения, другие держались на этой должности так долго, что он даже не успевал поговорить с ними.

Раньше, когда его вызвали в префектуру, это делалось всегда по телефону, очень вежливо, даже заискивающе, потому что речь шла, как правило, очень деликатны и малоприятные дела: надо было спасать из неприятностей сынка или дочку какого-то большого шишку или именно большую шишку персонально.

Его первой мыслью было немедленно зайти к директору уголовного розыска Ролана Блюте. Естественно, тот был проинформирован. А впрочем, утром, во время доклада, он даже словом не обмолвился и вел себя, как обычно: с равнодушным видом задал несколько незначительных вопросов и по-віхнув, не дослушав ответа.

Это был еще не старый, но уже обметан чиновник, который ранее работал на руководящих должностях во многих [233] министерствах. Три года назад, когда он занял свой нынешний пост, его представление о службе в полиции ограничивалось тем, что он прочитал когда-то в детективных романах.

Мегре еще помнил то время, когда директор Сюрте избирался среди комиссаров. Коллеги не раз піддрочували его, говоря, что ему не миновать кресла главного патрона. И ба!

Он на минуту заглянул к инспекторской и мрачно бросил:

- Если будут спрашивать, я в префекта.

Люка и Жанв'е, которые знали комиссара лучше чем кто-либо, почувствовали в его голосе беспокойство и встревоженно посмотрели на него.

С трубкой в зубах Мегрэ неторопливо спустился пыльными лестнице, миновал входную арку, поздравил двух очередных и направился по набережной Орфевр до бульвара Дю Пале.

Хотя впереди была встреча с высоким начальством, он с трудом сдержался, чтобы не зайти в ближайший бар и выпить стакан чего угодно - пива, сухого вина, аперитива, и вдруг впервые вспомнил последний ужин в Юар донов, историю с сигаретами, обзор у детской колыбели...

Ему не пришлось доставать удостоверение - віддавша честь, стражи молча пропустили его до вестибюля.

- Кабинет префекта,- молвил он до лифтера.

- У вас повестка?

Мегрэ сунул ему в руки пожмаканого бумажки. Сюда входили только по вызову. Его провели к давно знакомой приемной.

- Вам придется подождать...

Ничего не поделаешь! Префект, тоже из новых, работал здесь второй год. Молодой - сейчас это стало модой. Ему еще не было и сорока лет, но как выпускник Высшей школы управляющих он мог занять руководящее место в любом ведомстве.

«Господин Метла» окрестили его журналисты после первой пресс-конференции. Ибо, подобно кинозвезд, префекты полиции теперь тоже устраивали пресс-конференции, не забывая пригласить на них репортеров телевидения.

«Господа, наш Париж, столица мира, должен быть образцовым городом, и наш долг - тщательно подмести. За последние годы здесь поселилось слишком много случайных элементов, образ жизни которых не имеет ничего общего с долгом и честью... Безработные, бродяги, социальное мусора, которое нам принадлежит...»

Пять на двенадцать... Десять двенадцатого... Четверть двенадцатого... За столиком у дверей клевал носом дежурный в парадном мундире, иногда кидаюча на комиссара знудь-гований взгляд. А впрочем, они были знакомы, потому что начинали свою службу в полиции почти одновременно.

Задребезжал звонок. Дежурный лениво поднялся, открыл дверь, жестом пригласил комиссара войти.

Большой кабинет был обставлен мебелью в стиле ампир, обитыми зеленым плюшем.

.- Садитесь, господин бригадный комиссар...

Мягкий, но хорошо поставленный голос с приятным тембром, тонкое моложаве лицо, тщательно причесанные белокурые волосы. Из газет было известно, что каждое утро, прежде йіж сесть в свое мягкое зеленое кресло, господин префект полчаса играл в теннис на стадионе Ролан-Гарос, чтобы «войти в форму».

От него веяло здоровьем, бодростью, опрятностью. Этот элегантный костюм, вероятно, заказывался в Лондоне. Префект улыбался так же, как на любой из своих фотографий,- скромно и довольно одновременно, скорее к самому себе, чем к кому-то.

- Скажите, Мегрэ...

Точь-в-точь, как Пардон несколько дней назад, с той, возможно, разницей, что вместо сигары он держал между пальцами сигарету. Не потому ли, что рядом не было его жены?

Интересно, улыбался бы он так же довольно в ее присутствии?

- Если не ошибаюсь, вы служите в полиции с молодых лет?

- С двадцати двух лет.

- А сколько вам сейчас?

- Пятьдесят два.

Он знал это, но все-таки спрашивал, так же, как Пардон, хотя и с каких-то других соображений.

Мегрэ сидел мрачный и крутил в руках трубку, не решаясь |й натоптати. И рантом, словно бросая вызов судьбе, коротко молвил:

- Еще три года - и на пенсию!

- Действительно... Вам не надоело ждать?

Мегрэ почувствовал, как кровь принеслась ему в лицо [235] и в сердце заклекотав гнев. Чтобы сдержаться, он начал внимательно рассматривать бронзовые закрутки на ножках письменного стола. .

- Вы сразу начали работать в уголовном розыске? В голосе была холодная и безличная, вероятно, заученная кротость.

- За моих времен до уголовного розыска новичков не брали. Я сначала прадював в районном комиссариате... Как и большинство моих коллег...

- Простым полицейским?

- Нет, секретарем... А потом дорожным инспектором... Во внимательном взгляде префекта не было ни враждебности, ви симпатии.

- Итак, вы прошли сквозь все отделы?

- Почти... Метро, универмаг, вокзалы, места развлечений, игровые...

- Кажется, у вас остались об этом приятные воспоминания?

- Да... Как и про мои школьные годы...

- Во всяком случае, вы сами об этом охотно говорите... на Этот раз Мегрэ покраснел, как малое дитя...

- Как вас понимать?

- До сих пор мне о вас рассказывали другие... Вы очень известны, господин Мегре, очень популярны...

Голос был такой сладкий, что можно было подумать, будто его вызвали, чтобы только поздравлять.

- Если верить газетам, у вас такие эффективные ме-тбди...

Большую шишку встал, подошел к окну 1 какую-то минуту смотрел на машины и автобусы проезжали мимо дворца правосудия. Когда он снова посмотрел на комиссара, его улыбка была еще более самоуверенная, еще более самодовольный.

- Достигнув последней ступени на служебной лестнице - ведь вы сейчас начальник бригады, вы все-таки не смогли избавиться от ваших прежних привычек... Я слышал, что вы не очень любите сидеть в кабинете?

- Да, господин префект...

- И сами беретесь до таких дел, которые следовало бы поручать вашим инспекторам...

Мегрэ молчал.

- Даже не брезгуете черной работой... Сжав зубы, Мегре начал набивать трубку.

- Говорят, вас можно целыми часами видеть в каких гадючниках и других темных местах, где служащим вашего ранга не годится и носа показывать...

Он молча сидел в кресле, сжав зубы, и не решался зажечь. Напротив него, за большим столом из красного дерева, уверенно расхаживал худощавый чепурной префект.

- Возможно, своего времени эти методы были и неплохие, но сейчас они безнадежно устарели...

Мегре сам не заметил, как в его руках чиркнул спичку, заставив вздрогнуть дженджуристого парня. А впрочем, через мгновение его лицо снова расплылось в улыбке.

- В старой полиции были свои обычаи... Например, информаторы... Блюстители закона и порядка поддерживали дружеские отношения с людьми, что жили вне рамок закона и порядка... За какую-то незначительную помощь полиция закрывала глаза на их собственные грешки... Вы до сих пор пользуетесь их услугами, господин Мегрэ?

- Как и полиция во всем мире.

- И тоже иногда закрываете глаза?

- Так, когда это крайне нужно.

- А вы никогда не задумывались над тем, как много воды утекло за эти тридцать лет?

- За эти тридцать лет перед моими глазами сменилось девять директоров Сюрте и одиннадцать главных префектов.

Чем хуже, тем лучше! Он не мог дольше сдерживаться и К тому же чувствовал себя обязанным хоть в такой способ утереть нос этом надменном вискочню. За эту фразу ему бы-пожали руку все его старые коллеги по Сюрте.

Если префект и принял удар, внешне этого не показывал. Он бы мог быть дипломатом. А впрочем, кто знает, возможно, завтра его назначат послом?!

- Вы знакомы с мадемуазель Пріер?

Вот когда начиналась настоящая атака!

- Вы думаете, что я должен ее знать, господин префект?

- Бесспорно.

- К сожалению, это имя я слышу впервые.

- Мадемуазель Николь Прієр... А вы никогда не слышали про господина Жан-Батиста Прієра, докладчика Государственного совета?

- Никогда.

- Он живет на бульваре Курсель, сорок два. [237]

- Вполне возможно.

- Это дядя Школьных, которая живет вместе с ним.

- Я вам верю, господин префект.

- А я хочу вас спросить, господин главный комиссар, где вы были прошлой ночью в час?

Улыбка исчезла, в его голосе звучал металл.

- Я жду на ваш ответ.

- Это что - допрос?

- Называйте это как вам заблагорассудится, но я задал вам конкретный вопрос.

- Позвольте спросить, каким правом?

- А таким, что я ваш начальник, а вы мой подчиненный.

- Вон как...

Мегрэ молчал, сжимая побелевшими пальцами чубук погасшей трубки. Никогда еще он не чувствовал себя таким униженным.

- Я лег спать в половине двенадцатого... До того смотрел телепередачу...

- Вы ужинали дома?

- Да...

- В котором часу вы вышли из дома?

- Теперь я догадываюсь, господин префект... Около полудня мне позвонили...

- Конечно, ваш телефонный номер напечатан в справочнике...

- Определенная вещь.

- Вам не здаєтьея, что это не очень удобно. Ведь каждый шутник может вас побеспокоить, когда ему заблагорассудится.

- Я об этом тоже думал. Несколько лет подряд мой телефонный номер не публиковался, но мне не удавалось долго хранить его в тайне. Сменив пять или шесть номеров, я разрешил печатать его в телефонном справочнике, как все...

- Я понимаю, что это удобно для ваших информаторов... да И не только для них... Это позволяет людям обращаться к вам лично вместо сообщить Сюрте, когда где-то что-то случится... А после этого - вся ваша слава... по крайней Мере, в глазах публики...

Комиссар молчал.

- Итак, вам позвонили за несколько минут до двенадцати. За сколько именно? [238]

- Я долго разговаривал потемки... А когда женщина включила свет, было по десять двенадцать...

- Кто вам позвонил? Кто-то знакомый?

- Нет. Какая-то женщина.

- Она назвала вам свое имя?

- Не сразу.

- То есть, не тогда, как вы якобы беседовали с ней по телефону?

- Ваше «якобы» - лишнее.

- Пусть так. Следовательно, она назначила вам свидание в городе?

- В определенном смысле, да.

- Вы не могли бы выразиться точнее?

Он начинал понимать, что остался в дураках, и теперь приходилось признаваться в этом перед этим улыбающимся самодовольным слиньком.

- Она только приехала в Париж, где никогда раньше не бывала...

- Простите...

- Я повторяю вам то, что она мне сказала.

- И это все?

- Нет... Дальше она рассказала, что сама с Ларошелі, что ей восемнадцать лет, ее отец судья и что приехала она в Париж по приглашению своей школьной подруги, потому что дома задыхается от родительской опеки, а подруга писала, что в столице жить легко и весело...

- Оригинальная история, не правда ли?

- Мне приходилось слышать истории еще менее оригинальные, но вполне правдивые. Надеюсь, вам известно, сколько молодых девушек, порой даже из состоятельных семей, ежегодно оставляют...

- Спасибо, я слежу за статистикой.

- Я согласен, что история эта довольно банальная, и, когда бы она на этом закончилась, я бы, пожалуй, остался дома. Но она потом сказала, что уехала из дома, не предупредив родителей, с небольшим чемоданчиком и лишь сотней франков... Подруга встретила ее на Моннарнасько-м вокзале... Она была не одна, а с каким-то мужчиной лет тридцати, вроде ее женихом...

- Жировой король, как сказала бы гадалка?

- Они сели в красную «ланчію» и минут через десять остановились перед отелем.

- Вы знаете, каким именно? [239]

- Hi.

- А в каком районе, тоже нет?

- К сожалению, господин префект... И ничего удивительного - эта девушка не знала Парижа, потому что оказалась здесь уперше. ее встретила подруга и познакомила со своим женихом. Потом они ехали в машине улицами и бульварами, которых она никогда раньше не видела. Наконец зашла к какому-то дешевого отеля, где она оставила свой чемоданчик, и вместе с ними пошла обідати. ее заставили пить...

Мегрэ вспомнил патетический голос девушки, простые взволнованные слова, в которых невозможно было заподозрить неискренность.

«Кажется, я. и до сих пор немного пьяна,- призналась дев-'чина.- Я даже не знаю, что я пила...

- Пойдем, увидишь, как я живу,- предложила моя подруга.

Так мы оказались в большой светлой комнате, которая напоминала мастерскую художника. На стенах висели гравюры и фотографии, от которых меня охватил ужас... Заметив это, моя подруга начала смеяться...

- Чего ты испугалась?.. Марку, докажи ей, что это не так страшно...»

- Если я правильно вас понял, она рассказала по телефону, между тем как вы были в постели, рядом с женой?

- Именно так, хотя некоторые подробности я узнал позже.

- Итак, было продолжение?

- Вскоре она почувствовала, что ей лучше уйти, и таким образом оказалась сама среди ночи в незнакомом городе, без денег, даже без документов... Все это осталось в сумочке на квартире ее подруги...

- И именно тогда ей пришла мысль позвонить вам?.. Разумеется, она знала ваше имя из газет... А впрочем, как она могла позвонить из автомата, если у нее не было денег?

- Она зашла в кафе, что-то заказала и попросила телефонный жетон... В кафе платят, когда выходят...

- Значит, только потому, что какая-то юная особа рассказала вам по телефону трогательную, хоть и маловероятную историю, вы вскочили среди ночи с кровати и полетели куда глаза глядят на свидание с ней? И это вы, комиссар уголовного розыска! Не кажется ли вам, что было бы значительно лучше поручить [240] эту миссию кому-то из ваших младших подчиненных или просто очередном поліцаєві? Почему вы этого не сделали? Потому что уже тогда у Мегре появился какой-то невнятный сомнение, хотя сейчас об этом не стоило говорить. Сейчас было лучше молчать.

- Так вот, господин главный комиссар, ваша юная знакомая совсем не провинциалка, и ее рассказ об этих событиях очень отличается от вашей. Сегодня утром, не увидев своей племянницы у стола, господин Жан-Батист Пріер обеспокоился и послал по ней. Ему доложили, что она не ночевала дома...

Она появилась сама в жутком виде в полдевятого утра. То, что она рассказала, так взволновало господина Прієра, что он немедленно позвонил министру внутренних дел. В свою очередь, узнав об этом, я велел запротоколировать показания мадемуазель Прієр... Вам осталось три года до пенсии, господин Мегрэ...

И тут он вспомнил слова Пардона:

«Скажите честно, приходилось ли вам, когда вы служите в полиции, встречаться...»

С чистым злодейством! Со злом ради зла! Со 8лом, содеянным вполне сознательно и умышленно!

Кто же этот злодей?

- Что вы от меня ждете, господин префект? Представление об отставке?

- Я был бы вынужден его принять.

- Что же вам мешает?

- Ознакомьтесь сначала с протоколом. Затем подайте, мне объяснения в письменном виде, с мельчайшими подробностями. Определенная вещь, я вам запрещаю беспокоить мадемуазель Пріер и собирать любые показания относительно нее. Я позову вас снова, как только ознакомлюсь с вашей докладной.

И, улыбаясь, открыл дверь.

А Миновав лифт, Мегре уже ступил на мраморные лестницы, как вдруг сзади открылась дверь. Его догнал старый неуклюжий очередной. Этот вряд ли каждое утро играл в теннис.

- Господин префект просит вас вернуться, господин главный комиссар.

Мегрэ в нерешительности остановился, не зная, что делать - выполнять распоряжения или идти себе дальше. Наконец [241] вернулся и снова поднялся в приемную. Дверь ему открыл сам префект.

- Я забыл предупредить вас, что в Сюрте это дело не должен знать никто, кроме вас. И, конечно, жоДт ного огласку в прессе. Возлагаю это на вашу личную ответственность.

Комиссар молчал, и, чтобы как-то закончить этот разговор, префект добавил:

- Спасибо вам.

- Я вам тоже, господин префект.

Действительно ли он это сказал, или хотел сказать? Мегре сам не помнил, как он опрометью вылетел из кабинета, махнул на прощание рукой дежурному и быстро взбежала по мраморной лестнице. Как странно было снова оказаться в этом утреннем водовороте бульваров, увидеть солнце, людей, поток машин, ощутить цвет и запах парижского будней.

Вдруг спазма вдавило ему сердце, и, остановившись, он машинально прижал руку к груди.

Пардон как-то уверял его, что это мелочи, обычное переутомление. Но от этого такие приступы не становились приятнее, тем более, что в последнее время они все частые? е сопровождались головокружением: люди и все окружающие предметы расплывались перед глазами, как на экране, когда объектив кинопроектора не наведен на резкость.

Дойдя до угла улицы, он толкнул дверь бара. Комиссар иногда наведывался сюда даже среди белого дня, чтобы выпить на ходу стаканчик для бодрости.

- Аперитив, господин комиссар?

Мегрэ тяжело дышал, глаза заливал пот, и он не сразу узнал свое отражение в зеркале между бутылками витрины.

- Коньяк...

Он был очень бледен, глаза словно оскліли.

- Малую или большую?

- Максимальные! - горько бросил он.

Снова через Пардона. Кто бы мог подумать, что и обыденное разговор, который происходил между ними после последнего ужина, окажется таким значимым?

Врач, который в угоду жене топлив дома противную сигару, посоветовал ему меньше пить. Но, едва оказавшись на улице, он сам тайком доставал и зажигал сигарету. [242]

«Скажите, приходилось ли вам, одколи вы служите ь полиции, встречаться...»

С чистым злодейством! Со злом ради самого зла! А впрочем, это уже был голос цана префекта. Комиссар вздохнул.

- Еще одну, Франсуа...

Он даже не смог улыбнуться.

Часы показывали двадцать двенадцатого. Итак, все это произошло за каких-то полчаса. Тридцать минут, которые словно вырыли рубеж в его жизни. Отныне у него было «тогда» и «сейчас», прошлое и будущее.

Какое будущее?!

В голове до сих пор кружилась. Вот будет номер, как он упадет вот здесь, посреди бара, на глазах равнодушных ко всему посетителей, которые сосали свои аперитивы!

Ладно, Мегре! К черту такие мысли! К черту розніженість! Вспомни, скольким людям, которых ты допрашивал в своем кабинете, тоже казалось, что их сердце вот-вот выскочит из груди или вообще перестанет биться! И ты держал на такой случай у себя в шкафу бутылку коньяка, полагая, что это лучшее лекарство.

- Еще одну?

- Нет, хватит... Сколько с меня?

Он расплатился. Ему было жарко, но, кажется, не только ему. Другие посетители тоже время от времени вытирали платочками вспотевший лоб. Чего это Франсуа так пристально смотрит на него?

Он шел ровно, он не был пьян. Странно было 5 опьянеть от двух рюмок коньяка, даже крупных. Дойдя до перехода, он послушно дождался зеленого света и направился к знаменитого дома 38 на набережной Орфевр.

Он уже не злостився на сонного префекта, которому только был бы с удовольствием затопил в морду. Наконец, в этом деле префект был простой пешка.

Конечно, он не любил полицаев старой закалки, из которых, собственно говоря, на руководящей должности в уголовном розыске оставался один Мегре.

На глазах у него один за одним ушли в отставку его старые коллеги, а их место заступили новые люди, которые совсем по-другому смотрели на вещи.

Кроме комиссара, в Сюрте был еще один ветеран на имя Барнакль, вечный инспектор, который начал службу раньше Мегре, но с тех пор не поднялся ни на один ступень по служебной лестнице. [243]

Через хроническую насморк его называли Простуженным. Или еще - Хлопьями, потому что на его большие плоскостопі ноги трудно было найти обувь. Не решаясь давать ему сложных поручений, старого использовали для найчор-нішої работы. Иногда его с утра до ночи гоняли по всем квартирам на какой-то улице, как того продавца пылесосов, чтобы опросить всех жителей и консьержек.

Бедный Барнакль! Комиссар еще никогда не сочувствовал ему так, как теперь. За три месяца он тоже должен был идти на пенсию. Он знал, что его ждет. А Мегре?

Комиссар поздравил дежурных у входа и медленно двинулся вверх по лестнице, настороженно прислушиваясь к ударам сердца.

Оказавшись в своем кабинете, он тихо закрыл дверь и словно впервые оглядел комнату. Мегрэ знал здесь каждый закоулок, каждую мелочь. С годами все вещи словно стали безликими, начали сдаваться частями одного целого. Ему вдруг захотелось открыть шкаф и проверить, стоит ли там еще бутылка коньяка для впечатлительных клиентов.

Стенувши плечами, он пошел к инспекторской.

- Что нового, ребята?

Они смотрели на него так же, как бармен Фран-суа. Люка поднялся.

- Еще один налет на ювелирную лавку...

- Возьмись за это дело, если хочешь... Перед глазами у него до сих пор все плыло.

- И, пожалуйста, позвони моей жене... Скажи, что обедать я не приду... Пусть принесут несколько бутербродов и пива...

Сотрудники даже не спрашивали, что случилось. Да и что он мог им ответить, когда сам до сих пор ничего не знал? Впервые в жизни его обвиняли в нарушении закона, и он вынужден был оправдываться.

Мегре настежь открыл окно, снял пиджака и тяжело опустился в кресло. На столе перед ним рядком лежали шесть трубок, несколько развернутых досье, документы на подпись.

Взяв самую большую трубку, Мегрэ неторопливо натоптав ее и зажег. Сегодня даже любимый табак был горький на вкус. Поморщившись, комиссар поднялся и достал из кармана копию протокола, которую дал ему префект.

Ради того, чтобы записать показания юной племянницы господина Жана-Батиста Пріера, на бульвар Курсель погнала 2[44] специально стенографа, вероятно, кого-то из инспекторов. Интересно, с какого отдела?

«Главный докладчик Государственного совета...» Мегрэ смутно припомнил надпись «Государственный совет» над монументальным порталом одного из домов на площади Пале-Рояль. Этот орган занимал важное место в правительственной иерархии, но, как и большинство французов, комиссар не имел никакого представления о его функции.

Вздохнув, он достал из ящика справочник, из которого узнал, что обязанностью Государственного совета Французской республики является следить за конституционностью законов и рассматривать жалобы целых общин и отдельных граждан на государство.

Функции главного докладчика заключались в том, чтобы рассматривать эти жалобы и докладывать о них в Государственном совете со своими предложениями.

«Показания мадемуазель Николь Пріер, 19 лет, студентка, живет у своего дяди господина Нїана-Батиста Прієра, главного докладчика Государственного совета, бульвар Курсель, 42. 9 ч. ЗО мин. утра».

Он сразу вспомнил этот большой серый дом напротив парка Монсо И крупными порталами, с шерегами черных блестящих лимузинов на дворе, с одетыми в униформы консьержками, ленивыми и неприступными, словно, тот дежурный префектуры.

«Вечером в минувший понедельник, сразу после ужина, я вышла из дома и отправилась к моей подруге, Мартин Буэ, дочери врача, что живет на бульваре Сен-Жермен. Поскольку машина была нужна моему дяде, я поехала в метро...»

Мегрэ делал заметки. Накануне после ужина он вместе с женой смотрел телепередачу, даже не надеясь, что его ждет какая-то неприятность.

«Дома у Мартин мы несколько часов слушали новые пластинки, которые ей подарили на день рождения. Мартин безумно любит музыку. Я тоже. Но менее, чем она».

Как это по-девичьи невинно и целомудренно! Две юные подруги встретились, чтобы послушать музыку... Какую именно? Ба-ха? Модные песенки? Джаз?

«Мы попрощались около полдвенадцатого, и сначала я хотела было уже возвращаться в метро. И, оказавшись на улице, я вдруг передумала и решила немного прогуляться пешком, подышать свежим воздухом после дневной духоты...» [245]

На миг в его воображении возникла картина: пшкарпий салон в апартаментах главного докладчика на бульваре Курсель и молодая девушка, которая с важным видом диктует запобігливому инспектору свои показания. Кругленькие, прилизанные фразы словно заимствованные из школьного сочинения на заданную тему. Интересно, был ли при этом ее дядюшка? Не виправлялося, не переделывалось заново это ее писания?

«Вскоре я свернула на улицу Сены, которая вела к набережной. Я очень люблю прогуливаться по набережным, а особенно ночью... И тут я вспомнила, что оставила в Мар-тин две пластинки, которые принесла была с собой, чтобы прослушать.

Мой дядя имеет привычку рано ложиться спать, потому что встал тоже с солнцем. Уходя из дома, я знала, что он должен был вернуться через час. Поэтому, вероятно, он уже спал. Если бы Мартин вдруг позвонила мне, чтобы напомнить о пластинки, она бесспорно его разбудила бы. Я больше всего боялась этого».

Что было вполне возможно. Все было возможно - Мегре сейчас знал это лучше, чем когда-либо. А впрочем, это место звучало уже не так убедительно, «к началу показания.

«Я остановилась перед небольшой старомодной кофейней с цинковой стойкой, шестью деревянными стульями, одной лампочкой под потолком. На вывеске было написано: «Кафе «Уют». Возле витрины с газетой в руках сидел хозяин. Я зашла».

Где-то сейчас здесь должен появиться Мегре. Интересно, как именно она выведет его на сцену? Накануне именно в это время он мирно почивал, не надеясь бедствия, рядом с госпожой Мегрэ.

«Я сразу попросила телефонный жетон. Хозяин нехотя поднялся, словно был недоволен из того, что его побеспокоили. Я заказала кофе и зашла в кабину.

Некоторое время мы разговаривали с Мартином по телефону. Она спросила, где я. Я ответила, что звоню с замечательной кофейни, совсем как в давние времена, и что для полного уюта в ней не хватает лишь кота... А впрочем, здесь появился и кот - большой, полосатый, похож на тигра... Она хотела идти ко мне, но я отговорила ее, сказав, что нени время возвращаться домой».

Тонким обонянием следственного Мегрэ почувствовал, что где-то здесь правда смешивалась с ложью. Конечно, она звонила своей подруге - это можно было легко проверить. Правда [246] И то, что она заходила в кафе «Уют», ибо именно там 'встретил ее Мегрэ чуть позже. Следовательно, она звонила дважды - раз к Мартин, второй - к нему.

Но пока девушка говорила о один жетон. Интересно, вспомнит ли она о второй?

«Мы проговорили минут десять, возможно, немного больше. Хотя мы виделись совсем недавно, у девушек всегда есть о чем поговорить... Не успеет иссякнуть одна тема, как появляется вторая...»

Иначе говоря, мадемуазель Николь сначала позвонила комиссару, а потом, пока он одевался, ловил такси и мчался на улицу Сены, неторопливо беседовала со своей подругой.

«Дальше я пошла к столику, где уже стояла моя кофе. Хозяин вернулся на свое место у окна, кот уселся у него на коленях. Рядом на стуле лежала вечерняя газета. Я взяла ее и начала просматривать, чтобы дать кофе немного остыть.

Не знаю, сколько прошло минут...»

Здесь она должна была учесть показания хозяина кофейни. Если она и листала газету, то, бесспорно, думала в этот момент о том, хорошо сыграла своей роли в этой комедии, когда разговаривала с комиссаром, и приедет ли он в кафе. Что не говори, а чувство времени у нее было идеальное.

- Зайдите! - крикнул Мегрэ.

Это касалось гарсона из ресторанчика «Дофин», который принес поднос с бутербродами и две бутылки пива.

- Поставьте там...

Ему не хотелось ни есть, ни пить. Нахмурив лоб, комиссар поднялся и закрыл дверь за официантом.

Одна деталь, во всяком случае, была правдива: чашка кофе. И когда Мегре появился в кафе «Уют», на стуле рядом с девушкой действительно лежала свернутая вдвое газета.

«Мне кажется, что прошло всего несколько минут, но я могу ошибиться: дядюшка часто упрекает меня, что у меня нет ощущения времени... Я достала из кармана портмоне... На мне был легкий костюм с двумя карманами, так Что в сумочке не было необходимости... Я уже давно знаю одну свою изъян - повсюду забывать сумочки... Вот почему, когда можно, я всегда ношу костюм или платье с карманами...»

Ловко. Вот тебе и история с украденной сумочкой. [247]

«Именно в этот момент в кафе зашел высокий плечистый мужчина с массивным лицом...»

Спасибо ва описание!

«Возможно, я ошибусь, но у меня такое впечатление, будто какое-то время он следил за мной по улице... За окном несколько раз промелькнула похожая фигура...

Сначала мне показалось, что он направляется ко мне, но он вместо этого сел или, скорее, упал на стул у соседнего столика и, достав носовой платок, начал вытирать лоб... Мне вдруг показалось, что он не зовсім1 трезвый...»

Осторожно! Надо иметь в виду, что хозяину кафе тоже придется свидетельствовать.

«Его лицо показалось мне знакомым, но фамилия почему-то не помнилось. Потом я поняла, что видела его фотографию в газетах...

Вероятно, он угадал мои мысли, потому что вдруг сказал:

- Да, вы не ошибаетесь... Я действительно комиссар Мегрэ...»

Л это уже было слишком. Мегрэ бы никогда не сказал ничего подобного. И девушке было позарез нужно более-менее убедительно объяснить, как началась их беседа.

Ведь хозяин кафе, который сидел на стуле под окном, был неприятным свидетелем.

Кстати, он даже не поднялся навстречу комиссару и лишь на мгновение оторвал от газеты взгляд. Трудно было сказать, почему он до сих пор не закрыл кафе. Возможно, по привычке. А возможно, и потому, что предпочитал почитать в одиночестве газету больше, чем спать рядом с женщиной.

«Я не принадлежу к числу тех девушек, которые гоняются за кинозвездами и всевозможными знаменитостями, чтобы взять у них автограф. Эти знаменитости я имею возможность каждую неделю встречать дома, на бульваре Курсель.

Но, честно говоря, мне было приятно увидеть так близко живога полицая, тем более такого знаменитого... Я представляла его полнее, гладкими... А еще меня удивил его немного игривый вид, как у человека, уже немало выпила...»

И хай ему бис! И уже в который раз Мегрэ вспомнил тот злоповісний вечер в Пардонів и разговор, через которую вия теперь готов был поверить в суеверия. Его обвиняли в том, что он выпил! Кстати, сейчас он тоже выпил! Две дозы коньяка. Большие! Это мог подтвердить бармен Франсуа. А на подносе до сих пор стояли две бутылки пива. И, словно бросая всем вызов, он резко открутил металлическую ватичку, [248] налил полный стакан, выпил ее и впился зубами в бутерброд.

Потом положил его обратно. есть не хотелось. Он чувствовал себя смешным и жалким от мысли, что ему приходится воевать с привидениями, защищаться от нападающего, не зная, кто он и откуда нападает.

Бывает, что во сне человеку мерещатся самые удивительные вещи, но, проснувшись, она сразу забывает о них, потому что они никак не связаны с реальной жизнью. То, щж происходило с комиссаром сейчас, было хуже любого кошмара - ведь все эти невероятные события были не вычурным бредом, а вполне реальной действительностью.

Он не спал, не бредил, и перед ним на столе лежал не какой-то анонимное письмо, не исповедь сумасшедшего, а вполне официальный документ, полученный из рук самого префекта.

И префект верил этому документу. Не лучше и самому Мегре поверить в него?

Он хорошо помнил все, что предшествовало этой встрече в кафе: телефонный звонок, отчаянный голос девушки, которую он сначала слушал в темноте, не решаясь положить трубку, наконец, вспышка света и вопрос жены:

- Что случилось?

Он лишь пожал плечами, стараясь не пропустить ни слова из взволнованного рассказа незнакомки.

Тогда все это было настоящее, обычное, реальное - так же, как эта знакомая вот уже двадцать пять лет комната, женщина, что лежала рядом.

Она подала ему недокуренных вечером трубку и чиркнул спичкой. Уже не впервые его будили вот так, среди ночи, и госпожа Мегрэ знала, что только после двух-трех затяжек человек чувствовал себя в форме.

За этим вот столом он протер уже не одни штаны. И сегодня и стол уже казался комиссару не таким реальным. Не станет ли и он совсем далеким воспоминанием после того, как Мегре подаст докладную префекту?

Разве не на это намекал всемогущий господин Метла, который уже два года обещал подмести Париж и каждое утро играл в теннис на стадионе Ролан-Гарос, позируя перед фоторепортерами?

Старый комиссар снова почувствовал, как в сердце отчаянно от обиды. Этот сопляк обвинил его в погоне за славой. Мегрэ никогда не искал славы. Наоборот. Сколько раз расследование осложнялось из-за того, что его [249] повсюду узнавали? Разве он виноват, что журналисты сделали из него что-то вроде живой легенды?

А впрочем, по-своему префект кое в чем был прав.

«Итак, только потому, что какая-то юная особа рассказала вам трогательную историю, вы, комиссар уголовного розыска, вскочили с кровати и полетели на свидание с ней... не лучше было бы поручить эту миссию кому-то из ваших младших подчиненных?..»

Не это ли самое сказала ему госпожа Мегрэ? ¦ - А почему ты не пошлешь кого-то из инспекторов?

Именно потому, что в этой истории было что-то сомнительное, а фактам, о которых сообщала по телефону девушка, не хватало логичности. И разве всегда есть логика в том, что происходит в жизни? Лишнее доказательство тому - все, что произошло с ним самим. Куда уж дальше - комиссар уголовного розыска вынужден доказывать свою невиновность!

Потому что этого требует большое цабе. А впрочем, Мегрэ уже не гневался на префекта. Ему уже не хотелось залепить своему начальнику в морду. В этой истории господину Метле досталась роль пешки. Играл не он, играли им. Еще больше шишек.

Мегрэ допил первый стакан пива, налил еще одну, поставил рядом на столе, неторопливо зажег трубку и снова склонился над протоколом.

«Господин Мегре попросил белого вина. Хозяин спросил:

- В бутылке?

Тот ответил «да», и через минуту хозяин принес небольшую бутылку. Господин Мегре хотел угостить и меня, но я ответила, что давеча пила кофе. Не помню точно, с чего именно началась наша беседа. Кажется, господин Мегрэ сказал:

- У большинства людей ложное представление о нашей профессии... Готов поклясться, что у вас тоже...

- Я много слышала о ваших допросы,- сказала я.- О том,*как полиция вымаривает у людей признание...

- Это уже потом... самое трудное - найти преступника... кстати, сейчас я разыскиваю одного очень опасного рецидивиста. Я уверен, что здибаю его в одном из ночных баров...»

Несмотря на несколько излишнюю патетику, ее рассказ по телефону о неверной подруге и коварного Марка была значительно убедительнее, чем те фразы, которые она вкладывала в уста МеГре.

« - Если хотите, можете пойти со мной... [250]

Он встал, определенный моего согласия, и бросил на стол несколько монет. Когда я тоже хотела расплатиться, хозяин ответил, что все в порядке, за меня уже заплачено.

Мы вместе вышли из кафе.

- Вас ждут ваши родители?

- Моему дядюшке безразлично, когда я возвращаюсь домой... Он мне не упрекает...

- Тогда пойдем...

Я согласилась, потому что мне было очень интересно. Помню, как мы перешли улицу Жакоб, обратили до какого-то переулка и оказались в баре. Возле стойки юрмилося много мужчин.

Я пристально осматривала присутствующих, пытаясь догадаться, кто из них тот самый преступник, которого вот-вот будет арестован. Комиссар поставил передо мной рюмку виски. Сначала я не хотела пить, но после горькой, едва теплого кофе меня ада згага.

Возможно, незаметно для меня мне снова подлили виски, и, сама того не зная, я выпила две рюмки. Не знаю. Возле стойки все время толкались, в баре было жарко и очень накурено.

- Пойдем,- сказал комиссар.- Здесь нет ничего интересного... Разве что несколько мелких сутенеров... Наш рецидивист где-то...

- Я бы хотела вернуться домой,- сказала я. И комиссар даже не слушал меня.

- Еще полчаса, и вы будете свидетелем сенсационного ареста, о котором завтра будут писать все газеты...»

Для того, чтобы все это держалось кучи, девушка должна доказать, что он ее напитков. Тогда можно было бы легче объяснить, почему она не совсем точно запомнила, где именно все это происходило. И первая, и вторая история были одинаково лживые, но все равно подкреплены невыдуманными фактами.

«Потом мы зашли к какому-то подвального ресторанчика... Играл джаз, люди танцевали... Если не ошибаюсь, это было где-то в районе Сен-Жермен-де-Пре... Там много таких ресторанов... Комиссар снова заставил меня выпить...

Я уже не помнила себя, в голове наморочилося, и я подумала, что почувствую себя лучше, когда немного выпью...

Что было потом, я помню ляше урывками... Когда мы выбрались на улицу, он держал меня за руку, а потом взял за состоянии, якобы для того, чтобы я не упала... Я намазе галася оттолкнуть его, но тщетно... Вскоре мп оказались в каком-то помещении с длинным коридором... Он несколько минут разговаривал с якимость седым старичком, который сидел за загородкою...

Дальше мы куда-то поднимались по узкой лестнице, шли по красной дорожке вдоль коридора с нумерованным ч комнатами по обе стороны, наконец остановились, и комиссар начал отпирать дверь.

- Нет!.. Нет!.. Я не хочу! - машинально воскликнула я. Улыбаясь, он завел меня в комнату. В углу стояла кровать.

- Оставьте меня, ибо я позову... Он закрыл мне рот рукой и сказал:

- Вы забываете, что полиция - это я!»

Это была почти правда. Конечно, кроме последней фразы. К тому же девушка не сопротивлялась. И, конечно, он не водил ее по ресторанам и не заставлял пить.

Они действительно встретились в кафе «Уют», но разговор их был совсем другой. Девушка сказала, что зовут ее Николь Карве и что она дочь мирового судьи с Ляро-шели. Подругу, которая вместе с Марком ждала ее на вокзале, звали Лора Дюбвісон, и она вроде была дочерью тамошнего торговца рыбой.

- Если я правильно вас понял, вы не знаете ни адреса вашей подруги, ни Марка адреса, ни названия отеля, где вы оставили чемоданчик. Вы также не знаете, как найти дом, из которого вы сбежали, оставив сумочку с деньгами... .

Она еще была пьяна и от нее пахло алкоголем.

- Прежде всего вас надо где-то устроить на ночь... Пойдем...

Он действительно бросил на стол несколько монет, действительно взял ее за руку на бульваре Сен-Жермен, а затем, увидев, что она едва стоит на ногах, поддержал ее за талию.

Он знал вполне приличный и недорогой отель на улице Эколь. Но по дороге к нему они ни разу не останавливались.

- А как вы переписывались с вашей подругой, не зная ее адреса?

Еле поворачивая языком, девушка ответила:'

- Вы не верите мне, вы думаете, что я вру... Но я писала ей до востребования... Лора жить не может без тайн... В школе, когда она была маленькая, она притворялась... [252]

Мегрэ уже не помнил, что делала маленькая Лора. Он почти не слушал свою спутницу, думая лишь о том, как быстрее от нее отделаться.

В отеле «Савой» действительно дежурил седой, давно небритый старик, который протянул ему ключ, буркнувши:

- Третий этаж, налево... Лифта в отеле не было.

- Помогите мне подняться... Я еле стою на ногах...

Он помог ей, и теперь уже не мог отличить правды от вымысла.

- Спасибо, господин Мегрэ... Я очень пьяная, правда? Какой позор! Что я скажу своим родителям?

Они поднялись на третий этаж, и Мегре действительно начал отпирать дверь.

- Нечего беспокоиться,. ложитесь спать... Завтра мы во всем разберемся.

Девушка переступила порог, но тут же обо что-то споткнулась, упала на пол и даже не пыталась подняться. Так она могла бы и заснуть.

Тогда Мегрэ тоже зашел в комнату, поднял ее, поставил на ноги, снял туфли и жакет и хотел уже было выйти, как вдруг девушка простонала:

- Я хочу пить!

Он пошел в туалет, взял с полочки стакан, старательно вымыл ее и наполнил водой. Когда он вернулся, девушка уже сидела на кровати, пытаясь сбросить юбку.

- Мне больно... Проклятый замок...

Она выпила всю воду, не сводя с него скорбного взгляда.

- Помогите мне, пожалуйста... Когда б вы знали, как мне плохо... Меня тошнит...

Он помог ей освободиться от юбочки и блузки. Девушка сразу упала на кровать и заснула.

- Ну, и? - спросила госпожа Мегрэ, когда он вернулся домой.

- Какая-то странная история... Завтра разберусь...

- Хорошая девушка?

- Я как-то не обратил на это внимания... Она была совсем пьяная...

- И что ты сделал?

- Отвел в гостиницу и уложил спать...

- Ты ее раздевал? [263]

- Пришлось... Такая у нас работа...

- Смотри, чтобы ты об этом не пожалел...

Госпожа Мегрэ была смущена. Его тоже мучило какое-то неприятное предчувствие.

В девять утра, позвонив со своего кабинета до отеля «Савой», он узнал, что мадемуазель с тридцать второго давно ушла, сказав, что заплатит за номер комиссар Мегрэ, который привел ее к отелю.

А еще за полчаса телефонистка Сюрте сообщила ему, что никакой судья на фамилию Карве, ни вообще кто-либо с такой фамилией в Ларошелі не проживал. Не проживал там также и никакой Дюбвісон.

«Вы забувавте, что полиция - это я!»

Мегрэ поднялся и стал перед открытым окном, засунув руки в карманы и сжав в зубах трубку. Ему не хватало духа еще раз прочитать произведение Школьных Прієр. До того он долго съежившись сидел в кресле, заціпенілий, подавлен, безразличен ко всему. Он чувствовал себя чужим в своем кабинете, одиноким в этом враждебном к нему мире, бесконечно усталым, никому не нужным. Приглушенный гул голосов за стеной в инспекторской, шум шагов в коридоре казались ему ужасно далекими, сливались в один невнятный дрим-ливий гул.

Ему осталось три года до пенсии. Даже его приятель Пардон напомнил ему об этом. Почему? Потому, что просто считал, что ему пора отдохнуть? Или, может, осматривая, обнаружил нечто такое, о чем не осмелился говорить откровенно?

Он посоветовал комиссару меньше пить, то не пить совсем. Разве что стакан сухого вина перед обедом, и то нечасто. А вскоре ему пропишут режим, пилюли через каждые три часа.

Впереди была безрадостная старость, когда один за одним выходят из строя животворящие органы, словно детали автомашины, прошла не одну тысячу километров. В автомашине старые детали всегда можно заменить новыми. Вот только для старых людей таких запчастей никто не продал.

Он не чувствовал, как несется время. Солнечные пятна на стенах неумолимо ползли куда-то налево, потом совсем исчезли, но он даже не заметил этого. [254]

У него не было ни сил, ни желания бороться. Он смирился с поражением и на некоторое время даже почувствовал облегчение от этого. Не будет больше постоянной ответственности. Не будет потерянных в бесполезных поисках вечеров, изнурительных бессонных ночей, полных неожиданностей дней.

«Вы забываете, что полиция - это я!»

Возможно, именно эта фраза вернула его к жизни. Мыслью он уже устремился к Менга-на-Луаре, где на него с женой ждал небольшой дом в садом и огородом. Он представлял, как ухаживать дерева, мирно будет поливать при восходе и закате солнца цветы и овощи, сидеть у реки с удочкой в руке...

«Вы забываете, что полиция...»

Это было так непохоже на него, звучало так фальшиво, что его губы невольно розтягайся в улыбке, и постепенно ему одлягло от сердца.

Мегрэ протянул руку к подносу, взял бутерброд, откусил изрядный кусок и откупорил вторую бутылку пива. Некоторое время он стоял у окна й спокойно завтракал, глядя перед собой туда, где за неподвижными кронами платанов ослепительно вилискували воды Сены.

Постепенно он выходил из оцепенения, снова начинал чувствовать свою связь с окружающей жизнью. По набережной туда и сюда сновали прохожие. Остановившись посреди моста Мишель, двое влюбленных долго смотрели, как течет вода, как проплывают длинные караваны барж, и все время целовались, полны радости жизни, равнодушны к тому, что происходило вокруг.

Рядом неустанно цокотіла печатная машинка. Вероятно, инспекторы уже не раз удивленно переглянулись между . собой, кивая на дверь их патрона.

Он сел к столу и взглянул на протокол. Произведение Николь Прієр заканчивался весьма неожиданной фразой.

«Более господин Мегре ничего себе не позволил. Вероятно, в последний момент он просто испугался...»

Мегрэ набил трубку, снова пошел к окну, уже решительней, с огоньками в глазах. Потом, вздохнув, направился к смежной комнаты.

Люка где-то ходил. Не было на месте также многих других ребят, которые разбрелись по Парижу. Юный Лапуенг был в отпуске, Жанв'є выстукивал на машинке очередное донесение. [255] Инспекторы слышали, как зашел комиссар, знали, что он смотрит на них, но тактично не подводили голов, понимая, что случилось нечто по-настоящему серьезное, если патрон так долго не выходил из своего кабинета.

Часы показывали третью.

- Зайди ко мне, Жанв'є... Возьми блокнот. Жанв'є считался одним из лучших стенографистов

в бригаде. Вскоре он зашел в кабинет и плотно прикрыл дверь.

В его взгляде был вопрос, который он не решался высказать вслух.

- Садись, записывай...

Все получилось короче, чем он надеялся. Еще час назад он готов был давать какие-то объяснения, высказывать предположения. Сейчас он ограничился простым пересказом фактов, избегая каких-либо комментариев.

Слушая патрона, Жанв'є с каждой минутой все больше похмурнів, сдвигал брови, то и дело бросая на него тревожные взгляды.

За двадцать минут представление было готово.

- Віддрукуєш это в трех экземплярах.

- Ладно, патроне...

Мгновение Мегрэ колебался. Ведь префект категорически запретил ему рассказывать кому-либо о это дело!

- На читай...

Он порывисто сунул инспектору показания девушки. Еще не дочитав первой страницы, Жанв'є покраснел так же, как Метре в кабинете префекта.

- Какая же это сволочь...

Молодчага Жанв'є! Он и еще Люка были старейшими сотрудниками Мегре, и им троим не надо было лишних слов, чтобы объясниться между собой.

И сразу, даже не задумываясь, Жанв'є задал тот вопрос, который с самого начала мучило комиссара.

- Кто же это?

- Именно это я и хотел бы знать... Кто?

Они уже привыкли к всевозможным юных истеричек и нимфоманок, что почти регулярно появлялись в Сюрте, чтобы выбросить какого-то конька. Некоторых из них приходилось сразу везти в больницу, спасая от охочих до сенсаций репортеров.

И Николь Прієр вряд ли была одной из них. Душевнобольной человек, тем больше девятнадцатилетняя девушка, [256] не смогла бы так хорошо сыграть сразу две роли, не сделав ни одной ошибки. Здесь чувствовался чей-то трезвый ум, твердая рука.

- Пока ты друкуватимеш это представление, я попробую сделать один опыт... А впрочем, я уже сейчас могу предсказать его последствия...

Жанв'є сразу понял, о чем идет речь.

- Не говори ребятам о это дело... Господин Метла решил держать ее в секрете, словно государственную тайну... А если будешь иметь время, наведи справки насчет этого Жана-Батиста Пріера...

Когда он выходил из кабинета, Жанв'б прошептал:

- Только не берите это так близко к сердцу...

- Я хотел был подать в отставку.

- Он вам отказал?

- Он сказал, что ему осталось бы согласиться, но...

- Но что?

- Я передумал. Пока меня не выгнали отсюда, я буду работать. Я решил защищаться...

За несколько минут такси привезло его на улицу Сены. Мегрэ небрежно толкнул дверь кафе «Уют». За стойкой он увидел хозяина, который наливал вино нескольким каменщикам в белых от извести комбинезонах. В углу за столиком с чашкой кофе какой-то пожилой мужчина писал письма.

Хозяин с первого взгляда узнал своего вчерашнего посетителя, но даже не показал этого, и принялся возиться с посудой.

- Бутылочку того, что и вчера...

У него были круглые навыкате глаза, бледное, аж зеленое лицо, и он явно задыхался от жары.

- Шестьдесят сантимов,- произнес он, поставив перед комиссаром бутылочку вина и бокал.

Штукатуры не обратили на Мегре никакого внимания, так же как и господин в углу, которому вдруг отказала шариковая авторучка.

- Скажите, хозяин...

Тот недовольно покосился на комиссара.

- Случайно не у вас я вчера оставил свой зонтик? Вы не находили?

- Никаких зонтиков здесь никто не оставлял...

- А вы помните девушку, что ждала меня после [257] того, как мне позвонила? Вы не помните, сколько же тонов вы ей дали?

Хозяин тупо смотрел на него.

- Я ничего не помню и не хочу вспоминать.,, Цо меня не касается.

- Кто-то уже разговаривал с вами утром по этому поводу? Это он посоветовал вам молчать?

Каменщики сразу обернулись, пристально осматривая комиссара.

- С вас шестьдесят сантимов,- повторил старик. Мегрэ бросил на стойку один франк и направился к выходу.

- Возьмите остальное... Я на чай не беру...

Подобная же сцена произошла и в отеле «Савой» на улице Эколь. За столом возле доски с ключами сидела пухлая бабенка с рыжими крашеными волосами, довольно кокетна на вид.

- Добрый день, госпожа...

С первого ее взгляда Мегрэ понял, что она знала, кто перед ней. Но он все-таки представился:

- Комиссар Мегрэ из уголовного розыска...

- Я слушаю...

- Прошлой ночью я привел сюда одну девушку, у которой не было денег... Я хочу рассчитаться за нее. Сколько я вам должен?

- Вы мне ничего не должны.

- Она заплатила?

- Безразлично. Вы мне ничего не должны.

- Итак, этим утром сюда кто-то приходил, чтобы аа-патити за нее и, конечно, допросить старого...

.- Слушайте, господин комиссар, я знаю, кто вы такой, и не имею ничего против вас лично... Но зачем мне лишние хлопоты? Я не знаю о чем и о ком вы говорите. Мои счета полностью исправные. Ни полиция, ни даже налоговые инспекторы никогда не имели к нам никаких претензий...

- Спасибо вам.

.- Мне очень жаль, но я не могу ответить вам иначе.

- Я понимаю...

Они уже успели принять меры. Бесполезно было звонить Мартин Буэ, в которой мадемуазель Прівр будто целый вечер слушала пластинки. Она не возьмет трубку. Комиссар был уверен, что вчера девушка не забыла позвонить и на бульвар Сен-Жермен. [258]

Во всей этой истории префект был лишь покорной марионеткой. Он лишь вхіконував приказ, не решаясь переступить волю тех, кто сидел выше него. А если он не признавал полицейских старой школы, то это было его право. Особенно не любил он комиссара Мегре, потому что не мог примириться с его славой. И, наконец, это тоже было его право.

Утром того дня ему вдруг позвонил перепуганный министр внутренних дел и сообщил об истории, которая могла бы повредить им обоим.

Книга: Жорж Сименон Клуб "100 ключей" Перевод Николая Мещеряка

СОДЕРЖАНИЕ

1. Жорж Сименон Клуб "100 ключей" Перевод Николая Мещеряка
2. Эти люди не принадлежали ни к героям, ни к святым. Лишь благодаря...
3. - Вена мешкає'на бульваре Курсель и учится в Сор-бонне. В нее есть...
4. Через несколько шагов они услышали, как кто-то тихо произнес: - На...
5. Директор ткнул пальцем на стул, наполовину освещенный солнцем....
6. Он бы много дал, чтобы узнать, с чего именно исходил Мегре,...

На предыдущую