lybs.ru
Хоть волк линяет, но нрав не меняет. / Левко Боровиковский


Книга: Рэймонд Чандлер Карандаш Перевод Владимира Митрофанова


Рэймонд Чандлер Карандаш Перевод Владимира Митрофанова

© R.Chandler, The Pencil, 1971

© В.Митрофанов, перевод с английского, 1992

Источник: Р.Чандлер. Выстрелы в ресторане Сирано: Повести. К.: Вселенная, 1992. 208 с. /Мастера зарубежного детектива. Вып. 3/. - С.: 171-205.

Сканирование и корректура: Aerius, SK (), 2004

То был весьма располневшей человек с неискренней улыбкой, едва віддимала уголки его рта, оставляя губы крепко сомкнутыми, а глаза - холодными. Как на такую комплекцию, двигался он слишком вяло - ведь большинство полных людей имеют резвую и легкую походку. На нем был серый «в сосенку» костюм с ярким галстуком ручной работы, на которой виднелись ягодицы и ноги девушки, нырнула в воду; рубашка была вроде чистая - и это немного примирило меня с ним, - а коричневые мокасины, так же не подходили к костюму, как и галстук, сверкали после недавней чистки.

Я придержал дверь из приемной в свой кабинет, и посетитель боком пробрался мимо меня. Оказавшись в комнате, он быстро огляделся вокруг. Если бы меня спросили, кто он такой, я бы назвал его гангстером, но из второстепенных. По крайней мере одно я мог сказать наверняка: если он имел при себе оружие, то держал ее в кармане брюк или за поясом. Пиджак на нем был слишком узок, чтобы скрыть кобуру под мышкой.

Он осторожно сел, я уселся напротив, и мы посмотрели друг на друга. На лице посетителя проглядывала этакая лисья настырность. Оно было немного вспотевший. Я убрал выражения, что должен был свидетельствовать о внимании, но без чрезмерного любопытства. Потом взял трубку и кожаный мешочек с табаком. А до посетителя подвинул коробку сигарет. - Я не курю.

Голос у него был рипучий и не понравился мне так же, как и его одежда и лицо. Пока я натоптував трубку, он засунул руку за борт пиджака, [171] попорпався в гамані, тогда извлек банкноту, посмотрел на нее и бросил на стол передо мной. То была красивая, новенькая и чистая банкнота. Одна тысяча долларов.

- Случалось спасать кому-то жизнь?

- И бывало иногда.

- То спасите мне.

- А о чем речь?

- Я слышал, Марло, вы не хитруєте с клиентами.

- Потому и бедный, как мышь.

- Я еще имею двойку друзей. Будете третий, и я вас не скривджу. Получите пять косух, только вытащите меня из передряги. .

- С которой?

- Чего вы с утра чертовски болтлив. Еще не поняли, что я за один?

- Да нет.

- Никогда не бывали в восточных штатах?

- Видимо, бывал, но не в ваших кругах.

- А что, оно за «наши круги»?

Этот разговор начал мне надоедать.

- Слушай, не будь такой тяжело умный или забирай свою косуху и сгинь с глаз.

- Меня зовут Икки Россен. Я таки сгиба из мира, как ты чего-то не придумаешь. Покрути клепками.

- Я уже покрутил. Говори все как есть, и то быстро. Я не имею времени сидеть и слушать по капле в час.

- Я слинял из союза. А заправилы такого не дарят. По-ихнему, ты или скурвився и можешь их заложить, или слишком много забрал себе в голову, или же просто перепудився. Что касается меня, то я перепудився. Сыт всем тем вплоть посюди. - Он поднял руку и коснулся указательным пальцем борлака. - Дела я делал некрасивые. Страхав и обижал добрый люд. Но никого не убил. И обществу на это наплевать. Я выбился из колеи. Поэтому они взяли карандаш и подвели черту. Меня об этом известили. Исполнителей уже послано. А я ужасно ошибся. Попытался забиться в одну нору в Вегасе. Я так себе думал, что им и в голову не придет искать меня у себя под носом. И они меня перемізкували. Оказывается такие умные были уже и до меня, но я этого не знал. Когда я летел к Анджелеса, в самолете уже наверняка кто-то караулил. Поэтому они знают, где я остановился.

- То переїдь.

- Теперь уже поздно. Я на крючке. Я знал, что он прав.

- Чего же они до сих пор с тобой не поквитались? [172]

- Это не делают спустя рукава. Только специалисты. Ты что - не знаешь?

- И в общем знаю. Какой-то почтенный лавочник из Буффало. Владелец молокозавода из Канзас-Сити. Вывеска всегда приличная. Докладывают просто в Нью-Йорк или куда там еще. Когда летят самолетом на запад или куда-нибудь, оружие везут в портфелях. Спокойные, хорошо одетые, вместе никогда не садятся. Могут изображать из себя адвокатов, налоговых инспекторов, или кого угодно - лишь бы только имели хорошие манеры и не привлекали к себе внимания. С портфелями теперь ходят все. Даже женщины.

- Вот-вот, как в глаз влепил. А когда самолет сядет, их наведут на меня. Но не сразу, не прямо из аэропорта. Они имеют свои способы. Если бы я явился к легавых, то и там про меня кто-то бы уже знал. Мне говорили, что у них могут быть свои люди даже в муниципальном совете. Поэтому легавые дадут мне двадцать четыре часа, чтобы убрался из города. А куда я направлюсь? До Мексики? Там еще хуже, чем здесь. До Канады? Немного лучше, но так же опасно. У них там тоже связи.

- А до Австралии?

- Мне не дадут паспорта. Я живу в Штатах нелегально - вот уже двадцать пять лет. Депортировать меня могут только в том случае, если докажут, что я совершил уголовное преступление. И союз позаботится, чтобы они этого не сделали. Допустим даже, что я втраплю за решетку. Однако не пройдет и суток, как меня уволят по постановлению суда. А на дворе уже ждут в машине мои дорогие друзья, чтобы одвезти меня... только, конечно, не домой...

Я закурил трубку и хорошо ее розкурив. Тогда мрачно взглянул на тысячную банкноту на стол. Она бы стала мне доброй происшествии. Мой текущий счет совсем ослаб и вот-вот должен пуститься духа.

- Ну, хватит нюнити, - сказал я. - Предположим - только предположим, - что я найду для тебя какой-то способ^ исчезнуть отсюда. А что ты будешь делать дальше?

- Я знаю одно место... лишь бы мне выбраться и не потянуть за собой хвоста... Свою тачку я оставлю здесь и поеду прокатной. А выезжая из округа, верну ее и куплю какую-то государственную. Затем, на полпути к месту, куда я направлюсь, поменяю ее на новую, прошлогоднего выпуска, с распродажи. Теперь именно такая пора, когда они дешевеют, потому что вот-вот появятся новые модели. Не ради того, конечно, чтобы сэкономить [173] бабки, а чтобы меньше бросаться в глаза. Город, к которому я поеду, довольно большое, но там еще безопасно.

- Ага, - сказал я. - Недавно я слышал такое о Вічіту. Однако и там могло все измениться.

Он сердито зыркнул на меня.

- Ну ты, Марло, розумуй, и не очень!

- Я розумуватиму столько, сколько захочу. И ты мне своих правил не набрасывай. Когда я берусь за дела, никаких правил для меня не существует. А берусь я за эту косуху и за обещанную остальное - если все залаштую. Поэтому не мешай мне. Может, они прознають и про меня. Если я поляжу, принесешь мне на могилу одну красную розу. Вообще я не люблю срезанных цветов, предпочитаю любоваться ими в цветнике. Но один цветок от тебя приму, потому что ты очень приятный мужчина... Когда прибывает тот самолет?

- Под вечер. Он вылетает из Нью-Йорка в девять утра. Вероятно, будет здесь в половине шестого или где-то так.

- Они могут лететь с пересадкой в Сан-Диего или Сан-Франциско. А оттуда и оттуда самолет множество. Мне нужен будет помощник.

- Пусть тебе черт, Марло...

- Помолчи. Я имею одну знакомую девушку. Дочь начальника полиции, что погорел через свою честность. Она не заговорит и под пытками.

- Ты не имеешь права рисковать ею, - сердито сказал Икки.

Я так удивился, мне аж челюсть отвисла чуть ли не до пупа. Я медленно вернул ее на место и проглотил комок в горле.

- Ты смотри, он имеет сердце!

- Женщины не созданы для грубого дела, - проворчал Икки.

Я взял тысячную банкноту и хрустнул ею, сгибая пополам.

- Извини, что не даю расписки, - сказал Икки. - Ни к чему тебе носить в кармане моя фамилия. А насчет брутального дела, то, даст Бог, ничего такого не будет. Попробую обставить их во времени. Только так можно чего-то добиться. Теперь говори, где ты остановился, и выкладывай все, что можешь вспомнить, - фамилии, приметы всех исполнителей, которых тебе когда-либо случалось видеть воочию.

Икки начал рассказывать. Оказалось, что он чертовски наблюдателен. Одно было плохо: союз знала, кого он видел. Нынешние исполнители должны быть незнакомые ему.

Закончив, он встал и молча он протянул мне руку. Я должен был пожать ее, но после того, что он сказал [174] о женщинах, сделать это стало мне уже не так противно. Ладонь у него была влажная. Наверное, такая же была бы и моя, если бы я оказался в его шкуре. Он кивнул головой и, не отвечая более ни словом, вышел.

Те дом стоял на тихой улице в Бэй-Сити, хотя где те тихие улицы в наш взбудораженный время, когда даже пообедать невозможно без того, чтобы какой-то певец или певица не виригнули на тебя из глубины утробы что-то там о любви, старомодное, как турнюры и кріоліни, или чтобы электрический Хаммондорган не набросал тебе в суп своих джазовых привкус.

Небольшой одноэтажный дом был нарядный, словно свіжовипраний фартучек. Траву перед ним - заботливо подстриженный и удивительно зеленый. На гладком и цементованій подъездной дорожке не видно было ни пятнышка масла, его обычно оставляют, постояв автомобили, а живая изгородь вдоль имел такой вид, будто его каждое утро опоряджав специальный парикмахер.

При белых дверях висел молоток в форме тигриной головы, рядом было окошко с глазком, сквозь которое хозяева могли переговариваться с кем-то на улице, не открывая самого окошка.

Я бы с радостью отдал в залог свою левую ногу, чтобы только пожить в таком дома. И вряд ли мне когда-нибудь это случится.

Внутри зазвонил звонок, и через минуту дверь мне открыла она - в бледно-голубой спортивной кофточке и белых шортах, довольно-таки куценьких - это свидетельствовало о доверительно-дружеское отношение к гостю. Она имела серо-голубые глаза, темно-рыжие волосы и красивые черты лица. В серо-голубых глазах, как всегда, проглядывала едва заметная горечь. Девушка все еще не могла забыть, что жизнь ее отца погубила бедствия воля какого-то бандитского заправилы из плавучего картежного дома и что за это умерла ее мать.

Она находила в себе силу утолять эту горечь, сочиняя к глянсуватих журналов мелочные рассказы о юной любви, хотя такая жизнь была не для нее. Да и не имела она настоящей жизни. Только и того, что существовала, не очень нуждаясь и зарабатывая достаточно денег, чтобы поддерживать это существование. Однако в критических ситуациях проявляла не меньшую выдержку и изобретательность, чем добрый полицай. Звали ее Энн Райорден.

Она отступила чуть в сторону, и я прошел почти вплотную мимо нее. Но я тоже имею свои принципы. Она закрыла дверь, уселась на широкой тахте и неторопливо [175] закурила - такая себе куколка, способная сама припалить сигарету.

Я стоял, оглядываясь по комнате. Некоторые изменения здесь были, но не много.

- Мне нужна твоя помощь, - сказал я.

- Только в таких случаях я тебя и вижу.

- Ко мне обратился клиент, бывший гангстер, который работал на союз, или синдикат, или большую банду - называй как хочешь. Ты прекрасно знаешь, что такая существует, и богатейшая она, как царь Мидас. Одолеть ее невозможно, потому что слишком много людей этого не хочет, особенно те адвокаты, которые защищают ее интересы и гребут по миллиону в год.

- О Боже, ты что - баллотируешься на какую-то высокую должность? Никогда не слышала от тебя таких праведных речей.

Энн покрутила ногами в воздухе, конечно, не искушая меня - она была не из таких, - но у меня все равно начали путаться мысли.

- Перестань мелькать, - сказал я. - Или надень длинные брюки.

- Соромітник ты, Марло. Ни о чем другом думать не можешь?

- Попробую. Мне приятно осознавать, что я имею хотя бы одну хорошенькую знакомую с крепкими моральными устоями. - Я проглотил слюну и продолжил: - Так вот, того типа зовут Икки Россен. Он далеко не красавец и не из тех людей, которые мне нравятся, но одна черта в нем меня тронула. Он ужасно возмутился, когда я сказал, что должен взять себе в помощь знакомую девушку. Женщины, мол, не созданы для такого грубого дела. Тем-то я и решил ему помочь. Потому что для настоящего гангстера что женщина, что мешок муки - одинаково. Такой спит с женщинами, как и все, и когда приходиться к тому, что надо от них избавиться, делает это без малейшего колебания.

- Пока что я слышу от тебя только пустой болтовни. Пожалуй, тебе надо выпить чашку кофе или, может, и чего покрепче.

- Очень мило с твоей стороны, но я утром крепкого не пью, разве что в особых случаях, к которым наш с тобой не принадлежит. Что касается кофе, то чуть позже. Так вот, этого Икки наштрикнули на карандаш.

- А что оно такое?

- Ты имеешь список людей. Берешь карандаш и викреслюєш из него чью-то фамилию. И то один уже считай что мертв. Союз имеет на то свои причины. [176]

Они более не делают такого просто ради утехи. Это для них не игра, а обычное делопроизводство.

- А что же, до беды, я могу поделать? Скажу и больше - что можешь сделать ты.

- Я могу попробовать. А ты можешь помочь мне засечь их самолет и проследить, куда они поедут - то есть исполнители, которым поручено эту работу.

- Ладно, но каким образом ты сможешь хоть чем-то ему помочь?

- Я же сказал, что могу попробовать. Если они вылетели ночным самолетом, то уже должны быть здесь. Если утренним - то прилетят не раньше, как в пять, где-то так. Имеем достаточно времени, чтобы подготовиться. Ты знаешь, какие они будут из себя?

- Конечно! Я же каждый день общаюсь с убийцами. Принимаю их у себя дома, угощаю их виски с лимонным соком и бутербродами с икрой.

Энн улыбнулась. А я тем временем четырьмя большими шагами перешел рыжевато-коричневый узорчатый коврик, поднял ее с тахты и поцеловал в уста. Она не упрямилась, но и не задрожала от возбуждения. Я вернулся на место и сел.

- Они будут иметь вид обычных деловых людей - коммерсантов или служащих, получивших прочное и надежное положение. Одеты будут важно, будут вести себя вежливо - они это умеют, когда захотят. При себе иметь портфели с оружием, которое так часто переходила из рук в руки, нечего и идентифицировать. После того, как выполнят задание, они ее выбрасывают. Скорее всего, это будут револьверы, но могут быть и автоматы. Глушителей исполнители не применяют, потому что они утяжеляют ствол, а это сказывается на точности. В самолете они будут не вместе, но, сойдя на землю, могут притвориться, будто давно знакомы и просто не заметили друг друга во время полета. Пожмут руки, всміхнуться и пойдут вместе, а может, и сядут в одно такси. Думаю, именно так они и сделают - поедут в одном такси, и прежде всего к отелю. И вскоре переберутся в другое место, откуда будут иметь возможность наблюдать за Икки, чтобы выяснить, когда и куда он ходит. Они не будут спешить, если только сам Икки не попытается сбежать. Это будет для них знак, что кто-то предупредил его об опасности. А Икки говорил, что есть еще двое друзей.

- Они будут стрелять в него из комнаты или квартиры напротив, если найдут такую? [177]

- Нет. Они будут стрелять вблизи, по какой-то шаг. Подойдут сзади и скажут: «Привет, Икки». Он или прикипит к месту, или обернется. Вот тут они и нашпигуют его свинцом, а тогда покидают оружие и могут попасть в автомобиль, который их ждет. И погонят прочь вслед за главной машиной.

- А кто будет вести ту главенствующую машину?

- Какой-то почтенный гражданин с безупречной репутацией, никогда ни в чем не замешан. Он будет сидеть за рулем собственного авто и будет освобождать им путь к бегству, даже если для этого ему придется ненароком или сознательно у кого-то вторгнуться, пусть то будет и полицейская машина. А потом тяжело побиватиметься и всю дорогу до полиции будет лить слезы на свою рубашку с монограммой. А убийцы тем временем будут уже далеко.

- Боже милостивый, - сказала Энн. - И как только ты можешь жить такой жизнью? Если тебе и повезет справиться с этим делом, они підішлють исполнителей и до тебя.

- Не думаю. Посторонних они не убивают. Вина упадет на исполнителей. Не забывай, что те гангстеры-заправилы - настоящие дельцы. Они ворочают огромными деньгами. И по-настоящему жестокими становятся только тогда, когда признают нужным кого-то устранить, хоть сами этого и не хотят. Никогда не исключена ошибка. Но шансов на это не много. Не припомню даже, чтобы здесь или где некогда было раскрыто такое организованное убийство, - разве что два-три случая. Главный верховода - ужасно важный и ужасно крутой. А когда он делается слишком важный и слишком крутой - идет в ход карандаш.

Энн едва заметно вздрогнула.

- Кажется, мне самой не помешает выпить. Я усмехнулся к ней.

- Это будет как раз к настроению, дорогая. Я присоединяюсь к тебе.

Она принесла два коктейля с шотландским виски. Пока мы пили, я давал наставления.

- Когда ты засічеш их, или будешь считать, что засекла, следуй за ними, куда они поедут, если сможешь сделать это незаметно. Только в таком случае. Поедут в гостиницу - а десять против одного, что так и будет, - регистрируйся и ты, а тогда садись на телефон и звони мне, пока дозвонишься.

Энн знала номер моей конторы, а жил я все еще на Юкка-авеню. Знала она и об этом. [178]

- Ты ужасный тип, - сказала она. - Женщины делают все, чего ты от них зажадаєш. И как только я и до сих пор, дожив до двадцати восьми лет, осталась нетронутой?

- Надо, чтобы было несколько и таких. А чего ты не выходишь замуж?

- За кого? За какого-то циничного искателя приключений, которому только то и осталось? Я не знаю ни одного приличного мужчины... кроме тебя. А на белозубые улыбки меня не купишь.

Я подошел и поднял ее на ноги. А тогда поцеловал крепким и долгим поцелуем.

- Я парень честный, - произнес почти шепотом. - А это уже что-то. Но для такой девушки, как ты, слишком приношений. Я всегда думаю о тебе, хочу тебя, но один взгляд твоих чистых, ясных глаз каждый раз ставит меня на место.

- Возьми меня, - тихо сказала Энн. - Я тоже имею свои мечты.

- Не могу. Слишком много я знал женщин, чтобы иметь право на такую, как ты. К тому мы же должны спасать человеку жизнь. Я пошел.

Она стояла и грустно провожала меня глазами.

Женщины, которых ты получил, и женщины, которых не получил, - словно два разных мира. И я не склонен пренебрегать ни тех, ни тех. Я ведь и сам живу в обоих этих мирах.

В Лос-Анджелесском международном аэропорту близко к самолетам не подойдешь, разве только когда сам куда-то летишь. Ты можешь увидеть, как они садятся, если выберешь правильное место, но чтобы взглянуть на пассажиров, должен ждать за барьером. Расположение аэропорта отнюдь этому не способствует. Его сооружения тянутся далеко-далеко, и, пока дотюпаєш от служб ТВА* к «Пан-Америкэн», намуляєш на ногах мозоли.

* «Трансуорлд эрлайнз» - американская трансатлантическая авиакомпания.

Я списал себе расписание прибытия самолетов и никав сюда-туда, как собака, что забыл, где он спрятал кость. Самолеты садились, самолеты взлетали, носители таскали багаж, пассажиры суетились и истекали потом, дети ныли, и над всем тем кутерьмой гремели громкоговорители.

Несколько раз я прошел мимо Энн. Она меня как будто и не замечала.

Наверное, они прилетели самолетом в пять сорок пять, потому что Энн исчезла. Я на всякий случай пошатался [179] еще с полчаса: может, она имела какую-то другую причину отлучиться. Аж нет. Исчезла безвозвратно. Я вышел к своей машине и проехал переполненным шоссе несколько долгих моль до Голливуда, где была моя контора. Там я немного выпил и сел ждать. 0 шесть сорок пять зазвонил телефон.

- Думаю, это они, - сказала Энн. - Отель «Беверли-Вестерн», номер четыреста десятый. Фамилий добыть не удалось. Ты же знаешь, теперь портье не оставляют регистрационных карточек на конторке. А спрашивать о чем-то я не хотела. Зато поднялась вместе с ними в лифте и засекла их номер. Я прошла мимо них именно тогда, когда коридорный втыкал в двери ключа, а затем спустилась по лестнице на этаж ниже и там присоединилась к группе женщин, которые как раз выходили из чайной комнаты. С ними и спустилась в вестибюль. Заказывать себе номер я не стала.

- Какие они на вид?

- Они поднимались по пандусу вместе, но разговора их я не слышала. Оба с портфелями, в строгих костюмах, ничего такого, что бросалось бы в глаза. Белые рубашки с плотными воротниками, галстук у одного синяя, у другого - черная в серую полоску. Черные ботинки. Такие себе уважительные деловые люди с восточного побережья. Можно подумать - издатели, адвокаты, врачи, банковские служащие... а впрочем, нет, как на служащих они не очень раскрепощенные. Ты бы на них второй раз и не взглянул.

- Лицо?

- Волосы у обоих темно-русые, у одного немного темнее. Лица гладкие, довольно невнятные. Глаза у одного серые, а у того, у которого темные волосы, - голубые. Вот глаза у обоих интересные. Очень быстрые, очень цепкие, так и схватывают все вокруг. И тут-то, видимо, не то. Они должны быть хоть немного озабочены делами, ради которых приехали в Калифорнию. А их вроде больше обходили лица окружающих людей. Хорошо, что я их взяла на крючок, а не ты. Хоть ты и не похож лицом на полицая, но не похож и на человека, что не может быть полицаем. Что-то такое в тебе есть.

- Глупости. Я ужасно благообразный из себя сердцеед.

- И оба они какие-то одинаковые, как с конвейера. У каждого дорожная чемоданчик. Одна - серая с двумя красными и белой полосками сверху и внизу, где-то за шесть-семь дюймов от края, вторая - бело-голубая, клетчатая, как вот из шотландки. Я и не знала, что бывает такая шотландка.

- Бывает, но я забыл, как она называется. [180]

- Я думала, ты знаешь все.

- Почти все. Ну, а теперь беги домой.

- Разве я не заработала ужин, а может, и поцелуй?

- Другим вместе. И если плохо пильнуватимешся, то достанешь и сверх того.

- А ты теперь перебереш их на себя и начнешь пасты?

- Если это те, что мы думаем, то они будут пасти меня. Я уже нанял помещение через улицу напротив Икки - в том квартале на Пойнтер-стрит, где стоят впритык шесть дешевых меблированных домов. Бъюсь об заклад, что проститутки там кишма-кишат.

- Они теперь везде кишат.

- Будь здорова, Энн. До свидания.

- До того, как тебе вновь потребуется помощь.

Она положила трубку. Я тоже. Энн меня поражает. Слишком умная, как на такую хорошенькую. Похоже на то, что все хорошенькие женщины умные.

Я позвонил Икки. Его не было. Я налил себе из бутылки, что была в конторе, выпил, полчаса посидел, покурил, а потом позвонил снова. В этот раз я его застал.

Я рассказал ему, как обстоят дела, и выразил надежду, что Энн взяла на крючок тех, кого надо. Сказал и о нанятое помещение.

- Затраты мне возместятся? - спросил в конце.

- Пять косух покроют все с лихвой.

- Если я заработаю и получу их. Я слышал будто ты имеешь четверть миллиона, - сказал я наугад.

- Может, и так, дружище, но как до тех бабок перебраться? Ребята наверху знают, где они лежат. Придется долго ждать, пока все утихомирится.

Я сказал: ладно, пусть будет так. Сам я давно уже ждал. Конечно, я и не надеялся получить остальные деньги, те четыре тысячи. Такие, как Икки Россен, у родной матери золотые зубы похитят. Наверное, немного золота, он имел и где-то в себе, но «немного» - слово растяжимое.

Следующие полчаса я пытался обдумывать план действий. Но не мог придумать ничего, что обещало бы определенный успех. Миновала уже восьмая, и надо было покушать. Вряд ли те типы куда поедут до утра. А утром они крайне проедут мимо дома, где поселился Икки, и разведают окрестности.

Я уже совсем собрался было уходить из конторы, когда это у дверей приемной раздался звонок. Я открыл промежуточные двери. Посреди приемной стоял небольшого роста, брутального вида мужчина и, заложив руки [181] за спину, пошатывался на каблуках. Он улыбнулся, но это получилось у него плохо. Потом шагнул ко мне.

- Филипп Марло?

- А кто же еще? Чем могу быть полезен?

Он подступил совсем близко, тогда быстро расправил из-за спины руку с пистолетом и впервые его дуло мне в живот.

- Тем, что відкинешся от Икки Россена, - сказал он голосом, который вполне подходил к его лицу. - А нет - то получишь полное брюхо свинца.

То был любитель. Когда бы он остановился футов за четыре от меня, то, может, чего и добился. Я поднял руку, вынул изо рта сигарету и беззаботно зажал ее между пальцами.

- Откуда ты взял, что я знаю какого Икки Россена? Он засмеялся и ткнул меня пистолетом в живот.

- Ишь, чего захотел! - Насмешливая улыбка, дешевый триумф от ощущения своей силы, когда держишь в руке тяжелого пистолета.

- Было бы все-таки честно сказать мне.

Он раскрыл было рот, чтобы вновь осадить меня, и тогда я уронил сигарету и выбросил руку вперед. Я умею это делать очень быстро, как припечет. Есть мастаки и еще меткіші, но они не из тех, что суют пукав-кой тебе в живот.

Я перехватил его руку с пистолетом и зажал ее, а также двигонув его коленом между ног. Он всхлипнул и согнулся пополам. Я выкрутил его руку и забрал пистолет. А тогда завел свою ногу за его, сделал подсечку, и он оказался на полу.

Он лежал, поджав колени к животу, хлопал глазами от изумления и боли и со стоном катался с боку на бок. Я наклонился, схватил его за левую руку и поставил на уровне. Я превосходил его на шесть дюймов ростом и фунтов на сорок весом. Надо было им выбрать здорового и лучше подготовленного посыльного.

- Пойдем ко мне в кабинет, - сказал я. - Немного поболтаем, и натерпишься чего-то, чтобы быстрее оклемался. Другим вместе не подходи к противнику слишком близко, чтобы он мог достать твоей руки с оружием. Ну-ка дай гляну, нет ли при тебе еще какой-то железяки.

Более ничего при нем не было. Я подтолкнул его к двери кабинета, а тогда к креслу. Он уже немного відсапався. Потом достал платка и утер лицо.

- В другой раз... - процедил он сквозь стиснутые зубы. - В другой раз...

- Не будь таким оптимистом. Это роль не для тебя. [182]

Я налил в бумажный стаканчик шотландского виски и поставил перед ним. Тогда взял его 0,38, вынул магазин и высыпал патроны в ящик письменного стола. Засунул магазин на место и положил пистолет на стол.

- Заберешь, когда уйдешь отсюда... если пойдешь...

- Негоже так поступать, - буркнул он, все еще отдуваясь.

- Ага. Зато весьма гоже пулять в человека из пистолета. Ну, как же ты сюда попал?

- Так я тебе и скажу.

Не будь дураком. Я имею друзей. Не много, но несколько есть. Поэтому, могу привлечь тебя за вооруженное нападение, и тогда сам знаешь, что будет. Даже если суд выпустит тебя под залог, тебе все равно каюк. Твои хозяева не дарят провалов. Ну, так кто тебя послал и как ты вышел на меня?

- Икки на крючке, - мрачно сказал бандит. - Он лопух. Я преспокойно шел за ним следом аж сюда. А чего это он потащился к частному детективу? Наверху захотели знать.

- Ну-ну, дальше.

- Иди ты...

- Подумай хорошо. Мне не обязательно прибегать к закону. Я могу выжать из тебя все, что надо, это же мгновение и тут же.

Я встал с кресла, и он выставил перед собой ладонь.

- Если ты меня порішиш, сюда заявится двое настоящих громил, то же самое будет, если я не доложу наверх. Ты не имеешь на руках крупных козырей. Это тебе только кажется, - сказал он.

- Тебе нечего докладывать. Если тот Икки и приходил ко мне, ты не знаешь зачем и не знаешь, я взялся на него работать. Когда он гангстер, то это не мой клиент.

- Он приходил, чтобы ты попытался спасти его шкуру.

- От кого?

- Об этом говорить нельзя.

- А ты не бойся. Язык у тебя вроде бы хорошо подвешен. И скажи своим хозяевам, что с каждым громилой, которого они до меня підішлють, будет то же самое, что сегодня с тобой. - В моем деле иногда приходится немного приврать. Вот и теперь я приврал. - А чего на того Икки так напалися, чем он провинился? Или об этом тоже нельзя говорить? [183]

- Думаешь, ты такой уже большой боец, - оскалился он, потирая рукой то место, куда я двигнув коленом. - В моей команде ты приза не взял бы.

Я засмеялся ему в лицо. Затем схватил за запястье его правую руку и выкрутил ее за спину. Он заскрежетал зубами. Левой рукой я составил ему во внутренний карман и извлек оттуда амана. Тогда пустил его руку. Он быстро шаснув ней до пистолета на столе, но я изо всех сил рубанул ему по руке ребром ладони. Он упал в кресло и злобно зарычал.

- Свою пукавку ты заберешь, - сказал я. - Тогда, когда я ее тебе отдам.

В гамані я нашел шоферские права на имя Чарлза Гікона. И это ничего мне не давало. Таких шибздиків обычно зовут на прозвища. Этого, видимо, дразнили, Коротышкой, Хирляком, Недомірком, или, может, и просто «эй ты». Я бросил амана обратно к нему. Аман упал на пол. Этот недотепа даже не смог поймать его.

- Черт знает что, - сказал я. - Видно, там у вас начали очень ощадити, когда поручают таким, как ты, нечто большее, чем собирать окурки.

- Ах ты ж...

- Ну ладно, стерва. Убирайся ко всем чертям. Вот твоя железяка.

Он взял пистолет, с минуту возился, застромлюючи его за пояс брюк, потом встал, метнул на меня злейший взгляд, который только имел в запасе, и небрежно, словно карманный вор после вдатної кражи, направился к двери.

От порога он обернулся и снова зыркнул на меня злыми глазками.

- Бывай, рогатику. И не таким рога скручивали.

По этих блестящих прощальных словах он открыл дверь и вышел за порог.

Немного потом я запер кабинет, отсоединил звонок, погасил везде свет и тоже ушел. Никого похожего на душегуба я вокруг не увидел. Поэтому спокойно поехал домой, упаковал чемодан и отправился на станцию автосервиса, где меня хорошо знали и вроде даже любили. Там я оставил свою машину и пересел в прокатный «шевроле». Ним я доехал до Пойнтер-стрит, занес чемодан до заброшенного дома, что его нанял днем, а сам поехал ужинать в рестс тш «Виктор». Часы показывали девять, и ехать к ~ и-Сити, чтобы взять с собой Энн, было уже поздно. [184]

Возвращаясь на Пойнтер-стрит, я положил на сиденье рядом пистолет и начал петлять по улицам, объезжая целые кварталы и раз за разом останавливаясь. И, как я убедится, никто меня не преследовал.

Потом я остановился на бульваре Сансет возле бензозаправки и позвонил из телефонной будки Берни Оулзові. Тот как раз собирался ехать домой.

- Берни, это я, Марло. Давненько мы с тобой не сражались. Я уже и заскучал в одиночестве.

- То женись. А я теперь главный следователь в шерифовій конторе. Без пяти минут капитан, вот только экзамены состава. Мне уже вроде и не пристало водиться с частниками.

- Ну, с этим давним знакомым все-таки поговори. Мне нужна помощь. Я взялся за одну скользкую дело, и меня запросто могут уколошкаты.

- И ты, само собой, надеешься, что и я в нее залезу?

- Брось, Берни. Я же никогда не был поганцем. Дело в том, что я пытаюсь спасти бывшего гангстера от подосланных убийц.

- Как по мне, чем больше они выбьют друг друга, тем лучше.

- Ага. Так вот, если я тебе дзенькну, кати на помощь или присылай парочку хороших ребят. Еще есть время их натаскать.

Мы обменялись еще несколькими добродушными грубостями и положили трубки. Затем я набрал номер Икки Россена. В трубке же его рипучий, неприятный голос:

- Слушаю, говорите.

- Это Марло. Где-то над север будь готов в дорогу. Мы выследили твоих товаришочків, они окопались в «Беверли-Вестерне». На твою улицу до утра вряд ли сунутся. Имей в виду, они не знают, что тебя предупредили.

- Все равно риск есть.

- Черт побери, речь ведь не о воскресную прогулку за город. Ты был неосмотрителен, Икки. Тебя пасли до самой конторы. Теперь у нас мало времени. Он какую-то волну молчал, и я слышал его дыхание.

- Кто меня пас? - спросил наконец.

- Какой-то глуп недоросль. Ткнул мне в живот свою пукавку, и я имел мрака забирать ее у него. Могу только предполагать, что они умышленно послали такого йолопа, потому что не хотели, чтобы я слишком много узнал, если не знал до тех пор.

- Можешь попасть впросак, дружище. [185]

- А когда не мог? Итак, в полночь я приеду за тобой. Будь начеку. Где твоя машина?

- Стоит перед домом.

- Отгони ее на боковую улицу и надежно запри. Где черный ход твоей ночлежки?

- Сзади. Где же ему еще быть? Выходит на проезд.

- Оставь свой чемодан там. Мы выйдем вместе и двинемся до твоей машины. А потом подъедем обратно и заберем чемодан... или чемоданы.

- А что, как их кто-то сворует?

- Ага. А что, как тебя подстрелят? Что тебе больше нравится?

- Ладно, - буркнул он. - Я жду. Но мы очень рискуем.

- Автогонщики тоже рискуют. А разве это их останавливает? Убираться надо немедленно, другого совета нет. Часов в десять погаси свет и старательно зібгай постель. И хорошо бы оставить по себе какие-то вещи. Не так будет видно, что побег спланировано заранее.

Икки буркнул, что все сделает, и я повесил трубку. Телефонная будка была снаружи хорошо освещена - на бензозаправках они всегда хорошо освещены, - и я, перебирая возле кассы стопку бесплатных рекламных карт для автомобилистов, неторопливо и пристально осмотрелся вокруг. Ничего такого, что могло бы меня встревожить, я не увидел. А тогда взял для приличия карту Сан-Диего и побежал до своего взятого напрокат автомобиля.

На Пойнтер-стрит я оставил машину за углом, пешком добрался до нанятого убогого жилища на втором этаже и, не включая света, сел у окна наблюдать за улицей. Ничего подозрительного вроде бы не было. С умебльованого дома напротив, где поселился Икки, вышло двое не бог весть каких проституток, и их подобрала машина последней модели. Затем в дом вошел какой-то мужчина, почти такого же роста и телосложения, как Икки. Выходили и выходили другие люди. В общем на улице было довольно спокойно. С тех пор, как открыли движение по Голливудскому проспекту, мало кто ходит и ездит прилегающими "улицам, кроме людей, что где-то здесь же и живут.

Была хорошая осенняя ночь - то есть хорошая как на лос-анджелесский климат, - достаточно ясна, однако далеко не сухая. Не знаю, что случилось с погодой в этом городе, но теперь она совсем не такая, какой была, когда я сюда приехал. [186]

Казалось, до полуночи еще далеко. Я не видел, чтобы поблизости кто-то выслеживал, не видел и двух неприметно одетых мужчин, которые бы интересовались кем-нибудь из шестерых меблированных домов в квартале. Я был почти уверен: если они появятся, то в первую очередь уделят внимание моем доме, - но не был уверен, что Энн засекла именно исполнителей или отчет того жевжика своим хозяевам обернется для меня добром - или, наоборот, злом.

И хотя Энн могла сто раз ошибиться, я подсознательно чувствовал, что она таки не ошиблась. Убийцы не имели бы причин скрываться, если бы не знали, что Икки предупреждены. И одна причина все-таки была: он приходил к моей конторы и привел за собой хвоста. Но усемогутні и понятны боссы союза могли разве только посмеяться с того, что Икки кто-то предупредил и он обратился ко мне за помощью. Для них я был такой мелочью, которую и разглядеть невозможно.

В полночь я вышел на улицу, поминув два квартала, следя, не скрадывается кто-то сзади, а потом пересек улицу и двинулся к проезду за домом Икки. Двери на черном ходе стояли незапертые, лифта не было. Я выбрался по лестнице на третий этаж, нашел его квартиру и легонько постучал. Икки открыл дверь, держа в руке револьвер. Вид он имел испуганный.

У дверей стояли два чемодана, а дальше под стеной - еще одна. Я подошел и взял ее. Чемодан был довольно-таки тяжелая, Я открыл ее - она была незамкнутая.

- Не беспокойся, - сказал Икки. - Там все, что нужно мужчине на три-четыре дня, сякие-такие шмотки, которых не здибаєш в магазинах готовой одежды.

Я поднял еще один чемодан - с тех двух, что стояли у дверей.

- Оставим все это на черном ходе.

- Мы можем пойти и проездом.

- Мы выйдем в парадную дверь. На тот случай, если нас пасут - хоть я этого и не думаю, - мы просто двое приятелей, вместе вышли из дома. Только запомни вот что. Обе руки держишь в карманах пиджака, в правой - пистолет. Если кто-то сзади окликнет тебя по имени - мигом поворачивайся и стреляй. Это может быть только убийца. Я буду действовать так же.

- Я боюсь, - произнес Икки своим рипучим голосом.

- Я тоже, когда тебе от этого легче. Но выбора у нас нет. Если к тебе заговорят, то только с оружием в руках. Ни о чем их не спрашивай. Отвечать словами они не станут. Если это будет только мой [187] куцый знакомый, мы его кінчаємо и затягиваем в подъезд. Понял?

Он кивнул головой и облизал губы. Мы снесли вниз чемоданы и поставили их во дворе у черного хода. Я повел глазами по проезду. Нигде ни души, и до боковой улицы совсем недалеко. Мы вернулись в дом и прошли по вестибюлю к парадной двери. На Пойнтер-стрит вышли из найнедбалішим видом - с таким видом жена покупает мужу галстук к дню рождения.

Нигде ни шевеления. Улица совершенно безлюдна.

Мы повернули за угол и подошли к прокатной машины Икки. Он отпер дверцу. Потом я пошел с ним забрать чемоданы. Мы положили их в машину, тронулись и выехали на соседнюю улицу. Светофоры не работали, и, миновав два или три перекрестка, мы добились выезда на проспект. Там даже теперь, среди ночи, был оживленное движение. В Калифорнии полно людей, всегда куда-то спешат. Если ты едешь со скоростью меньшей, чем восемьдесят миль в час, все перегоняют тебя. Если едешь, как все, то должен все время смотреть в зеркало заднего обзора, не догоняет тебя дорожный патруль. Одно слово, сплошная погоня.

Икки выжимал умеренные семьдесят. Мы добрались до поворота на шоссе N 66, и он свернул туда. Пока что все шло без приключений. Я доехал с ним до Помоны.

- Забиваться дальше мне ни к чему, - сказал я. - Здесь я сяду на поворотный автобус, если он есть, а нет - заночую в каком-то мотеле. Управляй к автосервису, спросим, где автобусная остановка. Она должна быть недалеко от шоссе.

Он повернул и остановился посередине квартала. Потом достал амана, взял с него четыре тысячные банкноты и протянул мне.

- Как на меня, то я на столько и не наделал. Все обошлось слишком просто.

Икки засмеялся, и на его рыхлом лице отразилась робкая радость.

- Не будь дубиной. Я же слинял. А ты и сам не знал, во что встряєш. И, собственно, твои злоключения только начинаются. Союз везде имеет глаза и уши. Может, я и в безопасности, если хорошо стерегтимуся. А может, и не в такой уж безопасности, как думаю. В любом случае, ты сделал то, о чем я просил. Так что бери эту капусту. Я ее имею с избытком. [188]

Я взял деньги и спрятал в карман. Он подъехал к круглосуточному пункта автосервиса, и мы узнали, где автобусная остановка.

- В два двадцать пять приходит транзитный междугородный, - сказал дежурный, посмотрев в расписание. - Если будет свободное место, они вас заберут.

Икки подвез меня до автобусной остановки. Мы пожали руки, и он погнал обратно к шоссе. Я взглянул на часы, нашел еще открытую винную лавочку и купил бутылку шотландского виски. Потом встретил ночной бар и заказал двойную порцию с водой.

Мои злоключения только начинались, сказал Икки. Он таки был прав.

Я поехал к автостанции «Голливуд», а там сел в такси и побежал к своей конторы. Водителя попросил подождать несколько минут. В такой поздний час он был только рад этому. Ночной дежурный впустил меня в дом.

- Поздно вы работаете, мистер Марло. Но ведь вы всегда так, правда?

- Такая уж работа, - сказал я. - Спасибо, Джимми. Поднявшись на свой этаж, я поискал за дверью

почту, но нащупал только продолговатый узкий пакетик с пометкой «Специальная доставка» и почтовым штемпелем Глендейла. В нем не было ничего, кроме свіжозаструганого карандаша гангстерского знака смерти.

Я не принял это слишком близко к сердцу. Когда они действительно имеют такое намерение, то не посылают предупреждения. Так я понял это просто как решительное требование оставить дело Икки. Могут жестоко избить. С их точки зрения, это должно быть хорошей наукой. «Когда уже мы наштрикуємо кого-то на карандаш, то каждому, кто попытается ему помочь, ему не поздоровится». Вот что могло означать это послание.

Я подумал, не податься ли мне домой, на Юкка-авеню. Да нет, там будет слишком одиноко. Или, может, махнуть в Бэй-Сити, к Энн. Еще хуже. Если навести на ее дом тех громил, они не засомневаются приложить руки и к ней.

Осталось только съемную квартиру на Пойнтер-стрит, и это было для меня теперь действительно самое безопасное место. Я сошел вниз к такси и назвал водителю адрес за три квартала от того вмебльованого дома. А добравшись туда, поднялся на свой второй этаж, разделся и лег спать. Ничто не беспокоило меня, кроме сломанной матрасной пружины - она мозолила стороны. [189]

Я пролежал без сна до полчетвертого утра, обдумывая своим большим мозгом существующее положение вещей. Ложась, я положил револьвер под подушку, но это не место для оружия, когда имеешь подушку толщиной как стопка бумаги для пишущей машинки. Револьвер мешал мне, поэтому я вытащил его и зажал в правой руке. Опыт научил меня держать оружие наготове даже во сне.

Прокинувсь я, когда на улице уже светило солнце, и чувствовал себя так, будто вместо тела у меня кусок протухшего мяса. Я потянулся в ванную, облился холодной водой и вытерся полотенцем, которого и не видно было, когда водишь разве только ним сбоку. То были действительно прекрасные апартаменты. Не хватало разве только антикварного мебельного гарнитура.

Ничего съестного в доме не было, и если бы Всевидящий Марло куда-то отлучился, то вполне мог что-то недобачити. Я имел с собой бутылку виски. Итак откупорил ее, понюхал, но не решился принять на завтрак натощак, даже если бы смог влить в пустой желудок, что порывался к потолку, как воздушный шар.

Я позаглядывал в стенных шкафчиков - не оставил предыдущий жилец, выбираясь в спешке, хоть какого-то сухаря. Бесполезно. Да и не полез бы он мне в глотку, даже под виски. Так я и сел голодный возле окна наблюдать. А за час или около того почувствовал, что готов вызвать дежурного и отгрызть ему руку.

Я оделся, побежал за угол к своей прокатной машины и поехал искать какой-закусочные.

Подавальниця тоже была не в духе. Она так тріпнула скатертью, простеляючи ее на стойке передо мной, что все крошки, оставленные предыдущим посетителем, посыпались на меня.

- Слушай, рибонька, - сказал я, - не будь такая расточительная. Поберегла бы этот харч на черный день. Все, чего я хочу, - это два яйца, вареных три минуты, не больше, ломтик вашей знаменитой бетонной гренки, большой стакан томатного сока, щепотка черного перца и широкая сияющая улыбка. И не давай больше никому кофе - может, я и сам все выпью.

- У меня насморк, - сказала она. - Лучше не погоняйте, а то чихну - и наберетесь заразы.

- Будем приятелями. Я тоже имел нелегкую ночку. Она криво улыбнулась и пошла к боковой двери,

что вели на кухню. Это дало мне возможность увидеть и остальных ее форм, достаточно полных, чтобы не сказать [190] чрезмерных. Но яйца я достал именно такие, какие люблю, а гринка была щедро политая растопленным маслом.

- Черного перца нет, - сказала женщина. - Может, дать красного? Мышьяка тоже нет.

Я сдобрил томатный сок с красным перцем, проглотил яйца, выпил две чашки кофе и уже готов был оставить на чай нез'їдену гренок, и в конце передумал и вместо этого положил двадцать пять центов. Такая щедрость приятно поразила подавальщицу. В этой забегаловке на чай давали или десятицентовика, или ничего. В основном ничего.

Когда я вернулся на Пойнтер-стрит, там все было без изменений. Я снова сел у окна. Где-то в полдевятого из дома напротив вышел с небольшим портфелем в руке тот похож на Икки ростом и телосложением мужчина, которого я уже видел накануне. Тот же миг из закрытой синей машины, стоявшей у тротуара, выскочили двое. Они были одного роста, строго одетые, в низко насунутих мягких шляпах. Оба выхватили револьверы.

- Эй, Икки! - крикнул один. Мужчина обернулся.

- Прощай, Икки! - молвил второй.

Между домами разлеглись выстрелы. Мужчина упал на асфальт и замер. А те двое бросились к своей машине и погнали прочь. В то же время я увидел, как посреди квартала сорвался с места большой лимузин и помчался впереди них.

Еще мгновение - и обе машины скрылись из глаз.

Все было сделано быстро и чисто. За исключением одной детали - они не удосужились рассмотреть.

И застрелили не того, кого надо.

Я быстро, почти так же, как и те двое, выскочил на улицу. Вокруг убитого мужа уже собралась небольшая толпа. Мне не надо было смотреть на него, чтобы убедиться, что он мертв, - те ребята были профессионалы. Да и не мог я его увидеть на тротуаре по ту сторону улицы, потому что там столпились люди. Однако я знал, какой он имеет вид, и уже слышал вдали автомобильные сирены. Правда, то могли доносится и обычные сигналы с бульвара Сансет, но нет. Итак, кто уже зателефонував. ехать на підобідок полицаям было еще рано.

Я с чемоданчиком в руке быстро завернул за угол, убгався в оставленный там прокатный автомобиль и нажал на газ. В том квартале меня больше ничто не держало. Я мог представить себе такие вопросы: [191]

«Чего вас туда занесло, Марло? Вы же имеете собственный берлогу, не так ли?»

«Меня нанял один бывший гангстер, что не сделал с боссами. На него наслали убийц».

«Не запевняйте нас, будто он хотел стать на праведный путь».

«Этого я не знаю. Меня принадили его деньги».

«Заработать их было не очень трудно, правда?»

«Прошлой ночью я вывез его из города. Где он теперь, я не знаю и не хочу знать».

«Вывезли из города?»

«Я же вам сказал».

«Да... Только он лежит в морге, подірявлений пулями. Придумайте что-то лучше. Или, может, это не он в морге?..»

И так далее, и такое прочее. Обычная полицейская болтовня. Все оно старое, как мир. Ни их слова, ни их вопросы ничего не значат. Просто они долбят в одно место, пока ты совсем виснажишся и споткнешься на какой-то детали. А тогда радостно улыбаются, потирают руки и говорят:

«Тут вы немного промахнулись, да? То начнем все сначала».

Нет, чем дальше от всего этого, тем лучше. Я оставил машину на своем постоянном месте и пошел в контору. Там меня не ждало ничего, кроме спертого воздуха. Каждый раз, входя в эту пустоту, я чувствовал все дужчу усталость. И какого черта я не поступил на государственную службу еще лет десять назад? Или все пятнадцать. Мне же не хватало мозгов получить заочно адвокатский степень. В стране полно юристов, что неспособны и жалобы написать без пособия.

Так я сидел в своей конторе и мысленно грыз себя. И вскоре вспомнил о карандаш и принялся настраивать револьвер калибра 0,45 - крупнейший из тех, которыми я обычно послуговуюсь, и очень тяжелый. Потом набрал номер шерифової канцелярии и попросил к телефону Берни Оулза. Тот взял трубку. Голос его был недовольный.

- Это Марло. Я попал в беду... в настоящую беду, - сказал я.

- Зачем сообщать об этом мне? - проворчал он. - Тебе бы уже надо к этому привыкнуть.

- Это такая неприятность, к которой привыкнуть невозможно. Я хотел бы подъехать к тебе и все рассказать.

- Твоя контора там, где и была?

- Там. [192]

- Я имею проезжать поблизости, то заскочу к тебе. Он положил трубку. Я распахнул оба окна. Легкий

ветерок донес из соседнего ресторанчика Джо Ійтса дух кофе и запущенного жира. Я ненавидел этот дух, ненавидел себя, ненавидел все на свете.

Оулз не стал задерживаться в моей элегантной приемной. Он постучал во внутреннюю дверь, и я впустил его в кабинет. Без лишних церемоний он мрачно поехал прямо к креслу для посетителей.

- Ну. Выкладывай.

- Ты слышал когда-нибудь о такого себе Икки Россена?

- А чего бы я должен был о нем слышать? Он что, в розыске?

- Это бывший гангстер, что навлек на себя недовольство воротил. Они наштрикнули его на карандаш и, как это обычно делается, прислали сюда самолетом двух крутых парней. А он нанял меня, чтобы я помог ему ускользнуть.

- Хорошее мне дельце!

- Брось, Берни.

Я закурил сигарету и дунул дымом ему в лицо. В ответ на это он взял сигарету и начал ее жевать. Берни никогда не зажигал сигарет, но просто-таки зжовував их к остальным.

- То слушай, - продолжал я. - Допустим, этот тип хочет стать порядочным человеком - пусть даже не хочет. Он же имеет право на жизнь, когда сам никого не убил. А он говорит, что не убил.

- А ты ему и поверил, да? С каких это пор ты стал таким святым и божьим?

- Поверил я ему не поверил, не в том дело. Я взялся ему помочь. Не было оснований отказываться. Так вот вчера я и одна моя знакомая девушка взяли под надзор самолеты, прибывшие в аэропорт. И она засекла тех ребят, а тогда провела их до отеля. Была уверена, что это они. С виду именно то, что должно быть, вплоть до черных ботинок. Эта девушка...

- Имя?

- Только для тебя.

- Если не нарушила никакого закона, говори.

- ее зовут Энн Райорден. Живет в Бэй-Сити. ее отец был когда-то начальником тамошней полиции. И не спеши называть его мошенником, потому что он был не из таких.

- Ага... Выкладывай остальное. Только не тяни.

- Я нанял квартиру напротив Икки. Убийцы были еще в отеле. В полночь я вывел его из дома и [193] отвез вплоть до Помоны. Дальше он поехал сам в той же прокатной машиной, а я вернулся обратно междугородным автобусом. И пошел в то помещение на Пойнтер-стрит, как раз напротив его пристанища.

- Какого черта? Его там уже не было.

Я выдвинул средний ящик письменного стола и достал из нее остро заструганий карандаш. Тогда написал на листике бумаги свое имя и проткнул его карандашом.

- Потому что кто-то прислал мне вот это. Я не думаю, что они меня убьют, но, видимо, хотят дать мне доброй хлости, чтобы отпугнуть от таких выпадов на будущее.

- Они знали, что ты ввязался в это дело?

- Икки привел за собой хвоста - такого себе шибздика, что пришел потом ко мне и впервые мне в живот ствола. Я немного проучил его, но должен был отпустить. Поэтому и подумал, что там, на Пойнтер-стрит, мне будет безопаснее. Дома же я сам-один.

- Ну что же, я тоже не сижу на месте, - сказал Берни Оулз. - И имею свои сведения. Итак, они убили не того.

- Такой же рост, такая же фигура, и вообще похож. Я видел, как они его порешили. Не скажу наверняка, что это были те двое из «Беверли-Вестерна». Я же сам их не видел. Просто двое в темных костюмах и низко насунутих шляпах. Затем они вскочили в синий «понтиак», где позапрошлогодней модели, и рванули прочь, а впереди вырвался прокладывать дорогу большой «кадиллак».

Берни встал и длинную волну смотрел на меня.

- Не думаю, что теперь они станут возиться с тобой, - сказал он. - Убили не того, кого надо. На некоторое время банда притихнет. Знаешь, что я тебе скажу? Скоро наш город будет почти таким же гадюшником, как нью-йоркский Бруклин и Чикаго. Мы можем совершенно погрязнуть в этой нечисти.

- Да, заваривается чертовски круто.

- Но ты не сказал мне ничего такого, Филе, что давало бы возможность действовать. Я поговорю с ребятами из городского отдела по расследованию убийства. Вряд ли тебе грозит настоящая опасность. Но ты очевидец убийства, им это пригодится.

- Я же не смогу никого узнать, Берни. Убитого мужчину я совсем не знал. А откуда тебе известно, что убиты не того?

- Да ты же сам мне и сказал, болван. [194]

- А я подумал, может, ребята из городской полиции до чего-то докопались.

- Если бы и так, мне они не сказали бы. К тому же они там не имеют времени даже выскочить перекусить. Пока отдел идентификации не установит личность, для них тот человек просто один из многих мертвецов в морге. Но с тобой, Филе, они охотно поговорять. им ужасно нравится записывать показания на магнитофон.

Он вышел, и дверь за ним с шумом захлопнулась. А я сидел и размышлял, не сделал глупость, что рассказал все о Берне. Или что взялся помогать Икки. Пять тысяч зелененьких уверяли, что нет. Но ведь и они могли ошибаться.

Кто-то постучал в дверь. То был разносчик телеграмм. Я расписался, развернул бланк и прочитал:

ИДУ ФЛЭГСТАФ МОТЕЛЬ МИРАДОР - КАЖЕТСЯ ВЫСЛЕДИЛИ - НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙ

Я порвал телеграмму на мелкие клочки и сжег их в пепельнице. Потом позвонил Энн Райорден.

- Забавная вышла история, - сказал я ей и рассказал все, что произошло.

- Не нравится мне этот карандаш, - сказала она. - Не нравится и то, что убит постороннего человека - видимо, какого-то беднягу бухгалтера с мелкой фирмы, а то бы не жил в таком районе. Зря ты ввязался в эту историю, Филе.

- Я спас Икки жизни. Там, куда он отправился, он сможет стать порядочным человеком. Может сменить фамилию. Денег ему не хватает, судя по тому, сколько он мне заплатил.

- Я говорю, не нравится мне карандаш. Приехал бы ты и провел некоторое время здесь у меня. Почту можно переадресовать, если ты ее получаешь. Да и до новой работы браться не горит. В Лос-Анджелесе и без тебя хватит частных детективов.

- Ты не понимаешь главного. Я же еще не развязался с этой историей. Дойди из городской полиции захотят знать, где я есть, а если они узнают, то об этом очень скоро узнают и все полицейские репортеры. К тому же эти дубы еще могут заподозрить и меня. Никто из очевидцев убийства не скажет им ничего существенного. Американцы прекрасно знают, что значит стать свидетелем гангстерской расправы.

- Ну ладно, но мое предложение остается в силе. В приемной задзижчав звонок. Я сказал Энн, что

должен положить трубку. Тогда открыл промежуточные двери и [195] увидел за шаг от порога приемной хорошо облаченного - я бы даже сказал, элегантно облаченного - мужчину средних лет. Лицо его озаряла приветливая и лукавая улыбка. На нем была широкополая белая шляпа и узенькая галстук, из тех, что затягивают резной металлической пряжечкою. Его кремовый "фланелевый костюм поражал глаз безупречным кроем.

Он закурил сигарету с золотым фильтром и, пахнувши дымом, посмотрел на меня.

- Мистер Филипп Марло? Я кивнул головой.

- Я - Фостер Граймз из Лас-Вегаса. Управляющий «Ранчо Эсперанса», что на Пятой Южной. Я слышал, вы немного причастны к такому Икки Россена.

- Может, вы зайдете?

Он прошел мимо меня в кабинет. Его внешность ни о чем мне не говорила - обычный себе крепок делец, которому нравится или, может, нужно для дела выглядеть немного по-ковбойской. Таких зимними сезонами в Палм-Спрингс можно увидеть десятки. Его произношение подсказала мне, что он с востока, но не из Новой Англии. Вероятнее всего, из Нью-Йорка или Балтимора. Лонг-Айленд, Беркшір - нет, слишком далекие окрестности.

Небрежным взмахом руки я показал гостю на кресло для посетителей, а сам уселся в свою скрипучую вращающуюся древность и стал ждать.

- Где теперь Икки, вы знаете?

- Не знаю, мистер Граймз.

- Чего вы с ним связались?

- За деньги.

- Чертовски уважительная причина, - усмехнулся он. - И как далеко это зашло?

- Я помог ему уехать из города. Говорю вам это, даже не зная, кто вы в дьявола такой, только потому, что уже рассказал обо всем одному своему другу-недругу, который занимает высокую должность при шерифе.

- Что означает «другу-недругу»?

- Блюстители закона не весьма добры ко мне, но этого человека я знаю уже много лет, и мы с ним друзья настолько, насколько это возможно между частным детективом и государственным чиновником.

- Я сказал вам, кто я такой. Мы имеем в Вегасе перворазрядный заведение. И удерживаем его, несмотря на редактора одной миршавої газетки, который все время тявкает против нас и против наших друзей. И мы даем [196] ему жить, потому что это для нас выгоднее, чем пристукнути его. Убивать теперь негоже.

- Как вот Икки Россена.

- Это не убийство. Это - казни. Икки выбился из колеи.

- Так ваши ребята и пальнули не в того. Могли бы немного осмотреться вокруг, убедиться.

- Так они и сделали бы, если бы вы не стромляли своего носа куда не надо. Они поспешили. И мы этого не одобряем. Нам нужны хладнокровные и результативные действия.

- Кто это те достопочтенные «мы», о которых вы все время говорите?

- Не притворяйтесь ребенком, Марло.

- Ладно. Будем считать, что я знаю.

- Вот чего мы хотим. - Он сунул руку в карман, достал оттуда одну банкноту и положил на стол возле себя. - Найдите Икки и скажите ему пусть возвращается в союз, все будет о'кей. Теперь, когда убиты стороннюю, непричетну человека, нам ни к чему новые проблемы или лишняя огласка. Все очень просто. Сейчас вы достанете эту... - Он кивнул на банкноту. То была тысячная. Пожалуй, более мелких они не держали. - А еще одну такую же - когда найдете Икки и передадите ему наше слово. Если он упрется - ему каюк.

- А что, если я возьму эту тысячную и лясну ею вас по носу?

- Это будет глупо. - Он быстро выхватил «кольт-вудсмен» с коротким глушителем на стволе. «Кольт-вудсмен» - это такое оружие, что кладет человека с первого выстрела. Да и сам Граймз был находчивый мужчина, находчивый и ловкий. Его приветливое лицо ничуть не изменилось. - Яз Вегаса никуда не выезжал, - спокойно молвил он. - И смогу это доказать. А вас найдут мертвого в кресле в вашем кабинете, и никто ничего не узнает. Просто еще один частный детектив ударил не в те ворота. Положите руки на стол и немного подумайте. Кстати, стреляю я безошибочно, даже и с этой проклятой глушилкою.

Я щеглом подвел остро заструганого карандаша, и он покатился через стол к Граймза. Тот быстро - просто молниеносно - перехватил револьвер в левую руку и взял карандаш. А тогда вознес его перед себя так, чтобы, глядя на него, одновременно не спускать с глаз и меня.

- Его прислали мне специальной доставкой, - сказал я. - Ни записки, ни обратного адреса. Только этот карандаш. Вы думаете, мистер Граймз, я никогда не слышал, что оно означает? [197]

Он нахмурился и отпустил карандаша на стол. И прежде чем он успел перебросить долгого послушного револьвера назад, я шаснув правой рукой под стол, ухватился за рукоять своего 0,45 и положил палец на спусковой крючок.

- Загляните под стол, мистер Граймз. Вы увидите там «ноль сорок пять» в открытой кобуре. Он надежно закреплен и нацелен вам в живот. Даже если вы попадете мне в сердце, моя пушка сработает от конвульсивного посмику руки. Она розпанахає вам брюхо в клочья и выбьет вас из этого кресла. Пуля сорок пятого калибра отвергает человека даже на шесть футов. Это теперь знают даже киношники.

- Похоже на ничію, - спокойно заметил Граймз. Тогда спрятал своего филина и улыбнулся. - Чистая работа, Марло. Такой, как вы, и нам бы пригодился. Вот же предлагаю вам не огинатись и разыскать Икки. Он должен послушаться умного слова. Не хочет же он, в самом деле, провести остаток жизни в бегах.

- Скажите мне одну вещь, мистер Граймз. Почему вы вцепились в меня? Чем я перед вами провинился тем, что помог Икки?

Он какую-то волну сидел неподвижно, размышляя или делая вид, будто размышляет.

- Дело Ларсена, - молвил наконец. - Вы поспособствовали тому, чтобы послать одного из наших до газовой камеры. Мы такого не забываем. Поэтому и постановили убрать вас за Икки. И таки вколошкаємо, если не сделаете по-нашему. Удар будет нанесен, когда вы меньше всего его ждете.

- В моем деле, мистер Граймз, всегда есть риск, что тебя вколошкають за кого-то. А теперь забирайте свою косуху и управляйте отсюда тихо-мирно. Может, я и учиню как вы хотите, но мне надо подумать. Что же до дела Ларсена, то всю работу там сделала полиция. А я только случайно знал, где он скрывается. Да и не думаю, что то была для вас такая уж большая потеря.

- Мы не любим постороннего вмешательства. - Он встал, взял со стола купюру и небрежно положил обратно до амана. Пока он это делал, я оставил свой «ноль сорок пять» и быстро выхватил из кармана «смит-энд-вессон» тридцать восьмого калибра.

Граймз пренебрежительно поглядел на него.

- Я буду в Вегасе, Марло... И, собственно, я оттуда и не уезжал. Вы сможете найти меня в «Есперансі». Да, на самого Ларсена нам, конечно, наплевать. Рядовой торговец оружием. Таких, как он, сотни. Однако нам [198] не наплевать на то, что какой-то ничтожный частный сыщик показал на него пальцем. - Он кивнул головой и вышел из кабинета.

Я задумался. Икки в союз не вернется - это я знал наверняка. Он уже не будет иметь к ним доверия, даже если ему дадут шанс. Но теперь у меня была другая причина согласиться. И я вновь позвонил Энн Райорден.

- Я отправляюсь искать Икки. Так надо. Если не позвоню три дня, зв'яжешся с Берни Оулзом. Я еду к Флегстафа, штат Аризона. Икки говорил, что будет там.

- Не будь дураком! - воскликнула она. - Это какая-то ловушка.

Книга: Рэймонд Чандлер Карандаш Перевод Владимира Митрофанова

СОДЕРЖАНИЕ

1. Рэймонд Чандлер Карандаш Перевод Владимира Митрофанова
2. - Только что меня посетил такой себе мистер Граймз из Лас-Вегаса, имея...

На предыдущую