lybs.ru
Найшовсь-таки один казак из миллиона свинопасов... / Тарас Шевченко


Книга: Сен-Жон Перс Данте Речь при открытии Международного конгресса по случаю 700-летнего юбилея Данте Перевод Михаила Москаленко


Сен-Жон Перс Данте Речь при открытии Международного конгресса по случаю 700-летнего юбилея Данте Перевод Михаила Москаленко

© Saint-John Perse. Pour Dante (Florence, 20.IV.1965)

© М. Москаленко (перевод с французского), 2000

Источник: Сен-Жон Перс. Поэтические произведения. К.: Юниверс, 2000. 480 с. - С.: 435-450.

Сканирование и корректура: Aerius (), 2004

Встать сегодня в честь Данте - это значит, не называя себя, найти силы на высказывание от имени той бесчисленного семьи, для нее слово «Данте», эта самая мощная из вокабул, прячет верховный резонанс в глибочінях поэтических катакомб.

Они встают вместе с нами, те, для кого факт существования и чина Данте - это нечто единое с большим поэтическим образом в истории человека Запада.

Вместе с нами - все юбилейные почести, вместе с нами - хвала, которую составляют на всех языках, на всех берегах Запада!.. Огни загораются на верховинах гор, раздаются голоса в городах, и это словно новейший трепет для человека нашего времени.

Уже в седьмой раз - зов имени, уже в седьмой раз - клич, который звучит раз на века! Данте Аліґієрі!.. Мы славим тебя, Поэт, человеко латинской земли, ты, кому было дано взрастить и взлелеять язык и, прибегая к ней как к созидательного начала, выковать душу целого народа!

При каждой торжественной годовщины, когда звучит это имя, вивірюється вагота почета, что ему предана. И мы, поэты, люди слова, покликаємось на слово, услышанное от великого поэта, и у него просим объяснений. Пусть же снова сквозь века он несет большую ярость, гнев поэта, и, милостью самого языка, найверховніше из человеческих обжалований в высшем буттєвому глаз ли - собственно слово!

В истории имя великого присутствует нечто такое, что вырастает более человеческим: «Имя, повеление...» - праздники неотвратимость,- дрожь души в бронзе, и словно звучание вечности... «Божественная» - так было названо какого дня «Комедию»; сам Данте, несмотря на всю свою гордыню, так ее не определял. Уже легендарная момент, когда это слово было чеканное, простерла во времени вплоть по сей день собственный трепет. Мы меряем шагами веков его правдивый исторический размах; и, кроме того, тайну поэтического бессмертия Данте.

И то, что поэтическое произведение такого высокого воления и такого возвышенного замысла, до края полон интеллектуальной вдохновения, и чистой схоластики, и наиболее рационального догматизма, то, что этот поучительный и глубокомысленный произведение, призван также быть произведением назидательным и в аллегорических терминах соответствовать требованиям школы, которые во всем противоречат нашим теориям современной поэтики, то, что это произведение, полон жизни, смог без устали донести до нас все тяжести общепринятые и всю тяжесть условностей,- вот чудо из чудес! Большие привилегии гения, что имеет свободный доступ к всемогуществу верховных решений, неостановимый поток, который хлынет из височизни, улеглий собственном закона, чудесная роскошь его пленарной ходы. И этот закон всегда был чрезвычайным исключением! Первоначально чистая молния гения направляется к щонайгірших мезальянсов и не переступает того, что было. Это удел больших творческих сил - вершить свою власть среди всех условностей эпохи.

В полноте всех четырех эволюционных значений, что Данте их называет в «Пире» (буквальное и аллегорическое, моральное и анагогічне), владарний произведение «Комедии» продолжает свое несхибне восхождение вверх, подобно пути героя, паломника, который ищет любви и абсолюта. Это произведение преподносится, от круга до нового круга, вплоть до конечной абстракции - струящаяся славы в лоне божества: и речь идет именно о ум, интеллект, ведь духовный путь поэта по своей природе чужда дорогам собственно мистицизма.

Однако, поскольку духовный подвиг героя прежде всего был осягом поэта, это произведение, порожденное жизнью большого Тосканця, неизменно сохраняет верность устоям жизни, и, будучи все время живым, трактует об абсолютном, ни на миг не покидая империи реальности, укореняется в ежедневном, конкретном - в человеческом мире; повествовательное по форме, он избегает самых больших опасностей абстрактности. Реляція о путешествии воображаемыми мирами для нас остается сюжету, еще будит удивление и восхищение. Это произведение - зримый и телесный, он - форма, он и цвет; хоть бы какая поучительная мудрость проглядывала из-под поэтических аллегорий произведения, его щедротна образность реалистично иллюстрирует многочисленные последствия маршруту, что был далек от любого аскетизма... Искусство наслаждения, а не только наставления: земное призвание утверждается в нем в той же мере, и даже больше, чем небесное упование. Звук, свет и материя соединяются в нем, составляя праздничное должное той энергии, что стремится обернуться на гармонию. И в этом физическом связи с универсальным - какая нежданная радость для художника, посреди двух отмен астрономического порядка, повествовать нам о... устья Ганга! Произведение поэта, а не гуманиста. Метафизический порог способно перейти именно лишь поэтическое прозрівання, а философское отступление происходит скорее из чувства, чем как следствие спекулятивных построений.

И вместе с тем он, христианский поэт, который достал томістське воспитания, в «Аду» так яростно клеймил все грехи человеческого духа,- в первых терцинах «Рая» без колебания зовет на помощь дельфійське божество языческого соблазнителя - похитителя души и ума, что порывает их за грань провинций интеллекта; пусть же иррациональный Аполлон ему откроет видимые пути, пути тайные - неописуемые и непостижимые; и Данте, поэт, наверное, двинулся бы за ним, преодолевая бескрайнее море ясновидчих предзнаменований - с важным риском: не все пойдут апостолове вслед:

«О вы, у кого лодка маловат, возвращайтесь к вашим берегам...»

Этот голос не был слышен от времени латинской античности. И сейчас это пение - уже не воспоминание, а реальное созидание, как будто пение нового роя, что встает на Западе, с толпой своих Сивил...

Там - решающей из всех была насущность языка: ее могущество - творческая и продуктивная, активная и инициативная... С этого подъема с глубин, где властвует страстное желание, божественное и настойчивое рвение,- прочное творение приобретает свое первое призвание и свою фатальность. Оно, что одновременно и создано, и творит язык, збунтоване, прячет в себе, против всех осягнень интеллекта, живую связь с самим движением бытия, его высочеством фортуны.

Этот самый найтривкіший связь, которая охватывает весь мир, проводит Дантов дух на поиск всеединого начала, должны были утверждаться даже в «Монархии» в политической мысли упомянутого трактата. Поэту выпала прекрасная судьба: он, творец своего языка, стал одновременно уніфікатором, законодателем языка своего народа; единство языка завещала политическое единство. Благодаря Данте речь, возвращена живом человеческом сообществе, становится историей целого народа, который ищет свою истину. Он воплощает в себе и копит итальянскую величие, зостаючись в ее сердце вечным феноменом разума и души... Какой еще поэт,- среди всех времен,- единственным фактом поэтического подъема в истории гордливого народа дал жизнь таким стихиям коллективной потуги?

В то время, когда поэзию было трактовано как сумму предписаний или школярских правил, искусство Данте стало почвой, счастливым для живых творений и явлений языка. Среди широкого развития поэтического восприятия вся полнота бытия дверью входит в священную суть поэмы,- это вторжение в замкнутого космоса искусства. Вот где родилась язык любви: от того времени в поетичнім мире уже не было отмены между ней и собственно поэтическим зову. Сам Данте высказался так: «Я - тот человек, который повинуется языке любви; я под его диктовку пишу единственное: то, что слышимое в глубинах сердца». Творение обретает собственный лад, озарено этой благодатью, и снова, легко и свободно, выстраивает себя. Там страсть володарить, там любовь пророчит... Что означает все, что не является страстью и не имеет вкуса вечности?..

Перед терзаниями каких лирических виплесків - то счастливы пение благодати, а отравляющие проклятие,- вдруг отступает целый остов великой поэмы, что несет свою доктрину... Поэзия, наука и мудросте бытия! Ибо всякая поэтика - это онтология. От первого порыва и возвратов к бытия вплоть до восстановления утраченного единства,- за этим двойным движением греческая философия в лице Стагириту уже выверила все метафизические аспекты движения.

Отсюда и требование в искусстве к произведению, что должно быть целостным, реальным и не должен избегать понятия «произведение»: это произведение - «творений», в собственной полноте, и вовсе прячет воодушевление дыхания и внутренней силы, и всю высочество тона и зрения, вне написанным, ради финала темы, вплоть до свободного ее завершения.

В этом - окончательное обязательство поэта отношении языка, которая творит...

И Данте,» этот фанатик языка,- он не поселил в Аду, неподалеку от богохульников, писателя, который был виновен в неуважении к своей материнской языка?

Данте, человек страсти и поэт, будучи сознательный общественного долга, становится гіркотним наблюдателем с мстительной душой, что ему воинственный предок в Марсовом Небе советовал пойти к «терпкой языка упрека» как к «жизненной пропитания». Он не принадлежал ни к малодушных, ни равнодушных - это католик, что не заколебался пренебречь всех, кто, по его словам, «мог бы жить без славы или позора,- тех, что зарівно ненавистные и Богу, и врагам его».

«Они уважаться на кровь»,- говорил он о безумных толпы. Они поважились на душу... И для Данте грядет щонайчистіше подъем в Третий Кантиці, до тех блаженных светящихся окресностей, «где высоким созданиям,- молвил он,- наглядно явлены следы вечной силы». И в этом подъеме начало, страстное в любви, соединяется с началами озарение и славы - самые высокие спазмы духа, что не перестал оставаться духом. «И вдруг,- снова говорит он,- мне показалось, что день стал прибавляться день так, будто Тот, кто может, зажег в небе новое светило...»

На берега больших свободных просторіней, где ширится божественное, поэт повел свой поиск единства. Он достиг той точки вспышки и взлома, которых не видно в памятных записках. И в этом шествии к световой сути уже угадывается все самое главное из литературы классицизма... Вся драматическая истина - в той чистой просторіш, что царственно лежит между радостью стансы и бездной, которая разверзлась рядом; это и есть предельная неутоленность или найверховніша двусмысленность, что делает с Данте, чудища любви, крупнейшего отступника от счастья, хоть и на пользу радости:

«В глубине этой вечности я углядел: сама любовь объединяет все вещи, словно связывая в единую Книгу отдельные страницы всемирного творения...»

Поэт, человек присутствия и отсутствия, человек отречения и щедрого притока, поэт, рожденный для всех людей,- он от всех черпает силу для роста, никак не склонен к отчуждению, он - само единство и сама множественность. Подобно больших частей человечества, в его естестве вершится болезненный раскол, когда единственная личность входит в эпопее всех людей - подъем всех в величии творения и творения в душах всех людей. Со ступенек собственного изгнания он володарить уединением, которая заселена гуще от любых земель империи. Он вводит свои кары, подобные больших числовых уравнений, но следит, чтобы не допустить унижения своих славных жертв; и не без затаенного домови щадит гордыню своих великих отщепенцев. Он действительно презирает только малодушных и трусов, позволяя этим людям бродить возле врат Ада; или же простых лодырей, чье место в Чистилище, на его первых склонах. Человек является для него человеком, только наделенный всей целостью и силой души. И с этого крупнейшего комментария к человеческой истории,- а вся эпическая сумма «Комедии» как раз и является таким комментарием,- выводится поучительный урок упорства, гордости, морального несхибності и правоты, что стал уроком чести для всех людей. Какой бы ни была тяжелой человеческая судьба, она не годна вибавити от абсурда,- и речь идет о тайную власть, что ее прячет человек над восхождением светил своей ночи... Под напівсклеплені человеческие веки, что Данте их называет «губы глаза», может промкнутись достаточно света, чтобы очертить в нашем естестве трагический смысл жизни.

Будучи человеком в розповні своего призвания, наделен огненной жаждой к жизни, сам Данте ради собственной суток, кажется, инстинктивно узаконил волю к мощи, которая выходит за ортодоксальные христианские пределы... Поэт всех времен - рожденный повстанцем, что требует от человека большего, чем сам человек... А что поэзия - это, собственно, действие, она тяготеет к тому, чтобы, наконец, сделаться исповедью одинокого изгнанника. Бывший приор флорентийской общины перед поэтом Данте открывает запертые просторы его изгнания, и художник становится большим в той же мере, что и итальянским. Он гордо встретит все самые тяжелые приговоры общественности, включая заочным: сожжение заживо - причудливое насмешки с поэта, который стремился поклоняться пломінню...

В древних ритуалах жертвоприношению, составленные огневые, были подношениями мировом строя и строя индивидуальном: жертвенный акт имел целью творить заново первичную единство и связать с целым бытия человека, которую история разодрала на куски... Так же произведение великого поэта - это образец универсальной жертвоприношению, ибо только благодаря поэту возможны возобновление дыхания и цілокупність стремлений. Удельный дело посредника-поэта - неизменно дышать вместе с миром. Поистине в этом заключается поэта тайная первенство. Прежде всего он «эко-истує» в первоначальным понимании этого слова, находясь ближе всего до самых глубинных основ бытия. Которой самобытности поэт не стремился бы, он может высказать свою собственную суть, лишь подав свидетельство о универсальное. Человек из Флоренции и Равенны, человек из Тосканы и Италии, человек, который происходит из Европы и с Запада,- сегодня является посланником всего человечества!

Данте, повернутый лицом к собственного творения, художник, погруженный в собственном творении, поэт, ставший предтечей своей славы,- собственноручно себя не он увенчал лавровым венцом?

Для него - «ответ вершин», в зареве латинских небосклонов!

Хвала и слава Данте Аліґієрі, владельцу и мастеру деяния и творения! Хвала и честь человеку великих дел, великого единения, самая большая благодарность тому человеку, что в свое время подальше понесла освободительное чин самого языка - поэту, который озарил и распространил большое пространство живых!

Века розверзаються, неутомимые, перед неустанной деятельностью истории, брязкочуть цепи с человеческим шагом, и слово, произнесенное поэтом - не плен и не о смерти... Большие политические страсти уходят и теряются в речном течении, лицемерные темы величия обваливаются более берегами, но на голых камнях горных верхов осталось место поэтической славе, куда ударяет вспышка абсолюта. Данте: вершина світляна и высокая, и что ему почвенных эрозий!.. О, сколько власть имущих, потентатів, халифов на час, и подест, и деспотов и автократов, людей всех масок и всевозможных рангов сойдут с исторических пепелищ,- а этот поэт крупнейшего изгнания вершить так же свою власть, не узурпированное могущество между людьми...

Поэт, с рождения верховный сюзерен, он отнюдь не должен выковывать себе легитимность...

На щонайбільшому с солнечных часов, там, где история преподносит свой железный стержень, час Данте постоянно и неизменно отбрасывает тень,- наибольший угол раскрыто к пространству веков. В полноправную эру языка врастает время человеческого слова. И человек языка вперед ступает между нами. Поэт охватывает единым взором время мертвых и живых. Он к империи прошлого присоединяет империю будущего, что ней бежит его пророческая тень... Ведь в поетовому зари, вне его сознанием, есть нечто звістовне, нечто такое, что стремится в дали достичь другого бесконечности: самой бесконечности Бытия, его якнайправдивішого места. Так вот эти семь веков, эти семь веков до нашего прихода, соревнуясь вслед большим поэтическим странствиям, вчували, как в дали грохочет большой поток подземных вод, из которого питается человеческая надежда. И до сих пор слышен перед нами гомон большого подъема в пути.

Мы прикликаємо тебя, Поэт, на увертюру нового века. Нет ничего в будущем, что не открылось бы поэту. Творить - всегда означало вершить и володарити в далях. И, здобуваючись на высказывание, поэт быстрее входит в исторический течение... Извечный вторжения поэта слова!

Подобные Завоевателей-кочевников, обладателей безграничных пространств, большие странствующие поэты, что их почтили покровом тьмы, долго избегают ясного сияния цвинтарищ. Прорвавшись из прошлого, они видят,- и этому нет конца,- как перед ними вырастает длинный следует, что с них самих берет начало. И перебіжні их произведения путешествуют вместе с нами - те высокие скрижали памяти, что их история несет по миру.

И этот поэт пришел с Запада, оттуда, где мечта является действием, а действие - это обновляющее чин. Данте, представ на ветрах истории, достойно подносил человечность, весь ее бремя; и, на рассвете поднявшись в величии, он, подстрекатель одновременно и посредник, принадлежал к великих предшественников-предтеч, для кого жить - значит творить, творить же означало ступать в историческую вечность.

Поэт, невидимое лицо человека... Поток поэзии, в котором умывается история, течет от нас, не понятный толпам на берегах. И височіння духа на святом лице земли надолго оставляет нам следы своего мощного рельефа: между двух высоких склонов западного возраста высокий перекрест достигает сиянием вплоть до нас.

О Данте среди наших путей, мотивов и постановлений, как будто постулат веса и власти! Упорный и верный орле слова, о ты, горящая поэта присутствие!.. Мы видели, как он проходит экранами наших ночей, и в чело ему повито черным лавром, что острее, чем возвышенное забрало кондотьера. Он был сторонником абсолютизма, воителем, единственным на границах - Бесстрашно-Нерозважний и Молчаливый, с ожогом души, похожий на клеймо от молнии, світлясту стигму на лице. Он испытывал, насколько дано это человеку, бездну: все реальное, все позаприродне. Он спізнавав, насколько дано это человеку, времена, отнюдь не являются человеческими. И те, что как-то вечером его увидели на перекрестке, дали ему имя: Нарушитель...

Будь с нами, а поэт,- великий дух, бытие в пути! Человеко знаков и человеко чисел, человеко наивысшего порядка! Пусть поможет нам твое дыхание, твоя мощь в нашем естестве пусть возвышается до высоты мифа! В вечера больших перемен, когда знемо-жени герои драмы за нами сходят вниз с верхних галерей истории,- пусть же слышат снова, как проходит твоя большая полночная тень. Рвучке розкрилля гения еще раз черкне нас по железным своим пером...

Будь с нами, Прохожий! Времена мощные, и час - полная величия! Уже первые волны равноденствия встают на горизонте, чтобы родилось новое тысячелетие... Большой фрагмент истории в мгновение народин получается ради нас с пеленок грядущего. И это - возвышение крупных сил в труде, со всех сторон земли, словно ордена всемирных вод. Новая «Комедия», на вечном пути творения, всей полнотой своего текста уже открывается перед этим розвоєм-же-развертыванием? И уже не много, а Поэт, ритма твоих терцин,- как на новейшую метрику, среди которой мы живем сейчас...

Будь с нами, о великая страстная душа! Ненависть и безумие на земле еще не складывают оружия. Еще ґвельфи и ґібеліни простирают свои раздоры на большой человеческий мир. Силы материи, новейшие ереси и расколы угрожают всей человеческом сообществе, ради которой ты вимріяв великое единство... Так храни же в нашем естестве широкую видение человека, которая стремится к человечности, до самых ее вершин; так храни же в нашем естестве высокий мятеж души, и всю полноту требований поэта в непотьмянілому человеческом сердце...

Мы славим тебя, о величие! Мы славим тебя, могущество!

Хвала и слава Данте, сыну Италии! Тому, кто первый в Европе и на всем Западе заложил основу человеку в поэзии, и еще, в самом человеке - поетовому слову, как залоге человеческого начала. Наши овации и хвала тебе, Поэт,- с неотвратимостью твоей и с исключительностью твоих прерогатив. Вместе с нами - эти отдаленные и продолжительные возгласы приветствия, которые поднимаются из всех рядов всемирного амфитеатра,- дань, что ее поэты всех языков и направлений, и рас преподносят более обшир нашего века: их возбуждает именно имя Данте!.. До тебя, о поэт славного и великого, имя, будет возвышаться в Двухтысячном Году большой шум людей слова, ради которых ты в свое время развеивал последние мучения и темнощі, вспадковані от Тысячного Года. И через три века люди соберутся, чтобы почтить теперь уже твое тысячелетия. Они, народы будущего, услышат то, что голос великого поэта может сохранить из латинских первнів и источников - среди слияния новейших вод...

Счастливая Флоренция и земля Тосканы, счастливый латинский мир и именно та его часть, где под небесным знаком Близнецов, предчувствуя свою двойную судьбу - человека мечтания и человека действия, человека нежности и человека неистовства, человека ада и человека неба,- однажды в Мае родился Данте Аліґієрі, муж поэзии!

...О Майя, о Діонеє, вы, античные божества, кого поэт почтил там, в християнськім небе,- вы уже показали пожизненность Слова.

И мы, которые собрались здесь,- разве мы не вславляємо сегодня бессмертную суть поэта в человеке?

...Поэзия, больших часах, дорого согласия и изгнания, семена роста для мощных и восхождение светил для праведных народов; поэзия, правдивая величие, тайная сила между людьми; из всех сортов власти - та единственная, что не мешает человеческим сердцам перед лицом людей...

Пусть же ныне в честь Данте, поэта, наделенный Мощью ума и души в истории великого народа, в истории всего человечества,- пусть все встанут вместе с нами!

Флоренция, 20 апреля 1965 г.

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Сен-Жон Перс Данте Речь при открытии Международного конгресса по случаю 700-летнего юбилея Данте Перевод Михаила Москаленко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Сен-Жон Перс Данте Речь при открытии Международного конгресса по случаю 700-летнего юбилея Данте Перевод Михаила Москаленко

На предыдущую