lybs.ru
Украинский народ не хотел никогда подчиняться своим. Поэтому и был покорен чужими. / Роман Коваль


Книга: Сен-Жон Перс Королевская слава Перевод Михаила Москаленко


Сен-Жон Перс Королевская слава Перевод Михаила Москаленко

© Saint-John Perse. La gloire des rois (1911)

© М. Москаленко (перевод с французского), 2000

Источник: Сен-Жон Перс. Поэтические произведения. К.: Юниверс, 2000. 480 с. - С.: 50-69.

Сканирование и корректура: Aerius (), 2004

Содержание

Речитатив на хвалу королеве

Князева приязнь

История регента

Песня принца-наследника

Колыбельная

РЕЧИТАТИВ НА ХВАЛУ КОРОЛЕВЕ

И

«В прихисте высокий жира, Ты, к кому путь верстают вожделения,

Вождение несметного воинства, которое, німуючи, глотает слюну,

В Королево! Сбрось с глаз своих пелену

И дай нам знать движением мышцы, подай нам известие, что оно живое!

В Королево! Сбрось с глаз своих пелену, яви нам знак приверженности своей

И поздравь гордыню наших стремлений: как в игре намащених маслом, о Королева! - голыми купаться

Перед Тобой сейчас нам по юношеству!»

*

- Кто мог бы постичь сокровенное, до сердца Королевы путь найти?

II

«Сказал я, титулов на пальцах не сосчитав: В Королево, пурпуром укрыта! Большое тело цвета коры, в тело,

Словно жертвенный стол! Скрижаль моего закона!

В Найверховніша! О Ты, Величественная! Сумирніша от речного течения! Звенит наш хвальний пение, чтобы прелестная

Рудава леска скрашала и дальше спрятан твой таинственный состояние:

О нем грезит посланник, что в путь трогается,

Прибравшись в свою лучшую одежду!»

*

- Кто мог бы постичь сокровенное, до сердца Королевы путь найти?

III

«Сказал я, глаза ведя к Ней, - как будто двух самых умных псов:

В Найнесхитніша, о Ты, Важенна! Твои широкие и супокійні руки -

Словно мощная тяжеловесность пальм, опущенная на ног роскошеству,

И здесь, и там, где переливается с блеском Сяйливий защита, щит твоих колен; и ни один плод не важиться свисать с твоего безплодяного живота, - его пупок высоко запечатал, - Разве что наши головы висят Еще на какой-то незнаемой плодоножке!»

*

- Кто мог бы постичь сокровенное, до сердца Королевы путь найти?

IV

«Сказал я, глаза ведя к Ней, - и отвел в сторону, как юношей:

...В совершенстве жирная Королево,

Подняв ногу с другой ноги, Ты подари нам запах своего тела,

А Самая Теплая! В стократ Зичлива! А Мягкая и чуть Влажная, -

Нам сказано было, что Ты сама

Лишишь нас наряд палящих упоминаний о известные нам поля перечных деревьев, о берега, поросшие зольным древом, о зрелые струки

И мускусных животных!»

*

- Кто мог бы постичь сокровенное, до сердца Королевы путь найти?

V

«О Непременно-Сущая! И Единственная!.. Среди трех складин живота Твоего,

Видимо, спрятана безопасность королевства:

Любой незыблема, будь тверда и уверена, чертой любой ночных страховой наших!

Где ладан курится, там опадают сапотово-го дерева плоды; и Тот, кто идет сквозь листья, то есть Солнце,

Несет цветки и злато для твоего рамена, что омыто чистейший,

И Тот, кто определяет ход приливов, - тот самый Месяц, в Законам Верная! -

Также и над гордливим ритуалом твоих циклических месячных царит!»

*

- Кто мог бы постичь сокровенное, до сердца Королевы путь найти?

КНЯЗЕВА ПРИЯЗНЬ

И

А ты, еще тоньше, чем лезвие духа, ты, человек с узкими ноздрями, ты среди нас, в Тонкокостий! А Субтильный! А Князю в наряде своих сентенций, как будто дерево, связанное лентами, -

В вечера великой засухи на земле, когда мужчины в дальних странствиях ведут споры о духовных делах и ютятся в пути щонайбільших кувшинов, по эту сторону мира пристально наслухав я, что говорили о тебе разные люди, и немалая подымалась хвала:

«...Ты выпестованный дыханием земли, окритий роскошью пышных знаков, заглубленный тайными мыслями у основания, и силлогизмы, и схизмы, а Князю, гордо венчан султаном, словно цветущая кисть на стебле (и птица, который колышется на нем, убежав прочь, оставляет по себе такое качания... вот уже и ты сам, а Князю от абсурда и противенства, словно дочь безумна, в Божьей воле, что убаюкивает себя саму, вместе с дыханием своих народин...),

О ты, земном дыхании достижим, а Князю, гордо венчан султаном, - ты под незримым знаком сновидений, а Князю с хохолком на голове, как птица, оспівувач своих народин,

Я говорю далее, итак, слушай дальше:

Ты наш Целитель, ты наш Заседатель, ты Чудотворец при источниках духа! Ибо странная твоя власть в человеческом сердце, и достаток твой большой между нами.

Я видел знак у тебя на лбу, поэтому осознаю вес твою между нами. Твое лицо пусть будет между нами, вбачай лицо свое у нас в глазах и знай свой род: не хилый, а мощный.

Я тебе говорю еще и такие слова: ты Мужчина добродетелей - и-соблазни-крупных, а нарушитель Обычаев между нами! Інакодумцю! Видимо только одно: мы несем печати твоего зрения; жажда наше видеть тебя держит нас в околах твоего духа; о большей благостиню, чем быть с тобой, - что нам действительно дано знать?.. Ты можешь німувати между нами, когда такое твое желание и воля; или в одиночестве трогаться в путь, когда такое твое желание и воля: тебя только умоляют об одном и молят об одном: быть рядом! (И ты теперь знаешь все: какого рода ты, какой расы)...»

*

- Я сейчас дело веду о Короле, ясную украшение нашего бессонница и честь бесчестных мудрецов.

II

Так мовляючи и сыпя словами, они возвышенно его прославляют. Еще и другие голоса о нем слышать:

«...Он - муж, на удивление простой между нами; самый таинственный в собственных планах; и он беспощаден к самому себе; он молчалив, и не жаждет мира с самим собой, в деяниях несхитний, -

Это он бродит по больших залах, где лишене негашеную известь, это он на высшей из вершин душе разжигает большие споры... Это он, уверен и супокійний, в рассветное время берет за храпи трепетную и невидимую животное. Пожалуй, вскоре, со свободными руками, он простуватиме в сиянии дня посреди духа потрохов, и он будет питать свои ясные мысли молочной сывороткой дня...

Он в полдень возле устьев водоемов сбрасывает с себя шмотки лихорадки в руки девушек, свежие, словно кувшины... Он в этот вечер выходит на равнины, обнаженные, и поет до ночи щонайпрекрасніші песни княжеские для наших летучих мышей, что им дают любимое блюдо - спелые смоквы...»

Так мовляючи и сыпля словами... Еще и другие голоса о нем слышать:

«...Навеки сомкнуты его уста более листком души!.. Еще и говорят другое: тонкий, не в теле, радостно он оставляет большие роскоши на королівськім ложе, - и на тонких циновках довольно часто посещает девушек хрупких наших; он живет оподаль от разврата погруженной в безумие Королевы (и Королеву мучает яростная страсть, словно понос); он натягивает кусок ткани на свое лицо; он часто погружается в мысли, ясные и осмотрительны, словно тлуме большой образованных людей перед чертой жахного распада и запустения... Еще другие видели его в сиянии, и он утолял свой вздох, словно тот, кто земляную осу подстерегает; или же сидит в тени мимоз, как тот, кто сказал (и над ним - полумесяц): «Пусть принесут мне, - потому что сон не идет ко мне, - пусть принесут мне большую Книгу самых древних больших Хроник... Люблю как не историю, то запах больших Книг в козьей оправе (ко мне сон не идет, и мне не спится)».

...Это он - под знаком собственного лба, и легли ему на ресницы вечные тени, на бороде же - пыльца развесных знаний, Князь, что к нему несутся отзывчивые пчелы, бдения полон в своем кресле с пахучего фиалкового древа. И именно это - его призвание. Он другого не должно между нами».

Так мовляючи и сыпя словами, они берут в осаду его имя. А я, собрав мулов, отправляюсь к владениям его, в пурпурные земли. У меня есть для него подарки, да и не одно невимовлене слово.

*

- Я сейчас дело веду о Короле, ясную украшение нашего бессонница и честь бесчестных мудрецов.

III

Я каждой поры возвращаться буду с болтуном своим - зеленым птицей, которая сидит у меня на ладони. Друг молчаливого Князя: мой приход віститимуть во всех речных устьях. И он мне своего пересылает письма с жителями побережья:

«Князева приязнь! Спеши... Возможно, его добро делить. И так же - его доверие, языков отборную блюдо... Я каждой поры тебя ждать буду, во время высочайшего морских приливов, и дізнаватимусь о замыслах твои у тех, что живут над рекой и над морем... Война, торговля, предписания духовные - причины привычные дальних переселений; ты же стремишься беспричинных переездов. Я знаю твою душевную муку. Поэтому спеши. Я покажу тебе источники февраля твоего боления.

Как стала больше твоя розважна мудрость, - я хочу убедиться и относительно этого. И, словно тот, кто на пути своем находит дерево с пчелиным роем и имеет право собственности на мед, я плод твоей мудрости отведаю; я буду горд из твоих советов. В вечера великой засухи на земле мы обдумаем духовные дела. Они - и доказуемы, и неуверенные. Нас радовать посягательства духа... Однако между племенами - долгий путь; и у меня достаточно дел в дальних землях. Поэтому спеши! Я ждатиму тебя!.. Верстай пути свои над болотами, затем сквозь заросли камфорних деревьев».

Такой от него письмо. Письмо мудреца. И я ему отвечаю вот как:

«Честь князю, и слава его имени! Назначение человека достаточно темное. И кое-кто в совершенстве это показал. В вечера великой засухи на земле по эту сторону мира пристально наслухав я, что говорили о тебе разные люди, и немалая подымалась хвала. Твое имя - словно тень величайшего из деревьев. Я говорю это мужам земного праха среди путей; и это их освежает. И еще к этому имею я добавить: Я ознакомился с твоим посланием. И с радостью принимаю твою дружбу, словно дар душистого листья; и свежесть овевает мое сердце... На вид северо-западного ветра, что загоняет в речных русел соленую воду из пространства морей (и, чтобы пополнить питьевые запасы, плывут против течения притоков), с такой же радостью я отправился к тебе. И, спеша, в пути своем жевать буду возбуждающий листок».

Такой мой письмо, что сейчас идет к нему. Тем временем он, ожидая меня, сидит в тени, у себя на пороге...

*

- Я сейчас дело веду о Короле, ясную украшение нашего бессонница и честь бесчестных мудрецов.

IV

...Сидит в тени, у себя на пороге, посреди треска сухих насекомых. (И кто велел бы, мог потребовать, чтобы замолчала эта хвала под листьями?) Нет, не безволен он у себя на пороге, а скорее цветет остротами слов, и готов рассмеяться, услышав шутку,

Сидит он, добрые давая советы всем игрокам у себя на пороге, и почісує всю мудрость и приверженность под платком, что на лбу у него (и приближается его очередь, чтобы перемешивать кости, или еще паке, или игральные шарики):

Таким его увидел я на пороге, с приходом надвечірньої часа, среди высоких медных плевательниц.

И вот он встал! И уже он возвышается, весь наполненный ваготою предков, годованец пресвітлих Королев, в золотом наряде, когда я вхожу, - и он поистине ступает вниз, на ступень, на две, может, больше, и говорит он мне: «О Путник!..» - Разве не видел я воочию, как делает шаги мне навстречу?... И более тлуме образованных людей султан привязанности ведет меня к нему.

Женщины тем временем быстро собрали орудия игральные, паке или кости: «Мы завтра поговорим о делах, что сейчас привели тебя к нам...»

Затем появились мужи из свиты; всех было размещено, омыты, и одведено их на ночь к женщинам: «Пусть заботятся о животных, одпущених на волю...»

И западает ночь еще раньше, чем привыкли мы до этих мест. И слышать рев скота между нами. Майдан большой возле наших ворот тропами длинными розтято. И полосы свежести прокладывают путь к нам. Витает какое-то движение верхами трав. Из пещер слетают пчелы и ищут самых высоких деревьев, где отблеск света. И наши лба и до сих пор непокрытые; женщины одкинули с лиц своих волос. В напівтьмі бозе голоса. Открылись молчаливые дороги мира. Мы выжали плоть масличных растений. Уже пузырями наполнилась река, и вечер полон крыльев, и небеса - словно розовый корень ипомеи. Не о труды или подсчеты идет речь, потому мощнейших одолевает усталость; а о час, больше часа, - что мы могли ведать?..

В дали - просторы белых глин или, может, обшир крівельного сланца. Мужи низкой степени культуры бродят среди гор. И володарить в этой земле... Блискоче ясно лампа в его доме, под высокой крышей.

*

- Я сейчас дело веду о Короле, ясную украшение нашего бессонница и честь бесчестных мудрецов.

ИСТОРИЯ РЕГЕНТА

Твоя победа! Да, твоя победа! Как красиво кровь струилась красная,

Рука так красиво вытирала лезвие, - эти два пальца, указательный с большим!

Это случилось несколько месяцев назад. Нам стало жарко. Я помню женщин, которые убегали, неся зеленых птиц в клетках; и калек, желающих шутить; и супокійних людей, чья лодка был перевернулся среди крупнейшего из озер страны... Я вспоминаю пророка, который верхом на одноокому верблюде мчался за плетнем...

И целый вечер при огнях костров было шиковано искуснейших из тех,

Что наигрывают на трензелі и флейте.

Костер рушились под ваготою человеческих плодов. И Короли вкладывались посреди благовоний умирания, голые. И, только жар покинул братский прах,

Мы собрали белые кости, - вот они, -

И омыли их в чистом вине.

ПЕСНЯ ПРИНЦА-НАСЛЕДНИКА

Я полон уважения к живым, мое лицо между вами.

Один, по правую руку от меня, посреди гомона души своей вещает,

На корабельный борт ступает второй,

А всадник пьет, опираясь на копье.

(Тяните в тень, поставьте на порог красочное кресло для старого.)

*

Я полон уважения к живым, моя благосклонность между вами.

Звеліть женщинам, чтобы накормили,

Чтобы накормили на земле эту тонесеньку струмину дыма...

И мужчина идет в собственных снах, и уже ему легли пути к морю,

И дым злинає на краю высоких мысов.

*

Я полон уважения к живым, моя торопливость вами.

Эй, псы мои! Борзые! Мы зовем вас свистом...

И дом, в котором составлен шанобу, и желтый год среди густой листвы

У мужчины в сердце мало весят, когда он грезит об одно-единственное:

Все мировые пути такие близкие, словно ели прямо из наших рук!

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

В Первістко - время оріоли,

В Первістко - цветет просо,

И множество флейт по куховарнях...

И горе в сердце Величественных:

Сами девушки под сводами.

Соберется вооруженное общество,

И мудрые люди на террасах...

В Первістко, народное горе,

Боги буркочуть в водоемах,

Молчат женщины по куховарнях.

Обескураженные жрецы с дочерьми

1 люди из высших канцелярий.

То же самое в мыслях звіздаревих:

«Или Вы не нарушите порядок?» -

Следует исправить эту ошибку.

Отлученная от Королевы,

Рокована к молочая,

Не раздражать Величественных

Над желтым медом и над просом,

Над посудой живого люда...

Рыдал погонщик у ворот,

В руках - цикада и оріола:

«Мои лучшие клетки, леле,

И в бурдюках вода сніжиста -

Для кого, доченька Величественных?»

*

Ароматную, золоттям омиту,

Положили в черный кварц могилы;

Среди агав, в хорошую пору,

С коньками в изящных клетках,

С солнцем королевских смутків.

Погонщик исчез, Король появился!

«Комнату распишите ярко,

Цветков - на лбу Королевам...»

«Приснились, - говорит оріола, -

Сто королев, маленьких девочек».

Человек, плачь! Пой, пташино!

Девушки заперты в кувшинах,

Как будто в меду цикады,

Умершие флейты в куховарнях

И мовкнуть мудрые на террасах.

*

Была единственная у нее мечта,

Было единственное козенятко,

Была любимая Бабушка.

Досталась белье Клира,

Тонкие кружева - Бабушки...

Более колыбелью старушка,

Что должно умереть в хорошую пору,

В поселке зеленых глинищ...

«Пусть родятся дети,

О них, о Короли, пойте!»

В залах белых, словно манна,

Земные хлеба составляет Писарь.

Восстанавливается порядок в Книгах.

Вы же, козенятко и оріоло,

Приветствуйте Владцю куховарень.

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Сен-Жон Перс Королевская слава Перевод Михаила Москаленко

СОДЕРЖАНИЕ

1. Сен-Жон Перс Королевская слава Перевод Михаила Москаленко

На предыдущую