lybs.ru
Караюсь, мучаюсь... но не каюсь! / Тарас Шевченко


Книга: Федерико Гарсия Лорка Поэзия Перевод Федора Воротнюка, Николая Лукаша, Александра Боргардта


Федерико Гарсия Лорка Поэзия Перевод Федора Воротнюка, Николая Лукаша, Александра Боргардта

© F. Garcia Lorca

© Ф.Воротнюк (перевод с испанского), 2004 (Тексты даны переводчиком)

© М.Лукаш (перевод с испанского) (Тексты предоставлены RASTAUKRAINA, стихотворение "Встреча" прислал Adi)

© О.Боргардт (перевод с испанского) (Тексты предоставлены RASTAUKRAINA)

Электронная публикация: Ae-lib.narod.ru

Содержание

Переводы Федора Воротнюка

Пейзаж

Восходит луна

Приключения легкомысленного улитки

Дождь

Сорвать месяц

Переводы Николая Лукаша

Memento

Ай!

Крик

Криєвид

И в конце

Село

Встреча

Переводы Александра Боргардта

Из книги "Поэма о Канте Хондо": Поэма саети

Ночь

Лучники

Севилья

Процессия

Ход

Саета

Балкон

Рассвет

ПЕРЕВОДЫ ФЕДОРА ВОРОТНЮКА

ПЕЙЗАЖ

Рите, Конча, Пепе и Карменситі

Заморочений вечер

Жмется в холод.

У детей распахнутые глаза,

Потому что за окном покорно

Обрастает птицами дерево.

Дремота легла над рекой.

Задрожало белокурые яблоко,

Ударило в крышу.

ВОСХОДИТ ЛУНА

Восходит луна,

Вздыхают колокола,

В сиянии прячутся

Темные ходы.

Восходит луна,

Земля в море тонет.

Сердце как остров

В пространстве.

Сладкого плода

Нельзя есть -

Что-то холодное,

Зеленый.

Восходит луна

В ста зеркалах.

Серебряная монета

Кричит в кармане.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЛЕГКОМЫСЛЕННОГО УЛИТКИ

Ребенком сладко дыха

тихий рассвет.

Поклякли над внизу дерева,

тянутся ветвями.

Преет пашня, и воздух

дрожит, а пути лучистые,

посновані паучками,

шелком опутали пространство,

где чистый хрусталь висяває,

и источник при дороге

распевает что-то торжественное.

И улитка, простой и смирный

гражданин тропинки

в тихом зачудуванні

этот пейзаж созерцает.

Божий супокій природы

предоставил ему мужественной веры,

что можно, забыв заботу

домашнего очага, просто

пойти до края тропинки -

увидеть, что там, за краем.

Двинувшись в чащу морочну

кропивно-плющевого леса,

вдруг встретил на солнцепеке,

где луч в пробел пада,

двух тетушек, которые сидели,

солнечные ванны приймавши.

Это были очень почтенные,

очень опытные лягушки.

“Все эти новейшие пение

совершенно ни на что не пригодны, -

первая говорила, а вторая,

почти слепая, говорила:

“Любо, конечно, ни к чему.

Я думала молодой,

что, когда долго петь,

Бог нас услышит, и опыт -

я же его имею предостаточно -

говорит, что я ошибалась.

Я уже давно не пою...”.

Вдруг обе схватились

побираться в третьей лягушки,

что, раздвигая травы,

прыгала ко, полна спеси,

в очень важном деле.

В сумраке густого леса

смятенный улитка остановился.

Хочет кричать. Не может.

Лягушки его обступили.

“Что это? Это, пожалуй, бабочка?” -

почти слепая спросила.

“Нет, у него рожки. Это улитка, -

вторая отвечает. - Парень,

вижу, что ты нездешний?”.

“Иду я из моего дома,

скоро возвращаться хочу”.

“Взгляните на это ничтожество, -

охнула підсліпувата. -

Умеешь петь?”. “Не умею”.

“Знаешь молитвы к ночи?”

“Нет, потому что меня не научили”.

“Не надеешься раю?!”

“Что это?”. “И этого не знаешь?!

Рай - это просторная лужа,

где при землице богатой

полно всевозможной еды”.

“Еще когда был дитя,

вроде баба говорили,

что, как умру, в мягком

ползать буду письме

среди густых деревьев”.

“Баба твоя еретичка.

Рай - это большая лужа.

Верить надо в нее”, -

гневно прокумкали лягушки.

Улитка заплакал: “Зачем

хотел был увидеть края

этой тропинки? Уже верю:

рай - это большая лужа”.

Очень задумчивы, лягушки

где-то подались, а улитка,

бгаючи голову в плечи,

исчез в затененной чащи.

Две больные нищие лягушки -

сфинксы глухой тропинки -

смущенно остановились.

“Веришь в рай после смерти? -

первая спросила. “Не верю”, -

печально отвечает вторая.

“Зачем же мы так говорили,

чтобы верил?”. “Зачем? Не знаю.

Меня распирает вдохновение,

как вчую, что наша молодежь

кумка из канавы к Богу,

без всякого сомнения в уме”.

Улитка домой возвращается.

С дороги к нему несется

волнами нежными тишина.

Вдруг - толпа муравьиная

шумной гурьбой навстречу.

Подругу тянут за ноги.

Поломаны усики бедной,

что ими весь мир постигает.

Улитка вола до мурашек:

“Любоньки, пробе, зачем

плохо так издеваетесь с нее,

что за лихая причина?

Скажите мне, я вас рассмотрю.

Скажи-ка ты, любо сердешная”.

Муравей лежит полумертвая,

едва ему говорит:

“Я видела в небе зари”.

Обеспокоенно остальные

сразу загалдели:

“Что это за звезды? Не знаем”.

Улитка задумчиво: “Звезды?”.

“Звезды, - говорила муравей. -

Поднявшись на самый верх

самого высокого дерева, глаза

увидела в небе, тысячи

взглядов из мрака ночи”.

“Что же это за звезды?” - спрашивает

улитка. “То свет, что светит

сквозь мрак, что нас занимает, -

говорит муравей. “Не знаем”, -

остальные ее обрывают.

Улитка задумчиво, печально:

“Как бы не тянулся, мой взгляд

выше травы не достигает”.

Остальные муравьев к другу:

“Збоченко, лайдо, неробо,

знай себе, длубайся, - вот твой

будет закон, а не зари”.

“Видела зари”, - вздыхает

будто в последний раз сердешная.

Вдруг заключает улитка:
“Хватит, перестаньте, идите -

имеете собственные дела.

Эта уже умрет, потому что не имеет

силы, чтобы сопротивляться”.

Вдруг сладкий воздух

режет пчела и муравей

говорит, умирая, тихо:

“Это прилетели за мной”.

Вечер безграничный вдохнула

и, улыбнувшись, окоченела.

Видя мертвую, остальные

бегом обежали.

Улитка, вздохнув, покорно

похнюпив вниз головку,

понаблюдал потому непостижимое,

что границы свои прячет.

“Края не имеет тропинка, -

горько, с огорчением, крикнул, -

может, это именно ею

можно к зрение добраться.

Вот, я такой неуклюжий.

Лучше не иметь”.

Едва сліпає солнце.

Небо как будто стерт.

Где подзеленькують колокола,

зовут людей к церкви.

Томно всхлипывает сердце,

что-то там скрывается в нем.

Житель трав улитка

уже вернулся домой.

ДОЖДЬ

В дожди подвижная тайна нежности,

что-то от кроткой и приветливой заспалості,

с ним просыпается музыка смирная,

и дрожит душа приспаного пейзажа.

Это синий поцелуй, что его земля принимает,

первоначальный миф, что хочет осуществиться,

хилых неба и земли старческое совокупления, -

невозмутимо, - в сумерках безнастанних.

Это рассвет плодов, что несет нам цветы

и исполняет нас чистого духа морей,

по пашне разливает жизни, и по душам -

сумм по тому, что нам не суждено знать.

Досадный сожалению по затраченому жизни,

опізненого рождения роковое отчаяние,

беспокойная мара невозможного утра,

притульна забота болезненной плоти.

Любовь просыпается в его сером ритме,

наше внутреннее небо полнокровно шумує,

и мгновенное вдохновение опадают разочарованно,

потому что уже видим мертвые осклянілі капли.

Вот они - капли: глаза бесконечности,

что смотрят в бесконечности,

что стало им за мать.

Каждая капля дождя дрожит,

оставляя в хрустале

божествені раны бриллиантов.

Это поэты воды, что увидели то,

что толпы рек никогда,

ни за что не смогут знать.

В молчалив дождя без ветров и громов,

что с овечьей покорностью и хрупким светом,

кроткий и мирный, как сама истина,

милостиво ллєшся на все вещи мира.

В дождя, послушный умиленний старче,

что несешь нам чистые родниковые души,

когда ты на поле медленно падаешь,

из груди моих каплями прорываются цветы.

Первоначальный пение, что его несешь в молчании,

звонке историю, что ее рассказываешь вервях,

на нотном стане, что ключа не имеет,

в пустыне сердца нотами разлито.

Душа моя полнится дощевим грустью,

смиренным грустью вещей неосуществимых;

хочу бежать за горизонт по собственно свет,

и за сердце мне запретить.

А дождя молчаливый, деревьев любовнику,

чарівниче высокий по сравнению с концерта,

ты поднял в сердце те же резонансы,

что и кладешь в душу приспаного пейзажа.

СОРВАТЬ МЕСЯЦ

Темной ночи

говорю имя.

Жаждущие зари

пьют с луны.

Вчаїлося листьев

среди ветвей.

Стучит страсть

просто в ребра.

Часы отсчитывают

мертвые часа.

Темной ночи

говорю имя.

Еле слышно -

очень далеко.

Дальше, чем небо

и мучительный дождь.

Тебя любить

как когда?

Какая несправедливость

моего сердца?

Будет чистая

моя страсть?

Если бы мои пальцы

сорвать могли

месяц...

ПЕРЕВОДЫ НИКОЛАЯ ЛУКАША

МЕМЕNТО

Когда я умру,

положите меня и мою гитару

в пискову гроб.

Когда я умру,

похороните меня в руте-мятые

в миртовом роще.

Когда я умру,

флажком на крышу меня поставьте

пусть помайорю.

Когда я умру.

АЙ!

Вопль оставляет в воздухе

тень печального кипариса.

(Оставьте меня в чистом поле,

пусть поплачу вволю.)

Все на свете заломилось,

осталась только тишина.

(Оставьте меня в чистом полю,

пусть поплачу вволю.)

Потускневший небосвод

языки костра лижут.

(Ой прошу же вас:

Оставьте меня в чистом полю,

пусть поплачу вволю...)

КРИК

От горы и до горы

эллиптический несется крик

Из маслины роще черная

радуга-дуга

в голубой ночи.

Ай!

...................

ПЕЙЗАЖ

Над рекой тьма

и камыши дрожащие.

Воздух серое брижиться,

а виты

налитые играем жалобным

по венцу.

Тревожная стая

птичек-рабынь

хвостами довгоперими

бьет ночь наотмашь.

И В КОНЦЕ

Гибнут

времени лабиринты,

стены рушатся и потолка.

(Остается

пустыня.)

Погибает

сердце -

желаний система.

(Остается

пустыня.)

Гибнут мечты

о поцелуях

и солнечные мистерии.

(Остается

пустыня.)

Стелется

пустыня.

СЕЛО

На лисогір'ї

фигура.

Тихая вода,

столетние оливы-мымры.

В закоулках, подворотнях

закутанные люди,

а на вышках

крутятся флюгеры.

Крутятся, крутятся, крутятся

флюгеры.

Ох вы, заблудшие села

в дебрях Андалусии-тоски!

ВСТРЕЧА

Ни ты, ни я, к счастью,

не хочем

встречаться.

Ты чего, сама знаешь.

А я - не питайся.

Иди себе своим путем,

а у меня на кистях

от гвоздей знать ямы-раны,

языков после распятия.

Ізмарнів я вон к снасти

от этой напасти.

Иди себе потихоньку,

иди, не оглядывайся,

и Пречистой, как и я,

молись к причастию,

ибо ни ты, ни я, к счастью,

не хочем

встречаться.

ПЕРЕВОДЫ АЛЕКСАНДРА БОРГАРДТА

ИЗ КНИГИ "ПОЭМА О КАНТЕ ХОНДО" ПОЭМА САЕТИ

НОЧЬ

Лампада, свеча,

фонарь и светляк.

То есть созвездия

саети.

Окошки дрожат

золотом,

и холітаються на западе

кресты расстроенные.

Лампада, свеча,

фонарь и светляк

ЛУЧНИКИ

Темные Лучники

приближаются Севильи.

Гвадалквивир открытый.

Гордые серые сомбреро,

вьются капы широкие.

Ой, Гвадалквивир!

От далеких приходят

они стран муки.

Гвадалквивир открытый.

И входят в лабиринты,

любовь, хрусталя и камня.

Ой, Гвадалквивир!

СЕВИЛЬЯ

Севилья, то башня

несена лучниками

Севилья чтобы ранить,

Кордоба чтобы умирать.

Город выслеживает

медленные ритмы

и их свивает

ничем эти лабиринты.

Как и лоза винограда

на жаре костра.

Севилья чтобы ранить!

Под аркой неба

над полем чистым,

неровная постоянной

стреле реки своей.

Кордоба чтобы умирать!

И прихоть пейзажа

смешивает в вине

горечь Дон Хуана

и совершенство Диониса.

Севилья чтобы ранить.

Всегда Севилья, чтобы ранить!

ПРОЦЕССИЯ

По улице идут

странные единороги.

С какого они поля,

из каких же трущоб миту?

Приближаются,

суют астрономы.

Фантастический Мерлин

и Это Человек,

Дюрандарт очарован

и Роланд неистовый.

ХОД

Мадонна в стеклышках,

Мадонна Соледад,

раскрыта незмірним

тюльпаном.

В своем лодке света

плывет

через приток

города,

среди сает тревоги

и звезд из хрусталя.

Мадонна в стеклышках

ты идешь

рекой улицы,

вплоть до моря!

САЕТА

Христос темный

идет

от лилий Иудеи

к гвоздик Испанию.

Смотрите, куда идет!

Путь В Испанию.

Небо чистое и темное,

земля опаленная,

и русла, где вода

течет очень медленно.

Христос темный,

с волосами опаленим,

высокими скулами

и белыми зрачками

Смотрите, куда идет!

БАЛКОН

Лола

поет саети

Тореро ее

окружают,

и парикмахер

у дверей,

подражает ритм

председателем.

Среди базилика

и цвета зелье,

Лола поет

саети.

И Лола,

что смотрит

вечно к бассейну.

РАССВЕТ

Но, как любовь

саетеро

слепые стали.

Над зеленой ночью

стрелы

поражают лицо лилий

горячих.

Уходит месяц,

облаков упали дома

и колчаны

собирают росы.

Ой, как то любовь

саетеро

слепые стали.

© Aerius, 2004




Текст с

Книга: Федерико Гарсия Лорка Поэзия Перевод Федора Воротнюка, Николая Лукаша, Александра Боргардта

СОДЕРЖАНИЕ

1. Федерико Гарсия Лорка Поэзия Перевод Федора Воротнюка, Николая Лукаша, Александра Боргардта

На предыдущую