lybs.ru
Ошибается тот, кто указывает на ошибку вожака. / Николай Полотай


Книга: Эдгар Берроуз. ТАРЗАН И ЕГО ЗВЕРИ


Эдгар Берроуз. ТАРЗАН И ЕГО ЗВЕРИ

1. ЛОВУШКА

- Все это дело окутана тайной, - сказал д'арно. - Я знаю из весьма надежных источников, что ни полиция, ни агенты генерального штаба не имеют представления о том, как ему удалось это сделать. Они знают только то, что и мы: Николай Роков убежал...

Джон Клейтон, лорд Грейсток - тот, кого знали раньше, как “Тарзана, годованца больших обезьян”, молча сидел в парижском доме своего товарища, лейтенанта Поля д'арно, задумчиво уставившись в носок своего безупречно наглянсованого ботинка.

Его охватили разные воспоминания, пробужденные известием о Николая Рокова, его злейшего врага, который осужден на пожизненное заключение именно через свидетельство Тарзана-мавпича. И вот оказывается, что Николай Роков сбежал из французской военной тюрьмы. Тарзан вспоминал, как далеко зашел Роков в попытках свести его со света, и осознал: содеянном Роковым до сих пор - это действительно ничто по сравнению с тем, что россиянин захочет и будет планировать теперь, вновь оказавшись на свободе.

Тарзан недавно привез жену и маленького сына в Лондон, поскольку в окрестности их имении в Узирі, где они до сих пор жили, начиналась весьма вредна для здоровья пора дождей. Узирі - это была земля диких воинов Вазирі, обширной африканской государства, которой в свое время правил Тарзан.

После этого он поспешил через Ла-Манш - навестить своего давнего друга. Но тут радость встречи потьмарилася известием о побеге россиянина, и лорд Грейсток, сразу по приезду, стал думать о немедленном возвращении в Лондон.

- Я беспокоюсь не за себя, Полю! - наконец молвил он. - Неоднократно в прошлом я преодолевал Роковая попытка лишить меня жизни. Теперь мне приходится думать и о других. Вряд ли я недооценивают этого человека и убежден: Роков захочет ударить меня через мою жену или сына, а не попросту, ведь он прекрасно знает, что такой удар будет для меня значительно дошкульніший. Я должен немедленно вернуться к ним и остаться с ними пока Роков вновь будет арестован или мертв.

Во ту пору, когда в Париже продолжалась эта беседа, двое неопределенного вида мужиков говорили себе в невзрачном домике на глухой окраине Лондона. У обоих были мрачные, зловещие лица. Один человек имел бороду, второй - бледное, осунувшееся лицо, какое бывает после длительного заключения; лишь несколько дней назад он сбрил свою черную бороду.

- Тебе также нужно обязательно побриться, Алексей, - говорил он своему сообщнику. - Потому что он тебя сразу узнает. Мы здесь разойдемся, а когда на палубе “Кінкеда” стрінемося снова, надо надеяться, что с нами будет еще двое “уважаемых гостей”. Они, конечно, понятия не имеют, какую роскошную путешествие мы им приготовили. За два часа я буду с одним из них в Дувре, а завтра вечером, когда ты будешь делать все, как я сказал, то приведи с собой второго - при условии, конечно, что он вернется в Лондон так быстро, как я себе думаю. Я убежден, что наши усилия будут плодотворны, и мы с этого очень хорошо воспользуемся, мой дорогой Алексей. За глупость французских чиновников, которые несколько дней скрывали то, что я убежал, я имел полную возможность так досконально отработать каждую деталь нашего плана, что вряд ли что-то может помешать нашим намерениям. А сейчас - до свидания, и желаю удачи.

Через три часа почтальон поднимался по лестнице к двери квартиры лейтенанта Поля д'арно.

- Телеграмма лорд Грейсток, - сказал он служникові, который вышел на звонок. - Он здесь?

Слуга ответил утвердительно, расписался за полученную телеграмму и отнес ее Тарзанові, который готовился к отъезду в Лондон.

Тарзан распечатал телеграмму, и его лицо сполотніло.

- Читайте, Полю! - произнес он, протягивая телеграмму д'арно. - Уже началось!

Француз взял телеграмму и прочитал:

“Джека похищено по соучастием нового слугу. Немедленно возвращайся. Джейн”.

Только Тарзан выбежал на лестницу своего лондонского дома, навстречу ему вышла почти безумная от горя жена, хоть ее глаза были сухие. Джейн Портер Клейтон торопливо рассказала все, что знала о похищении мальчика.

Няня вывезла ребенка в коляске на утреннюю прогулку и катала его перед домом на солнцепеке, когда до угла дома подъехало такси. Няня не обратила на это особого внимания, только заметила, что из машины никто не вышел и что мотор продолжал работать, вот будто водитель ждал пассажира из дома, перед которым остановился.

Почти сразу после этого новый слуга Грейстоків, по имени Карл, подбежал к няне, крича, мол, госпожа хочет немедленно ее видеть, а он тем временем присмотрит маленького Джека.

Няня, ничего не подозревая, пошла к дому и уже взошла была на крыльцо, аж ей пришло в голову предостеречь слугу, чтобы тот не поворачивал коляски, так же солнце будет светить ребенку в глаза.

Она обернулась, чтобы крикнуть ему это, и пораженно увидела, что Карл быстро катит коляску за угол дома. В тот же момент приоткрылась дверца такси, в нем на мгновение мелькнуло чье-то смуглое лицо.

Почувствовав, что ребенок в опасности, няня с криком бросилась к такси, а Карл уже передавал ребенка смаглявому типичные, что сидел внутри. Пока она добежала до машины, Карл вскочил внутрь, сел рядом со своим сообщником и захряснув дверцу. Водитель хотел сразу бросить машину вперед, но что-то было не в порядке с коробкой передач; тогда он дернул рычага в другую сторону и дал задний ход - только на несколько дюймов, и благодаря этому нянька успела добежать до автомобиля. Вскочив на приступку и зовя на помощь, няня пыталась выхватить ребенка из рук похитителей, хоть авто уже рвануло вперед, везя и ее. Она висела на подножке и цеплялась за дверцу, отчаянно лементуючи, все еще надеясь спасти маленького Джека. Когда такси на доброй скорости прошло дом Грейстоків, Карловы удалось сильным пинком в лицо сбросить ее на мостовую.

Слуги и соседи из близлежащих домов обратили внимание на няньчині крики. Услышали их и в доме Грейстоків. Леди Грейсток увидела отчаянную борьбу девушки с нападающими и сама бросилась за машиной, но где уже было ее догнать!

Вот что, собственно, было об этом известно, однако леди Грейсток не могла понять, кто же задумал похитить маленького Джека, и поняла это лишь тогда, когда муж рассказал ей о побеге Роковая из французской тюрьмы, где, думалось, ему суждено и возраст звікувати.

Пока Тарзан с женой советовались, что делать, как спасти ребенка, рядом, в библиотеке, раздался телефонный звонок. Тарзан быстро подошел к телефону.

- Лорд Грейсток? - спросил мужской голос с другого конца телефонной линии.

- Да.

- Вашего сына украли, - сообщил голос, - и только я могу помочь вам вернуть его. Я хорошо знаком с планами похитителей, поскольку, честно говоря, сам принимал в этом участие. Видите, я должен был бы получить свою долю вознаграждения, но похоже на то, что меня хотят оставить в дураках. Только я не дам себя обмануть и, чтобы поквитаться с ними, помогу вам вернуть сына. Однако лишь при условии, что вы не будете преследовать меня за соучастие в похищении. Что вы на это скажете?

- Если вы действительно укажете мне место, где находится мой сын, - ответил Тарзан, - вам не надо меня бояться.

- Ладно, - ответил голос, - я назначу вам встречу, но при условии, что вы придете один. Достаточно того, что я довіряюсь вашему слову. Я не могу рисковать, чтобы еще кто-то узнал, кто я такой.

- Так где и когда мы увидимся? - спросил Тарзан.

Голос назвал трактир на набережной в Дувре, где охотно собирались моряки.

- Вы должны прийти около десяти вечера, - закончил он. - Раньше появляться не стоит: ваш сын тем временем будет в безопасности. А когда мы встретимся, я тайком проведу вас туда, где он спрятан. Но предупреждаю еще раз: вы должны прийти в одиночку и ни в коем - случае не привлекать полиции; я хорошо знаю вас в лицо и буду следить за каждым вашим шагом. Если кто-то будет сопровождать вас или же я замечу неподалеку переодетых полицейских агентов, то не подойду, и вы потеряете последнюю надежду вернуть сына.

И незнакомец, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Тарзан пересказал содержание разговора жене. Она просилась пойти с ним, но мужчина решительно возразил, остерегаясь, если бы незнакомец, увидев лишнюю человека, не осуществил свою угрозу - не подошел к нему. Поэтому лорд Грейсток попрощался с женой и отправился в Дувр, а Джейн осталась дома ждать последствий его поездки. Никто из них не представлял и не предчувствовал того, что им обоим суждено испытать, прежде чем они снова увидят друг друга...

Прошло каких-то десять минут с тех пор, как Тарзан уехал, а Джейн Клейтон не могла найти себе места и тревожно расхаживала туда-сюда по мягким коврам библиотеки. Материнское сердце ее то тоскливо сжималось, то разрывалось от волнения за первенца. Смесь надежды и страхов переполняла ее. Хоть умом Джейн осознавала, что ее Тарзан поступит правильно, уйдя сам, как и договорился на встречу с таинственным незнакомцем, интуиция подсказывала: над ее мужем и сыном нависла большая опасность.

Чем дольше она размышляла над тем, что произошло, тем с большим ужасом убеждалась: и телефонный разговор - какая-то ловкая выходка со стороны похитителей, возможно, чтобы забарити родителей, пока злоумышленники вывезут мальчика за пределы Англии. А может, это ловушка, которую зладнав коварный Роков, чтобы захватить Тарзана в свои руки?

Ошеломленная этой мыслью, женщина в ужасе остановилась.

- Конечно, так оно и есть! Ласковый Боже, какие мы были близоруки!

Джейн поглядывала на большие часы, что стоял в углу библиотеки.

Было поздно. Поезд, которым должен был ехать Тарзан, уже ушел. Но через час отправлялся другой, им Джейн могла добраться до порта на Ла-Манше еще перед тем, что его назначил незнакомец.

Она вызвала горничных и шофера и быстро дала им необходимые указания. Через десять минут авто мчало ее шумными многолюдными улицами Лондона до вокзала.

* * *

За четверть десятая лорд Грейсток подходил к задрипанной ветчину на Луврской набережной. Когда он вошел в вонючую комнату, какая-то фигура, закутанная в плащ, скользнула мимо него к выходу.

- Идите за мной, эльфов! - шепнул ему незнаком.

Тарзан молча повернулся и пошел за ним едва освещенной улочке, что ее здесь обычно называли гордо проспектом. Вышли в сплошную темноту где-то к пристани, что терялась в мгле среди высоких гор тюков, ящиков и бочек. Здесь проводник остановился.

- Где мой мальчик? - спросил Тарзан.

Вон на том пароходике Его огни видны отсюда! - ответил тот.

Тарзан силился разглядеть в темноте черты своего спутника - лицо, казалось ему совершенно незнакомым. Знал бы он, что его нынешний проводник не кто иной, как Алексєй Павлович, то сразу понял бы, что его подстерегает только измена, а опасность отныне пантрує на каждый его шаг.

- Вашего сына сейчас никто не охраняет! - продолжал русский. - Похитители уверены, что теперь его уже никто не сможет найти. На борту “Юнкеда” нет никого, кроме двоих из команды, которым я дал достаточно джина, чтобы они крепко поспали несколько часов. Мы можем без никакого риска добраться на пароход, взять ребенка и вернуться с ней на берег.

Тарзан кивнул головой в знак согласия.

Его спутник двинулся к небольшому лодки, что стоял у пристани. Оба сели в лодку, и Павлович быстро погреб к пароходу. Казалось бы, густой черный дым, который вырывался из пароходной трубы, должен был натолкнуть Тарзана на подозрение, на мысль о ловушке. Но его мыслями полностью завладела сама только надежда, что через несколько минут он снова будет держать в объятиях своего маленького сына.

Зборту парохода свисала веревочная лестница, и оба быстро и тихо вскарабкались по ней на палубу. Здесь россиянин повел Тарзана к люку, отверстие которого зиял посреди палубы.

- Хлопчика.сховано здесь, - таинственно произнес он. - Знаете что? Лучше бы вам самому спуститься, а то он еще испугается и заплачет, когда окажется на руках у чужого дяди. Я лучше останусь здесь и початую.

Тарзаном так завладела мысль об освобождении сына, что он не обратил внимания на странную тишину, которая окутала “Кинкед”. На палубе не видно ни души, хотя заметно было, что пароход готов к отплытию. Густые облака дыма с искрами, которые вылетали из трубы, свидетельствовали, что корабельные котлы хорошо разогреты. Но все это совершенно не затрагивала Тарзанову внимание.

Думая лишь о том, что через мгновение прижмет к себе эту найкоханішу комочек человеческого тепла, он рванулся по отвесным ступеням вниз, в темноту трюма И как только он пустился руками края люка, как ляда трудно гупнула у него над головой. :

И только тогда Тарзан вдруг осознал, что стал жертвой преступного замысла и не только не освободил сына, но и сам попал в лапы к врагам. Вдруг рванулся к ляды, силясь поднять ее своими могучими плечами, но все усилия были тщетны.

Он зажег спичку и начал обследовать помещение. Маленькая каморка, в которую он попал, была отграничена от остальной части трюма переділкою: ляда над головой закрывала единственный выход из этой тюрьмы. Было очевидно, что помещение приготовленное специально для него.

В этой каморке не было более ничего и никого, Если его ребенок действительно на борту “Кінкеда”, то, по крайней мере, где-то в другом месте...

* * *

Все свои детские и юные годы, от рождения и до двадцатилетнего возраста, обезьяний годованец пробыл в диких африканских джунглях, напрочь лишен общения с людьми. В нежнейшую сутки своей жизни он научился радоваться и грустить одиночкой, ни с кем не деля радости или грусти, как вот свободные звери девственного леса.

Поэтому и сейчас он не выдал своего отчаяния ни слезами, ни безтямним неистовством против судьбы, а терпеливо ждал, как дальше сложатся обстоятельства, в то же время совсем не оставаясь бездейственным. Его мозг непрерывно работал. Тарзан внимательно осмотрел помещение, ощупал толстые доски, из которых были сколочены стены, смерил расстояние от пола до крышки над головой.

Вдруг до него донеслось двигтіння корабельной машинерии и удары винта о воду. Пароход отчаливает! Куда его везут? И какая судьба его ждет?

Только Тарзан спросил себя об этом, как сквозь грохот двигателя пробился звук, от которого кровь застыла у него в жилах и плохое предчувствие наполнило душу. С палубы над его головой послышался пронзительный, отчаянный крик нажаханої женщины.

2. ВЫБРОШЕННЫЙ НА НЕОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ

Когда Тарзан и его спутник скрылись в вечерней мгле, там, где они только что были, в темном узком переулке появилась стройная женская фигура. Лицо женщины было закрыто густой вуалью. Она очень быстро подошла к кабака, из которого только что выбежали двое мужчин. У входа остановилась на мгновение, осмотрелась вокруг, а затем решительно вошла до того грязный притон.

Кучка подвыпивших матросов и портовых бродяг уставились на нее: слишком необычно было видеть среди этой грязи порядочно убранный госпожа. Торопливой походкой и подошла к неряшливой трактирщице, что напівзаздрісно, напівзлісно осмотрела сверху вниз свою счастливей сестры.

- Сюда время не заходил только высокий рост и хорошо одетый господин? - спросила дама. - Он должен был встретиться здесь с одним человеком и вместе с ним куда-то податься.

Трактирщица ответила утвердительно. Но она не могла указать, в каком именно направлении ушли те двое. Один из матросов, стоявший неподалеку, вмешался в разговор: он вспомнил, что, подходя к корчме, встретил только двух мужчин, которые направлялись к порту.

- Покажите мне, куда они пошли! - воскликнула женщина, вложив моряку в руку золотую монету.

Тот незагайно вышел из кабака и повел женщину в порт.

Когда они добрались до набережной, то увидели на воде небольшую шлюпку, что именно полнилась к пароходу, который стоял ближе.

- Вот они! - прошептал матрос.

- Десять фунтов стерлингов, если вы сейчас найдете лодки и увезете меня на тот пароход! - воскликнула женщина.

- Тогда поспешим, - сказал матрос. - “Кинкед” уже три часа стоит с горячими котлами, ожидая лишь одного пассажира. Я разговаривал с одним типом из этой команды полчаса назад.

Он говорил это на ходу, торопясь дальше, к пристани, где у причала была привязана еще одна шлюпка. Здесь быстро помог женщине сесть в лодку, вскочил сам досереди-? ны и оттолкнулся от берега. Внезабарі они уже приближались к кораблю.

Когда корабль оказался у борта парохода, матрос потребовал обещанной платы, и женщина, не считая, сунула ему в руку пачку банкнот. Едва взглянув на деньги, матрос убедился, что его труд щедро вознаграждено. Он вежливо помог женщине подняться по веревочной лестнице на палубу, а сам остался возле парохода, надеясь, что щедрая дама захочет вернуться на берег.

Но в это мгновение послышался шум двигателя и лязг цепей, на “Кінкеді” поднимали якорь. За минуту матрос в шлюпке услышал, как заработал винт, и в следующее мгновение пароход двинулся к выходу из гавани.

Только мужчина взялся за весла, как с корабельной палубы донесся отчаянный женский крик.

- Вот не повезло! - проворчал матрос. - А то бы все ее денежки достались мне...

* * *

Когда Джейн Клейтон поднялась на “Кинкед”, то увидела, что на палубе никого нет. Не было никакого знака тех, кого она искала, ни кого-то другого на борту. Но она начала искать мужа и сына, без надежды надеясь где здесь найти их.

Она быстренько бросилась к большой каюты, половина которой виднелась над палубой, и направилась вниз узкими крутыми лестницами. Вот Джейн оказалась в главном помещении, по обе стороны которого располагались каюты команды, однако не услышала, как дверь быстро захлопнулась перед ней. Она пробежала по всему помещению и вернула обратно, останавливаясь у каждой двери и надеясь услышать хоть какой-то звук.

Везде царила зловещая тишина, и в этой молчании ей, перестрашеній, казалось, словно биение ее сердца наполняет весь корабль громохкими ударами в набат.

Джейн принялась осторожно приоткрывать одни, вторые двери; все каюты были пусты. Поглощенная тревогой, она даже не услышала, как начал вздрагивать корпус корабля, не обратила внимания на шум корабельной машины, на удары винта. Последняя необстежена каюта. Джейн толкнула дверь, но навстречу ей выскочил какой-то рослый смуглый мужчина; грубо схватив за руку, он втащил женщину в тесной вонючей каюты.

Напуганная неожиданным нападением, Джейн Клейтон пронзительно вскрикнула, но того самого мгновения мужчина крепко зажал ей рот ладонью.

- Когда від'їдемо дальше от берега, дорогая моя, - сказал он, - тогда можете орать до одури.

Леди Грейсток оглянулась, чтобы разглядеть небритое лицо, которое близко склонилось к ней. Мужчина ослабил сжатие своих пальцев на ее устах, и она вдруг отшатнулась с тихим стоном ужаса, потому что узнала того, кто ее пленил.

- Николай Роков! Мсье Тюран! - прошептала она.

К вашим услугам и целую ручки! - ответил россиянин, низко кланяясь.

- Где мой мальчик? - проговорила она в следующее мгновение, не обращая внимания на его насмешливую вежливость. - Где он? Умоляю вас, отдайте мне сына. Как вы можете быть таким жестоким, Николаю Роков, ведь вы человек, у вас должна остаться хоть капля жалости. Или он на этом корабле? Скажите мне, Бога ради, скажите, где он? Если в вашей груди есть что-то похожее на сердце, отведите меня к моему ребенку.

- Если вы безоговорочно будете выполнять мои указания, с ним не случится ничего дурного, - сказал Роков. - Вам не мешало бы помнить, уважаемая госпожа; вы сами виноваты в том, что оказались здесь. Вы добровольно поднялись на корабль, а теперь имеете последствия. Я даже не думал, - сказал он сам себе, - что мне повезет так очень.

И он пошел на палубу, замкнув свою пленницу на ключ. После этого Джейн не видела Роковая течение нескольких дней.

Дело в том, что Роковая был никудышный моряк, потому что он не переносил морской качки, а первого же дня поднялись такие большие волны, что он рухнул на койку с сильным приступом морской болезни.

В эти дни единственным посетителем леди Грейсток был чумазый швед, повар из “Кінкеда”, который приносил ей еду. Он звался Свен Андерссен и только тем и гордился, что его фамилия пишется с двумя “с”.

Это был долговязый здоровяк с длинными рыжими усами, желтым, болезненным лицом и с черными ногтями на грязных пальцах. От одного его вида у несчастной женщины пропадал любой аппетит; а еще он каждый раз, принося ей еду в каюту, макал своего грязного большого пальца в блюдо, словно утверждая таким образом свое кулинарное мастерство.

Его маленькие синие узко посаженные глазки никогда попросту не встречались с глазами Джейн. Во всей его внешности, в жестах, кошачьей походке сквозила причаєність и глубоко скрытое коварство. За пояс ему правила засоленая веревка, на ней висел грязный фартук, а за поясом всегда торчал длинный нож, что еще больше усиливало гадкое впечатление, которое производил этот тип. Хотя чем был непременной принадлежностью его профессии, Джейн никак не могла избавиться от мысли, что это оружие, за малейшего повода с ее стороны, будет употреблено вовсе не в кулинарных целях.

При леди Грейсток повар всегда уныло молчал; она же, наоборот, каждый раз встречала его любезной улыбкой и не забывала поблагодарить за принесенную еду, хотя в основном ей приходилось выплескивать содержимое котелка в иллюминатор каюты, только за шведом закрывались двери.

В эти мотброшні первые дни заключения два вопроса невідчепно мучили Джейн Клейтон: жив ли ее муж и где ребенок? Она была полностью убеждена, что ее сын находится здесь, на пароходе, и что он жив. Но сохранили ли бандиты жизни Тарзанові? Она могла только гадать...

Леди Грейсток знала, как яростно, непримиримо ненавидел русский ее мужа. Она была уверена, что злодей заманил Тарзана на пароход именно для того, чтобы вдоволь удовлетворить свою жажду мести - за то, что Тарзан разрушил коварные планы Роковая и привел к его заключение во французской тюрьме.

* * *

Тарзан тем временем лежал в темноте трюма, не подозревая, что и его жену посадили, еще и совсем рядом.

Тот самый швед, носил еду для Джейн, обслуживал и его; Тарзан несколько раз пытался втянуть его в разговор, но все усилия были тщетны:

Он надеялся выпытать у того, действительно малый Джек на этом пароходе, но здоровяк на все вопросы отвечал, безжалостно калеча английский язык, одно-единственное каждый раз: “Я тумай, ветер скоро сильно институты”. И Тарзанові волей-неволей пришлось отказаться от дальнейших попыток расшевелить его.

Так прошло несколько недель. Обоим пленникам они показались месяцами. Куда плыл этот пароход? Ни Тарзан, ни Джейн не знали, во время плавания “Кинкед” остановился только раз, чтобы погрузить уголь, а потом сразу же продолжил свой путь, которому, казалось, конца не будет.

Лишь однажды Роков зашел к Джейн Клейтон - впервые с тех пор, как закрыл ее и. маленькой каюте. Он был весь желтый и осунувшийся после длительной морской болезни. Целью его визита было получить от леди Грейсток немалый чек на его имя, а взамен он гарантировал ему неприкосновенность и свободу, обещал отвести в Лондон.

- Я заплачу вам вдвое больше, но при единственном условии: вы высадите меня с мужем и сыном в какой-нибудь цивилизованной стране, - ответила она. - До тех пор вы не получите от меня ни цента. Любые другие условия я и слушать не хочу.

- Вы мне дадите чека сейчас! - угрожающе сказал Роков. - А то ни вам, ни вашему мужу, ни сыну больше не придется ступить на землю, цивилизованную там или дикую.

- Я не могу вам верить, - сказала леди Грейсток. - Какая у меня гарантия, что вы, когда получите чек, не поступите с нами так, как вам заблагорассудится?

- Думаю, вы согласится на мои условия, - сказал Роков, поворачиваясь к выходу. - Помните, что жизнь вашего сына в моих руках, и если вы услышите предсмертные вопли катованої ребенка, то знайте, что именно ваше упрямство - причина ее мучений и смерти.

- Вы этого не сделаете! - воскликнула несчастная женщина. - Вы же не будете, не можете быть таким жестоким!

- Не я жестокий, а вы! - сказал Роков. - Потому что не хотите спасти жизнь вашему ребенку какой-то ничтожной суммой денег.

Разговор, как и надо было ожидать, закончилась тем, что Джейн Клейтон выписала чек на большую сумму и передала Николаю Роковую. Тот сейчас же и вышел из каюты, победно улыбаясь.

А на следующий день открыли крышку над Тарзановою темницей. Взглянув вверх, он увидел голову Павловича в квадрате света.

- Ну, вылезайте! - приказал русский. - Но запомните: при малейшей попытке напасть на меня или на кого-то, кто находится на борту, вас застрелят на месте.

Мавполюд легко выпрыгнул на палубу. Вокруг, на значительном расстоянии от него, стояло с полдесятка матросов, вооруженных винтовками и револьверами. Перед ним стоял Павлович.

Тарзан искал взглядом Роковая, ибо не сомневался, что тот должен быть на пароходе. Но Роковая нигде не было видно.

- Эльфов Грейстоку! - начал Павлович. - В течение двух последних лет вы непрестанно встревали в дела господина Роковая, которые вас совсем не интересовали. Поэтому вам остается пенять лишь на самого себя за то, что постигло вас и вашу семью. А еще вы не можете не понимать, что такая прогулка влетела господину Роковую в кругленькую копеечку; поэтому-то, поскольку вы - единственная причина этого, он, естественно, надеется от вас покрытия всех расходов на экспедицию. Дальше я должен сказать, что только выполнив справедливую требованию господина Роковая, вы сможете спасти свою жену и сына от весьма неприятных последствий, а также сохранить свою жизнь и даже получить свободу.

- Сколько же? - спросил Тарзан. - И какие я могу иметь гарантии того, что вы выполните ваши обещания? У меня очень мало оснований доверять двум таким негодяям, как вы и Роков.

Россиянин вспыхнул.

- Вы не в таком положении, чтобы еще кого-то обижать, - сказал он. - Вы не достанете других гарантий, кроме моего слова, но вот вам полная гарантия, что мы враз покончим с вами, когда вы немедленно не подпишете чек на нужную сумму. Когда вы еще не совсем сошли с ума, то можете понять, с каким огромным удовольствием мы приказали бы этим ребятам застрелить вас. И когда мы сохраняем вам жизнь, то это лишь потому, что придумали для вас другую казнь, и ваша смерть не входит в наши планы.

- Дайте мне ответ только на один вопрос, - сказал Тарзан. - Мой сын находится на этом пароходе?

- Его здесь нет, - ответил Алексей Павлович. - Ваш сын в другом, вполне безопасном месте. Если вы немедленно выполните наши справедливые требования, мы его не убьем. Но если ваша упрямство заставит нас застрелить вас, то нам придется уничтожить мальчика, ведь когда вас не станет, нам не будет кого наказывать за него, а потом мальчик станет для нас постоянным источником опасности и хлопот. Поэтому вы видите: спасти сына от смерти вы можете только в том случае, если немедленно подпишете чек.

- Ладно, - сказал Тарзан.

Он хорошо осознавал, что негодяи не засомневаются осуществить свою угрозу. А с другой стороны, когда он удовлетворит их требование, то, возможно, все-таки сохранит жизнь ребенку.

И в то же время Тарзан ни на миг не сомневался: как только он выпишет чек, эти люди лишат его жизни. Но перед смертью он их так проучит, что они этого никогда не забудут, да еще и Павловича, по возможности, заберет с собой на тот свет. Только, жаль, что то не Роков...

Тарзан достал из кармана чековую книжку и авторучку.

- То сколько? - спокойно спросил он.

Павлович назвал огромную сумму. Тарзан едва удержался от улыбки: похоть этих типов разрушала их планы, по крайней мере, относительно получения такого выкупа. Он притворился, что колеблется, и начал торговаться, но Павлович был неумолим. В конце концов мавполюд выписал чек на сумму, превышающую ту, что он имел на счету в банке.

Когда лорд Грейсток вернулся, чтобы отдать россиянину бумажку, который не имел ни малейшей цены, то случайно взглянул за борт “Кінкеда”. Как же он удивился, когда увидел, что пароход дрейфует под неизвестным берегом. Заросли тропических джунглей чуть ли не достигали воды, а дальше видніли гористые склоны, покрытые лесом.

Павлович заметил, куда мелькнул его взгляд.

- Именно здесь вы и получите свою волю! - сказал он.

Где и делся Тарзанів план немедленно отомстить россиянину! Он думал, что видит перед собой берег Африки, и знал, что когда его высадят здесь, он достаточно быстро сумеет добраться до цивилизованного мира.

Павлович взял выписан чек.

- А теперь будьте любезны сбросить одежду, - велел он лорду Грейстоку. - Он вам больше не понадобится.

Тарзан медлил. Павлович молча показал рукой на вооруженных матросов. Тогда англичанин медленно стал раздеваться:

Затем на воду спустили лодки, и Тарзана, под сильной охраной, отвезли на берег. Через полчаса матросы вернулись на пароход, и “Кинкед” медленно двинулся прочь.

Тарзан стряв на узкой полосе песка и собирался прочитать записку, которую кто-то из матросов передал ему уже на берегу. Когда это до него донеслись какие-то крики с корабля, удалялся; он невольно поднял голову и увидел на палубе “Кінкеда” человека, который криками пыталась привлечь его внимание.

Чернобородый мужчина насмешливо реготався из него, высоко поднимая над головой ребенка. Тарзан аж ринулся было вдогонку за пароходом, но, поняв бесполезность этого порыва, остановился у самой воды.

Он стоял долго, не сводя взгляда с “Кінкеда”, пока очертания парохода исчезли за мысом.

Позади него в кронах деревьев визжали и ссорились обезьянки, из чащи девственного леса доносилось зловещее вой леопарда.

Но Джон Клейтон, лорд Грейсток, погруженный в свое горе, ничего не слышал и ничего не замечал вокруг себя. Его мучили угрызения совести, ибо он потерял возможность освободить когда-либо сына, положившись на слово первого помощника его злейшего врага.

“Единственное утешение, - подумал он, - что Джейн в безопасности в Лондоне. Слава Богу, она не попала в руки этих негодяев”.

Из зарослей за его спиной выглянула уродливая мохнатая рожа; свирепые, налитые кровью глаза наблюдали из-под лохматых бровей за белокожим зайдою, как кот за мышью. Чудовище неслышно підкрадалось к нему сзади.

Где же делись тонкие чутье дикого мавполюда? Где был его невероятно острый слух, где тонкий нюх?

3. УКРОЩЕНИЕ ЗВЕРЕЙ

Тарзан медленно развернул записку, которую матрос ткнул ему в руку, и начал читать. Сначала он почти не понимал, что там написано: его ум и чувства были приглушенные горем. Но в конце вся низость плана мести предстала перед его воображением. Текст записки был таков:

“Вы найдете здесь подробное изложение моих намерений относительно Вас и Вашего отпрыска.

Вы родились обезьяной. Вы жили голый в джунглях - вот мы и возвращаем вас к жизни, для которого вы созданы. Но ваш сын, в согласии с мировым законом эволюции, поднимется на ступень выше своего отца.

Отец был животным, а сын займет следующую ступеньку развития. Он не будет голым зверем из джунглей - нет, он будет носить повязку на бедрах и медные браслеты, а может, и кольцо в носу, потому что мы отдадим его на воспитание в племя диких людоедов.

Я мог бы убить вас, однако считаю такое наказание слишком мягким для моего злейшего врага.

Если бы вы были мертвы, то не чувствовали бы никакой боли, никакой тревоги за судьбу своего ребенка. Но будучи живой и еще в таком месте, откуда вы не можете убежать, чтобы искать и спасать своего сына, вы, сколько будете жить, будете терпеть хуже смерти муки, осознавая, какое ужасное существование вашего сына.

Вот так я помщаюся вам за то, что вы посмели поднять руку на того, кто здесь подписался.

Н.Р.

P S. В программу моей мести входят также некоторые неожиданности, которые ждут Вашу уважаемую жену, - но их пусть рисует Вам Ваше воображение”.

Как только он дочитал, как легкий шорох позади заставил его быстро обернуться. Его чутье вдруг пробудились и он снова стал Тарзаном, обезьяньим годованцем.

Спиной к морю стоял зверь, загнанный в тупик зверь, в котором звучал инстинкт самосохранения. А на него уже набегала огромная обезьяна-самец.

Два года прошли с тех пор, как Тарзан покинул африканский берег, но они не ослабили той сверхъестественной силы, которая когда-то сделала его непобедимым властелином джунглей. Ведь он имел возможность часто упражняться, совершенствуя свою почти сверхчеловеческую силу и ловкость, в своем огромном имении в местности Узирі. Сейчас перед ним было новое испытание - сразиться с мохнатым зверем с бычьей шеей, голому и безоружному, а такому испытанию он и раньше никогда не радовался.

И иного выхода не было - предстояло стать на бой с злым чудовищем, имея только то оружие, которое вділила ему природа.

За спиной обезьяны Тарзан заметил еще более десятка таких же страшных человекоподобных существ Впрочем, он хорошо знал обычаи антропоидов, которые никогда не нападают стаей; своим слабым умом, к счастью, они не могут понять преимущества совместного нападения на врага, а то бы благодаря необычной силе и могучим іклам давно воцарились в джунглях.

С громохким рыком зверь бросился на Тарзана, но человек не растерялась: за время своего пребывания среди цивилизованного общества она научилась многих способов борьбы, неизвестных жителям джунглей.

Несколько лет назад Тарзан ответил бы на грубое нападение грубой силой, а теперь только чуть отступил в сторону и, когда зверь с ходу пролетел мимо, нанес ему сильный удар в живот.

Обезьяна взвыла от острой боли и, скоцюрбившись, рухнула наземь, но моментально смогла встать на ноги. .

Однако белокожий опередил ее: еще обезьяна не зип ялась на ноги, как он крутанулся и бросился на нее, и в этом действии с плеч английского лорда спали последние остатки его внешней оболочки, взятой от цивилизации.

Он снова был лесным зверем, сплівся в кровавом поединке с таким же зверьем. Он снова был Таракан, сын Калы, великой обезьяны-самки. Его крепкие белые зубы вп'ялись в мохнатую глотку врага, чтобы перегрызть сонную артерию. Могучие пальцы вырывали крепкие клыки с пасть зверя и, стиснутые в кулак, стучали, как молот, в хриплячу, покрытую пеной морду обезьяны-самца.

Обезьянья стая, что з'юрмилася вокруг, с явным удовольствием следила за поединком. Животные что-то одобрительно варнякали, когда тот в этом выдирал кусок белой кожи или этот у того - кровавое волосатое прядь. Вдруг они замерли от изумления: очень белая обезьяна прыгнула их царю на спину, просунула могучие лапы под мышки противника и сцепленными пальцами изо всех сил нажала на шею. Обезьяний царь взвыл от боли и опукою рухнул в густую траву джунглей.

В годы своего дикого жизни, несколько лет назад, Тарзан во время поединка с великаном Теркозом случайно употребил этот способ борьбы цивилизованных людей - “двойной Нельсон”. Как и в тот раз, этот способ помог ему одолеть большую обезьяну и определил конец боя.

Немногочисленная кучка зрителей - свирепых человекоподобных обезьян - услышала хруст ломаных позвонков, ужасающий вой их главаря и его предсмертное хриплое мычание. Затем раздался внезапный треск - словно ветка сломалась под сильным ветром. Узкая голова обезьяны бессильно свисала с ослабевшей шее на волосатую грудь, и хриплое мычание прервалось. Маленькие, словно свиные, глазки зрителей перебегали от неподвижного тела их предводителя до белого мавпича, который вскочил на ноги рядом с побежденным, а потом снова к своему царю, будто удивляясь, почему тот не встанет и не забьет самоуверенного пришельца.

Они видели, как пришелец поставил ногу на шею побежденного и, закинув назад голову, издал дикий, пронзительный крик великой обезьяны, одолела врага. Тогда стая поняла, что их главарь - мертв.

Джунглями катились устрашающие звуки победного крика. Обезьянки в вершинах враз перестали болтать, стихли звонкие голоса строкатобарвних птиц, и лишь вдали отозвался, подвывая, леопард и приглушенно рыкнул лев.

Да, это был бывший Тарзан, который пристальным взглядом окинул кучку обезьян, что столпились перед ним. Это бывший Тарзан тряхнул головой, словно для тою, чтобы отбросить со лба густую кучму - давняя привычка, которая осталась с тех пор, когда волосы спадали ему на плечи и изредка лезло в глаза, так что он не мог видеть врага.

Обезьяний годованец знал: он теперь может в любой момент ожидать нападения со стороны самого сильного самца племени, который слышался на силе занять место вожака. В то же время Тарзан знал и обезьяний обычай: любой, даже совсем чужой, мог, преодолев царя, взять на себя руководство племени.

Если он не захочет идти с ними, обезьяны медленно уберутся прочь, чтобы позже, в новых поединках, определить, кто будет начальником. Только возжелай - и ты станешь царем племени! Но из опыта Тарзан знал, какие весьма неприятные обязанности накладывает царский сан и как ограничивает свободу - и что в итоге он цида достигнет?

Вот к нему угрожающе двинулся молодой, коренастый, с могучими мышцами самец. Сквозь его грозно вишкірені клыки и время от времени доносилось притамоване рычание.

Тарзан следил за каждым движением нового противника, стоя, как вкопанный. Если бы он отступил хоть на шаг, то ускорил бы нападение зверя, и бросился вперед, то также приблизил бы решающую схватку; разве что нападение перестрашив бы самца и побудил его к бегству.

Стоять совсем неподвижно, выжидая, было средней линией поведения. При таких обстоятельствах обезьяна приближается вплотную к тому, кем интересуется, при этом яростно рычит, вишкіряючи свои смертоносные клыки, а затем медленно обходит жертву вокруг. Так поступал и этот самец.

Может, он хотел просто напугать чужого, но, с другой стороны, настроение обезьяны такой неустойчивый, что невольный импульс мог, без предупреждения, бросить всю ту мохнатую и ікласту массу на человека.

Самец начал кружить вокруг Тарзана - Тарзан также неторопливо возвращался, не сводя взгляда с глаз противника. Этот молодой здоровяк, даром что до сих пор еще не чувствовал себя готовым преодолеть своего бывшего предводителя, какого дня и сделал бы это.

Сначала Тарзан пережил вспышка надежды, когда заметил лохматые тела человекообразных обезьян; неужели до.ля вернула его к племени, среди которого он вырос? Но понемногу Тарзан убедился, что это были совсем другие обезьяны.

Пока волосатый верзила неуклюже и угрожающе ходил вокруг Тарзана, как вот собаки кружат вокруг чужого, обезьяньей питомцам пришло в голову выяснить, не на том же языке, что и его племя, общаются эти обезьяны. И он обратился к мохнатой чудовища языке, на котором говорило племя Керчака.

- Кто ты? - спросил он.: - И как ты смеешь угрожать Тарзанові-мавпичу?

Лохматый великан удивленно взглянул на него.

- Я - Акут! - сказал он той самой примитивной языке, на котором разговаривало и племя, среди которого Тарзан прожил свои первые двадцать лет. - Я - Акут! - ревел самец. - Молак мертв. Акут теперь царь! Уходи отсюда, а то я тебя убью!

- Ты видел, как легко Тарзан убил Молака, - ответил Тарзан. - Так же легко он мог бы убить и тебя, если бы захотел быть царем. Но Тарзан из крупных обезьян не хочет царствовать над племенем Акута. Тарзан хочет жить мирно в этой стране. Тарзан из крупных обезьян вам пригодится, и вы можете стать в приключении Тарзанові из крупных обезьян.

- Ты не можешь убить Акута! - сказал молодой самец. - Нет никого сильного за Акута. Если бы ты не убил Молака, Акут сам бы его убил, потому Акут был готов стать царем!

Вместо ответа мавполюд одним прыжком бросился на здоровяка, что потерял на время разговора бдительность. Моментально Тарзан схватил Акутове запястья и, не давая зверю опомниться, повернул его и прыгнул на его широкую спину.

Оба повалились наземь, но Тарзан хорошо рассчитал свой приступ: прежде чем они коснулись земли, он успел сплести руки на теле противника так, как тогда, когда сломал шею Молакові.

Медленно и неумолимо он усиливал давление на шею волоханя, и вдруг вспомнил, как когда-то дал возможность Керчакові поддаться и жить. Вот и в этот раз он решил предложить Акутові выбор между жизнью в дружбе с Тарзаном, и смертью, которая только что постигла его дикого и до сих пор непобедимого царя.

- Ка-года? - прошептал Тарзан на ухо зверю, который беспомощно барахтался под ним.

Это было то самое дело, которое он когда-то поставил Керчакові и которое обезьяньей языке означало: “Поддаешься?”

Акут вспомнил хруст, который раздался, когда ламалась могучая Молакова шея, и вздрогнул. Ему, однако, никак не хотелось отказываться от своих прав вождя, поэтому самый сильный самец сделал еще одну отчаянную попытку высвободиться, но внезапный невыносимо болезненный нажим на шею видушив едва слышимую ответ: “Ка-года!”

Тарзан немного облегчил давление.

- Ты и дальше можешь быть царем, Акуте! - молвил он. - Тарзан сказал тебе, что не хочет быть царем. Если даже кто-то будет оспаривать право Акута, то Тарзан из крупных обезьян поможет Акутові в его битвах.

Тарзан яідвівся, и Акут тоже медленно встал на ноги. Отрушуючи своей шаровидной головой и сердито бормоча, он поплелся к своему племени. Вопросительно посмотрел на одного, потом на другого из крупнейших самцов, чтобы убедиться: кто не оспаривает его первенства?

Однако ни один не осмелился. Наоборот, самцы робко попятились, когда Акут приблизился, а тогда вся стая двинулась прочь в джунгли, Тарзан снова остался один на побережье.

Раны, которые нанес Молак, очень болели, но Тарзан был привыкший к телесных страданий и сносил их с спокойствием и терпеливостью диких зверей, которые научили его жить жизнью джунглей.

Теперь Тарзан подумал, что прежде всего ему следует обзавестись оружие для защиты и нападения. Первая встреча с обезьянами и удаленное рыканье льва Нумы и пантеры Шиты стали для него достаточным предостережением, что здесь его ждет отнюдь не безоблачная жизнь.

Это было возвращение к прежней жизни, полной опасностей и кровавых столкновений: или он будет охотиться на кого-то, или кто-то будет охотиться на него. Хищные звери пантру ватимуть его, как пантрували прежде, и никогда не будет такой минуты, то среди дикого дня, то жестокой ночи, когда бы хоть на миг он не нуждался оружия. А смастерить ее надо с того, что попадет под руку.

На берегу моря он нашел каменную глыбу вулканического происхождения. После долгих усилий он сумел отколоть продовгасту скалку длиной сантиметров тридцать и около сантиметра толщиной, один конец которой был немного заострен. Это уже было что-то похожее на нож.

С этим каменным ножом Тарзан двинулся в джунгли на поиски особой, известной ему породы крепкого дерева,. Он быстро нашел одно такое свалено дерево, отрезал с него небольшую прямую веточку и заострил ее с одной стороны. После этого выдолбил в стволе взваленного дерева небольшую заглибнику. Туда насыпал мелко покрошенной коры, затем сел верхом на ствол, вставил заостренный кончик в заглибнику и принялся быстро крутить палочку между ладонями.

Через несколько минут закурився дымок, потом вспыхнула и пламя. Тарзан собрал хвороста и бросил на огонь, и вскоре уже имел большой костер. В пламени он положил своего каменного ножа, а когда тот изрядно розпікся вынул. Тогда окропил водой у края. Несколько крупинок відкололось от поверхности. Эту кропотливую операцию обезьяночеловек проделала еще много раз, пока примитивный охотничий нож стал довольно острый.

Но Тарзан не собирался обострять всего ножа. Пока он довольствовался тем, что заострил несколько сантиметров каменного лезвия, которым сразу же вырезал длинную упругую ветку для лука, рукоятка для своего ножа, а также крепкую палку и несколько стрел.

Все это добро он спрятал в дупле высокого дерева, вблизи маленького ручейка. На верхних ветвях дерева смастерил небольшой горизонтальный настил для спанья, а над ним - крыша из пальмовых листьев.

Когда Тарзан закончил все это, потемнело, и он почувствовал сильный голод.

Еще раньше он заметил неподалеку от своего нового жилья проторенную тропу, что вела к ручью. Из многочисленных следов было видно, что по этой тропе ходят на водопой резцы животного. Вот туда и отправилась, перепрыгивая с дерева на дерево, проголодалась обезьяночеловек.

Тарзан карабкался по кронах ловко и легко, как обезьяна. Если бы его еще не угнетали тяжелые воспоминания о недавних событиях, он чувствовал бы себя совершенно счастливым, вернувшись так до древнего свободной жизни, в котором прошли его мальчишеские годы.

Несмотря на тяжесть воспоминаний к нему вновь возвращались инстинкты прежней жизни, которое на самом деле было ему много ближе, чем тонкий слой культурной жизни с его приобретенными за Последние три года среди белых людей привычками. Вот если бы его приятели - церемонні господа из Палаты Лордов - могли сейчас увидеть его, как бы они, пойняті священным ужасом, возвели вверх свои благородные руки!

Тихо он лег на нижнюю ветвь высокого дерева, нависшую над тропой, и стал всматриваться, вслушиваться в далекую чащу, откуда вот-вот должна была появиться его ужин. Ему не пришлось долго ждать. Только он удобно устроился, поджав свои упругие, мускулистые ноги, словно пантера, что наготувалась к прыжку, когда заметил серну Бара, что отряды шла к водопою.

Но Бара была не сама. Кто-то крался, по зграбною животным, не вчувала и не видела опасности, однако это было хорошо видно Тарзанові с удачно выбранной засады.

Тарзан не мог определить, кто именно скрадывается за серной за несколько метров позади в глубине зарослей, но было очевидно: это крупный хищник и те же причины, что и Тарзана, заставили и его подстерегать на легконогу животное. Скорее всего то был лев Нума или же пантера Шіта.

В любом случае добыча могла ускользнуть от Тарзана, если бы и дальше шла к воде так же медленно, как теперь.

В то время, как эти мысли поехали в Тарзановій голове, серну насторожил какой-то шорох позади, потому что она на мгновение замерла, а потом длинными прыжками помчалась к ручью и к Тарзана. Она хотела перескочить ручей, чтобы спастись на другом берегу.

Где-то за сто метров позади нее выскочил лев Нума.

Тарзан отчетливо видел своего соперника. Бара должна пробежать под деревом, на котором сидел мавполюд. Сможет ли он перехватить добычу у льва? Но прежде чем голодный мужчина ответил сам себе на этот вопрос, он уже прыгнул с ветки на спину испуганной серне.

Еще мгновение - и Нума мог достать сразу две добычи, поэтому, если мавполюд собирался, сегодня или вообще когда-либо поужинать, он должен был действовать быстро.

Едва он коснулся гладкой спины сарны, вплоть и под его весом упала на колени, как уже и схватил животное за рога и одним быстрым движением свернул ей шею.

Лев яростно рычал уже совсем близко, когда Тарзан перебросил добычу через плечо, впился своими крепкими зубами в ее переднюю ногу и вскарабкался на самую низкую ветку.

Обеими руками он ухватился за ветку, и в тот момент, когда Нума прыгнул за ним вверх, Тарзан со своей добычей был уже там, куда не могли достичь жестокие когти хищника.

Внизу глухо гупнуло, когда озадаченный лев упал на землю, а Тарзан, удобно устроившись на безопасной высоте, насмешливо поглядывал вниз, где гневно поблескивали желтые глаза другого дикого зверя. Тарзан, умышленно раздражая обманутого, помахивал перед его носом соблазнительным туловищем перехваченной добычи.

Своим новым ножом лорд Грейсток відкраяв сочный кусок от гузна сарны и, пока великий лев, рикаючи, расхаживал внизу взад-вперед, наполнял свой дикий желудок. Ни одно изысканное блюдо в лучшем лондонском ресторане никогда не казалась ему такой вкусной.

Кровь добычи вимастила ему руки, лицо и наполнила ноздри запахом, особенно привлекательным для хищников.

Когда Тарзан наелся, то оставил туловище сарны в розсосі дерева, на котором ужинал, а тогда верховіттями отправился до своего высокого приютит, в то время как Нума все бежал следом за ним внизу, до сих пор жаждая мести. Тарзан добрался до настила на вершине дерева, лег и крепко заснул и проснулся на следующее утро, когда солнце высоко высоко в небе.

4. ШІТА

В течение следующих дней Тарзан был занят усовершенствованием своего оружия и исследованием джунглей. Он сделал тетиву для лука из сухожилий сарны, которой поужинал первого своего дня на незнакомом побережье. Он предпочел бы для тетивы жилу Шиты, но должен был ждать, когда представится возможность поймать одну из этих больших кошек.

Он ссучил также длинную веревку из сухой травы, наподобие той, которой много лет назад дразнил февраля Тублата и которая вскоре обернулась в ловких руках парня-мавпича удивительной зброела.

Еще он смастерил ножны и рукоятки для охотничьего ножа и колчан для стрел, а из шкуры серны Бары сделал соб? пояс и повязку на бедра. Затем Тарзан отправился исследовать этот незнакомый терн. Он сразу определил, что это не родной ему западный берег Африки, ведь в этой местности солнце всходило со стороны моря.

Но это не был также и восточный берег Африки, ибо Тарзан знал: “Кинкед” не проходил через Средиземное море, Суэцкий канал и Красное море, а для того, чтобы обойти мыс Доброй Надежды, необходимо значительно больше времени. И он напрасно думал: куда его забросила судьба?

Может, пароход пересек Атлантический океан и высадил его на каком-то пустынном побережье Южной Америки? Но присутствие здесь льва Нумы убедительно доказывала, что это не так.

Одиноко блуждая прибрежными зарослями, Тарзан чувствовал непреодолимое желание иметь рядом хоть какое-то живое существо и начинал уже жалеть, что не остался в мавпячій стаи. Он их больше не видел с того первого дня, когда одолел Молака, а тогда влияние цивилизации имел над ним еще достаточно сильную власть.

Теперь он почти полностью стал бывшим Тарза-ном и хотя осознавал, как мало общего между ним и крупными человекообразными обезьянами, однако предпочитал быть среди них, чем совсем один. Во время своих несквапних странствий он питался нлодами и добывал крупных насекомых с порожнявих, подгнивших бревен. Насекомые казались ему такими же лакомством, как и во времена детства. Тарзан прошел так-то три километра, когда верхние потоки воздуха донесли до него отчетливый запах пантеры Шиты, которая была где-то впереди.

Тарзан очень обрадовался встрече с Шітою. Он надеялся разжиться у нее не только на прочную жилу для тетивы своего лука, но и на хорошее пятнистый мех для нового колчана и повязки на бедра. До сих пор Тарзан шел спокойно, беззаботно, а это пригнулся и начал скрадатися, чутко прислушиваясь к малейшему шороху.

Выслеживая крупную дикую кошку, он легко и неслышно скользил сквозь заросли. Теперь, несмотря на свое благородное происхождение, преследователь был таким же хищным и свирепым зверем, как и тот, кого он выслеживал.

Когда Тарзан приблизился к Шиты, то заметил сразу, что пантера, в свою очередь, кого-то выслеживает, и того самого мгновения дыхание ветра донес до его ноздрей дух больших обезьян.

Когда пантера подкралась к обезьянам ближе, она запрыгнула на дерево; Тарзан подошел еще ближе и увидел Акутове племя, расположившееся на небольшой поляне. Некоторые обезьяны дремали на корягах, другие бродили вокруг сваленных деревьев, обламывая кори и лакомясь выцарапанными из-под нее вкусными червями и жуками.

Сам Акут был ближе к Шиты.

Большая кошка лежала, притаившись, на крупной ветке, скрытая от обезьяньих глаз густой листвой. Она терпеливо выжидала, когда антропоид приблизится на расстояние его прыжка.

Тарзан неслышно засел на том самом дереве, чуть выше над пантерой. В левой руке он сжимал своего тонкого каменного ножа. Он предпочел бы принять здесь своего аркана, но мешало листья вокруг зверя.

Акут тем временем подошел совсем близко к дереву, где его постигла смерть. Шіта медленно стала поджимать задние лапы и со страшным ревом бросилась на большую обезьяну. Но на півмиті ранее другой хищник прыгнул на Шіту сверху, и его боевой клич слился с рыком пантеры.

От этого ужасного звука Акут поднял голову и увидел пантеру, которая падала прямо на него, а на ее спине белую обезьяну, которая победила его несколько дней назад возле большой воды.

Зубы мавполюда впились Шіті в затылок, его правая рука обхватила горло зверя, тогда как левая рука наносила каменным ножом сильных ударов под левое плечо.

Акут едва успел отскочить в сторону, чтобы не оказаться под телами этих сцепленных в поединке властителей джунглей, когда те тяжело гепнулись на землю у его ног. Шіта ужасно рычала, рикала, хрипела и визжала, но белая обезьяна, вцепившись в нее, молча, неумолимо добивала свою жертву.

Снова и снова каменный нож глубоко впивалась в гибкое тело, пока большая кошка свалилась на бок, в последний раз судорожно ревнувши. Еще несколько последних скорчів - и Шіта затихла, застыла навсегда.

Тогда мавполюд поднял голову, стоя над телом поверженного врага, и еще раз джунглям прокатился его дикий победоносный клич.

Акут и его обезьяны стояли поражены, пугливо поглядывая то на мертвое тело Шиты, то на стройную, крепкую фигуру человека, которая забила пантеру.

Тарзан отозвался первый. Он спас жизнь Акутові с определенной целью и, зная, которые ограничены в обезьян умственные способности, счел за лучшее объяснить им свое мнение.

- Я - Тарзан из племени больших обезьян, - сказал он. - Я - славный охотник, могучий боец. В бою с Акутом я подарил ему жизнь, хотя и мог убить его и стать царем. Теперь я спас Акута от смерти, от когтей зажерливої Шиты. Если Акут или кто другой из его племени будет в опасности, пусть гукне Тарзана вот так!

И Тарзан издал оглушительный звук, которым племя Керчака созвало своих, когда грозила опасность.

- И если вы услышите, что так же кричит Тарзан, - продолжал он, - то вспомните, что он сделал для Акута, и вовсю спешите ему на помощь. Или вы сделаете так, как говорит Тарзан?

- Хух! - ответил Акут, и остальные самцов племени поддержали его ствердним “хух!”.

Затем, словно ничего и не случилось, обезьяны спокойно возобновили свои поиски еды на поляне, и Джон Клейтон, лорд Грейсток, примкнул к ним.

Вскоре он заметил, что Акут все время старается держаться рядом и что в маленьких глазенках самца, когда тот поглядывает на Тарзана, светится какое-то странное удивления. И однажды Акут сделал то, чего Тарзанові ни разу не пришлось наблюдать в течение своей жизни среди обезьян: тот поймал особенно вкусное насекомое и отдал ее Тарзанові. Впоследствии, когда стая отправлялась на охоту, посреди рыжих мохнатых тел всегда выделялось светлым пятном безволосого и зграбне Тарзанове тело. Он ходил с ними бич-из-бич и касался своей лоснящейся кожей жесткого меха новых друзей. Понемногу присутствие Тарзана стала для обезьян чем-то привычным, и они начали смотреть на него, как на члена своей стаи.

Когда он неосторожно приближался к самке с детенышем, и вишкіряла клыки и рычала на него. Также порой недовольно рычал и молодой задиристый самец, особенно когда Тарзан слишком близко подступал к нему во время еды. Но так же все они рычали и на других обезьян стаи. Тарзана это нисколько не обижало. Он быстро отскакивал от обезьяны-матери, которая тревожилась за своего малыша, зато и сам рычал на своевольных парней, шкірячись хуже. Он слышался вполне безопасно среди этих сильных и диких человекоподобных существ.

Быстро привыкал он к образу жизни своей ранней юности и слышался в обществе обезьян так, как будто никогда и не знался с людьми.

Пять или шесть дней он бродил по джунглям вместе со своими новыми друзьями, отчасти чтобы не чувствовать себя таким безнадежно одиноким, но в основном, чтобы обезьяны окончательно привыкли к нему и хорошо его запомнили. Это требовало немало времени, ведь в основном память у обезьян весьма короткая. Из опыта предыдущего дикого жизнь Тарзан хорошо знал, как может пригодиться племя могучих и страшных зверей в минуты смертельной опасности.

Убедившись, что его образ надежно запечатлелся в сознании обезьян, он решил снова взяться за обследование близлежащей местности. Однажды он на рассвете отправился в путешествие, направляясь на север, держась берега, и целый день почти до самого заката быстро шел вперед.

На следующее утро, когда взошло солнце, он удивленно заметил, что исходило оно из-за моря не просто перед ним, как это было во все предыдущие дни, а справа. С этого лорд Грейсток сделал вывод, что линия побережья сильно повернута на запад. Весь день он быстро двигался дальше над побережьем. А когда Тарзан из племени больших обезьян спешил, то шугав средним этажом леса, словно белка.

В тот день вечером он увидел, что солнце зашло как раз напротив берега. Наконец перед ним предстала правда, о которой он только догадывался. Роков высадил его на острове.

Как же он не додумался до этого сразу! Конечно, россиянин выбрал для своего врага наихудшую судьбу, ведь что могло быть ужаснее, чем оставить Тарзана до скончания века на необитаемом острове, где бы он все время мучался, переживая за родных?

Роков, несомненно, поплыл дальше к материку, чтобы там отдать маленького Джека на воспитание кровожадным дикарям...

Тарзана всего передернуло, когда он подумал о те ужасные муки, что ждали мальчика. Даже в том лучшем случае, если бы Джек попал к таким дикарям, что полюбили бы мальчика, как своего родного, и тогда жизнь его была бы нелегкая. Тарзан достаточно хорошо знал условия жизни африканских дикарей; это был сплошной цепь жестоких невзгод, опасностей и страданий, и хуже всего приходилось тем из них, кто имел какое-то чувство благородства, доброты и человечности.

А какая ужасная судьба ждет ребенка, когда она вырастет! Ведь те привычки и наклонности, которые воспитает в ней жизнь среди людоедов, навсегда лишат ее возможности общения с цивилизованными людьми.

Людоед! Его маленький сын станет людоедом! Невмоготу было терпеть эту страшную мысль.

Подпилены зубы, искаженный, приплюснутый нос, лицо, потяте гадким татуировкой!

Тарзан стонал. О, когда бы он мог почувствовать шею Роковая под своими стальными пальцами.

А Джейн?

Как должна страдать она, бедная, от неизвестности и тревоги. Тарзанові казалось, что жене даже хуже, чем ему: ведь он хоть знает, что по крайней мере одна из его любимых существ находится дома, в безопасности, а Джейн не имеет ни малейшего представления, где ее сын и муж.

Хорошо еще, что лорд Грейсток не знал правды о судьбе жены, а то бы его душевные муки еще и подесятерилися

Так погруженный в эти мрачные мысли, Тарзан медленно бродил по джунглям, когда это его ухо уловило какой-то странный звук, как будто когти царапали дерево. Что же оно могло быть?

Он осторожно двинулся на звук и вскоре увидел огромную пантеру, прижатую поваленным деревом.

Когда Тарзан приблизился, она оглянулась, вишкірилась и яростно зарычала, пытаясь освободиться, но грубая ветка придавила ей спину, а меньшие ветви прижали лапы.

Мавполюд стоял перед беззащитной кошкой, обреченной на голодную смерть или на загиб от безжалостных клыков другого хищника. Вот он вынул из колчана стрелу и был уже натянул лук, чтобы ускорить ее смерть, но вдруг мысль остановила его.

Зачем забирать и волю и жизнь у бедного животного, когда можно так просто вернуть ей и то и то?

С того, как сіпалась пантера, Тарзан понял, что позвоночник у нее явно целый, да и передние лапы, хоть крепко зажаты не были, очевидно, сломаны.

Тарзан вложил стрелу обратно в колчан, перекинул лук через плечо и приблизился к зверья. Он начал тихо, успокаивающе мурчать, как мурчат эти большие кошки, когда бывают довольны чем-то. Это было найприязніше обра-зования, которое Тарзан мог произнести языке Шиты.

Пантера мгновенно перестала рычать, только не сводила глаз с обезьяночеловека.

Чтобы поднять огромное дерево, нужно было подойти к пантеры так близко, что она, оказавшись на свободе, могла бы легко достать мавполюда своими длинными сильными когтями. Но Тарзанові, годованцу больших обезьян, неведомо было чувство страха.

Когда уже он что-то решал, то действовал сразу. Не колеблясь, Тарзан подошел к кучи переплетенных веток, не переставая миролюбиво и успокаивающе муркати. Шіта повернула голову к Тарзана, неотступно и пристально вглядываясь в него. Ее страшные клыки были вишкірені, но более предупредительно, чем угрожающе.

Тарзан уперся плечом под ствол дерева, и голая его нога коснулась бархатного меха пантеры.

Медленно Тарзан напрягал свои могучие мышцы, и огромное дерево с переплетенным ветвями постепенно поднимался над пантерой. Почувствовав, что груз над ней ослабел, Шіта быстро отползла в сторону. Тарзан опустил дерево наземь, и вот двое свободных зверей стали друг против друга.

Легкая улыбка скользнула по губам мавполюда. Тарзан . хорошо знал: освобождая лесного хищника, он не на шутку рискует жизнью. Он ничуть не удивился бы, если бы огромная кошка, освободившись, бросилась на него. Но этого не случилось. Зато пантера остановилась за несколько шагов от дерева и следила, как человек высвобождается из плетения веток.

Книга: Эдгар Берроуз. ТАРЗАН И ЕГО ЗВЕРИ

СОДЕРЖАНИЕ

1. Эдгар Берроуз. ТАРЗАН И ЕГО ЗВЕРИ
2. Виплутавшись, Тарзан стал не дальше чем в трех шагах от Шиты. Если бы...
3. [1] Тарзан и его люди, - ответил Мугамбі....
4. - Вы думаете, что она живет себе безопасно в Англии, - сказал Роков....
5. - Я извиняюсь, - сказал Тарзан совсем просто. - Я встречал в...
6. - Вы зря нанесли себе столько хлопот! - издевательски сказал Роков....
7. И сразу Тарзан почувствовал, как страшные челюсти схватили его за правую...
8. Тарзан увидел мужчину, которого выбросили из кубрика, - увидел и...
9. Тарзан знал, где поблизости есть вода, и немедленно повел туда группу....
10. [1] Бвана - африканское уважительное...

На предыдущую