lybs.ru
Родители работают, дети наслаждаются жизнью, внуки скитаются. Японская пословица


Книга: Эдгар Берроуз. ТАРЗАН. И


Эдгар Берроуз. ТАРЗАН. И

В МОРЕ

Я гостил у одного приятеля и слышал от него эту историю.

Он рассказал мне ее просто так, без всякого повода. Мог бы и не рассказывать. Начал он ее после нескольких рюмок, а когда я заметил, что не верю ни одному слову, это удивило его, и он, движимый моим недоверием, положил себе рассказать все до конца.

Человек он был радушный, но гордый и обидчивый до бессмыслицы. Задетый за живое моим скепсисом, он, в подкрепление своих слов, показал мне какой-то зашмольганий рукопись и связи старых сухих отчетов Британского Министерства Колоний.

Однако я и теперь не решусь утверждать, что все в этом рассказе достоверно. Ведь события, о которых рассказывается, я не видел своими глазами. А, может, это и правда, кто знает! Я, по крайней мере, считал целесообразным дать главным героям вымышленные имена и фамилии.

Засаленную рукопись, с выцветшими и пожелтевшими страницами, оказался дневником одного человека, которого давно уже нет среди живых. Когда я прочитал этот дневник и познакомился с отчетами Министерства Колоний, я увидел, что эти документы вполне подтверждают рассказ моего гостеприимного приятеля.

Итак, то, что вы прочтете, тщательно проверенное мною и заимствовано из разных источников.

Если же этот рассказ не вызовет у вас большого доверия, вы все-таки убедитесь, что она удивительная, исключительно интересная.

Из записей человека, которого, как я сказал, давно нет среди живых, а также из отчетов Министерства Колоний мы узнаем, что один молодой английский офицер (мы назовем его Джоном Клейтоном, лордом Грейстоком был послан в Западную Африку, в одну из британских прибрежных колоний, сделать там довольно необычное исследование.

Дело в том, что жители этой колонии были достаточно простодушны; и вот одна из европейских государств, пользуясь их наивностью, стала вербовать их в солдаты для своей колониальной армии, причем эта армия только и делала, что отнимала каучук и слоновую кость в дикарей, живущих по берегам Арувімі и Конго.

Несчастные жители британской колонии жаловались, что вербовщики, соблазняя тамошнюю молодежь идти в солдаты, сулили ей золотые горы, а между тем немногие из этих доверчивых рекрутов вернулся обратно.

Англичане, жившие в этой колонии, подтвердили жалобы туземцев и прибавили от себя, что чернокожие солдаты, завербованные иностранной державой, в действительности стали рабами: пользуясь их невежества, белые офицеры не отпускают их на родину по истечении срока службы, а говорят, будто они должны прослужить еще несколько лет.

Следовательно, Министерство Колоний послало Джона Клейтона до Африки, предоставив ему новую должность, причем конфиденциально ему было поручено сосредоточить все внимание на жестоком обращении офицеров дружественной европейской державы с чернокожими британскими подданными.

Впрочем, нет нужды особенно распространяться, зачем и куда был послан Джон Клейтон, ибо, в конце концов, он не только не расследовал этого дела, но даже не доехал до места своего назначения.

Клейтон был из тех англичан, что издавна прославили Англию своими геройскими подвигами в морских сражениях и на поле боя, - мужественный человек, сильный и душой и телом. .

Роста он был выше среднего. Глаза серые. Лицо правильное, резко очерченное. В каждом движении чувствовался крепкий, здоровый мужчина, прошедший многолетнюю военную муштру.

Он был честолюбив. Ему хотелось играть роль в политике. По этой причине он и перевелся из офицеров в чиновники Министерства Колоний и взялся выполнить то весьма деликатное поручение, о котором мы уже упоминали.

Когда Джон Клейтон узнал, какие задачи возлагает на него Министерство, это ему польстило и обрадовало, но в то же время огорчило. Ему было приятно, что его многолетняя служба в армии оценена по заслугам, за свои старания он получает такое большое вознаграждение, что перед ним открывается широкое поприще для дальнейшей карьеры. Но ехать теперь в Африку ему не хотелось: ведь еще не прошло и трех месяцев с тех пор, как он женился на красавице Элис Рутерфорд, и ему казалось безумием везти свою молодую жену в тропическую глушь, где лютые опасности подстерегают человека на каждом шагу.

Ради любимой женщины он охотно отказался бы от возложенной на него миссии, но леди Элис и слышать об этом не хотела. Наоборот, она требовала, чтобы он отправился в Африку и взял ее с собой.

Конечно, у юной четы были матери, братья, сестры, тетки, кузены, кузины, и каждый из них выражали свои мнения по этому поводу; но каковы были эти мнения, история умалчивает. Да это и несущественно.

Нам известно лишь одно: что 18... года, одного прекрасного майского утра лорд Грейсток и его жена, леди Элис, выехали из Дувра в Африку.

За месяц они прибыли в Фритауна, где зафрахтовали небольшое суденышко «Фувальду», которое должно было доставить их к месту назначения.

Ничего больше неизвестно о лорда Джона Грейсток и его жену, леди Элис. Они исчезли, исчезли, не знамо куда!

Через два месяца после того, как «Фувальда» подняла якорь и покинула гавань Фритауна, около полдюжины британских военных судов появились в водах Южного Атлантического океана, тщетно пытаясь отыскать хоть какой-то след погибших именитых путешественников. Не прошло и нескольких дней, как у берегов острова св. Елены этой эскадре удалось найти останки какого-то разбитого судна, и все почему-то сразу поверили, что это остатки «Фувальди», «Фувадьда» утонула со всем своим экипажем. Поэтому дальнейшие поиски были прекращены с самого начала, хотя много любящих сердец все еще надеялись и ждали.

«Фувальда», парусное трехмачтовое судно, не больше ста тонн, было наиболее распространенным кораблем в тех местах: тысячи таких суденышек обслуживают местную торговлю и шныряют вдоль всего узбережжя. их команда обычно состоит из отъявленных головорезов и беглых каторжников всех народов и всех племен.

«Фувальда» не была исключением из общего правила; на судне процветал мордобой. Матросы ненавидели начальство, а начальство ненавидело матросов. Капитан был опытный моряк, но со своими

подчиненными обращался, как зверь. Разговаривая с ними, он знал только два аргумента: либо кнут, либо револьвер. Да и то сказать, этот різноплемінний сброд вряд ли мог бы розчовпати какую-нибудь другую разговор.

Уже на второй день после того, как лорд Грейсток и леди Элис уехали из Фритауна, им пришлось быть свидетелями таких отвратительных сцен, разыгравшихся на борту их судна, которые они издавна привыкли считать выдумкой недолучних беллетристов.

То, что произошло в тот день рано утром на палубе «Фувальди», было как это не странно, первым звеном в той цепи удивительных событий, завершившихся в самый неожиданный способ: кто-то, еще не рожденный, попал в такие обстоятельства, в которых не бывала еще ни один человек, и ему выпало такое необычное жизни, которого, кажется, не испытал никто с тех пор, как существует человеческий род.

А началось это так.

Двое матросов драили палубу «Фувальди»; капитан стоял тут же, на палубе, и разговаривал о чем-то с лордом Клейтоном и его юной женой.

Все трое стояли спиной к матросам, что мыли палубу. Матросы присувалися все ближе, наконец, один из них оказался за спиной у капитана. Именно в эту минуту капитан, окончив разговор с лордом и леди, ступил шаг назад, собираясь уходить. Но наткнувшись на матроса, он шлепнулся на мокрую палубу и задев ногой за ведро, что опрокинулось и окатило его грязной водой.

В тот момент все содеянное выглядело забавно, но недолго.

Капитан рассвирепел. Он чувствовал себя опозоренным. Весь збуряковілий от унижения и ярости, с градом бешеных ругательств накинулся он на несчастного матроса и нанес ему страшный удар кулаком. Тот так и рухнул на палубу.

Матрос был худой, маленького роста, уже немолодой, тем ганебнішою расправа казалась, что ее совершил капитан. Но другой матрос был широкоплечий крем'язень, здоровенный медведь, с Черными усами и шеей, как у быка.

Увидев, что его товарищ упал, он присел на корточки, зарычал, как собака, и одним ударом кулака повалил капитана на пол.

Мгновенно лицо капитана с ярко-красного сделалось белым. Бунт! Это был бунт! Усмирять бунты зверю-капитану приходилось не раз. Ни минуты не таясь, он выхватил из Кармана револьвер и выстрелил в упор в своего могущественного врага. Но Джон Клейтон оказался проворней: только он увидел, как оружие блеснула на солнце, он бросился к капитану и ударил его по руке, в результате чего пуля попала не в сердце матросові, а гораздо ниже, в колено.

В очень резких выражениях Клейтон тотчас же произнес капитану, что он не допустит такого зверского обращения с командой и считает его возмутительным.

Капитан уже открыл было рот, чтобы ответить бранью на замечание Клейтона, но вдруг его словно осенила какая-то мысль, и он не сказал ничего, а круто повернулся и, с невнятным ворчанием, мрачно пошел на корму.

Он понимал, что не очень выгодно сейчас раздражать британского чиновника, ведь могучая рука королевы может вскоре направить на него грозное и страшное орудие наказания - вездесущий британский флот.

Матросы поднялись с палубы: летний помог своему раненому товарищу встать. Широкоплечий великан, что среди матросов был известен под кличкой Черный Майкл, попробовал пошевелить простреленной ногой; когда оказалось, что это возможно, он вернулся к Клейтона и довольно неуклюже выразил ему свою благодарность.

Слова его были грубы, но в них звучало искреннее чувство.

Он резко оборвал свою короткую реплику и поплелся, прихрамывая, в сторону кубрика, показывая этим, что лорд Клейтон не обязан ему соответствовать.

После этого ни Клейтон, ни его жена не видели матроса несколько дней. Капитан не разговаривал с ними, а когда ему приходилось по службе сказать им несколько слов, он сердито и отрывисто буркав.

Они завтракали и обедали в капитанской каюте, потому что так у них повелось еще до этого досадного случая, но теперь капитан не появлялся к столу, каждый раз ссылаясь на какое-нибудь неотложное дело.

Помощники капитана, все как на подбор, были неграмотные одчайдухи, может, немного штивніші от того темного сброда матросов, над которым они так по-воровски издевались. Эти люди, по вполне понятным причинам, при любой встрече с прекрасно воспитанным лордом чувствовали себя не в своей тарелке и поэтому избегали всякого общения с ним.

Итак, супруги Клейтонів оказалось в полной изоляции.

Собственно, это одиночество им была только приятной, но, к сожалению они оказались совершенно отрезаны от жизни своего корабля и неподготовленные к той страшной кровавой трагедии, которая разыгралась за несколько дней.

А тем временем, уже тогда можно было предвидеть, что приближается катастрофа. Снаружи жизнь на корабле шла своим чередом, но внутри что-то разладилось и грозило большой бедой. Это инстинктивно чувствовали и лорд Клейтон, и его жена, но друг другу об этом не говорили ни слова.

На следующий день после того, как пуля капитана прострелила Черном Майклу ногу, Клейтон, выйдя на палубу, увидел, что четверо матросов, с мрачными лицами, несут какое-то недвижимое тело, а позади шествует старший помощник, держа в руке тяжелый кнут.

Клейтон решил не вмешиваться в это дело, но на следующий день, увидев на горизонте очертания британского военного судна, решил потребовать, чтобы капитан немедленно причалил к нему. Лорду Клейтону было ясно, что при тех мрачных порядках, которые установились на «Фувальді», вся его экспедиция может закончиться только несчастьем.

В полдень они подошли так близко к военного судна, могли бы начать переговоры с ним; но именно в тот момент, когда Клейтон вознамерился обратиться к капитану с желанием оставить «Фувальду», ему пришло в голову, что все его страхи - вздор и что капитан только посмеется над ним.

Действительно, какие были у него основания просить офицера, командира военного корабля британского флота, изменить свой рейс и вернуться туда, откуда он только что прибыл?

Конечно, Клейтон может сказать, что он не желает оставаться на борту своего корабля, потому что его капитан строго-настрого наказал двух матросов, которые нарушили дисциплину. Но такое объяснение может показаться офицерам военного судна смешным, и они втихаря поострят из впечатлительного лорда, а, может, и будут считать его трусом.

Из этих соображений, Джон Клейтон, лорд Грейсток, не стал требовать, чтобы его доставили на военный корабль; но уже под вечер, когда трубы броненосца скрылись за далеким горизонтом, он пожалел о своем боязнь показаться смешным, поскольку на «Фувальді» разыгрались ужасные события.

Случилось Так, что часа в два или три часа пополудни тот же летний матрос невысокого роста, которого несколько дней назад капитан ударил в лицо кулаком, чистил на палубе медные детали. Приблизившись к Клейтона, он пробормотал еле слышно:

- Будет ему нагоняй... Вспомните мои слова: будет... Это ему даром не пройдет...

- Что вы хотите сказать? - спросил Клейтон.

- А разве вы сами не видите, какая тут у нас заварилась каша?

Этот сатана-капитан и его мерзавцы-подручные чуть не всю команду искалечили до смерти... Вчера двух и сегодня трех. Но Черный Майкл снова на ногах; подождите, он покажет им, как издеваться над нами. Он уже расправится с ними, попомните мое слово.

- Вы хотите сказать, - спросил Клейтон, - что команда корабля затевает мятеж?

- Мятеж! - воскликнул старый матрос. - Какой там мятеж! Не мятеж, а убийство! Мы таки его уколошкаємо, я вам это говорю точной

- Когда?

- Скорой А когда - не скажу, я и так тут наварнякав слишком много. Но вы добрый господин, вы тогда вступились за меня и за Черного Майкла, и поэтому я и сказал вам словечко. Но держите язык за зубами, а когда услышите выстрелы, прячьтесь в трюм и оставайтесь там, потому что перепадет и вам.

И старик, закончив работу неподалеку от лорда, отодвинулся дальше к еще незавершенного.

Леди Элис стояла рядом и слышала каждое слово матроса.

- Ничего себе развлечения у нас впереди! - иронично сказал Клейтон.

- Нужно сейчас же предупредить капитана, - встревожилась леди Клейтон. - Может, ему удастся предотвратить катастрофу.

- Наверное, это будет лучше всего, - согласился лорд, - хотя, чтобы спасти свою шкуру, я должен был бы держать язык за зубами. Теперь, что бы не случилось на судне, матросы не тронут ни тебя, ни меня, ведь они видели, как я вступился за этого старого и Черного Майкла. Но если они узнают, что я предатель, что я разболтал обо всем капитану, нам обоим не будет пощады.

- Но, милый Джон, - возразила жена, - если ты не попередиш капитана о покушении, готовящемся на него, ты тем самым окажешься виновным в убийстве, ты будешь соучастником этих преступлений.

- Ты не понимаешь, что говоришь, дорогая, - ответил Клейтон. - Ведь я забочусь только о тебе. Капитан сам виноват, он заслуживает наказания; зачем же я стану подвергать опасности любимую жену ради спасения такого жестокого зверя? Ты не можешь себе представить, моя дорогая, какое ужасное будет наша жизнь, если Фувальда окажется в руках бандитов и каторжников!

- Обязанность - это, прежде всего, - заявила жена, - никакие софизмы не помогут тебе уклониться от его выполнения. Я была бы недостойна тебя, если бы из-за меня тебе пришлось хоть раз уклониться от долга. Конечно, я знаю, что последствия могут быть ужасны, но я безбоязненно встречу их рядом с тобой. Лучше

самая ужасная опасность, чем позор. Подумай только, как тебя мордуватиме раскаяния, если с капитаном действительно случится несчастье!

- Ну, будь по-твоему, Элис! - ответил, улыбаясь, Джон Клейтон. - Может, мы зря тревожимся... Конечно, дела на корабле идут плохо, но мы, кажется, згущаємо краски. Очень возможно, что этот старый матрос сообщил нам не реальные факты о положении вещей, а лишь свои мечты и желания) Ему хочется по - мстить капитану, что его обидел, вот он и выдумывает, вроде бы эта месть неизбежна... Вообще мятежи на кораблях уже вышли из моды. Лет сто назад они были распространенным явлением, а сейчас о них давно не слышно... Но он капитан идет к себе в каюту. Я пойду к нему сейчас и скажу ему о том, что я слышал, потому что мне хочется кончить эту мерзкую дело как можно скорее. Не очень-то мне при емко разговаривать с этой тварью.

Сказав это, он с беззаботным видом направился в каюту капитана и постучал к нему в дверь.

- Войдите! - сердито прикрикнул капитан.

Когда Клейтон вошел в каюту и закрыл за собой дверь, капитан рявкнул отрывисто: -Ну?

- Я пришел сообщить вам, что сегодня я случайно подслушал один разговор, из которого мне стало ясно, что ваши люди затевают мятеж и замышляют убийство.

- Ложь! - бешено взревел капитан. - И если у вас еще раз хватит наглости лезть не в свое дело и подрывать дисциплину на моем корабле, я не ручаюсь за последствия! Черт вас возьми! Вы думаете, я так уж боюсь, что вы лорд? И мне плевать на лорда! Я - капитан корабля и никому не позволю совать нос в мои распоряжения.

До конца этой разъяренной речи капитан потерял всякий контроль над собой, лицо у него налилось кровью, и последние слова он выкрикнул громким фальцетом, стуча одним ку лаком по столу, а другим потрясая перед самым носом Клейтона.

Кулаки у него были огромные.

Клейтон не шелохнулся. Он спокойно стоял и смотрел разъяренному капитану в глаза, будто ничего не случилось.

- Капитан Віллінг, - сказал он наконец, - извините; пожалуйста, мою откровенность, но я позволю себе высказать, что, по-моему, вы - осел!

Сказав это, он немедленно повернулся и вышел из каюты своей обычной непринужденной спокойной походкой. Эта походка несомненно

должна была вызвать у такого вспыльчивого человека, каким был капитан, новые приступы ярости.

Если бы Клейтон ничего не сказал капитану, очень возможно, что капитан за мгновение раскаялся бы в своей излишней горячности; но своим поведением Клейтон раз и навсегда уничтожил любую возможность примирения.

Теперь уже нельзя было и надеяться, что на случай какой-либо опасности, капитан окажется союзником Клейтона и вместе с ним употребит меры для самозащиты от матросов, что взбунтовались.

- Ну, Элис, - сказал Клейтон, вернувшись к жене, - ничего путного не вышло. Этот дикарь оказался неблагодарной свиньей. Набросился на меня, как бешеный пес... пусть матросы делают с ним, что хотят, мы должны позаботиться о себе сами. Пойдем к себе в каюту. Я приготовлю револьверы. Жаль, что наши ружья и патроны находятся внизу, в багаже.

Когда они пришли к себе в каюту, то увидели там ужасный беспорядок. Кто-то рылся в их чемоданах и разбросал по каюте их одежду. Даже кровати, и те были сломаны, а постель валялась на полу.

- Очевидно, - воскликнул Клейтон, - кому-то наши вещи показались очень интересными. Интереснее даже, чем нам. Но что искали эти люди? Посмотри, чего не хватает.

Клейтон взял все имущество, что было в каюте. Все оказалось в целости. Ничего не пропало. Исчезли только два револьвера и патроны.

- Жаль, - сказал Клейтон. - Они взяли наиболее ценное. Теперь уже нельзя сомневаться, что нам грозит бунт.

- Что же нам делать, Джон? - всполошилась жена. - Теперь я не стану настаивать, чтобы ты пошел к капитану, потому что не хочу, чтобы ты снова потерпел издевательств. Может, лучше, если мы будем нейтральны. Допустим, победит капитан. Тогда все пойдет как и раньше, и бояться нам нечего. А если победят матросы, будем надеяться (хотя, кажется, надежда слабая), что они не тронут нас, ведь увидят, что мы не мешали им действовать.

- Хорошо, Элис! Будем держаться посреди дороги!

Они стали наводить в каюте порядок и только тогда заметили, что под дверью торчит какая-то бумажка. Клейтон нагнулся поднять его, но с удивлением увидел, что он сам пролезает в дверь. Было ясно, что кто-то просовывает его извне.

Он уже взялся было за ручку, чтобы приоткрыть дверь и застать неизвестного врасплох, но жена схватила его за руку.

- Не надо! - шепнула она. - Ты ведь хотел держаться «посреди дороги».

Клейтон. улыбнулся, и рука у него опустилась. Чета стояла бок о бок и смотрел, как уползает к ним в комнату маленький беленький бумажку. Наконец, он остановился. Клейтон нагнулся и поднял его. Это был сложенный вчетверо, грубый шершавый бумажку.

Развернув его, Клейтони увидели какие-то малограмотные каракули, выведенные рукой, явно незвиклою до пера.

Эти закорючки предупреждали Клейтона, чтобы он не смел сообщать капитану о пропаже револьвера и также не говорил никому о своем разговоре с матросом. Иначе и ему и его жене - смерть.

- Ну, что же, будем послушны, - сказал Клейтон с горькой усмешкой. - Нам ничего другого не остается, как сидеть смирно и ждать своей участи.

ДИКИЙ ПРИЮТ

фекати им пришлось недолго. На следующее утро Клейтон вышел из своей каюты, чтобы прогуляться по палубе перед завтраком. Вдруг раздался выстрел. За ним еще и еще.

Посередине судна стояла маленькая кучка офицеров. Матросы обступили их пестрой толпой; Черный Майкл впереди всех.

Стреляли офицеры. После первого же выстрела матросы разбежались и попрятались кто за мачту, кто за каюту. Из-за прикрытия они стали стрелять в ненавистную пятерку, что командовала ими.

Капитан убил двух из револьвера. Трупы убитых остались валяться на палубе.

Старший помощник капитана зашатался и упал ничком. Черный Майкл скомандовал: «вперед 1» и мятежники бросились на четырех офицеров. Ружей и револьверов у них было всего шесть штук, и поэтому в ход пошли багры, топоры и кирки.

Капитан выстрелил из револьвера, и пока он заряжал его, матросы бросились в атаку. Ружье второго помощника дала осечку. Оставалось всего только два револьвера, чтобы встретили натиск мятежников. Последние быстро подвинули на офицеров и те подались назад перед стремительной атакой команды.

С той и с той стороны сыпались страшные проклятья. Ругательства, треск выстрелов, стоны и крики раненых превратили палубу «Фувальди» в подобие сумасшедшего дома.

Едва офицеры успели отступить на несколько шагов, как матросы Бросились на них. Дюжий негр взмахом топора разбил каштана

голову от лба до подбородка; минуту спустя, и остальные офицеров упали замертво под градом ударов и пуль.

Мятежники действовали быстро и решительно. Во время схватки Джон Клейтон стоял, небрежно оперевшись в проходе, и задумчиво курил трубку, как будто был на соревновании по крикету.

Когда упал последний офицер, Клейтон решил, что ему пора спуститься вниз, к жене; он боялся, что мятежники ворвутся в каюту и застанут ее там одну.

Хотя внешне Клейтон казался совершенно спокоен и равнодушен, на самом деле он был сильно встревожен. Судьба бросила их в лапы разнузданных зверей, и он боялся за жизнь жены.

Когда он повернулся, чтобы спуститься к ней в каюту, он, к своему удивлению, увидел, что она стоит почти рядом с ним.

- Ты здесь давно, Элис?

- С самого начала, - ответила она. - Как страшно, Джон! Господи, как страшно! Что с нами будет в руках таких людей и на что мы можем рассчитывать?

- Мы можем, надеюсь, рассчитывать на завтрак, - состоялся он шуткой, чтобы подбодрить ее, и добавил, - в любом случае, я сейчас же иду на разведку. Пойдем со мной, Элис. Мы должны им показать, что не боимся и что заранее уверены в их корректном обращении с нами.

Матросы столпились вокруг мертвых и раненых офицеров. Без жалости они выбрасывали мертвых и еще живых своих начальников за борт. Впрочем, они обошлись так же бессердечно и со своими ранеными и убитыми.

Один из мятежников, заметив приближение Клейтонів, заорал:

- До рыб и этих двух! - и бросился на них, взмахнув топором. Но шар Черного Майкла заключила матроса на месте. Затем,

указывая на лорда и леди Грейсток, он громко крикнул, привлекая внимание остальных матросов:

- Эй вы! Эти оба - мои друзья. их не трогать! Поняли? Я то пер здесь капитан, и мое слово - закон, - и, обращаясь к Клейтона, он добавил: - Держитесь в стороне, и никто вас не тронет. - С этими словами он сердито покосился на своих товарищей.

Клейтони постарались соблюдать советы Черного Майкла; они ни на кого не обращали внимания и ничего не знали о планах мятежников.

Порой до них доносились слабые отзывы ссор и споров, а дважды злобное щелканье возводимых курков прозвучало в тихом вечер. Но Черный Майкл был подходящим вождем для этого разношерстного сброда и вместе с тем умел держать их в строгом повиновении.

На пятый день после убийства офицеров вахтенный крикнул, что видно землю. Был ли это остров или материк, - Черный Майкл не знал. Но он известил Клейтона, когда эта местность окажется обитаемой, лорд и леди Грейсток будут высажены на берег со всем своим имуществом.

- Вы здесь неплохо проживете несколько месяцев, - пояснил он. - А за это время мы сумеем отыскать где-нибудь пустынный берег и розбредемося врассыпную. Я обещаю проинформировать правительство о том, где вы находитесь, и он немедленно вышлет за вами военный корабль. Думаю, что вы нас не викажете. Но высадить вас в цивилизованную местность для нас совсем неподходящая дело. К нам сразу же привяжутся с кучей вопросов, ответить на которые нам будет не слишком удобно.

Клейтон, разумеется, протестовал против насильного высаживания их на пустынный берег, где они либо станут добычей диких зверей, или, может, еще и дикарей.

И протест его не имел успеха и только разозлил Черного Майкла. В конце концов, Клейтон вынужден был покориться и постарался примириться со своим безвыходным положением.

В три часа пополудни они подошли к живописному лесистому берегу против входа в закрытую бухту. Черный Майкл спустил небольшую шлюпку с матросами, чтобы исследовать глубину и выяснить, может ли «Фувальда безопасно войти в бухту.

Час спустя люди вернулись и сообщили, что дно глубокое, как в проходе, так и в самом заливе.

И прежде чем наступила темнота, парусник мирно стал на якорь и отражался в водной глади бухты.

Берег, раскинувшийся впереди, утопал в прекрасной тропической зелени. Вдали проступали холмы и плоскогорья, почти сплошь покрытые пралісом.

Не было и признаков жилья. Но человеческое существование было здесь возможным. Множество птиц и животных, что их было видно даже с палубы «Фувальди», гарантировали еду, а блискотлива маленькая речка, которая впадала в бухту; обещала вдоволь пресной воды.

На землю спустилась темная ночь. Клейтон и леди Элис все еще стояли возле борта, молча осматривая местность, где им суждено было жить. Из мрака девственного леса доносилось жуткое вой диких зверей: глухое рычание льва и порой пронзительный вой пантеры.

Женщина робко прижалась к мужу. Она представляла себе те ужасы, которые подстерегали их в темноте грядущих ночей, когда они окажутся одни на этом диком и пустынном побережье. Черный

Майкл подошел к ним и заявил, чтобы они готовились сойти утром на берег. Они попытались упрохати его, чтобы он высадил их ближе к цивилизованной местности, откуда впоследствии можно было надеяться попасть на родину. Но ни мольбы, ни угрозы, ни обещания вознаграждения не смогли поколебать Черного Майкла. Он ответил им:

- Кроме меня, на судне нет ни одного человека, которая не жаждала бы видеть вас обоих мертвыми ради своей безопасности. Хоть я и сам знаю, что это единственный надежный способ застраховать наши шеи, и не такой человек Черный Майкл, чтобы забыть услуги. Вы спасли мне жизнь, - в возмездие за это я спасу вашу. Но это все, что я могу для вас сделать.

- Команда больше ждать не согласна и, если я вас завтра же не высажу, они могут передумать и отказаться сделать вам даже эту услугу. Я вивантажу ваш багаж и дам вам еще кухонная утварь и несколько старых парусов для палатки. Кроме того, я обеспечу вас провизией на первое время, пока вы не найдете себе дичи и плодов. Следовательно, вы сможете здесь неплохо устроиться, пока не явится подмога. Когда я буду уже в безопасности, то извещу британское правительство о том, где вы находитесь. Хотя - клянусь жизнью - я и сам не знаю наверняка, что это за место! Но они сумеют вас найти.

Когда он ушел, Клейтони молча спустились в свою каюту, оба погруженные в мрачные предчувствия.

Клейтон не верил в то, что Черный Майкл имеет хотя бы малейшее намерение известить правительство о их местонахождении. Он не был даже особенно уверен и в том, не надумали мятежники какого коварства относительно них следующего утра, когда они окажутся одни с матросами на берегу.

Без присмотра Черного Майкла любой матрос мог их убить. Совесть же Черного Майкла этим не тяготилась.

Но, допустим, они избегнут этой опасности. Разве им не придется впоследствии стоять лицом к лицу с опасностями еще страшнее? Если бы еще Клейтон был один, он мог бы надеяться прожить Долгие годы, ведь он сильный, атлетического строения человек.

Но что будет с Элис и той крохотным существом, которому вскоре предстояло появиться на свет среди лишений и страшных опасностей дикого мира?

Клейтон вздрогнул, представив себе несказанні трудности и полную безысходность их положения. К счастью, им не было дано предугадать ту поистине ужасную судьбу, которая должна была постигнуть их в страшных дебрях мрачного леса.

Рано утром следующего дня их многочисленные сундуки и чемоданы были подняты на палубу в ожидании шлюпок для перевозки на берег.

У них было очень много багажа, и к тому же разного. Клейтони надеялись пробыть на новом месте служения семь-восемь лет и, кроме всяких необходимых вещей, они везли много предметов роскоши.

Черный Майкл твердо решил, что ни одна вещь, принадлежащая Клейтонам, не должна оставаться на борту. Делал ли он это из сострадания к ним, или просто с оглядкой на собственные интересы - трудно сказать. Но несомненно, что присутствие на борту вещей, принадлежавших пропавшему британскому чиновнику, вызвало бы нежелательные толки в любом цивилизованном портовом городе.

Черный Майкл с таким рвением осуществлял свое решение, что заставил даже матросов вернуть Клейтону похищенные у него револьверы.

В шлюпку были загружены солонина и сухари. Кроме того, их снабдили небольшим Запасом картофеля, бобов, спичек, кухонной утварью, чемоданами, инструментами и обещанными Черным Майклом старыми парусами.

Очевидно, главарь мятежников опасался того же, чего боялся и Клейтон. Поэтому он собственноручно провел их на берег и сел в последнюю лодку только после того, как все шлюпки, прихватив запас свежей воды, отчалили к «Фувальди».

Клейтон и его жена молча стояли на берегу и смотрели вслед лодкам, отплыли. В груди у обоих теснилось предчувствие неминуемого несчастья и ощущение горькой безнадежности.

А в это время из-за небольшого пригорка следили за ними другие глаза, близко посаженные, глаза, злостно блестели под густыми бровями.

Когда «Фувальда» прошла узкий пролив и скрылась за мысом, леди Элис обхватила руками шею мужа и разразилась безудержным рыданием.

Она храбро выдержала опасность бунта; с героической смелостью смотрела на грозное будущее; но сейчас, когда они оказались в полном одиночестве, ее измученные нервы не выдержали страшного напряжения.

Он не пытался остановить ее слезы. Слезы могли облегчить и успокоить ее. Прошло немало времени, прежде чем молодая женщина снова овладела собой.

- О, Джон, - простонала она, - какой ужас! Что же нам действовать? Что?

- Нам остается только одно, Элис, - он говорил так же спокойно, будто они сидели в своей уютной гостиной, - нам остается только одно: работать. Работа должна быть нашим спасением. Не надо оставлять себе времени на размышления, потому что это доведет до безумия! Мы будем трудиться и ждать. Даже если Черный Майкл не выполнит своего обещания, то я уверен, что помощь придет, и придет скоро, как только станет известно, что «Фувальда» исчезла.

- Дорогой мой Джон, если бы речь шла только о тебе и обо мне, - зарыдала она, - мы бы выдержали все, я знаю, но...

- Да, любимая, - ответил он нежно, - я тоже думал об этом. Но мы должны и это встретить мужественно, веря в наше умение справиться со всем, с чем нам выпадет встретиться. Подумай! Сотни тысяч лет назад, в далеком и туманном прошлом, наши предки стояли перед теми же задачами, перед которыми стоим мы сейчас, - может, даже в этих же лесах. И то, что мы с тобой сейчас оказались здесь - живое свидетельство того, что они победили. Неужели мы не сделаем того, что сделали они, и даже лучше них? Ведь мы вооружены знаниями! У нас есть способы защиты, что дала нам наука, о которых они не имели представления. Элис, мы можем добиться, чего добились они, вооруженные жалкими орудиями из кости и камня!

- Ох, Джон, я хотела бы быть мужчиной. Я, может, так же думала бы, но я женщина и чувствую скорее сердцем, чем головой. А все, что я вижу, слишком жутко, слишком немыслимо, чтобы выразить словами. Хочу надеяться, что ты прав, Джон. Я сделаю все, чтобы быть храброй первобытной женщиной, достойной подругой первобытного мужчины!

Первой мыслью Клейтона было соорудить временное убежище для защиты ночью от зверей, что уже стерегли легкую добычу.

Он открыл сундук, в котором лежали его ружья и патроны, чтобы иметь их всегда под рукой на случай неожиданного нападения, и они отправились на поиски места для их первой ночевки.

За сто ярдов от берега они нашли маленькую ровную поляну, почти свободную от деревьев; именно здесь и решили выстроить свое будущее постоянное жилье. Но сейчас им обоим пришло в голову, что лучше всего соорудить небольшой навес на деревьях - чуть выше, так, чтобы до них не могли добраться крупные хищники, в царстве которых они находились.

Клейтон выбрал для этой цели четыре дерева, которые образовывали приблизительно четырехугольник в восемь квадратных футов, и, срезав длинные ветки с других деревьев, он устроил за десять футов над землей раму из брусьев. Он крепко привязал концы веток деревьев веревками, которым среди других запасов обеспечил их Черный Майкл.

Поперек этой рамы Клейтон положил меньшие ветви. Потом он устелил весь настил огромным лопушинням, что густо росли вокруг, а поверх листьев положил большой парус, свернутое укількоро.

Семью футами выше Клейтон построил такой же, хотя и более легкий навес, который должен был служить им крышей, а со всех сторон вместо стен повесил остатки парусов.

В конце концов, у них получилось довольно уютное маленькое гнездышко. Он перенес туда одеяла и часть ручного багажа.

День клонился уже к вечеру, но, пока еще было видно, Клейтон соорудил грубые ступени, по которым леди Элис могла подняться в свое новое помещение.

Весь день вокруг летало и щебетало птицы в ярком оперении и прыгали говорящие обезьяны, что с удивлением и большим интересом следили за новыми существами и за сооружением их странного гнезда.

Несмотря на то, что оба они, и Клейтон и его жена, все время держались настороже, они не видели больших животных. Но дважды их маленькие соседи - обезьяны - с криком и визгом убегали с близлежащего холмика, бросая по сторонам испуганные взгляды. Было ясно, - если бы они говорили это словами, - что они спасаются от чего-то опасного, что притаился за холмом.

Именно перед наступлением сумерек Клейтон закончил чинить лестницу, и, наполнив большую баклагу водой из близлежащего ручья, супруги поднялись в свою, сравнительно безопасное жилье.

Было очень тепло, и Клейтон откинул завесу; они сели по-турецки на своих одеялах, и леди Элис стала пристально вглядываться в тени, сгущались углибині чащи. Вдруг она вздрогнула и схватила Клейтона за руку.

- Джон, - шепнула она, - смотри, что это такое? Человек? Клейтон взглянул в указанном направлении и увидел силуэт,

едва Проступал на темном фоне... Какая-то темная фигура стояла на холме.

Мгновение она стояла, словно прислушивалась, а потом медленно повернулась и исчезла в тени джунглей.

- Что это, Джон?

- Не знаю, Элис, - ответил он серьезно. - Слишком темно, чтобы разглядеть. Может, просто тень, брошенная месяцем.

- Нет, Джон! Если это не человек, то это какая-то огромная и отвратительная пародия на человека. Мне страшно!

Он крепко обнял ее и шептал ей слова любви и мужества. Для Клейтона самым большим горем в их скитаниях была душевная тревога его молодой жены. Сам он был храбрый и бесстрашный, но в то же время он понимал, каких ужасных страданий может причинить страх более слабой натуре. Это редкое качество была одной из многих замечательных черт характера, которые завоевали молодому лорду Грейстоку любовь и уважение всех, которые знали его.

Вскоре Клейтон опустил завесу, крепко привязав ее к деревьям, так что, за исключением маленького отверстия к морю, они были закрыты со всех сторон.

Теперь в их маленьком гнездышке было совсем темно; они улеглись на одеяла и постарались получить во сне хотя бы короткий отдых и забвение.

Клейтон лежал лицом к отверстию с ружьем и парой револьверов в руках.

Не успели они закрыть глаза, как из джунглей за их спиной послышался жахний крик пантеры. Этот крик все приближался; он был уже совсем рядом. В течение часа, а то и больше, пантера обнюхивала и царапала деревья, поддерживали их жилье. Наконец она направилась вдоль берега, и Клейтон ясно разглядел ее там под ярким месяцем: это было огромное красивое животное, самое большое из виденных ими до тех пор.

В течение долгой ночи они засыпали только урывками. Необычные ночные звуки необозримых джунглей, наполненных мириадами созданий, держали их потрепанные нервы в постоянном напряжении. Сотни раз подхватывались они от пронзительных визгов или скрадливих движений каких-то таинственных существ.

III ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

Всю ночь они почти не стуляли глаз и с большим облегчением встретили рассвет.

После скудного завтрака, состоявшего из соленой свинины, кофе и сухарей, Клейтон взялся за строительство постоянного жилья: он хорошо понимал, что они не могут надеяться на безопасность и спокойствие, пока не отгородят себя от джунглей четырьмя крепкими стенами.

Работа оказалась нелегкой. На постройку маленькой хижины в одну небольшую комнату ушел почти целый месяц, Клейтон строил ее из бревен около шести дюймов в диаметре, а промежутки замазывал глиной, которую нашел на глубине нескольких футов под поверхностью почвы. В одном углу комнаты он соорудил печку из небольших валунов, собранных на взморье. Когда дом был готов, он обмазанный его со всех сторон четырехдюймовым слоем глины.

Оконные рамы Клейтон сделал из веток около дюйма в диаметре, тесно переплетенных крест-накрест наподобие решеток, способных противостоять натиску могучих зверей. Такие решетки не препятствовали доступу свежего воздуха в хижину и, одновременно, были надежной защитой.

Двускатная крыша была покрыта мелким ветвями, плотно пригнанным друг к другу, а сверху устлан толстым слоем разнотравья и пальмовых листьев. Затем его густо обмазали глиной.

Двери Клейтон сбил из досок тех сундуков, в которые были упакованы их вещи. Он прибивал доски крест-накрест до тех пор, пока не получилась такая массивная постройка, что, взглянув на нее, они оба расхохотались.

Но тут Клейтон встретился с наибольшим затруднением: у него не было петель, чтобы прицепить массивные двери входа. Однако после двухдневного упорного труда ему удалось соорудить две огромные и неуклюжие деревянные петли, на которые он и повесил двери так, что они свободно закрывалась и открывалась.

Штукатурные и другие работы были завершены уже после того, как Клейтони перебрались в хижину. А это они сделали тотчас же, как только был закончен крышу. Дверь они подпирали изнутри сундуками и ящиками, и, таким образом, получилось сравнительно безопасное и довольно уютное жилье.

Изготовление кровати, стульев, стола и полок было делом сравнительно легким, и в конце второго месяца лорд и леди Грейсток были довольно неплохо устроены. Если бы не постоянный страх нападения диких зверей и не постоянно растущая тоска одиночества, они примирились со своим положением.

Ночью крупные звери рычали и ревели вокруг их маленькой хижины, но в часто повторяющихся звуков и шума можно так привыкнуть, что вскоре перестаешь обращать на них внимание. В конце концов, Клейтони привыкли к ночному реву и крепко спали всю ночь.

Трижды приходилось им видеть мелькающие очертания больших человекоподобных фигур, похожих на ту, которую они видели в первую ночь, но никогда эти приматы не подходили к ним настолько близко, чтобы они могли сказать наверняка: люди это или звери?

Красочное птицы и маленькие обезьяны привыкли к своим новым знакомым. Они, очевидно, до тех пор никогда не встречали людей, и теперь, когда первый их страх рассеялся, они стали подходить к ним все поближе и поближе. их тянула к человеку и странное любопытство, которое управляет дикими существами лесов, джунглей и саванн. Через месяц птицы прониклись таким доверием, что брали пищу из рук Клейтона.

Однажды в сумерки, когда Клейтон рубил деревья (он собирался добавить еще несколько пристроек к своей хижины), его маленькие друзья-обезьяны с визгом бросились врассыпную от холма и спрятались в джунглях. Они бросали испуганные взгляды и, окружив Клейтона, возбужденно тараторили, словно предупреждая его о приближающейся опасности.

И он увидел то, чего так боялись маленькие обезьяны: человека-зверя, ту загадочном существе, чья фигура уже не раз миготіла перед ними в полуфантастических очертаниях. Зверь шел через джунгли напіввипроставшись, время от времени касаясь земли своими сжатыми кулаками. Это была большая обезьяна-антропоїд1; приближаясь, она яростно ричала и иногда глухо лаяла.

Клейтон был довольно далеко от хижины и старательно рубил дерево. Месяца, в течение которых ни один хищник днем не осмеливался приблизиться к хижине, приучили его к безмятежности. Он оставил ружье и револьвер в хижине. И теперь, когда он увидел большую обезьяну, что шла к нему через кустарник, он понял, что путь к отступлению отрезан, и почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. Он был вооружен лишь топором и хорошо осознавал, что его шансы на успех в борьбе с этим жестоким чудовищем были совсем незначительные. - «А Элис, о, Боже! - подумал он, - что будет с Элис?»

Ему, может, удастся еще добежать до хижины. На бегу он крикнул жене, чтобы она спряталась в доме и закрыла за собой дверь.

Леди Грейсток сидела неподалеку от хижины. Услышав крики мужа, она увидела, что обезьяна с поразительной для такого большого и неуклюжего животного скоростью прыгнула наперерез Клейтону.

Элис с криком побежала к хижине. Забежав внутрь, она огледілася и у нее захолонуло сердце от ужаса: страшный зверь уже пересек путь ее мужу. Теперь Клейтон стоял перед обезьяной, обхватив обеими руками топор и готов ударить разъяренного зверя, когда тот на него набросится.

- Запри дверь На засов, Элис! - закричал Клейтон. - Я могу топором справиться с этой обезьяной.

Но он знал, что его ждет неминуемая смерть, и она тоже это знала.

Обезьяна, которая напала на него, была крупным самцом; она весила, вероятно, не меньше трехсот фунтов. Из-под лохматых бровей злобно сверкали маленькие, близко посаженные глаза, а острые волчьи клыки яростно ощирилися, когда зверь на мгновение остановился перед своей жертвой. За спиной обезьяны Клейтон видел не далее как за двадцать шагов дверь хижины, и волна ужаса нахлынула на него, когда он

Антропоид - человекообразная обезьяна.

увидел, что его молодая жена снова выбежала из хижины, вооруженная его ружьем.

Она, которая всегда так боялась огнестрельного оружия, и не решалась даже коснуться ее, бросилась теперь к обезьяне с бесстрашием львицы, защищающей своих Детенышей.

- Элис! Назад! - крикнул Клейтон. - Бога ради, назад!

Но она не слушалась, и в тот же миг обезьяна набросилась на Клейтона, и ему уже было не до разговоров.

Человек взмахнула топором со всей силы, но могучее животное своими страшными лапами схватила топор, вырвала ее из рук Клейтона и швырнула прочь в сторону.

С яростным рычанием бросился зверь на беззащитную жертву, но прежде чем его клыки коснулись горла человека, раздался громкий выстрел, и пуля попала обезьяне в спину между лопатками.

Швырнув Клейтона на землю, зверь развернулся против нового врага. Теперь перед ним стояла насмерть перепуганная молодая женщина и тщетно пыталась выстрелить еще раз. Она не знала механизма ружья, и ударник беспомощно бил по пустой гильзе.

С бешеным ревом обезьяна бросилась на хрупкую фигуру - и Элис упала в обморок.

Почти одновременно Клейтон вскочил на ноги и, ни минуты не думая о том, что его помощь совершенно бесполезна, бросился вперед, чтобы оттащить обезьяну от неподвижного тела жены. И ему это удалось почти без усилий. Огромная обезьяна рухнула на траву перед ним - она была мертва. Пуля сделала свое дело.

Быстро осмотрев жену, он убедился, что она жива и невредима, и решил, что огромный зверь погиб в момент прыжка на него.

Осторожно поднял он все еще неподвижное тело жены и занес его в хижину; но прошло почти два часа, пока, наконец, Элис очнулась.

Первые же ее слова наполнили неясным опаской душу Клейтона. Она говорила:

- О, Джон, как уютно нам в нашем доме! Мне снился страшный сон! Мне казалось, мой милый, будто мы вовсе не в Лондоне, а в какой-то ужасной дикой местности и что на нас інапали свирепые звери. ‘

- Ну-ну, ладно, Элис! - сказал он, гладя ее по лбу. - А все-таки попробуй-ка снова заснуть и не думай об этом!

Этой ночью в малюсенькой комнате на опушке девственного леса, тогда, когда леопард выл перед дверью, а из-за холма слышалось глухое рычание льва, - у супругов Клейтонів родился сын.

Леди Грейсток так и не оправилась от потрясения, вызванного нападением большой обезьяны. Она жила еще год после того, как родился ребенок, но ни разу не выходила из хижины и не осознавала, что она не в Англии.

Иногда она спрашивала Клейтона о страшные ночные згуки, спрашивала, почему нет прислуги и куда делись все знакомые. Говорила про странную обстановку своей комнаты. Но хотя Клейтон и не пытался скрыть от нее правду, она не могла понять его слов.

По другому она была вполне нормальная. А радость и счастье, что давал ей ее маленький сын, и постоянное внимание и заботу о ней ее мужа сделали этот год для нее очень счастливым, самым счастливым в ее юной жизни.

Клейтон хорошо понимал, что если бы она была вполне при памяти, то этот год был бы для нее непрерывным болезненным страданиям. Поэтому, хотя он и горько страдал, видя ее в таком состоянии, но временами был почти рад, что она не может осознавать истинного положения вещей.

Он давно уже отказался от всякой надежды на спасение. Спасти их могла только какая-нибудь случайность. С тем же рвением трудился он над усовершенствованием внутренности хижины. Шкуры львов и пантер устилали пол: стены были украшены полками и шкафчиками. Прекрасные цветы вдоль тропинки распускались в причудливых вазах, сделанных его руками из глины. Занавески из трав и бамбука закрывали окна и - что было самое сложное при том скудном наборе инструментов, который был у него под руками, - ему удалось гладко обстрогать доски для обшивки стен, потолка и пола.

То, что он оказался способен своими руками выполнить такую необычную для него работу, служило ему постоянным источником радостного удивления. Он любил свою работу; ведь он исполнял ее для жены и для малыша, что был отрадой для обоих, хотя и увеличивал в сотни раз ответственность и ужас их положения.

В этом году на Клейтона несколько раз нападали большие обезьяны. Эти страшные человекоподобные блуждали теперь, очевидно, в большом количестве поблизости. Но поскольку Клейтон никогда не выходил без ружья и револьвера, он не очень боялся этих огромных зверей.

Он укрепил решетки окон и пристроил к двери деревянный замок. Когда он шел на охоту за дичью или собирал плоды для запасов продовольствия, то уже не боялся вторжения зверей в маленькую хижину.

Первое время он убивал дичь прямо из окон хижины, не выходя из дома, но, в конце концов, животные стали бояться и избегать странного логовища, из которого доносился жахкий огонь его ружья.

В свободное время Клейтон часто читал вслух жене книги, взятые ими из Англии. Среди них было много детских книг с картинками и азбука. Они планировали при отъезде, что, прежде чем они смогут вернуться в Англию, их ребенок успеет достаточно подрасти для такого чтения:

В свободные часы Клейтон иногда писал свой дневник, - по своей привычке всегда на французском. Он заносил в дневник все подробности их жизни удивительного; тетрадь он держал запертым в маленькой металлической шкатулке.

Ровно через год после рождения маленького сына леди Элис тихо померла. ее смерть была такая спокойная, что прошло несколько часов прежде, чем Клейтон понял это.

Ужас его положения не сразу проник в его сознание. Он, очевидно, не вполне осознавал значение этой потери и огромную ответственность, связанную с заботами о маленьком младенце, что выпали на его судьбу.

Последняя запись в его дневнике был сделан утром сразу после смерти жены; он сообщал печальные подробности того, Что произошло... Сообщал деловым тоном, в котором звучит страшная усталость, апатия и безнадежность, которые еще больше усиливали трагический смысл написанного. . «Мой маленький сын плачет, требуя еды. О, Элис, Элис, что мне делать?

Когда Джон Клейтон написал эти слова - последние, которые ему было суждено написать, - он устало опустил голову на руки и склонился над столом, сделанным для той, которая лежала теперь неподвижная и холодная в постели возле него.

Долгое время ни один звук не нарушал мертвой тишины джунглей, кроме жалобного плача ребенка.

IV ОБЕЗЬЯНЫ

В лесу на плоскогорье, на расстоянии одной мили от океана, старый Керчак, предводитель обезьяньего племени, рычал и бросался в приступе бешенства.

Более молодые и меткіші обезьяны выбрались на самые высокие ветви огромных деревьев, чтобы не попасть ему в лапы. Они предпочитали рисковать жизнью, качаясь на ветвях, гнулись под их весом, чем оставаться вблизи старого Керчака во время тяжелого приступа необузданной ярости:

Остальные самцов разбежались по сторонам. Разъяренная тварь успела перегрызть позвонки одному из них своими огромными заляпанными пеной клыками.

Бедная молодая самка сорвалась с высокой ветки и рухнула на землю к ногам Керчака.

Он бросился на нее с диким ревом и мощными клыками вырвал огромный кусок мяса с ее стороны. Затем, схватив сломанный сук, он принялся озлобленно бить ее по голове и плечам, пока череп не превратился в кровавую массу.

И тогда он увидел Кала. Возвращаясь со своим детенышем после поисков пищи, она не знала о настроение могучего самца. Вдруг раздалось пронзительное предостерегающее визг ее соплеменников, что заставило ее искать спасения в безумном бегстве.

Но Керчак погнался за ней и почти схватил ее за ногу; она сделала отчаянный прыжок в пространство с одного дерева на другое - опасный прыжок, что обезьяны делают, только при полной безысходности.

Прыжок удался ей, но когда она схватилась за сук дерева, внезапный толчок сорвал с ее шеи детеныша, и бедное существо извиваясь, полетело на землю с высоты тридцати футов.

С тихим стоном, забыв про страшного Керчака, бросилась Кала к нему. Но когда она прижала к груди крохотное изуродованное тельце, жизнь уже покинула его.

Она сидела, печально качая маленькую кроху, и Керчак уже не пытался ее тревожить. Со смертью детеныша приступ демонического бешенства прошел так же внезапно, как и начался.

Керчак был огромный обезьяний вожак, весом, наверное, в триста пятьдесят фунтов. Лоб он имел низкое и наклонное, глаза налиты кровью, очень маленькие и близко посаженные круг широкого плоского носа; уши широкие и тонкие, но размером меньше, чем у большинства его соплеменников.

Его ужасный нрав и мощная сила сделали его обладателем маленького племени, в котором он родился лет двадцать назад.

Теперь, когда он достиг полного расцвета своих сил, во всем огромном лесу не было обезьяны, что осмелилась бы оспаривать с ним право на власть. Хищники тоже не тревожили его.

Из всех диких зверей один только старый слон Тантор не боялся его, и его одного только боялся Керчак. Когда Тантор трубил, большая обезьяна убегала со своими соплеменниками на высший ярус деревьев. Племя антропоидов, над которым, благодаря своим железным лапам и вищиреним іклам, властвовал Керчак, насчитывало шесть или восемь семейств. Каждое из них состояло из взрослого самца с женами и детьми, так что всего в племени было от шестидесяти до семидесяти обезьян.

Кала была младшей женой самца на имя Тублат, что означало «сломанный нос», и детеныш, на смерть разбился у нее на глазах, было ее первістком. ей самой было всего девять или десять лет.

Несмотря на молодость, это была большая, сильная, статурна животное с высоким круглым лбом, что свидетельствовало о незаурядной тямковитість. Она владела через это также и большей способностью к материнской любви и материнского горя.

И все-таки она была обезьяной, - огромным, свирепым, страшным животным из породы, близкой к породы горилл, - правда, немного более смышленой, чем сами гориллы, что в сочетании с силой Керчака делало ее племя самым страшным из всех племен человекообразных обезьян.

Когда племя заметило, что бешенство Керчака улегся, все медленно спустились со своих древесных убежищ на землю и взялись снова за прерванные занятия.

Детеныши резвились и игрались между деревьями и кустами. Взрослые обезьяны лежали на мягком ковре из перегнилого листьев покрывало грунт. Другие рылись в ветвях и гнилых пнях в поисках маленьких насекомых и пресмыкающихся, которых они сразу съедали. Некоторые обследовали деревья и кусты, разыскивая плоды, орехи, маленьких птичек и яйца.

Они провели за этими хлопотами около часа; затем Керчак созвал всех и приказал следовать за ним в направлении моря.

На открытой местности обезьяны шли преимущественно по земле, пробираясь тропами больших слонов - этим единственным проходом в густой чащобе, среди лиан, обвили стволы деревьев. их походка была неуклюжая, медленная; они переваливались с ноги на ногу, опираясь суставами сжатых рук на землю и подбрасывая вперед свое неповоротливое тело.

Но когда дорога вела через молодой лес, они передвигались гораздо быстрее, перепрыгивая с ветки на ветку с ловкостью своих маленьких родственников-обезьян. Кала все время несла крохотное мертвое тело детеныша, крепко прижимая его к груди.

Вскоре после полудня обезьяны достигли холма, что возвышался над взморьем, где виднелась маленькая хижина. А к ней. и направлялся Керчак.

Он видел, как многие из его племени погибал от грома, доносившийся из черной палки в руках белой обезьяны, которая жила в странном логове.

Своим грубым умом Керчак решил, что добыть эту палку, что несет смерть, и исследовать снаружи и внутри таинственный берлогу.

Он горел желанием уставиться в шею страшной животного, которую он боялся и ненавидел. Часто выходил он со своим племенем на разведку, ожидая случая, когда белую обезьяну можно будет захватить врасплох.

В последнее время обезьяны не только перестали нападать, но даже и не показывались возле хижины. Они заметили, что маленькая черная палочка с громом несла им смерть.

Этого дня они не видели человека. Дверь хижины была открыта. Медленно, осторожно и безшелесно поползли обезьяны сквозь джунгли к маленькой хижины. Не слышно было ни рычание, ни бешеного крика - маленькая черная палочка научила их приближаться тихо, чтобы не разбудить бедствия.

Ближе и ближе подходили они, пока Керчак не подкрался к самой двери и заглянул внутрь. За ним стояли два самца и Кала, крепко прижимала к груди мертвое тельце.

Внутри берлоги они увидели белую обезьяну; она лежала почти поперек стола, с головой, опущенной на руки. На постели виднелась другая фигура, прикрытая парусом, в то время как из крошечной деревянной колыбели доносился жалобный плач малыша.

Керчак неслышно вошел и приготовился к прыжку. Но в этот же миг Джон Клейтон встал и обернулся к обезьянам.

Зрелище, которое он увидел, скрижаніло кровь в его жилах. У дверей стояло трое самцов-обезьян, а за ними столпились другие, - сколько их там было всего, он так никогда и не узнал. Револьверы и ружья висели на стене. Керчак бросился на него.

Когда царь обезьян отпустил безжизненна тело того, кто еще за мгновение перед тем был Джоном Клейтоном, лордом Грейстоком, он обратил внимание на маленькую колыбель и потянулся к ней. Но Кала опередила его намерение. Прежде чем успели ее остановить, она схватила маленькое живет детеныш, шмыгнула в дверь и забралась со своей ношей на дерево.

Она оставила в пустой колыбели свое мертвое дитя. Плач живого ребенка пробудил в ней материнскую нежность, что была уже не нужна мертвому.

Расположившись высоко среди могучим ветвями, Кала прижала детеныша» что плакало, к груди; оно инстинктивно почувствовало мать и затихло.

Сын английского лорда и английской леди стал кормиться молоком обезьяна Кала.

Тем временем звери осматривали все, что находилось внутри странного берлоги.

Убедившись, что Клейтон мертв, Керчак обратил внимание на предмет, что лежал на постели, прикрытый парусом.

Он осторожно приподнял край покрывала, увидел под ним тело женщины, грубо сорвал с него полотно, схватил огромными волосатыми лапами неподвижное белое горло и бросился на нее.

Он глубоко запустил свои клыки в холодное тело, но понял, что женщина мертва, отвернулся, заинтересованный обстановкой комнаты - и больше уже не тревожил ни леди Элис, ни лорда Джона.

Ружье, висевшее на стене, больше всего привлекла его внимание.

Он много месяцев мечтал об эту странную палку.

Теперь она была в его власти, а он не смел к ней прикоснуться.

Осторожно подошел он к ружью, готов убежать, как только палка заговорит оглушительным, рокітливим голосом, как часто говорила она с теми соплеменниками которые по незнанию или по неосторожности нападали на белого хозяина.

В его зверином уме глубоко таилось нечто, что подсказывало ему: громоподібна палка была опасна только в руках того, кто умел с ней обращаться. Но прошло несколько минут, пока, наконец, он осмелился ее коснуться.

Он ходил туда и сюда мимо палку, поворачивая голову так, чтобы не спускать глаз с предмета, который его интересовал.

Могучий царь обезьян бродил по комнате на своих длинных лапах, как человек на костылях, качаясь на каждом шагу, с глухим рычанием, что прерывалось пронзительным воем, страшнее которое нет в джунглях.

Наконец он остановился перед ружьем. Он медленно поднял огромную лапу и коснулся блестящего ствола, но сразу же одсмикнув ее и снова заходил по комнате. Казалось, будто огромное животное диким рычанием пыталась пробудить свою смелость для того, чтобы взять ружье в свои лапы.

Он остановился, снова еще раз заставил свою лапу неуверенно коснуться холодной стали, и немедленно снова отдернул ее и продолжил свою тревожную прогулку.

Это повторилось много раз, и движения животного становились все увереннее; наконец, ружье было сорвано с крюка. Огромный зверь зажал ее в своей лащ. Убедившись, что палка не причиняет ему вреда, Керчак принялся подробно осматривать ее. Он ощупал ружье со всех сторон, заглянул в черную глубину дула, потрогал мушку, ремень и, наконец, курок.

Остальные обезьян сидели в это время у дверей, наблюдая за своим вожаком. Остальные толпились снаружи у входа, вытягивая шеи и пытаясь заглянуть внутрь. Случайно Керчак нажал на курок. Оглушительный грохот раздался в маленькой комнате, и животные, что были в дверях и за дверью, повалились, давя друг друга в безумной панике.

Керчак был тоже напуган - такой напуган, что забыл даже выпустить из рук виновника этого ужасного шума и бросился к двери, крепко сжимая ружье в руке.

Он выскочил наружу, но ружье зацепилось за дверь, и они плотно закрылась за обезьянами, бросились наутек через.

На некотором расстоянии от хижины Керчак остановился, роздивив ся - и вдруг заметил, что все еще держит в руке ружье. Он отверг ее торопливо, будто раскаленное железо было дочервона. Ему уже не хотелось брать ее в руки. Зверь не выдержал ужасного грохота. Но зато он убедился, что страшный посох сам по себе совершенно безвреден. -

Прошел целый час, прежде чем обезьяны набрались храбрости и снова приблизились к хижине. Но когда они, наконец, решились, то на свою неприятность увидели, что двери были закрыты так крепко и надежно, что никакие усилия открыть их не привели ни к чему. Замысловато построенный Клейтоном замок запер дверь за спиной Керчака, и все попытки обезьян проникнуть сквозь решетчатые окна тоже не увенчались успехом.

Побродив некоторое время вокруг, они отправились в обратный путь в чащу леса, к плоскогорью, откуда пришли.

Книга: Эдгар Берроуз. ТАРЗАН. И

СОДЕРЖАНИЕ

1. Эдгар Берроуз. ТАРЗАН. И
2. .Калу ни разу не спустилась на землю со своим маленьким...
3. Лицо его поражало выражением напряженной мысли. Каким-то путем, что...
4. Часто звери охотились на него, а еще чаще он охотился на зверей....
5. Именно тогда молодой английский лорд нашел в хижине спрятанную в...
6. - ‘ Слушай, - сказал Тарзан, немного отпустив его, но не...
7. Клейтон вскочил, вздрогнув. Кровь застыла у него в жилах....
8. - Профессор Архимед Кв. Портер! - перебил м-р Филандер ледяным...
9. Западный берег Африки, около 10° южной широты (так говорит...
10. - Оба судна повернули назад: «Арроу» заякорился, покачиваясь...
11. Матросы подняли ружья и выстрелили в кустарник, туда, откуда...
12. Тогда д'арно попытался говорить на английском языке, но человек снова...
13. Есть еще другой, которого я тоже хотела бы поблагодарить, но он не...
14. Он вынул из маленького ящика квадратную стеклянную пластинку,...
15. - Слава Богу! - воскликнул он. - Я боялся худшего, пока не...

На предыдущую